один с припятью, второй — с прицепом

— Она заснула прямо сидя, но это не самое страшное! — Саю так увлеченно возмущалась, что язык едва поспевал за потоком мыслей. Скарамучча старался выглядеть максимально серьезно, но улыбка то и дело лезла на лицо. — Она пускала слюни прямо на мою тетрадь! — Какой ужас, — Скарамучча неодобрительно покачал головой. — В следующий раз держи вещи ближе к себе. Саю кивнула. Бровки домиком, губы уточкой… Скарамучче хотелось съесть ее за очаровательность, но он знал, что дочь не любит его приступов нежности. Поэтому, прежде чем передать свое протеже учителю, он присел на корточки и скромно чмокнул чужой лоб. — Удачи в школе. Сегодня я выходной, поэтому смогу забрать тебя. Лицо Саю вмиг засияло, а губы растянулись в широкой улыбке. Она крепко обняла Скарамуччу за шею и от переполняющих эмоций запрыгала на месте. — Ура! Потом сходим погулять? Если честно, все, чего Скарамучче хотелось, — растянуться на кровати и проспать весь день, но он умолчал это и согласно кивнул на ее вопрос. В гробу дрыхнуть будет, а сейчас у него есть Саю, и она нуждается в его компании. Прежде чем убежать к своему классу, Саю шустро чмокнула его в щеку и помахала крошечной ладошкой. Убедившись, что учитель заметил ее, Скарамучча со спокойной душой поковылял домой. Школа находилась совсем рядом, поэтому через пару минут он уже сидел на кухне с тарелкой несквика и пузатой чашкой кофе, листая сайт в надежде найти ночную подработку. В прошлую пятницу препод провел последнюю лекцию по журналистской этике, а поскольку пара с ним была единственной в этот день недели, теперь у него был полностью свободный от учебы и работы выходной. Можно было бы попробовать выклянчить у Синьоры еще одну смену, но вряд ли он получит что-нибудь, кроме щелбана. Вероятно, шум кофейника потревожил сон Эи, иначе в выходной день она ни за что бы не проснулась в такую рань. Кончик ее растрепавшейся за ночь косы касался нагих голеней, а спальный халат едва скрывал причинные места. Мать Скарамуччи была ослепительно красива, и, на первый взгляд, казалось, что с двадцати пяти лет время ее не коснулось. Но при ближайшем рассмотрении себя выдавали тонкие морщинки у глаз и потускневшая кожа. Скарамучче было грустно от осознания того, что его мать с каждым годом младше не становилась, но Эи каждый раз гладила его, глупенького, по голове и повторяла, что рано он ее хоронить собрался. Их отношения с уверенностью можно было назвать хорошими, пусть и пришлось выгрызать их путем множественных ссор и слез. — Не занимайся глупостями, — Эи зевнула, тыкая пальцем в экран его телефона. — Это ты меня похоронить должен, а не наоборот, — она взлохматила его волосы и зашла вглубь кухни, чтобы налить кофе и себе. — Сидеть у матери на шее в почти двадцать пять — позорище. — Сидеть на шее — это как у соседки справа сынок. Тридцать лет лбу, а мамуля до сих пор ему трусы стирает и платит за интернет, чтобы в игрушки свои играл. — Ты мои вещи тоже стираешь иногда, — заметил Скарамучча. — Стирает машинка, а не я, — Эи подняла вверх наманикюренный пальчик. — Я к тому, что он и не думает о том, чтобы съехать или хотя бы работу найти. Скарамучча закатил глаза. Эи слишком его любит и готова оправдать любую его погрешность. В начале пубертата Скарамучча был на пике своей агрессивности, а мать, сколько ни пыталась наладить контакт, каждый разговор заканчивался ссорой. Даже если она просто интересовалась, как обстоят дела в школе. Позже Скарамуччу накрывало чувство стыда. Извиниться мешала гордость, но он все же находил способ загладить вину — подбрасывал матери смешные открытки, сделанные на коленке. Это выглядело по-детски, но по-другому он не умел. Эи всегда его прощала, несмотря на грубости. Скарамучча появился, когда ей было семнадцать, и с отцом-тираном