Тень клинка

      «Охотники — это люди, избравшие путь вынужденной жестокости: для того чтобы народ Алестренума жил в мире и покое. Они обязуются носить символ Ордена с достоинством и честью, следовать идеям Алестера Солнечного и воплощать цели и планы основателя Руерха Квета. Смыслом жизни любого охотника является защита людей ценой собственной жизни от безжалостных, могущественных элиров… Предательство карается по высшей мере: казнью на месте. Приговор выносится и приводится в исполнение…»       Положения в уставе «Долг и честь Ордена Красной лилии» фоновой мелодией сопровождали его дни и определяли решения. Особенное влияние они оказывали в периоды, когда внутри всё затихало под влиянием лекарства. Боль уходила, забирая вместе с собой чувства, эмоции и переживания — ничего не оставалось, только правила. Эллиот следовал им неукоснительно. Они составляли его мир, являлись стержнем его новой личности.       — Ты убьёшь её?       «Да», — был внутренний ответ верно крутящейся шестеренки его преданности, самой сущности охотника.       — Я должен, — сказал Эллиот вслух. Слова слегка царапали горло. — Почему ты упустил Риавейн? Твои обострённые чувства оказались не полезнее моих обычных.       Найн раздражённо фыркнул и отвернулся.       С той ночи, как Эмили осмелилась бежать, он был особенно несносен: ругался, ломал всё вокруг и нарывался на неприятности. Но действие лекарства всё ещё было сильно, поэтому Эллиот легко игнорировал все эти вызовы, быстро — и порой болезненно — усмирял своего подчиненного. В конечном итоге Найн успокоился на столько, на сколько он вообще был способен оставаться спокойным: как обозлённая, но запуганная шавка кусался раз от раза.       — Не думаешь, что в последнее время мы ходим по грани терпения Грейс?       — Определённо.       Грибной лес отпустил своих гостей только несколько дней спустя: беглецы получили фору и разбежались, как тараканы от света. Охотникам не удалось найти место их привала, даже крови нигде не осталось — Найн больше обычного напоминал псину, что в других обстоятельствах позабавило бы прошлого Эллиота, — лес и его жители были решительно настроены против защитников человечества. К сожалению, предъявить обвинения гигантским грибам и ветхим деревьям было занятием неблагодарным, но в большей степени бессмысленным, поэтому Найн и Эллиот продолжили свой путь по направлению к Белфасту.       Их цель: последняя выжившая кицунэ. Бывшая наёмница Цитадели знала свою работу, но работала спустя рукава: Эллиот обнаружил сломанные ветки, притоптанную траву в болотистом участке, который неожиданно возникал между Грибным лесом и городом волшебных камней. Хотя дело могло быть не в её личной неловкости — она же как-то выживала столько лет? — а в напарнике, которого зачем-то беглянка таскала с собой. О нём Эллиоту было известно решительно немного, на удивление никто в Ордене ничего не мог найти: даже их головной мозг — Улей, и информационный пост — Колизей не могли похвастаться сведениями о незнакомце с магией остановки времени. Именно это предположение было выдвинуто генералом де Сильва, когда в прошлый раз Эллиот упустил лисицу и вынужден был вернуться в Мёртвый лес с пустыми руками. Его рапорт быстро разлетелся по всем пяти секторам Ордена, поставив высшие чины на уши.       — Время, значит? — У него была безумная улыбка и такой же взгляд, когда генерал Алан де Сильва закончил читать бумаги и, не в силах сидеть за столом, вскочил и начал мерить комнату шагами. — Невероятно! Я чувствовал, что даже эта материя подвластна изучению! Ох, эти Боги не так уж отличаются от нас в своих изобретениях… Во всём есть смысл, любой механизм можно разобрать на детали и понять, как он работает!       — То есть это не просто выдумки или отговорки? — уточнил генерал Джеронимо Инганнаморта из сектора Колизей. У него была лёгкая, располагающая улыбка, которая едва ли касалась зелёно-голубых глаз — цепких, как у волка. — Хотите сказать, они смогли открыть новый путь магии? Контроль времени! Это… Думаю, мы должны отдать им должное. Что думаете, генерал Квет?       