один с припятью, второй — с прицепом

С Казухой они больше не видятся. Скарамучча продолжает жить в своем привычном ритме: работает, нянчится с Саю, старается не получать тройки в колледже и между делом спать. До выпуска остался год, и он ждет судного дня как ничего другого. Дело даже не в заветной картонке, где будет написано, какой он молодец — на журналиста выучился, — а в том, чтобы раз и навсегда попрощаться с надоедливыми мордами одногруппников. Разница в четыре года ничтожна, но в своей жизни Скарамучча повидал куда больше сопляков, и терпеть их было просто невыносимо. Он не хотел признавать, но злился по большей части от тупой зависти. Свои студенческие годы они проводили без особого кипиша, а жалобы поступали только на бытовуху и домашку. Скарамучче бы их проблемы. Телефон на полочке под барной стойкой завибрировал, отвлекая от прожигания дыры в стене. На экране побитого айфона всплыло новое сообщение — уже девятое за эту неделю от Казухи. Скарамучча смахнул его и заблокировал экран. — Вот же пристал. — Почему ты его динамишь? Скарамучча подавил в себе желание стукнуть Чайлда, чтобы тот не совал свой любопытный нос куда не просят. Этот клоун успевал всё: и коктейль колотить, и по сторонам глазеть. — Чтобы ты спросил. Скарамучча сам не знал, почему не отвечает на вопросы о самочувствии и как дела у Саю. Но больше его интересовало, зачем Казуха продолжал написывать, несмотря на игнор. Муччу начинала раздражать такая навязчивость, хотя понять можно. Всё же он сказал «посмотрим». — В чём твоя проблема? Если бы дебилом был, ты бы уже давно его заблокировал. Неделю ходишь, мобилке улыбаешься, но не отвечаешь. — Припрячь свою внимательность для работы, у тебя из стакана сейчас всё на стол польется. — Ведёшь себя как мудак, кстати, — Чайлд знал, куда давить, и у него были исключительно добрые намерения. Прилетевший в голову лимон был неоправданным актом насилия, но рыжий оказался достаточно смелым, чтобы продолжить говорить: — Не мучай пацана. Если не хочешь с ним мутить, так и напиши. И ему, и себе нервы сохранишь. Чайлд, как всегда, был прав. Скарамучча и без него знал, что игнором от Казухи не отвяжется, но, может, именно поэтому он и продолжал бездействовать. — Хочешь совет? — Чайлд закончил с заказом и повернулся к нему, скучающе положив щёку на согнутую в локте руку. — Нет. — Хватит ебашить в одного, Скара. Ты так долго не протянешь, — Тарталья приготовился ловить очередной лимон или кулак лицом, но Скарамучча только смотрел на него до странного отрешённо. — Я не запал на него, Чайлд, — это было чистейшей правдой. Казуха ему нравился как человек и привлекал внешне, но романтических чувств и в помине не было. — Зачем мне его дурить? Ради денег? Я что, на содержанку похож? — Он понравился тебе. Как часто тебе нравятся люди, Мучча? Мы общаемся уже больше шести лет, но ты ни разу не называл меня другом, — Тарталья сказал это без обиды или упрёка, скорее как в подтверждение тому, насколько Скарамучча деревянный в плане простых человеческих чувств. — Вот чем тебе тот парень так зашёл, что ты в сомнениях мечешься уже неделю? Скарамучча знал ответ на этот вопрос, и он мог показаться странным, потому что это качество присуще любому адекватному человеку. Но разве таких много где встретишь? Он отвернул голову, чтобы не видеть рожу Чайлда, но продолжал говорить достаточно громко, чтобы перекричать музыку, играющую в баре, и какофонию звуков: стук стекла, смех и разговоры. — Казуха не ведёт себя заносчиво и не пытается манипулировать тем, что у меня за душой ни черта нет. — Ты слишком комплексуешь из-за денег, — Тарталья зевнул в кулак. — Видимо, твоему Казухе совершенно плевать на то, что в твоём кошельке мышь дыру проела. Ай! — Может, ты забыл, но зарплату мы получаем одинаковую, — Скарамучча ещё раз пнул его ногой. — Уже вспомнил! Больше не бей! Разговор на этом заканчивается, потому что к барной