они жили до его двенадцати лет. Мучча с самого детства наблюдал крики и драки. Эи его любила, но на проявление заботы у нее не оставалось сил. А когда наконец нашла в себе смелость покинуть злосчастную квартиру, она долго извинялась перед Скарамуччей и даже спустя многие годы чувство вины перед сыном никуда не пропало. Особенно сильно ее переклинило после того, как он остался один с Саю. Эи ни разу его не упрекнула, пообещала, что будет помогать, чем сможет, но воспитывать второго ребенка одна была не намерена. Скарамучча понимал такую позицию и был рад, что его с младенцем не выставили за дверь. То, что он пожертвовал будущим ради незапланированного ребенка, можно было назвать героизмом, учитывая, что подросткам в его возрасте дети интересны в последнюю очередь. Но Скарамучча никогда не позволял себе задирать нос. Саю — последствие его опрометчивых поступков, а мать учила брать ответственность за любое свое действие и высказывание, поэтому воспитание Саю он считал своей прямой обязанностью, а не чем-то особенным. Скарамучча был принципиальным, но умел прислушиваться к другим. К тому же с возрастом его бунтарский характер поутих, и на контакт он шел без лишних ссор. Во взрослом мире нельзя залупиться только потому, что считаешь неправыми всех вокруг, кроме себя. Он впервые за многие годы начал прислушиваться к Эи. Теперь у них было гораздо больше общего. Они много разговаривали, обсуждали то, чего раньше не могли из-за призмы бесконечных ссор и, как следствие, обид. Скарамучча считал, что рождение Саю помогло наконец наладить его отношения с матерью. Вот кто действительно был героем в этой истории. От бесконечной ругани к тихим посиделкам на кухне по утрам — вот это прогресс. Скарамучча не подозревал раньше, насколько сильно чувство вины Эи перед ним. Ее лояльность порой доходила до абсурда. Все же ему давно за двадцать перевалило, пора переставать жалеть его. Но она была родителем. Теперь, когда Саю подросла, Скарамучча прекрасно понимал мать. Ради Саю он готов был руками сквозную яму в земном шаре выкопать, если потребуется. О посильной помощи и говорить нечего — последние трусы отдаст, и не важно, сколько лет будет Саю: девять или двадцать. Наверняка Эи испытывала нечто похожее и к нему. — Ты меня слушаешь вообще? — Эи уселась напротив и снова сладко зевнула, не потрудившись прикрыть рот рукой. — Говорю, даже не вздумай искать еще одну работу, мы тебя с Саю и без этого едва видим. — Я так до пенсии жить с тобой буду, — Скарамучча отправил в рот ложку хлопьев. — Моей, к слову. Вот зачем оно тебе надо? — Ты мой сын, что за вопросы дурацкие, — Эи неодобрительно покачала головой. — Так и скажи, что парня нашел и стесняешься водить его к нам. — Еще чего! — Правильно, настоящие джентльмены предлагают переехать к ним, и не рвутся заванивать дамскую кровать. — Я не дама, а еще… — Скарамучча с прищуром глянул на мать, у которой на лбу все было написано. — Откуда у тебя мыслишки такие? — Эи выпятила губы и увела взгляд, якобы не при делах. Мучча знает этот взгляд. — Саю тебе рассказала, да? Вот предательница. — Рассказала что? Скарамучча смотрел на нее выжидающе. Не проведет, не обманет. Он знает это выражение лица и то, что Саю обожает трепать языком в силу своей детской наивности. Эи мастерски умеет выбивать из нее ответы. Раз сын не рассказывает о своей личной жизни, можно попытать удачу в вытягивании сплетен из внучки. — Ладно, — все же сдалась Эи. — Саю жаловалась мне, что ты не хочешь звать гулять одного парня, который покупал много тортиков и этим очень ей понравился. Сейчас буду ругать тебя за то, что желания дочери не исполняешь. — Ремешком своим атласным бить будешь? — Нечего смеяться. Побить им не выйдет, но придушить — вполне. Скарамучча засмеялся. Мать говорила глупости, но