Тогда решалась их судьба: мало было расположения его генерала, чтобы сохранить голову на плечах, когда кто-то вроде кицунэ расхаживает по миру и угрожает установленному режиму просто одним фактом своего существования. Грейс пришлось согласиться на это собрание, позволить ситуации выйти из-под её контроля, а это… За это ему ещё придётся заплатить.       Просторное помещение, согретое парочкой каминов. На стене во всю ширь развернулся гобелен, иллюстрирующий королевскую династию Солнечных: начиная с рождения первого короля, принявшего дар аки проклятие драконьей чешуи, заканчивая правлением последнего короля Эрагона Непобедимого. Иронично, что его всё-таки победила простая искра, вовремя не потушенная и распалившаяся в пожарище новой веры, нового мира — нового Бога.       Каменные колонны делили зал на части, на каждой из которых ярким пятном цветной ткани висело знамя с эмблемами всех секторов. Пески в честь Красных песков, что не удивительно; пронзённый стрелой ворон — Ледяные пещеры, чистая алая лилия — Мёртвый лес, Осы — Улей, а корона и солнце — Колизей.       Эллиот стоял в центре — под взглядами собравшихся генералов, и не смел поднять головы. Это была его миссия, и он с ней не справился, потому что не учёл одной маленькой детали — времени. Незнакомец одним касанием лишил его движения, а потом та же участь постигла и Найна, который по возвращении был брошен в карцер лично генералом Грейс Квет.       Но ему не надо было поднимать взгляд, чтобы узнать её текучий, мягкий, но холодный голос, когда, ритмично отстукивая заострённым на манер когтя напальчником по столу, Грейс заговорила:       — Досадная случайность.       Каждый удар по гладкой поверхности стола был словно новым гвоздём в его виски. Напряжение, сковывающее тело, только нарастало. Сердце лихорадило в груди, а нервы натягивались струнами: лекарство теряло своё действие, болезнь медленно подползала к нему, захватывая сначала пальцы, потом руки, ноги, живот, голову и, наконец, пожирая сердце. Оно билось, распаляя огненную лихорадку, как меха пламя в печке кузнеца. Вот только где тот кузнец, что влил в его жилы этот раскаленный сплав? За что?       Большая часть слов пролетела мимо него, потому что с каждой минутой — отбитым стуком ногтя — его дыхание учащалось, болезненные спазмы подступали, а мысли цеплялись только за один стержень, за необходимость держаться, пока всё не закончится, потому что никто не должен знать… Никто.       — И всё же я голосую за то, что это наш просчёт, и если мы хотим справедливости, а главное успеха в достижении наших целей, то необходимо взять ответственность за этот провал. — Жёсткий низкий голос, почти как у мужчины, генерала Елены Палмер пробился сквозь заслон из сосредоточения и усиливающейся агонии. Сколько ещё он выдержит, перед тем как рухнуть и взмолиться о новой склянке лекарства? — В таком случае мы должны в первую очередь наказать самих себя, как тех, кто и обеспечивает эту слаженную работу. Это мы не справились, а не они. Это у нас не вышло подготовить их, углядеть новую фигуру на доске.       — Никаких повреждений эта новая магия не приносит, — вставила свои пять медяков генерал Мира Борхес, женщина почти шестидесяти лет, что в Ордене считалось возрастом удачи. Мало, кто доживал до таких лет. — Возможно, лёгкое повышение показателей, но в остальном всё благополучно. Предполагаю, больший эффект в неожиданности. Не представляет угрозы.       — В таком случае Улей займётся исследованием вопроса. — Генерал де Сильва бурно взмахнул руками и достал блокнот из кармана. — А Грейс… Как насчёт обойтись пока без линчевания? Пусть мальчики закончат дело и приведут мне того колдуна времени. Не думаю, что есть смысл посвящать в этот вопрос лишние лица.       — Голосуем, друзья-коллеги? — Генерал Инганнаморте махнул рукой. — А ты подожди снаружи. Скоро всё решится.       И решилось… в их пользу.       