стойке, как пчёлы на мёд, налетает новый поток клиентов, и развлекать их пытками рыжего не выйдет. Поэтому Скарамучча натягивает на лицо улыбку и повторяет отлетающие от языка фразы. В субботу людей больше, чем в пятницу, но меньше, чем в воскресенье, и всё равно уставшим он себя чувствовал одинаково сильно. Скара по привычке повторял одни и те же действия, мечтая лишь об одном — о качественном сне, и так, чтобы утром никуда не нужно было спешить. Из колонок играла музыка прямиком из восьмидесятых, один трек сменял другой, и Скарамуччу тошнило от этого плейлиста. Не потому, что песни были плохими, а потому, что каждую он слышал уже десятки раз. Даже легендарная Уитни Хьюстон больше не торкала его. — Ты посмотри, прямо про тебя поёт, — подначил его Чайлд. Из динамиков играла «I Wanna Dance with Somebody», и Скарамучча закатил на него глаза. Не так уж он был одинок. Несомненно, порой ему хотелось романтики в самом слащавом её проявлении, но обычно все его попытки заканчивались одноразовым перепихоном. Случай с Казухой стал исключением, но сам Казуха оказался человеком не от мира сего, поэтому с самого начала всё наперекосяк пошло. Экран телефона снова загорелся, и Скарамучча приготовился к очередному сообщению от причины его излишне активной мозговой деятельности, но писала ему Саю. Она спрашивала, когда он заберёт её, и следом отправила смешную пикчу с котом. Скарамучча грустно вздохнул. Дочь он видел два раза в день: утром, когда отводил в школу, и ночью, уже спящую, после работы. Это ни в какие ворота не шло, но Саю понимала, почему так происходит, и не требовала большего. Скарамучча честно тратил на неё все свои свободные часы, и такие моменты оба бережно хранили. Когда-нибудь обязательно будет проще, а до тех пор придется терпеть неудобства. Вечера Саю проводила вне дома, потому что забрать со школы некому, и сидеть в ожидании, когда Скарамучча вернётся с работы, приходилось у Моны. Мона — одна из родителей, и с ней Скарамучча когда-то почти подрался на родительском собрании. Они долго цапались и гавкались, стоило им появиться в поле зрения друг друга — будь то утренник или крыльцо школы. А потом Мучча по счастливой случайности встретил Мону в баре, где работал, в сопровождении очевидно богатого мужика. Тогда он собирался обозлиться на неё ещё больше за то, что она его потенциальные деньги крадёт, если бы не ублюдский поступок её ухажёра. Просьба подсыпать порошок в напиток за внушительные чаевые не была редкостью, но рабочее место Скарамучче было важнее пары крупных купюр, которые вполне могли покрыть месячную плату за коммуналку. Синьора ясно дала понять, что подобной грязи в баре она видеть не желала, и если заметит что-то — без вопросов отправит взашей. Скарамучча не нарушал установленных ею правил не только из-за угрозы потерять работу. Он никогда не называл себя добродетелем и волонтерить за просто так не собирался, но бездействовать, когда мог повлиять на дальнейшие события, не позволяла совесть. Собственно, от изнасилования или, возможно, убийства, Мону спасло неравнодушие Скарамуччи. Как бы сильно он на неё не был зол за разногласия в стенах школы, допустить херни не мог. Пока шкаф отходил отлить, Скарамучча поведал ей о чужих намерениях и позже наблюдал за тем, как по роже мужика стекает дорогущее вино вперемешку с кровью. Мона была дамой с характером, а ещё — с тяжёлой рукой, потому что сломать чужой нос у неё вышло с первого хука. После того дня она и Скарамучча крепко сдружились. Младшая сестра Моны была одноклассницей Саю, их родители погибли с иглами в венах, поэтому на неё, как на единственного живого и «чистого» родственника, повесили опеку над мелкой. Их ситуации были разными, и всё же Скарамучча отлично понимал, каково ей, а она понимала его. А ещё была по девушкам, и этим растоптала надежды Скарамуччи в прах. Он не сильно расстроился, всё же метч у них был замечательный, поэтому