Любовь сквозь призму крови

Настоящее время.

Город окутывает беспробудная чёрная ночь. Фонари еле освещают заезженные тротуары, изредка пролетает несколько машин, работает парочка ночных забегаловок с отвратительно режущими глаз вывесками. Кто бы из людей мог подумать, что за одной из таких вывесок скрывается совсем не ночной источник пищи и алкоголя, а самый настоящий кровавый притон. Псевдо судья бормочет что-то себе, выдавая: – Бой! Трусова, сыгравшая уже около сотни боёв, расслабленно, практически не напрягаясь встаёт в позу: «левая рука – ниже, правая – выше». Это уже дело опыта или привычки, наверное. А может, просто базовая деталь каждого боя. За достаточное количество времени, проведённое на «ринге», Саша успела повидать всякое: кровь ручьём, разрывы внутренних органов, сотрясения, сломанные конечности, трупы, в конце концов. – Саня, саня, – выкрикивает кто-то из толпы. – Гони влево его, зажимай. Бои, а особенно без правил – страшная штучка, на самом деле. Можно щипать, кусать, царапать, резать, душить, убивать… И всё это за деньги. Чёртовы бумажки ради зрелищ, ради довольных ухмылок богатеньких свихнувшихся рыл. Но ведь деньги всем нужны, правда? А кто и как их зарабатывает – неважно. – Саня, справа! Удар. Печень. Боль растекалась по телу такая, что, казалось, легче выволочь все органы, разодрав кожу ногтями, чтобы стало легче перенести пульсацию верхней правой части туловища. Как это случилось? Всё просто: Трусова слишком расслабилась, вкушая запах сладкой победы, причём, даже когда бой ещё не начался. Вот вам и последствия. Конечно, противник мог бы завершить бой нокаутом под челюсть, но решил повести себя как тварь – ударил Трусову головой о кафель. Это сделать было несложно, Саша и так стояла почти на коленях, пытаясь притупить боль, но тут же получила подлый удар, безжизненно свалившись на пол. Кровь алыми струйками посочилась из носа, пачкая бежевую плитку и левую щеку Трусовой, картина напоминала типичный криминалистический фильм, осталось только белым мелом тело обвести. – Твою мать, Трусова, – Кондратюк ринулся на помощь своей подружке. – Отошли отсюда все, – распихивая руками толпу, принялся трясти девушку за плечи. – Саня, алё приём, – исследует зрачки, вроде, реагируют. – Нашатырь сюда, быстро. Спустя минуту спирт был в руках Марка, парень ловко вылил чуть ли не половину баночки на ватку, которую подал кто-то из людей. Саша, учуяв неприятный запах, сморщилась, приоткрыв один глаз, пытаясь оценить ситуацию. – Тащите её на диванчик около стойки, – Кондратюк действовал решительно, указывая добровольцам, вызвавшимся помочь. – Мать твою, аккуратнее, у неё возможен разрыв печени, а вы как мешок с картошкой волочете. И позовите уже сюда врача наконец, почему боец в отключке, а его нет? Ему бабки за что платят? – Марк срывается на крик, ведь он сам втянул Сашу в это, теперь расхлёбывает. Врач подоспел не быстро, как хотелось бы, осмотрел тело, пощупал верхнюю часть брюшной полости, покрутил голову влево-вправо: – У неё ушиб печени, травма не слишком серьёзная, могло быть хуже. Что хочу сказать насчёт удара головы… Ну, здесь лёгкое сотрясение, возможно. Без МРТ я вам точный ответ не скажу. Девочка в рубашке родилась, повезло, – мужчина расстегивает пару пуговиц халата. – Как минимум месяц без боёв рекомендую, организму нужно время восстановиться, иначе следующий удар в печень может оказаться последним ударом для неё, – врач собирает достанные вещи, убирая обратно в аптечку. Младшая очнулась примерно минут через сорок от того, как Марк десятый раз крутил около её носа ваткой со спиртом. – Кондратюк, я скоро слягу с отравлением и ссожённой слизистой, – прокашливается рыжеволосая, приоткрывая глаза, но тут же скрючивается от покалывания около печени. – Очнулась наконец-то, ты как? – Как видишь, не померла, – Трусова держится за правый бок, аккуратно поглаживая. – Ха-ха-ха, Саша, очень смешно, в больницу поедем? – Какая ещё больница, я врачу там каким образом объясню, как я такое добро себе заработала? – А если что-то серьёзное? – Кондратюк перебирает свои волосы, заметно нервничая. – Да я тебя умоляю, в двадцать пять не умру. Телефон сюда дай, кстати, – Саша протягивает свободную руку, ожидая, пока Марк откопает телефон. Кондратюк спустя минуту протягивает телефон девушке, уже догадываясь, какая реакция поступит после того, как Трусова откроет камеру. – Пиздец! – младшая крутит головой в разные стороны, осматривая новоиспечённую гематому около глаза. – Я матери с отцом как объясню на этот раз, откуда у меня фонарь под глазом? – Как, как, замажешь своими женскими штучками, – ухмыляется Марк. – Да не помогает нихрена эта тоналка, хоть ты сто слоёв нанеси. Кстати, сколько мне за бой заплатили? – Саша вскидывает бровь, обращаясь к парню. – Ноль, – Кондратюк расставляет руки в стороны, пожимая плечами. – В смысле, ноль? И что, даже утешительного приза не оставили? Жмоты какие, сами вон ходят пузатые, с набитыми кошельками и даже пару сотен баксов жаль, – рыжеволосая показательно скрещивает руки на груди. – Тебя ещё и на месяц отстранили. – А, вообще прекрасно. Не подскажет никто, мне жить-то на что? – Трусова делает глубокий вдох. – В общем, Маркуш, подкинь-ка меня до дома, а то сама, думаю, я смогу только свалиться в первых попавшихся кустах. – Поехали.