Теперь их главной задачей было найти лису. Любой ценой. Даже если им придётся позволить бывшей соратнице сбежать. Это виделось Эллиоту меньшей проблемой, чем повторный провал в миссии. Если на пику не насадят лисью милую головку, то эта участь ожидает их самих. В прошлый раз генерал Квет ясно дала ему понять, что её благосклонность имеет свои пределы.       — Ещё хоть раз ты меня разочаруешь, ящерка, и я пересмотрю своё отношение к тебе и твоему дружку. — Она умела говорить так, словно выворачивала душу наизнанку без особых реальных усилий. В голове было пусто, а схлопнувшиеся лёгкие не давали вздохнуть полной грудью. Но хуже было от того, что лихорадка сводила его с ума… — Обещаю, я сдеру кожу живьем сначала с него, потом с тебя. — Она наклонилась над его скрючившемся в спазмах телом и прошептала: — У нас вышло сменить даже Бога, Эллиот. Помни, что незаменимых нет.       Вялые мурашки проползли по коже от жуткого воспоминания. Эллиот потер переносицу и взглянул на дергающегося рядом Найна: отчего-то ему нравилось топтать цветы на поляне. Белые слабенькие растения не могли устоять против тяжёлых сапог.        — Почему ты не уйдёшь?       — А?       Ему и самому хотелось спросить себя: «Что ты, демонай возьми, спрашиваешь?». Это то же, что предложить: «Не хочешь ли ты подписать собственный смертельный приговор?». Однако порой слова выскакивали наружу помимо его воли и жёсткого контроля лекарства, словно иногда в нём пробуждалась другая часть него — та, что была забита воздействием препаратов, оставлена один на один с драконьим проклятием — и из той пещеры его души она пыталась достучаться до внешнего мира. Может, так и было, но откуда ему знать наверняка? Единственное, что ему известно о своём состоянии, — это то, что было позволено узнать: он болен, и эта болезнь не лечится, а только прогрессирует и любые лекарства рано или поздно перестанут действовать. Смерть — закономерный конец его короткой жизни, как и у любого охотника, но…       Но? Откуда эти «но»?        «Что-то у меня с головой не так, — мысли звучали сухо, словно со скукой и явным безразличием к предмету предположения. — По возвращении надо будет пройти обследование. Какие там у лекарства побочные эффекты?».       Найн фыркнул, заложив руки за голову, и оставил в покое цветы. Охотники шли какое-то время в тишине, нарушаемой только шелестом травы и щебетом птиц.       «Слишком светло, — подумалось ему, когда Эллиот взглянул в ясное небо. — Никакие тени нам не помогут».       — Ты так спрашиваешь, как будто я мог уйти, — его ответ заставил себя подождать, но Эллиот успел оставить свой странный вопрос в тумане прошлого. Его обычный день, как этот, например, напоминал мутную жидкость, которая время от времени перетекала из одного конца колбы в другую, пропуская редкий свет просветления. — На деле же мы все знаем, что это не так. Мы типа привязаны к Ордену невидимой цепью. Понял? Даже если хочу, уйти не могу, а сломать не получится, ведь она… Ну…       — Невидимая — понятно.       Припекало. Летний сезон подкрадывался неспешно, но ощутимо: в кожаной униформе становилось жарко, неприятно липко, она плотно обхватывала кожу и стягивала тело. Или нет? Странные ощущения. Хотелось дышать, но даже при обилии воздуха вокруг Эллиот едва ли мог вдохнуть полной грудью.       Его механические часы показывали только полдень. Прошло всего несколько часов с приёма установленной нормы лекарства, поэтому ещё рано было вернуться симптомам болезни. Рано, однако ему уже нестерпимо захотелось расстегнуть куртку, а лучше — стянуть и бросить её… Эллиот моргнул — желание распалось.       — Эмили же ушла. Она знала, что это ей не сойдет с рук, но всё равно сбежала.       — Уверен, она все эти дни рыдала без остановки, — ворчал Найн, пнув камень на своём пути. Без рабочей пары глаз однако же он видел больше, чем многие из них. Интересно, как это у него получалось?       Эллиот вздохнул: хотелось ударить себя, выбить странные мысли и «интересы». Волосы хаосом лезли в глаза и раздражали. Раздражали?       — Весь этот грёбаный мир в наших руках! — Найн вскинул руки и обвёл ими всё поле. — Нет места, куда можно убежать. Орден везде. Он найдёт Эмили, и Грейс выпотрошит её тощее тельце, а потом повесит как платье в гардероб!       — Твои фантазии даже меня напрягают, а это о чём-то да говорит…       — Я знаю, что прав.       — Да пожалуйста.       — Тебе что-то не нравится?       — Ты мне не нравишься, — сорвалось с губ. — Хватит мельтешить перед глазами. Голова кругом.       — Лишние они у тебя походу.       — Не завидуй.       Найн остановился и резко повернулся к нему. Вся его поза говорила о том, что тот готов пуститься в драку: ему жизненно необходимо было получать от кого-нибудь тумаки или раздавать их самостоятельно. Порой это казалось невыносимо. Иногда — совсем редко — Эллиот хотел наорать на него, потребовать успокоиться и использовать рот по его прямому назначению, но эти яркие вспышки были больше свойственны ему прошлому, тому, что мучается от лихорадки.       — Ты никогда не рассказывал, что с ними стало. — Эллиот имел в виду скрытые под повязкой глаза.       — Тебя это не касается, — рыкнул Найн, сжимая пальцы в кулаки.       Его кастеты были сделаны в Улье, как и всё оружие Ордена, и представляли из себя необычный конструкт, который обхватывал пальцы, вырастал шипами на костяшках и заканчивался односторонним лезвием вдоль предплечья — прекрасный вариант для любителя ближнего боя. Проблема только в том, что если твой противник предпочитает стрельбу холодной стали или иному, более длинному оружию, то вероятность достать его снижается почти до нуля. Однако Найн был твердолоб и закостенел — он ненавидел перемены в чём бы то ни было.       — Это закрытая информация, — продолжал Эллиот, не совсем понимая для чего. Снова слова, которые должны оставаться втайне. — С вами обоими что-то не так. Эмили — чудовище генерала Улья, а ты чьё?       Улыбки Найна напоминали оскал больше, чем у волка, с которым им недавно пришлось иметь дело. Быть может, в его подчинённом и вправду было что-то от оборотня? Как в Эмили явно добавили части других существ? Догадки… Всё это — только догадки, однако…       — Если тебе интересно, — Найн склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, а потом через несколько секунд он бросил свой нож-коготь… в небо, — пока твоё, капитан.       На землю между ними рухнул подбитый ворон. Он дёргался и вскоре застыл с раскрытым клювом. Это не вызвало никаких чувств, но сказанные слова заставили Эллиота улыбнуться. Странно было слышать от бешеного пса слова о преданности, особенно если он ненавидел свой поводок и постоянно пытался его перегрызть, но в этом и правда что-то было.       Найн шагнул к птице, срезал с лапки бумажный свёрток и протянул Эллиоту.       — Но это пока.       — Меня это устраивает, — закончил юноша, разворачивая записку.       В Ордене использовали обученных воронов. У каждого охотника, занимавшего положение выше капитана, а именно у майоров, генералов и, конечно, Верховного Главнокомандующего были свои птицы для того, чтобы незаметно доставлять послания, но главное — следить. За ними следили уже какое-то время, и полученное послание стало результатом этой слежки. Нечто непонятное всколыхнулось в груди, пока Эллиот читал.       — Что там? Очередные хотелки Грейс? — Найн продемонстрировал грубый жест всем сторонам света. — Иди ты, тупая старуха!       Написано всего несколько строк. Незнакомым почерком — убористым и крупным. Генерал Квет писала неровными, скользящими вниз строками. Эллиот легко узнавал среди всех почерков её, но этот видел впервые, однако печать подтверждала причастность к Ордену, в частности Мёртвому лесу: одинокая алая лилия.       — По прибытии в Белфаст приказано ждать, — Эллиот поднял на Найна взгляд. — К нам отправили подкрепление.       — И что это значит? Ещё одни задушевные посиделки под покровом ночи? Хватило мне одной, чтоб её Хаос подрал! Теперь разгребай…       — Она знает, что мы снова не справились.       Найн сплюнул и грязно выругался.       — Лучше и не скажешь. — Эллиот порвал бумагу, закопал под корень и двинулся дальше.

