Тень клинка

      Жизель передала Кристоферу бархатный мешочек с золотой тесёмкой и звёздами по всей ткани. Ему предстояло перемешать лежавшие в нём карты и задать им вопрос, тщательно подбирая каждое слово, чтобы на свой любимый манер хитрая судьба не извратила ответ. Вторая попытка исключалась: ведьма ясно дала понять, что её время — не безвозмездный дар, за него придётся платить.       Скромный свет нарастающего дня опасливо обходил стороной кабинет квазарской ведьмы, когда она приняла колоду и со спокойным выражением лица — только бровь чуть вздёрнута — взяла первую карту. Рубашку украшало созвездие Лебедь, а на лицевой стороне красовалась коленопреклонённая святая с обрамляющим голову серебряным венцом. Деву связывала золотая вервь, спина была покрыта окровавленными ножами, а глаза скрывала белая повязка. Мерцающий ободок карты придавал изображению жуткую реалистичность, ощущение замкнутости и безысходности.       — Осуждённая, — в тишине затаившего дыхание мира женский голос прозвучал вкрадчивой мелодией. Кристофер подобрался, желая запомнить каждую деталь. — Тот, кого вы ищете, когда-то был несправедливо осужден и наказан долгие годы нести бремя. Что-то произошло, всплыло, раскрылось, и злые умы решили оборвать виновнику жизнь.       Жизель взяла следующую карту и повернула её лицом к наблюдавшим. Печальная картина истекающей кровью святой, с руки которой взлетает серебряная бабочка и устремляется к одинокой луне.       — Обновлённая. Прошлое осталось в прошлом. Наступило новое начало, пришла другая жизнь, иная судьба. Одинокая, скорбная и обременённая долгом.       — Перерождение? — уточнил Кристофер.       — Может, и перерождение. Этот кто-то сбросил старую оболочку и обрёл иную суть, сменив землю на небосвод, точно гусеница, что обратилась бабочкой.       На стол легла последняя из трёх карт. Святая одной рукой касается груди, а второй тянется к небу. Её безликое лицо полно любви. Вокруг неё сгущались тени наблюдателей.       — Дарующая. Когда-то все долги будут уплачены, а душа обретёт настоящий покой. Будет даровано то, в чём больше всего нуждаются.       Кристофер и Юзуки — каждый со своим сложным выражением лица — всматривался в выложенные карты и пытался разобраться в витиеватых, неоднозначных формулировках ведьмы. Жизель же с удовлетворением налила себе чашечку белого чая и отпила, наблюдая за гостями. В воздухе ещё мерцала иллюзия звёздной пыли от использованного волшебства.       — И что всё это значит? — не сдержалась лиса. — Как это поможет нам найти нужную русалку?       — Перерождение указывает на ло́скутов.       — Это мы и без твоих карт знали! Но Белфаст такой огромный, а омывает его целый океан, — Юзуки повернулась к ведьме, которая наигранно приподняла брови. — Ты пытаешься развести нас? Как всё это может помочь? Чепуха!       — Тот факт, что вы не понимаете превратности судьбы, не означает, что карты бесполезны, — пожимая плечами, ответила Жизель. — Придержи-ка голос, деточка, иначе я могу выйти из себя. Уважение — это добродетель, давно утерянная в наше время, но я всё же вынуждена к ней взывать.       Кристофер мягко обхватил ладонь лисицы, сдерживая её пыл и желание с кем-нибудь поругаться. Юзуки и правда стушевалась, плотно сжав губы.       — Может, вы знаете какого-нибудь ло́скута, подходящего под описание?       — Знаю.       — Кого?! Где мы можем найти её?       — Не так быстро, Хранитель, — Жизель сдержанно посмеялась, протягивая ему чашку с чаем, где на дне танцевали травинки. — Отпей, и я отвечу. Мой подарок вы уже истратили, а теперь за вопросы придётся платить. Но для начала я возьму скромную плату: взгляну на твою судьбу, Хранитель. Что-то в тебе есть интересное, но я никак не могу разглядеть, что же это.       — Крис, — предостерегла его лиса.       Ведьма покачала головой и спрятала свои волшебные карты в мешочек, который исчез под строгим удлинённым пиджаком. Серебряная брошь в форме созвездия Лебедя мерцала на груди.       Кристофер покачал жидкость в чашке и неспешно выпил. На дне остались чаинки, сложившиеся в причудливый узор. Жизель с интересом взглянула на них, повертела посуду в руках и неожиданно хохотнула, окинув гостей каким-то новым, непонятным взглядом. Глаза её как будто стали чуть бледнее, на мгновение покрылись серебряной дымкой.       — Вы и правда интересные личности. У тебя, Хранитель, такой занятный путь, — взгляд скользил по его лицу как оставляющий аккуратные надрезы скальпель, после чего соскочил на лисицу. — Что вы знаете о комме?       — Это как-то связано с астральными нитями душ, — Кристофер неохотно признавал, что в его знаниях присутствуют досадные пробелы. Когда-то давно, может, он и изучал эту тему, но она тогда мало его интересовала, потому что едва ли как-то затрагивала наследуемый пост. — Но у Хранителей нет нитей. Это особенность душ, привязанных к этому миру, но наши души ни к чему не привязаны. В конце пути они просто развеются, станут частью эфирного потока.       Юзуки ошарашенно воззрилась на него. Её разум пребывал в лёгком оцепенении и замешательстве из-за тем, которые обсуждали ведьма и Хранитель, но последнюю его фразу понять и осознать она могла. Всё было просто: если Кристофер умрёт, его душа исчезнет и никогда не сможет переродиться.       Жизель поглядывала в чашку, загадочно улыбаясь.       — Всё так, всё так. Печальная судьба Хранителей, которые возлагают свою единственную жизнь на жертвенный алтарь равновесия, — ведьма отставила гадальный инструмент и негромко позвала: — Дана.       Дверь за их спинами отворилась, пропуская сонную девушку-кошку. Она раздражённо уставилась на гостей, которые в который раз стали причиной прерванного сна.       — Минтака уже вернулась?       — Слышала, как хлопнула дверь в комнату.       — Приведи её.       Без лишних церемоний раздражённая донельзя Дженах закрыла дверь чуть громче, чем стоило бы. Жизель не обратила на это внимания, предложив гостям снова присесть и дождаться её подчинённую, которая, как выяснилось, удовлетворяла все требования карт. Всего несколько минут спустя в кабинет явилась девушка с уставшим выражением лица и влажными, длинными — по середину роскошных бёдер — иссиня-чёрными волосами. Капли воды стекали по лбу, носу и щекам, как если бы её только что выдернули из ванны.       — Мадам, вы хотели меня видеть?       — Моих гостей к тебе привела судьба, — владелица опёрлась бедром о стол и скрестила на груди руки. — У этого юноши есть к тебе вопросы. Будь любезна и ответь на них, а потом можешь идти отдыхать. Сегодня ты снята с представления.       Нежное бледно-голубое нижнее платье струилось следом за Минтакой. Полупрозрачные рукава с лентами на кистях открывали рыбью чешую на плечах. Бело-розовые цветы на отогнутом воротнике подчёркивали светлость кожи, отливы цвета персика на ключицах, щеках и губах. Слабая шнуровка лифа стягивала глубокий вырез на покатых плечах и округлой груди. Широкий, вшитый в платье пояс подчёркивал узкую талию, завершая образ безмятежной, романтичной особы, вышедшей из пучины океана. Она принесла его свежесть в мир.       Девушки в этом заведении вообще не затрудняют себя излишней одеждой? Куда ни брось взгляд, всюду опасная откровенность… Кристофер натянуто улыбнулся, сосредоточившись на зелёно-голубых глазах с причудливым тёмным ободком, делающим их цвет светлее. Они завораживали — их взгляд невозможно было забыть или спутать: он цеплял, оставляя следы в памяти, и безжалостно отнимал всё внимание. Прекрасно зная, какой эффект её внешность производит на окружающих, Минтака мягко улыбнулась, опускаясь в кресло и одним движением расправляя юбку.       Но если раньше Хранитель решил, что вся опасность сосредоточилась в обворожительной внешности явившейся русалки, то когда она заговорила, он понял, как сильно заблуждался, — этот голос проникал в разум, кружился в нём, подчиняя мысли, вороша чувства и совершенно точно мог свести с ума!       — Я вас слушаю, — Минтака облокотилась на ручку кресла, перекинула одну ногу через колено и с улыбкой взглянула на Кристофера, только разок скользнув взором по лисе. Мелькнули острые, как у хищника, зубы. — Вся внимание?..       Ему не сразу удалось совладать с голосом и словами, прилипшими к пересохшему языку.       — Кристофер, — он протянул руку, и когда девушка коснулась его, ледяная дрожь прошлась по коже, вернув его в реальность. — И моя напарница, Юзуки.       Женская ладонь была холодной, жёсткой, как у мертвеца, влажной, как у утопленницы. Обманчивая, сводящая с ума внешность в деталях не могла скрыть истинную природу элирки. Лоскуты когда-то были людьми, жизнь которых оборвалась насильственным образом путём безжалостного утопления.       — Здесь я — Минтака, в честь одной из звёзд в созвездии «Лебедь», но лучше зовите меня Лаура. Рада знакомству, Кристофер и Юзуки. Чем я могу быть полезна?       Путники же молча смотрели на неё. Точнее, они бесцеремонно разглядывали обнажённую кожу, виднеющиеся под полупрозрачной тканью участки, но с каждым мгновением лица их становились всё печальнее и серее: они не нашли того, что искали. Никаких меток.       