***

Анна, в своё время, с отличием закончившая медицинский, устроилась работать в частную клинику близ центра города. Один из преподавателей порекомендовал девушку, как профессионального специалиста. За первый год работы Аня смогла повидать только пациентов с депрессией, расстройствами пищевого поведения и уж очень много с пограничными расстройствами личности. Ничего угрожающего жизни, как ведал отец, не было. Щербакова, в один момент, была и счастлива, что её жизни ничего не угрожало, но в другой – немного разочарована, всё же она бы хотела наблюдать перед собой что-то интересное, то, над чем можно было бы хорошенько подумать, а не ставить диагноз после парочки предложений обратившегося человека. В свободное от работы время шатенка гуляла по набережной с Медведевой, это место стало для них особенно памятным, ведь познакомились они именно там. За годы учёбы стали очень близки: и в горе, и в радости, скажем так.

Flashback

– Жень, слушай… – Щербакова оборвала тишину. – У тебя никогда не было такого, что, кажется, твоя душа совсем пустая? – Немного не понимаю тебя, – Медведева разворачивает шоколадное мороженое, косясь на девушку. – Ну, я про то, что душа не излучает, ровным счётом, ничего, – чуть запнувшись, проговорила Аня. – У кого-то душа излучает грусть, у кого-то светится, как раннее солнце летом, а у меня как будто вообще ничего. – Кажется, кому-то самому нужен специалист, – Женя слизнула кончиком языка чуть подтаявшее мороженое. – Ночью вот сядешь во тьме, скрестишь ноги и, вроде, думаешь о чём-то, а вроде и совсем ни о чём. Учусь в престижном месте, деньгами не обделена, поговорить есть с кем, но это как будто всё совсем не то, – опустив голову, выдаёт шатенка. – Ань, ну, вот, ты сама прекрасно понимаешь, что так и называется жизнь. Ты пытаешься искать в чём-то какой-то определённый смысл, но его на самом деле-то и нет вовсе. Тебе бы стоило проживать каждый день так, как ты хочешь сама, не задумываясь о том, что полезного он может тебе принести. Ты сейчас просто тратишь свои лучшие годы на то, что, возможно, тебя и сломает. Пытаешься ежедневно себя совершенствовать, ищешь выгоду в каждом действии, но это всё не нужно, всё, что тебе по судьбе предназначено – и так будет, – Медведева пододвигается ближе, приобнимая старшую за плечи. – Я думаю, ты права. Наверное, мне стоит быть проще, что ли? Я ведь и правда ничего, кроме усовершенствования-то и не вижу, из кожи вон лезу, чтобы примитивной не стать, а счастья от этого не получаю, – Щербакова опускает голову на плечо Жени. – Ничего, ничего, Ань, мы научим тебя жить, ты у нас самой счастливой станешь, – Медведева ответно кладёт голову на Аню, устремляя взор на алое, заходящее за горизонт, солнце.