___

      «Эмили, чтоб меня сам архидемонай через коленку, тебя ни на минуту нельзя оставить! — бесновался Каин, пока охотница скакала между улицами, одеваясь в тени от домов. Её сердце испуганным кроликом билось в груди. Ещё немного и… её поймали бы! — Сначала этот посланник, от взгляда которого у тебя в голове становится шумно, как в борделе со всеми характерными для этого злачного местечка темами! Потом докторишка… Ты могла бы хоть пару дней избегать неприятностей?»       — Прости, я не думала, что Алан выходит из своего кабинета дальше, чем до трапезной!       «Как хорошо, что он ещё не знает о нашем побеге, иначе я отправился бы к праотцам раньше, чем планировал!»       — У тебя есть дедушки?       «Эмили, это выражение такое! Люди так говорят, ты откуда вообще… А! Не бери в голову, лучше давай-давай, беги подальше».       Эмили остановилась, только когда ощутила иллюзорную безопасность вдали от храма, где-то в южной части города близ променада. Она стянула куртку, чтобы спрятать вышивку, но её вид всё равно привлекал внимание: нечасто встретишь юную девушку в штанах с катаной на поясе и красными глазищами. Люди от греха подальше здоровались с ней и желали всего наилучшего, путая её с посланницей, а элиры вообще шарахались, но Эмили не замечала всех этих взглядов: разум её был в притворе храма, когда Алан со свойственной ему отстранённостью, по которой никогда нельзя было угадать его истинные чувства, сказал ей всего несколько слов, но эти слова что-то перевернули в её душе.       — Вы напоминаете мне одну бойкую двенадцатилетнюю девочку.— В чёрных глазах доктора отразилось узнавание. Он не мог не понять, не мог не заметить изменений, произошедших с его подопечной: начиная с поврежденной вышивки, заканчивая взглядом. — Она знала, чего хочет, и готова была заключить сделку с самим Хаосом, чтобы выжить. Приятно было увидеть её вновь.       Охотница постучала себя по груди и тихо рассмеялась: ей хотелось закричать во весь голос, что у неё получилось, что она справилась… Со всем! Дальше — больше, она сможет изменить этот мир, исцелить его от ужасных ран, потому что Алан верил в неё, он сделал её способной на это. Потому что всё было не напрасно!       — Простите, пожалуйста, вы же охотница из Ордена? Ваша одежда… Мой муж. Он тоже служит… Вы охотница, я точно знаю!       К ней подлетела тощая женщина в скудном сером платье и с измождённым, раскрасневшемся от слез лицом. Её можно было бы даже назвать красивой, если бы не лихорадочный ужас в глазах и припухшие щёки.       — Я… — Эмили запнулась, не зная, что сказать. — Что-то случилось?       — Мой сын… — Она шмыгнула носом и подавилась подступающими рыданиями. Дрожащими пальцами женщина цеплялась за Эмили. — Его забрали! Этот ублюдок забрал его! Мой сыночек такой глупенький и слабый, он…       — Успокойтесь, пожалуйста. Что случилось с вашим сыном, кто его забрал?       Слёзы покатились по круглым щекам. Тонкий каштановый пучок волос растрепался, словно женщина только выскочила из кровати, нацепив первое попавшее под руку платье, и даже не сняла тапочек… Такой жалкий вид не мог оставить никого равнодушным, но почему-то оставлял: прохожие сторонились женщины как чумной, а от растерянного взора Эмили мужчины опускали взгляды. Парочка эльфиек тихо перешёптывалась: «Что это с ней? Она выглядит напуганной», «А ты не знаешь, дура? Видно же, что снова ребёнка…», «Бедняжка. Люди, конечно… Детки-то в чём виноваты?», «Ишь, сплюнь эту гадость. Пусть прочувствуют, каково это хоронить своих детей…».       Женщина была в шоке, несла какую-то околесицу, напоминающую набор несвязанных друг с другом событий, чем совершенно не упрощала Эмили задачу.       «Она сдвинулась? Выглядит жутко», — скрежетал Каин где-то в ушах.       — Убийца! Это он сделал, я уверена… Сегодня утром я не нашла сына дома, но вчера вечером мы вместе ужинали и потом я укладывала его спать, а утром… — Женщина подавилась рыданиями. Слова звучали глухо, сбито и невнятно: — Помогите, умоляю! Мой муж уехал на этот треклятый Совет искать помощи у Церкви, а теперь…       «Эмили, мы должны вернуться к Крису и Юзуки… — напряжённо напомнил демонай. — Если это связано с тем, о чем они рассказывали, тебе нельзя вмешиваться».       — Да, но…       Её сердце разрывалось, полное сострадания к незнакомке. Как можно было просто уйти и бросить её оплакивать своего сына в бесконечных поисках по всему городу? Она убьётся, но вряд ли найдёт его. Как и все дети до этого, мальчика потом обнаружат на рифах, и будет ещё одна мать, которая похоронит своего ребёнка.       — Хорошо, я помогу вам! Не могли бы вы показать ваш дом?       «Эмили!»       — У меня есть идея, что можно сделать, — с улыбкой закончила она.