друзья или пара — значения не имело, Скарамучче просто было в радость найти человека, который мог в полной мере понять его ситуацию. Мона работала удалённо — репетитором английского, и свободного времени у неё было куда больше, поэтому вместе с сестрой со школы она забирала и Саю, чтобы не нагружать лишний раз Эи, и мелкая не сидела дома одна. Скарамучча был благодарен за помощь и временами таскал ей с работы списанные вина. — Эй, Скара, это не твой невдупленыш там? — Тарталья пнул его локтем и показал пальцем в сторону только что вошедшей компании. Скарамучча нервно начал вглядываться в толпу. Этого ему не хватало. — Блять, — белобрысая копна волос действительно нашлась. Скарамучча шустро юркнул под стойку и показал Тарталье жестом держать рот на замке. Чайлд посмотрел на него, как на придурка. Мучча больно пнул его лодыжку и провёл большим пальцем по горлу. Не рыжему осуждать его ребяческое поведение! Когда Казуха добрался до стойки, Скарамучча начал прислушиваться к его с Чайлдом разговору. — Добро пожаловать, — Тарталья улыбнулся во все тридцать два и подтолкнул гостю распечатку меню. — Доброго вечера, я просто сок буду. Яблочный, спасибо. — Ты всегда в бар за соком ходишь? Или у тебя скрытые мотивы? Скарамучча больно оттянул волоски на чужой ноге. Нечего чудика на такие разговоры подбивать! Тарталья его наглухо проигнорировал, продолжая гнуть своё. — Скарамуччу ищешь, я угадал? — Да нет. Я тут, потому что коллеги позвали, — Скарамучча не мог видеть, но судя по отвернувшейся голове Чайлда, Казуха указал ему на что-то. — Но был бы рад увидеть Скарамуччу, раз уж тут. Или он не работает сегодня? — Ещё чего, начальница едва смогла уговорить его брать хотя бы один выходной в неделю. И то, Мучча согласился только после того, как она угрожать увольнением начала. — Скарамучча весьма принципиальный, да, — Казуха мягко засмеялся. — Но ему стоит больше печься о своем здоровье. — Ты абсолютно прав, — Чайлд наполнил стакан соком и поставил его перед Казухой с веником трубочек. Он наклонился, начиная что-то шептать, и Скарамуччу это глубоко возмутило. Что за секреты рыжий там рассказывает? Скарамучча не собирался светить лицом перед Казухой, и было очевидно, что Тарталья пытается провернуть, но между очередной встречей с Казухой и вероятностью того, что Чайлд мог разболтать о нем что-то, что совсем не обязательно знать чудику, первый вариант казался не таким уж страшным. Скарамучча не ссыкло, но чужого осуждения иногда все же боится. Он шустро поднялся на ноги и оттащил Чайлда за шкирку. — Хорош ему гадости рассказывать! — Почему сразу гадости? Ты вообще какого обо мне мнения? — Не самого хорошего. Он повернулся к Казухе, отмечая про себя, что выглядел тот более уставшим, чем в прошлые их встречи. «Ему стоит больше печься о своем здоровье» перекривлял его мысленно Скарамучча. Чья бы корова мычала. Он отпустил Чайлда и подошел ближе к стойке, укладывая на нее локти. — Ты что, сталкеришь меня? — Нет, конечно, почему ты так говоришь? — Казуха забавно выпучил глаза, загнанный в ступор таким обвинением. — На всякий случай. — Я не стал бы, — теперь он выглядел обиженным. Скарамучче снова стало самую малость стыдно, и это раздражало. — Утопить тебя хочу. Скара не хотел задеть или грубить Казухе, но искренне желал избавиться от дурацкой нервозности в его присутствии. Он был смущен, а в такие моменты фильтр между мозгом и языком переставал работать, выдавая полную чушь еще до того, как она пройдет проверку на адекватность. Но извиниться и объясниться Скарамучча не успел — брови Казухи забавно взлетели вверх, щеки заметно покраснели, а сам он неловко почесал щеку, уводя взгляд. — Ты типа намекаешь на то, что я котенок? На пару секунд повисла глухая тишина, прежде чем Чайлд громко заржал, и не понятно, что именно вызвало у него приступ смеха: слова Казухи или реакция Скарамуччи. Тот стоял, полностью