больше забавляло то, как ее распирало от любопытства. О Казухе он не собирался рассказывать ей как минимум до тех пор, пока они официально не начнут отношения. А начнут ли — это уже другой вопрос. Он согласился попробовать, а Казуха согласился мириться с его графиком жизни, и что из этого выйдет — черт его знает. — Ну, — Эи нетерпеливо постучала ноготками по столу, — что за мальчик? Ты даже Саю взял с собой, курица-наседка. Хороший значит. — Мы пока только чатимся, а еще иногда он в бар приходит, когда работой не занят. — Хорошо зарабатывает? Скарамучча закатил глаза. — Черт его знает. Он что-то там проектирует, придумывает, как кусты красиво сажать на лужайках. Я ему сказал, что в форме члена попрошу сделать, когда стану богатым и успешным, а он на полном серьезе сказал, что добавил бы фотку этой срамоты в свое портфолио. Ну разве не чудной? Эи улыбнулась, отмечая хороший настрой сына. Обычно на людей он только жаловался и проклинал на чем свет стоит. Личность парня, что смог впечатлить Скарамуччу, стала интересовать ее еще больше. — Если собираешься брать его услуги, стоит притереться поближе, чтобы скидку сделал, — она постучала ноготком по его телефону. — Пригласи его погулять. — Ну уж нет. Я уже пообещал Саю сходить сегодня куда-нибудь. — Вот и чудно, втроем сходите. Может, у нее получится развести его на пару тортов. — Мама! — Ну что мама сразу. Я, может, рассчитываю, что и мне кусочек достанется. В итоге от матери он едва отделался, но вот от мысли о том, чтобы пригласить Казуху погулять с ними, — нет. До этого момента исключительно Казуха проявлял инициативу: звал гулять и рандомно захаживал к нему в бар под предлогом горло смочить. Скарамучча дураком не был, прекрасно понимал — если бы Казухе действительно нужен был только сок, он бы давно зашел в ближайший супермаркет, но вместо этого тащил зад в заведение, где все кричало о том, что подают там в основном высокоградусные напитки. Скарамучча до сих пор спрашивал себя, почему согласился «попробовать». Очевидно, Казуха его зацепил. Рядом с ним он не чувствовал типичного ему раздражения, возникающего на пустом месте, — ему хотелось улыбаться как дебил просто так. Но с каких пор он разрешает себе идти на поводу у чувств? Эи сказала бы, что дело в возрасте. Чем дольше живешь, тем больше замечаешь, как меняются установки в голове. Скарамучча не позволял себе чувствовать что-то к кому-то из-за Саю, потому что она, начиная с рождения, была у него на первом месте. Пустить кого-то еще в свою жизнь означало подпустить этого человека и к Саю тоже. Скарамучча в какой-то степени был гиперопекающим родителем и готов был лицо порвать, если чужие руки потянутся к ней не с добрыми намерениями. Но Казуха обсуждал с его дочерью мультфильмы, показал, как играть в «жаба-жаба-ква», покупал ей торты просто потому, что ему нравилось, как на детском личике расплывалась улыбка от уха до уха. Казуха смотрел в тот день на Скарамуччу каждый раз, когда Саю с удовольствием пачкала щеки крошками, чтобы показать свой восторг, господи. Установка Скарамуччи «улыбаюсь только если заплатят» не была напускным фарсом. Он в действительности строил из себя невесть что и умело отыгрывал добродушность, когда находился в компании людей, из чьих карманов можно было достать копеечку. В первую встречу с Казухой он был пьян, поэтому не отдавал отчета своим действиям и эмоциям, но то, как тот выдавал абсолютно глупые, искренние слова, не могло оставить равнодушным даже такой камень, каким был Скарамучча. Или только пытался корчить его из себя. Казуха не шутил, чтобы рассмешить его. Наверняка тот даже не подозревал, что его слова могут принять за нечто смехотворное, и именно по этой причине Скарамучче хотелось улыбаться рядом с ним. Казухе ничего от него не нужно было, кроме, непосредственно, его