End of flashback

***

Всю дорогу до дома Трусовой ребята ехали почти в тишине, то и дело включая и выключая надоевшее радио, говорить, наверное, было совсем не о чем, Саша изредка скрючивалась от едкой боли, закрывая ладошками лицо. – Нет, ну ты всё же думай давай, как я родителям объясню такую махину около глаза, – оборвав тишину, произнесла младшая. – Да откуда я знаю-то, как это объяснить, скажи, упала, – Кондратюк обхватывает руль двумя руками, вскидывая взгляд на светофор. – Упала… помощи от тебя, как от осла молока, – на выдохе выдаёт Трусова. – Извините, я никогда фингалы не объяснял. Приехали, – Марк паркует машину близ подъезда, ставя на ручник. – Да тебе бы и объяснять не нужно было, сказал, что за девушку подрался, да и сойдёт. А я что, за парня с мастером спорта по боксу дралась? Ладно, в общем, спасибо, что подвёз, я пошла, – открывая дверь машины, сгорбившись, вылезает Александра. Квартира встречает девушку как обычно: везде горит свет (кажется, об экономии электричества никто не догадывается), отец снова на диване перед телевизором после тяжёлого дня, матушка на кухне в погоне за новыми вкуснейшими рецептами. Александра пробирается тайком, стараясь не попасться никому на глаза, но как же грустно, что её комната находится около кухни, да и идти ещё придётся через гостиную, там-то отец точно заметит. Половица предательски скрипнула под ватными ногами, что не осталось без внимания. – Дочь, ты уже пришла? – мама, переодически что-то мешая, обратилась к Саше. – Да, мам, я в комнату, – быстро пробираясь в свою обитель, бросает девушка. Бросив спортивную сумку на пол рядом с комодом, бессильно валится на кровать. – «Пронесло», – всплывает в мыслях моментально, отчего Трусова облегчённо выдыхает. – Саш, так а ты… – мать заходит в комнату, застывая на пороге тут же. – Саша, что у тебя с глазом, ты что, дралась? – женщина обеспокоено продвигается к дочери, приподнимая за подбородок. – Мам, ну ты чё, я упала просто, – оправдывается рыжеволосая, скидывая руки матери с лица. – Как так «упала», уже какой раз, Саша, ты это говоришь? – мама, переставая сдерживаться, переходит на повышенный тон. – Ты в кафе работаешь или где? – Да в зале я была сегодня, там упала как-то неудачно, бывает, – младшая вытирает лоб от появившейся испарины. – И тем более, я в кафе уже не работаю, уволилась давно, просто не хотела огорчить. – У тебя что, какая-то переодичность есть? Ты мне каждую неделю говоришь, что просто падаешь, – женщина обеспокоено заглядывает в глаза. – И как так уволилась, что сказать боишься? – Мам, да нормально всё, чего ты так волнуешься. – Нет, это ни в какие рамки, Саша, это какой-то ужас! – мама начинает размахивать руками, пытаясь выплеснуть свои эмоции. – Мама, – неожиданно для себя Саше не понравилось такое поведение матери, но сказать она ничего не может, руки девушки вцепились по обе стороны кофты матери, крепко сжимая. – Мама, успокойся или сейчас это сделаю я, – дар речи у матери пропал мгновенно, что происходит сейчас мало кто бы смог объяснить. – Что у вас тут за крики на ночь глядя? – Станислав забрёл в комнату, попивая кофе из стаканчика, но, увидев картину перед собой, успешно выронил его на пол. – Это что ещё за выходки, Александра, и что у тебя с глазом? – Прости, мам, пожалуйста, я не понимаю, что со мной, – Трусова ослабила хватку, отпустив воротник матери. Лицо девушки передавало тысячу эмоций, кажется. От злости до отчаяния. Впервые такое, когда ребёнок сумел поднять руку на своего родителя, а за что? За то, что мама слишком волнуется, за то, что хочет узнать, почему у её ребёнка физические травмы? Это теперь такая плата за заботу? Трусову взбесило всё это: не нужные ей вопросы, лишние переживания матери, нравоучения отца. Она поэтому-то в бои и пошла, хоть там она может позабыть о всех своих невзгодах, выпустить эмоции, которые мешают нормальной жизни, отомстить за что-то. Ведь это прекрасно – ударить кого-то или даже убить, и при этом не понести наказания. А что теперь делать? Месяц без боёв – это смерть. Куда теперь девать эмоции? Следующей для Саши грушей для битья станет отец или хуже – обычный прохожий? За всё то время, что дерётся Саша, она как будто перестала разделять «ринг» с обычной жизнью. Ей кажется, что все люди – потенциальные соперники. За каждую не понравившуюся мелочь хочется дать по морде, да не просто какой-нибудь пощёчиной, а так, чтобы вылетели зубы, чтобы челюсть сместилась влево, чтобы понимали, что обижать Сашу и говорить ей гадости не стоит. – Саша, твоё поведение аморально. Я считаю, что ты должна обратиться к специалисту, – мать аккуратно встаёт с кровати, потирая рукой шею. – Мам, да бред это всё, твои специалисты, – Трусова закрывает ладошками лицо, пытаясь успокоиться. – Я настаиваю на этом. – Тебе станет легче, если я пойду к специалисту? – Мне станет легче, если ты перестанешь себя вести подобным образом, – женщина выходит с комнаты, хватая за собой отца, прикрывая дверь. – Ещё раз такое повторится, я вышвырну тебя из дома, – бросает Станислав дочери напоследок. – Разбаловали тебя до невозможности, что уже на родителей бросаешься, съезжай и делай, что угодно, – слышится от отца уже за закрытой дверью. – «Бред», – мысленно генерирует мозг младшей. Уставившись в потолок, прикрывает глаза. Руки дрожат, как после недельного запоя, хаотично ищут телефон под одеялом. Трусова нащупывает прямоугольную железку под подушкой, открывая мессенджер:

Вы, 1:02

я чуть не придушила мать.

Марк, 1:03 Что ты сделала с матерью?

Вы, 1:03

сама не знаю.

приедь, пожалуйста, мне нужно поговорить с кем-то

Марк, 1:04 Я еду, полчаса

***

Александра моментально выбежала из дома, стараясь унести все свои эмоции и мысли на улицу. Бродила по тёмным, почти пустым переулкам, то и дело заламывая пальцы до боли, постоянно пиная какие-то камни. Поток эмоций перебивал здравый смысл, отчего существовать стало практически нереально. Одно всегда оставалось неизменным – хочется кого-то ударить, поэтому Саша до побеления пальцев сжала место недавней травмы, чтобы освободиться от кошмарных мыслей. Улицу осветил включившийся автоматически телефон. Марк, 1:39 я во дворе, жду тебя Доковыляв до парня, стоящего с сигаретой около машины, первое, что сделала младшая – просто обняла его, ей так не хватало какой-то поддержки сейчас. – Что произошло? – выкинув бычок и потушив его ногой, спросил Кондратюк. – Да пиздец какой-то, Марк, – девушка присела на скамейку, продолжая предложение. – Мама спрашивала, откуда синяк, потом разговор про работу пошёл, она так об этом беспокоилась, что я накинулась ей почти на шею. – Ситуация… – Марк настолько был удивлён, что даже не имел представления, что можно сказать. – Ага, и теперь она настояла на том, чтобы я пошла к мозгоправу, – рыжеволосая повернулась к Марку, выражением лица показывая всю бредовость случившегося. – Но я же не сумасшедшая, блять. – Ну, знаешь ли, здоровые в боях без правил не участвуют. – Да ты сам меня туда затащил, идиот, – выдержав небольшую паузу, произнесла младшая. – Сигарету дай, пожалуйста. – Ты же не куришь, – Кондратюк непонимающе глянул на Сашу. – Сейчас как никогда надо, поэтому и прошу. Русоволосый отыскал пачку «Мальборо» где-то во внутреннем кармане ветровки, поджигая, протянул Трусовой. – Фу, мерзость, как вы это курите, – сделав небольшую затяжку, возмутилась девушка. – Да нормально, привыкли. Что делать, кстати, будешь? – Что, что, пойду искать нормального мозгоправа, что ещё остаётся. Отец обещал меня из дома выгнать, если ещё раз повторится, – выдыхая едкий дым вверх обречённо молвит рыжеволосая. – Ну это правильно. – Честно, я в это очень мало верю. А ты хоть бы поддерживать научился, ты бы мне ещё «пиздец» на это всё сказал, – Трусова легонько ткнула кулаком парня в плечо. – Извини, я не мозгоправ, – разведя руки в стороны, заулыбался Марк. – Ой, да пошёл ты, ладно, спасибо, что приехал, пойду я, – зашагав к подъезду, бросает Александра. – И за сижку, – отойдя на пару метров, донеслось до Кондратюка. – Увидимся, – кричит вслед уходящей Саше Марк, открывая дверь своей машины. – «Ну, что же, я в дерьме», – про себя произнесла Трусова, улыбнувшись своим мыслям, стоя на первом этаже в парадной.