обескураженный вопросом Каэдехары и едва мог сложить буквы в слова. — Блять — Скарамучча широко улыбнулся, прикрывая рот рукой. Плечи затряслись от смеха. — Да. Да, я намекаю именно на это. Боже. Боже, что за позор только что произошел. Казуха — абсолютно не от мира сего человек, потому что нельзя на полном серьезе спрашивать такое. Он сидел, неловко улыбаясь ему, пытаясь понять реакцию на свои слова. По крайней мере Скарамучча предполагал, что его пытливый взгляд это и подразумевал. На деле же Казуха решался ляпнуть очередную глупость. Чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба Скарамуччи, видимо. — В этот раз ты точно улыбнулся бесплатно, — Казуха хитренько сощурился, соскальзывая со стула и незаметно скрылся в гуще толпы. Теперь настала очередь Скарамуччи бровями тянуться к небу. Тарталья подошел к нему, опираясь рукой на плечо. — Я не догнал, он смеется надо мной или реально с припятью? — В любом случае вывести тебя из строя у него вышло, — Чайлд усмехнулся. Даже у него ни разу не получалось так быстро обезоружить друга, а этот пацан ликвидировал колючки одной нелепой фразой. — Повод перестать игнорить его в мессенджере. — На тебе вторая касса, я курить. Скарамучча сбежал из душного помещения под задорное хихиканье Тартальи. Дурацкий Казуха не знает, с кем связался! *** Ночью вдыхать свежий воздух было почти больно. Хоть на улицах и цвели вишни, служа напоминанием того, что сейчас была середина апреля, ближе к вечеру все равно становилось прохладно. Скарамучча щелчком сбросил пепел и снова затянулся. Еще полчаса — и можно бежать за мелкой. Мона жила всего в паре кварталов от бара, полчаса пешком, и всего пять минут на автобусе, но транспорт в такой поздний час уже не ходил, поэтому приходилось ползти на своих двух. — Я думал, ты не куришь, — Казуха чиркнул зажигалкой, прикуривая свою сигарету, и прокусил капсулу. Он сделал затяжку, выдыхая через ноздри, и едкий дым дешевых сигарет Скарамуччи смешался с ягодным. Скарамучча сильнее втянул воздух, принюхиваясь, и выгнул бровь. — А говорил, что не сталкеришь. — У бара всего одна зона для курения, не придумывай, — Казуха оперся на стену около него и затих. Скарамучча хмыкнул. И что ему делать? С Казухой хотелось говорить ни о чем, просто чтобы тот продолжал плести глупости. Не имеет значения, серьезен он или делает вид, чтобы рассмешить его. И в то же время хотелось пинками отправить его куда подальше, потому что развивать тот коннект, который уже произошел между ними, было категорически нельзя. Нельзя, потому что времени на Казуху у него будет мизерное количество, а Скарамучча не эгоист, чтобы требовать от Казухи терпеть такое. — Что, даже не будешь упрекать за то, что игнорировал тебя? — Ты предупреждал, что почти всегда занят, — Казуха пожал плечами. — Обидно, конечно, если это осознанный игнор, но я не думаю, что ты стал бы так поступать, — он поджал губы и стряхнул с сигареты пепел. Блять. Скарамуччу снова обдало жаром от стыда. Казуха был слишком хорошего мнения о нем, а еще до одури доверчивым. Разве такие, как он, могут существовать? — Отчасти это был намеренный игнор, — признался Скарамучча. Казуха был с ним абсолютно честен, и меньшее, что Мучча мог сделать, чтобы загладить вину — быть с ним откровенным. — Не чтобы ты отстал. Просто я боюсь. — Меня? — Довериться тебе. Казуха повернулся к нему, чтобы заглянуть в глаза, и Скарамучча едва сдерживался, чтобы не опустить голову, потому что быть честным с кем-то, когда это касалось его личных триггеров, было совсем не просто. — Дело не в тебе, а в моих прошлых отношениях. У меня огромные проблемы с доверием, и я не хочу, чтобы ты терпел мои постоянные параноидальные истерики, понимаешь? — Спасибо, что переживаешь обо мне, — Казуха улыбнулся. Он затушил сигарету о подошву кроссовка и выкинул её в урну. — Ты уже предупреждал о том, что с тобой просто не будет, и я осознавал, что