самого. Что его мотивирует и почему он продолжает выбирать такого сурового и черствого человека, как Скара, оставалось загадкой. Тарталья верно подметил, что Казуху не волнует то, что у него за душой ни гроша. Грубость, по идее, только больше должна была оттолкнуть, но Казуха прилип, как банный лист к жопе, и каждую их крошечную встречу заставлял панцирь Скарамуччи неумолимо крошиться, словно старую краску на металлических балках. — Я старею, — Скарамучча сказал это вслух, чтобы окончательно смириться со своей участью. Не таким уж неприступным он оказался. Или дело было в том, что раньше ему просто не попадался нужный человек. Большой палец дрогнул в сомнении, но на кнопку «отправить» Скарамучча все-таки тапнул. @dwarf's_dad: я сегодня собираюсь выгулять Саю в кафе с детским уголком, там подают вкусные хинкали со шпинатом и сыром. хочешь с нами? Хорошо, что Саю не видела его юзернейма. Отхватил бы самый обиженный взгляд в мире за то, что назвал ее гномом. Ответ ему пришел практически мгновенно. Казуха с телефоном в руках нон-стоп из-за работы, поэтому отвечал моментально почти всегда, если не был занят обсуждением заказа или другой чепухой, связанной с работой. @k.kazuha: с удовольствием присоединюсь к вам! когда идти собираетесь? @dwarf's_dad: после школы зайдем переодеться и отчалим, часа в два наверное. @k.kazuha: вас забрать? @dwarf's_dad: кафешка через дорогу от дома, минута дела, но можешь, конечно, если хочешь потратить бензин. @k.kazuha: ну скажешь потом, вдруг Саю после школы сильно уставшая будет, я подвезу. Скарамучча в недоумении смотрел на крайнее сообщение в чате и в который раз удивлялся, как Казуха умудрялся говорить нечто подобное без доли сарказма. Его искренность обескураживала, и Скарамучча был беспомощен перед этим. До конца уроков оставалось чуть больше трех часов, и он решил потратить их на сон. Когда пришло время собираться, Скарамучча мечтал только о том, чтобы Саю и Казуха поели и поразвлекались там без него, пока он дома восполняет бар жизненных сил, но увы. Наряжаться у Скарамуччи не было сил, да и не любил он это, но его гардероб был собран так, чтобы любые тряпки в сочетании давали что-то стильное, не слишком вычурное и не клоунское. Сегодня на кровать полетело первое, что попалось под руку: огромный синий свитер, такого же цвета свободные джинсы и тапки. Потому что, в конце концов, он заебанный родитель, и с треском натягивать конверсы на пятки было куда более геморно, чем сунуть ноги в резиновые тапочки. Когда Саю услышала о том, что с ними будет Казуха, домой рванула пулей. В этот раз из коллекции комбинезонов она выбрала человека-паука и нетерпеливо подгоняла Скарамуччу к выходу. В итоге из-за ее спешки в кафе они пришли немного загодя, и теперь Саю жалобно заваливала его вопросами о том, где же потерялся «белый улыбака». — Ну когда? — Скоро. — Ну когда? — Еще раз спросишь — я отправлю Казуху домой. Саю обиженно скатилась по диванчику и теперь уже молча пилила входную дверь взглядом. Вскоре ей надоело такое скучное времяпровождение, и она убежала в зону, специально отведенную для детей. Обычно такие островки в кафешках не занимали больше двух квадратных метров, но конкретно это заведение было нацелено на мамочек, что мечтали о чашечке кофе в спокойствии, пока их спиногрыз развлекается с другими детьми, поэтому детская зона была большой и отличалась разнообразием побрекушек, чтобы мелочь точно не заскучала. Такая себе детская площадка, только более комфортная и с вполне себе вкусной кухней. — Угадай кто, — наконец явившийся Казуха накрыл его глаза руками, и Скарамучча в отместку ткнул его пальцем в ребро, отчего тот моментально отпрыгнул на метр. — Эй-эй, я боюсь щекотки вообще-то. — Ух ты, теперь буду знать, чем тебя обезвредить, — Скарамучча