___

      Каждый уважающий себя предприниматель вне зависимости от сферы деятельности должен владеть парочкой подземных комнат на случай… непредвиденных обстоятельств. Жизель не стала исключением, хотя в её случае под кабаре не было никаких темниц или чего-то такого, зато у неё оказалась магия, способная сделать из простой комнаты прекрасную темницу для убийцы. Или того, кто подозревался в этом грехе.       — Герои вы наши, поймали овцу в волчьей шкуре, ну какие молодцы! — язвил Кристер, гремя кандалами, представляющие собой два стальных браслета с рунами, которые соединены свободной цепью. Лучше подошёл бы иттрий, но и зачарованных кандалов оказалось достаточно. Откуда у старой ведьмы этот инструмент усмирения думать Юзуки не хотелось. — Мне ещё повезло, что одна из вас вчера не вспорола мне горло забавы ради! Но, лисичка, не сочти мои слова за обвинения. Я восхищён твоей жестокостью, тупоголовостью и наивностью!       Он уставился на Кристофера и рассмеялся своим нервным, толику безумным смехом. Зелёные глаза сверкали весельем, несмотря на то, что давеча Юзуки огрела Кристера рукоятью клинка. Весь он был, на удивление, полон нервной энергии, поэтому то сядет, то встанет, то пройдётся по той части комнаты, где ему отвели место, а потом — по кругу.       — Это ошибка, — сдержано вставила Эстер, перебирая в пальцах тесёмки своего домашнего халата. Утро у всех работников кабаре началось не с завтрака. — Кристер бывает… вспыльчив, но не жесток!       — Благодарю за высшую оценку, дорогая моя. — Кристер попытался положить ладонь на грудь, но цепи не позволили, поэтому он просто похлопал себя по плечам и уселся в кресло. — Но да, знаете, я достаточно вспыльчив и даже вполне жесток. Мне не жаль этих детей. В целом мне никого из людей не жаль, — и он усмехнулся, откинув голову на мягкую спинку. — Всё, я устал, не буду с вами говорить.       — Кристер, будь серьёзнее! — Оливия будто уже была готова обратиться в волка и сожрать несносного типа: зрачки заострились, радужка сверкнула, а голос приобрёл гортанное звучание. — Это очень важно! День на день возвратятся посланники и мы должны будем им предоставить хоть что-то…       — Ну, пожалуйста-пожалуйста, кто против-то?       — Кристер!       — У меня болит голова, Оливия! — Колдун резко сел и дёрнул руками в их сторону так, словно пытался оттолкнуть невидимый, но навязчивый образ волчицы. — Поймали меня — прекрасно! Радуйся, подруга. Я знаю, что ты мечтала об этом дне уже столько лет и — вот! Кристер сидит повязанный и без пяти минут сожжённый за то, — и его голос сорвался, — чего он не совершал!       Весь накопившийся гнев, проявляющийся только через смешки и язвительные тычки в сторону молчаливых гостей в кабаре, разом вырвался в этом яростном крике, который готов был сотрясти здание, если бы не сдерживающие кандалы. Какие только жуткие вещи не создадут охотники, чтобы контролировать любую переменную, созданную магией: элир или человек с потенциалом — это по существу не имело значения.       У Оливии подёргивалась губа, ей хотелось рычать и кусаться, но охранница кабаре сдержалась и молча вышла из комнаты, в которой становилось нечем дышать. Всего парочка существ, а впечатление такое, что целый хоровод. Эстер не сомкнула глаз после вчерашнего происшествия, просидела в комнате всю ночь и компанию им составляла Дана, которая по распоряжению Жизель, наблюдала за «парочкой». Несмотря на весь скептицизм относительно выдвинутых обвинений, ведьма не мешала своим болванчикам играть в следователей. У Юзуки от всех эти расследований пух мозг, и она уже мечтала избавиться от этой головной боли: в частности, с помощью ножа.       Лисица переминалась на месте, её подмывало что-то сделать, но она не могла ничего придумать. Её разум всё ещё пребывал в расшатанном состоянии, словно ножки книжной полки подпилили, а сами книги разбросали и расставили в неправильном порядке — вот как действует третья ветвь магии, и она по-настоящему опасна как для колдуна, так и для его жертвы. Сознание встряхнули в черепной коробке и поставили на место, а по ощущениям: трясут до сих пор.       — Любой убийца будет отрицать свою причастность, — напряжённо сказала Юзуки.       — Любой здравомыслящий будет отрицать клевету, лисичка.       — Не называй меня так!       Юзуки дёрнулась, но её удержали. Кристофер не отпустил её руку ни на мгновение с тех пор, как они попали в эту «пыточную». По её коже то и дело бежали ледяные мурашки, стоило взглянуть в выпученные глаза колдуна. Слишком много мыслей наваливалось, а кошмары ночи ощущались ещё излишне реальными…       — Кристер, никто не хочет понапрасну мутить воду, — начал было Кристофер, но колдун, закатив глаза, отмахнулся от него. Это ничуть не смутило Хранителя. Он говорил спокойно, размеренно и даже немного раздражал этим всех присутствующих. Островок равновесия в хаосе событий и чувств. — Тем не менее нам необходимо остановить кошмар, сотрясший ваш город. Будь у нас возможность, мы бы давно оставили это на ваши плечи и отправились дальше. Знаешь, дел у меня больше, чем у тебя за всю жизнь наберётся.       — Ого, какие слова, дружище! — Кристер искренне посмеялся и уже с большим интересом оглядел Хранителя. — Таким ты мне нравишься немного больше. Продолжай в том же духе: меньше соплей, больше власти.       Он скосил взгляд на прикрытые плащом сцепленные руки юноши и девушки и цокнул:       — Эстер такое нравится: плохой парень и милая девочка. Только у нас тут всё с крайности до наоборот. — От охватывающего его напряжения на лбу и висках выступили вены. Как бы он не пытался, магия больше не слышала его зов. — Ах… Какая скука!       — Кристер, ты собирался убить вчера своего отца.       Это был не вопрос, поэтому колдун не стал отвечать.       — Ты был рад смерти его сына и предлагал Риксу взглянуть на образ его тела.       — Он заслужил.       — Ужасный человек, — поддакнула Эстер.       — И ты ненавидишь людей, не испытываешь к ним жалости и сострадания вне возраста и пола.       Кристер похлопал.       — Прекрасно, только всё это не указывает на меня как на убийцу. Ненавистников людей здесь найдётся. — Он кивнул на наёмницу и, хмыкнув продолжил: — Она, например. Почему она не в кандалах? Вообще-то это лисичка меня вчера огрела ножиком. Мог и ноги протянуть, между прочим!       — Вчера мы успели поговорить с твоим отцом после того… — Кристофер чуть нахмурился и сухо закончил: — Как ты чуть не выпотрошил ему мозг.       Лицо колдуна дёрнулось, пальцы крепко сцепились на коленях, а в позе он попытался придать вид непринуждённой незаинтересованности.       — Он рассказал, что двадцать лет назад, в день смерти твоей матери, ты хотел убить бывшего советника Жизель. Тогда Рикс решил, что стоит дать вам хотя бы пару медяков на хлеб и пришёл к дому, где вы жили. Ты клял господина Сайву и его дочь Солу. Просил их умереть, что… и произошло.       — Так он сказал? — смешок прокрался между слов. — Нашёл, чтобы дать денег? Эта помойная крыса, которая только и знала, что пропивать все то серебро, что он получал в мастерской? Дать денег? Ему бы кто дал денег! — Кристер вжал ладони в глаза и качнул головой. — Несколько медяков… Он даже ложь правдоподобную выдумать не в силах, а я так… Я так убивался из-за этой грязной свиньи, а моя мать? Она не лучше. Все они жалкие…       — Кристер… — Эстер подошла к разделяющей полосе, нарисованной ведьмой и создавшей мерцающую стену. В тусклом дневном свете в ней сверкали звёзды и созвездия. — Вот зачем вы так?       — Уверен, этого он и добивался, — смеялся колдун. — Такой тупоголовый, а смог обвести вокруг пальца целый город, да что там город! Гад даже меня убедил в своей невиновности! Что ему стоило прирезать собственного сына? Вот же…       Эльфийка резко обернулась. Её лицо оставалось холодным, почти бесчувственным, точно мрамор, но часто вздымающаяся грудь выдавала волнения.       — Хватит. Уходите! Вы ничего не добьётесь, только измучите его.       — Ничего, — Кристер раздвинул пальцы ладоней и взглянул на Кристофера. — Ничего… Когда ты найдёшь следующего мёртвого ребёнка и поймешь, что ошибся, будет уже сли-ишком поздно.