делаю, когда продолжал пытаться сблизиться. Если тебе это не интересно, я больше не потревожу. Если ты тоже хочешь попробовать, но из-за страха даешь заднюю, я думаю, стоит попробовать перебороть это. Если ничего не выйдет, что ж, увы, но я не собираюсь обманывать тебя, просто потому что, ну, — Казуха улыбнулся, — какая мне выгода с того, что я буду делать тебе больно? — Придурок, не веди себя так, — Скарамучча опустил голову, чтобы спрятать за челкой горящие щеки. — Как так? Как хороший человек. Скарамучча едва знал Казуху, но считывать скрытые мотивы умел. В словах и поступках Казухи их не было совсем. Головой он понимал, что угрозы нет, но инстинктивно продолжал относиться к нему с подозрением. — Эй, — Казуха на пробу взял его за руки. В любой другой ситуации Скарамучча привело бы в бешенство вторжение в его личное пространство, но оттолкнуть Казуху казалось преступлением, крайней степенью грубости. — Послушай, Скарамучча, ты — космос, а я Гагарин. Вроде и первый, но были какие-то собаки до меня, — снова эти его странные фразочки. Скарамучча не удержался и тихо рассмеялся. Сейчас он чувствовал себя так, будто снова вернулся во времена старшей школы, где неловко держался с девчонкой за ручки. Времени — впритык, в школе до звонка на урок, а сейчас, когда ему двадцать четыре, нужно было спешить возвращаться на рабочее место закрывать смену, но Казуха обещал тут ему воздушные замки и шутил про собак. Как смело с его стороны называть бывших Скарамуччи четверолапыми. — Почему ты говоришь глупости с таким серьезным лицом? — Это не глупости, я провожу аналогии, — Казуха нахмурился. У Скарамуччи не было времени на отношения, и места в его жизни для кого-то ещё точно не нашлось бы, потому что страшно оказаться обманутым снова. Но в какой-то степени ему всегда хотелось иметь человека, на чьё плечо можно опереться и перестать думать. Но разве существует кто-то, кого действительно волнуют все его проблемы? Кто без вопросов согласится взять на себя часть обязанностей и позволит ему отдохнуть от бесконечного мыслительного процесса? Как сдать сессию, чтобы без пересдач? Как найти время на ребёнка, на его развитие и воспитание? Куда ещё устроиться, чтобы денег хватало не впритык на месяц? Когда он, наконец, сможет съехать от матери, чтобы не нагружать её больше своими проблемами? Скарамучче так хотелось спать, хотя ни в одном глазу сна не было. Ему было жизненно необходимо сбежать от всего на пару дней, чтобы вокруг никого, только он и тишина. Но у Скарамуччи были обязанности, а ещё он нес ответственность за чужую маленькую жизнь, и такие порывы слабости приходилось проглатывать почти каждый божий день. А теперь на горизонте появился весь такой из себя заботливый и неравнодушный Казуха, который не отправил его взашей после свидания, куда он притащил ребёнка. Он или очень хороший человек, готовый терпеть Скарамуччу со всеми вытекающими, типа взрывного характера и пузатой мелочи, или просто псих. Одно другому не мешает, и всё же Мучча не мог перестать относиться к чужому вниманию с подозрением. — Ладно, хорошо, — Скарамучча легонько сжал его пальцы. Блять, чем он тут занимается вообще? Где его боевой настрой, и почему рядом с этим чудаком даже пытаться вредничать не хотелось? — Мы попробуем, но прежде всего я хочу, чтобы ты уяснил: между тобой и Саю, я всегда буду выбирать ее. — Само собой, — Казуха понимающе кивнул. — Вот и хорошо, — Скарамучча отнял руки, заводя их за спину. — Я пойду, мне еще Саю забирать. — Откуда? — Она у подруги после школы сидит. — Давай подвезу? Скарамучча схватил его руку, выворачивая так, чтобы посмотреть на наручных часах время. — Я освобождаюсь через двадцать минут. Правда хочешь ждать? — Мне некуда спешить. Заодно наконец расскажешь, как дела у тебя и Саю. Скарамучча закатил глаза, но останавливать Казуху не стал. Возможно, он совершает ошибку, но разве не в них вся прелесть жизни?