ухмыльнулся. — Как щекоткой можно обезвредить? Для этого есть хлоргексидин или, на худой конец, водка. — Я пошутил, успокойся, — Скарамучча похлопал по месту рядом с собой, приглашая Казуху сесть возле него. — А где виновница торжества? — Играет, — Скарамучча головой кивнул в сторону, где была Саю. — Она так усердно ждала тебя, что устала. — Ждала? Это здорово, наверное, — Казуха выглядел удивленным и смущенным. Скарамучча усмехнулся. О, еще как. Саю каждый день спрашивала его о белобрысом и умоляла с ним погулять, но тешить эго Казухи этой информацией он не стал. — Да. Поэтому дуй к ней здороваться, а я пока заказ сделаю. Сегодня ты будешь есть за мои деньги. — Если для тебя это так важно. В любом случае я буду благодарен, — Казуха улыбнулся, поднимаясь из-за стола. — Не рассчитывай на поляну, я не такой богатый. — Хорошо, — он кивнул, заправляя светлую прядь за ухо. — Тогда наши с Саю десерты оплачу я. — Ты так разбалуешь ее, и что мне потом делать? Скарамучча не рассчитывал на ответ, потому что возмущение было несерьезным. Ему не нужен повод, чтобы повредничать, но он снова забыл, что имел дело с Казухой. — Звать меня гулять с вами почаще, чтобы страдал только мой кошелек, раз уж вина на мне, — ответил Казуха абсолютно честно и наконец отлип от стола, направляясь к микро-человеку-пауку, что сейчас усердно чиркала что-то на листочке. Скарамучча проводил его взглядом и наблюдал еще какое-то время за их воссоединением. Саю крепко обняла Казуху за ноги, когда заметила его, и даже с другого конца зала был слышен ее радостный визг. Каэдехара выглядел тронутым такой бурной реакцией и осторожно погладил чужую макушку, вновь зыркая на Скарамуччу взглядом «она-так-рада-меня-видеть-я-тоже-рад». Когда Саю наконец перестала его стреноживать, Казуха присел рядом с ней на корточки и, по всей видимости, начал расспрашивать про то, чем она была занята, потому что Саю протянула ему листок и пальчиком стала показывать в разные его части, что-то увлеченно объясняя. Скарамучча не заметил, когда уголки его губ растянулись, и понял, что лыбится, как придурок, только когда щеки начали болеть. Точно, заказ! В зале было занято всего несколько столиков, поэтому официантка подошла к нему, как только встретила его ищущий взгляд. Три порции хинкали и кофе с чаем обошлись Скарамучче почти в неделю работы, но что ж поделать. Пока ждал заказ, Скарамучча наблюдал за Саю и Казухой, устроившись поудобнее на диванчике. Казалось, весь мир сузился до островка с кучей игрушек. Казуха был мягким, внимательным и естественным в общении с его дочерью. Это не выглядело как показная забота или желание произвести впечатление, и Скарамучча не мог понять, как человек, которого он знал от силы месяц, мог быть так сильно вовлечен в его жизнь. Казуха тепло улыбался, внимательно слушая детский треп, и с удовольствием принимал участие в играх Саю. Скарамучча вроде как должен был сидеть там сейчас с ними, но он предпочел наблюдать со стороны. Да простит его собственная совесть, он действительно сильно устал, и заторможенный отец явно был бы менее интересен Саю, чем Казуха, воодушевленный времяпровождением с ней. «Ну конечно, все дети милые, когда не твои», — мысленно фыркнул Скарамучча. На назревший вопрос о том, почему Казухе так нравится играть с малышней, хотелось услышать ответ, поэтому он решил припрятать его до подходящего момента. Скарамучча практически задремал, но вовремя подошедшая работница вынудила его свинцовые веки открыться вновь. — Приятного аппетита! — Благодарю. Скарамучча поднялся с диванчика со звуком, какой обычно издают старики, чьи суставы работают на честном слове, и пошлепал звать детвору обедать. Он тихо подкрался, уложил ладони на две светлые макушки и усмехнулся, глядя, как синхронно они вздрогнули и повернулись лицом к нему. — Кушать. — Еще пять минут, мне нужно дорисовать! — Саю всем телом упала на детский столик в попытке скрыть то, что так старательно калякала. — Мы тебе подарок делаем, — Казуха поднялся на ноги. — Я безумно счастлив, но еда стынет, — Скарамучча был непреклонен. — Ну пап! — Я запрещу Казухе покупать торты. Оба без сладкого останетесь. — А я почему? Я же встал, — Казуха смешно округлил глаза, тыкая в себя пальцем. — Ну я же не совсем изверг, чтобы заставлять мелкую смотреть, как ты торты топчешь, а она нет. — Жестко ты. — Я разделяю твое желание ковром стелиться перед ее милейшей мордочкой, но иногда стоит держать себя в руках. Станешь родителем — поймешь. На последнюю фразу Казуха растерянно кивнул, и Скарамучче эта реакция показалась странной, но сейчас в приоритете было накормить маленькую художницу, поэтому он вернул внимание Саю, оставляя мысли о тараканах Казухи на потом. Когда Саю наконец уговорили вернуться к столу, чтобы поесть, она то и дело перескакивала с темы на тему, рассказывая Казухе все, что случилось за время, пока они не виделись. А он слушал ее так, словно все это имело огромное значение и от его реакции на историю про смешную зеленую гусеницу зависела жизнь всей планеты. — Не торопись, подавишься ведь, — Скарамучча сладко зевнул. Третья чашка кофе не спасала, и чтобы держать веки открытыми, он прилагал титанические усилия. Саю не слушала его, пытаясь запихнуть в рот последний кусочек. У нее были важные дела — Скарамучча просто не понимал всей значимости той открытки! Он смиренно вздохнул, когда дочь таки пропихнула еду в и без того набитые, как у хомячка, щеки и умчалась обратно к детскому столику с карандашами. — Вы так похожи, — заметил Казуха. — Вредностью. — Ой, иди ты, — Скарамучча закатил на него глаза. — Я не говорил, что это плохо, — он стушевался, отправляя в рот хинкали. Они и правда были вкусными. — Лучше быть ворчливым взрослым, чем злым взрослым. — А есть разница? — Конечно есть. Вот ты, к примеру, — Казуха указал на него вилкой, — вредный, но видно же, что тот еще добряк. Скарамуччу такое заявление повергло в шок. — Тебе показать, каким злым я могу быть? — Нет, зачем, — Казуха удивленно выгнул на него брови. — Я понимаю, что так проще держать людей на расстоянии, но раз уж мы сидим тут и едим за твой счет, думаю, поздновато делать вид, что хочешь мне глаза выдавить. — Ничего не поздно, — пробурчал Скарамучча просто потому, что не хотел соглашаться. — Я и сам был таким пару лет назад, — вдруг решил поделиться Казуха. А вот это уже интересно. Скарамучча поднял на него заинтересованный взгляд. Они всегда говорили только о том, что касалось прошлого Скары, но раскрывать свой лор Казуха не спешил. Скарамучча подозревал, что на то есть причины, и не все так однозначно, потому что идеальность Казухи пусть и не была актерской игрой, но его невзначай кинутые фразы и вполне дельные советы были подтверждением того, что он через что-то прошел. Любопытный взгляд Скарамуччи немного смущал, но Казуха понимал — раз начал, придется говорить дальше. — Ну, я был в браке с одним парнем, — лицо Скарамуччи вытянулось в удивлении, а с губ тихим шепотом слетело «ну нихуя себе», когда Казуха добил его следующей фразой: — два с половиной года. А до брака мы встречались еще около того же. В общем, он поступил очень некрасиво по отношению ко мне, и после этого мы приняли решение развестись. Казуха сжал губы и вилкой начал размазывать соус по тарелке в попытке унять нервозность. Говорить об этом до сих пор было больно, потому что с тем человеком он пробыл довольно продолжительное время, и отпустить оказалось тяжелее, чем он думал. Почему-то Казуха решил, что если будет вспоминать все самые плохие моменты, забыть бывшего супруга будет легче, но в голову назойливо продолжали лезть и хорошие дни. Сейчас Казуха не мучился по этому поводу так сильно, но ворошить обиды было по-прежнему не самым приятным ивентом. Скарамучче хотелось утешить хоть как-то, но его диапазон эмоций сужался до камня, когда дело касалось поддержки. Казуха очевидно в ней нуждался, а Скарамучча чувствовал себя обязанным хоть как-то облегчить его ношу. Словами поддерживать он не умел, но отлично знал, как успокаивать детей. Оставалось надеяться, что на Казухе такие методы тоже работали. В конце концов, сколько бы лет им ни было, для своих родителей они оставались детьми. Скарамучча молча притянул его голову к себе, укладывая на плечо, и легонько стал проводить пальцами по волосами в успокаивающем жесте. Это было так неловко и в какой-то степени интимно. Куда более интимно, чем их пьяный секс. Казуха сперва напрягся, не ожидая такого от Скарамуччи, но в итоге расслабился, позволяя заправлять выбившиеся из пучка пряди за ухо. От чужой одежды пахло кондиционером для белья, а касания пальцев баюкали. Казуха улыбнулся и продолжил. — Он изменил мне, — пальцы Скарамуччи на секунду замерли, а затем он всей ладонью прижал его ближе. Жест выглядел таким естественным, словно Мучча делал это десятки раз. Будто пытался вжать в себя, защитить от невидимой угрозы, как большая мама-кошка. — Вот мудак. — До этого были серьезные ссоры, но уже по другому поводу. Не думаю, что готов обсуждать это сейчас. В любом случае, об измене мне сообщила девушка, с которой мой бывший переспал. Она сказала, что не была в курсе обо мне в тот момент, но когда узнала, решила рассказать как есть, потому что, ну, — Казуха пожал плечами, пытаясь подобрать правильные слова, — женская солидарность, знаешь? Мы, кстати, до сих пор дружим с ней. Вот так забавно вышло. — Мне жаль, — Скарамучча не знал, что еще сказать. Он действительно сочувствовал Казухе, но слов поддержки найти не мог. Казуха, будто прочитав его мысли, похлопал Скарамуччу по руке и отнял голову от чужого плеча. — Все в порядке, спасибо. Сейчас меня немного триггерит, но это само собой. Возможно, стоит еще сказать про черепно-мозговую травму, — Казуха неловко почесал щеку. — Что-что? — Скарамучча вылупился на него и его белую копну. — Он что, стульями тебя пиздил? — Нет, но один раз очень неаккуратно вел мотоцикл и в итоге мы угодили в аварию, — Казуха неловко улыбнулся, словно это была забавная ситуация, а не угроза жизни. — Все в порядке, просто сильно ударился и сейчас немного… не в себе иногда. Думаю, ты заметил. Скарамучча вмиг почувствовал себя виноватым за все те разы, когда называл Казуху чудиком. Он и не предполагал, что его странное поведение могло быть связано с физической травмой. — Извини. — За что? — Я думал ты с рождения немного с припятью. Казуха вдруг расхохотался. — Все в порядке, не забивай голову. Я не обижаюсь. Скарамучча кивнул, по прежнему пристыженный, и набил рот едой, чтобы появился повод не отвечать ему. Они продолжают говорить на отвлеченные темы и Скарамучче, возможно, второй раз в жизни так тепло внутри от пустой болтовни. Он только раз спросил Казуху о том, почему ему так нравится нянчиться с Саю, но тот вновь увел непонятный взгляд в сторону и замял тему. Больше Скарамучча не пытался. Возможно, тема чересчур щепетильная и Казуха пока не был готов ее мусолить. В любом случае, если захочет, сам расскажет, Скарамучче пусть и любопытно, но показаться грубым и нетактичным перед Казухой совсем не хотелось. Когда они закончили с едой, Казуха оставил его одного, чтобы пойти спросить Саю на счет десертов. В итоге он задержался, увлеченный детским лепетом. От наблюдения за их взаимодействием Скарамуччу отвлекла вибрация телефона. На треснувшем экране всплыло сообщение от неизвестного юзера. @user7362946389118: привет. я хочу увидеться с дочерью.