Кристофер печально улыбнулся.       — Уже помогли. К сожалению, вы не та, кого мы ищем…       Лаура удивлённо округлила глаза, взглянула на Мадам, которая по-прежнему молча наблюдала за разворачивающейся сценой. По сложному выражению лица нельзя было понять, о чём она думала и к каким выводам пришла.       — Можешь идти, — дождавшись, когда недоумевающая девушка оставит их, ведьма продолжила: — Печально, если это и правда так. Можете попытать счастье в других заведениях, где работают элиры. Но сегодня вечером у нас будет масштабная постановка об актуальных событиях. Приходите, посмотрите и вдруг повезёт встретить кого-то. Обычно в такие вечера от народа нет отбоя.       Мадам помолчала, прикидывая что-то в уме, и добавила:       — Бар и гостиница «Феникс» исключительно для элиров и их персонал тоже может помочь. Там работает моя соплеменница, но и её помощь даром не обойдется.       — Благодарю за вашу помощь, — учтиво склонив голову, произнёс Хранитель и поднялся. — Тогда мы пойдём.       — Подожди! Есть ещё кое-что, — Юзуки взволновалась, вскакивая следом. Она уже долгое время что-то сжимала в ладони, а теперь не решалась это показать. — Надо найти одного парня… Точнее: сказать, жив он или нет.       Кристофер уставился на лисицу так, словно впервые её увидел. За всей суматохой Юзуки так и не рассказала ему о бусине, а теперь чувствовала себя лгуньей. Она поморщилась и подняла раскрытую ладонь с красной нитью и зеленоватым шариком:       — Сколько хотите за это?       — Как давно вы в Белфасте? Уже успели распробовать чудесный флёр гнетущей тишины? — вместо ответа Жизель задала встречный вопрос, перебирая между мальцами стеклянную сферу, в который свет преломлялся переливами. — Совсем незадолго до вашего прибытия наш город сотрясла ужасная трагедия: госпожа Фрейзер обнаружила изувеченное тело своей дочери Нилы. Всех подняли на уши, снарядили посланников и охотников — было не протолкнуться, но никто ничего не нашёл. Дело замяли. Всё-таки ребёнок мог сам сорваться с какого-нибудь отвеса, которых в Белфасте предостаточно, и погибнуть в пучине вод, а тело потом по воле судьбы выкинуло на рифы.       Но разбитые горем родители были уверены, что Нила не выходила из дома в ночь исчезновения, и всё-таки на утро постель оказалась пуста. Убийца так не был найден, его мотивы остались неясны, а страх поселился в людских сердцах. Не напрасно, потому что спустя несколько дней это повторилось — уже другой ребёнок был безжалостно убит и выброшен на рифы. Лишним будет говорить, что хоронить родителям осталось немного. Почуявшие кровь и мертвечину к берегам прибились хищники, а омываемые океаном тела лежали несколько часов, с глубокой ночи до раннего утра. Это длится уже около двух месяцев, и никто ничего не делает.       Проблема не только в самом факте гибели невинных детей, но и в том, что трагедия затрагивает исключительно человеческие семьи. Вы понимаете, что это для нас значит? Ненависть, которая только начала утихать, напряжение, готовое спасть после войны, всколыхнулись с новой силой. Кто ещё может быть столь жестоким? Конечно же, мы — элиры.       Когда Жизель закончила рассказ, лица гостей стали белее листа бумаги.       — Почему посланники ничего не делают? — Кристофер едва узнавал свой голос. — Что может быть важнее?       Жизель хмыкнула и со вздохом опустилась в кресло. Она методично разлила чай в кружки, предлагая задержавшимся гостям смочить горло: подобное известие вполне способно ошарашить, а поведала она только малую часть из тех подробностей, которые стали известны. Белый чай наполнил кабинет запахом дыни и березового сока. На вкус напиток был нежным, освежающим и придавал сил — столь необходимые гостям.       — Удивительно, что этот вопрос задаёте мне вы. Разве не ясно? Весь континент стоит на ушах из-за событий в столице, из-за проклятой кицунэ и её странного спутника, которые осмелились бросить вызов самой Церкви!       Юзуки сжала ладони на коленях, уперев взгляд в дрожащую в чашке жидкость. Происходящее из-за них? Неужели это они виноваты в этих смертях?       — Пара-тройка детей ничего не значат в планах Церкви — даже несмотря на то, как она чтит заповеди об их защите, — продолжала ведьма. — Испокон веков известно: многие идеи создаются из лучших побуждений, но в конечном итоге ужасают своей реализацией.       — На удивление, здесь почти не видно Кафтанов. Мы ни с одним пока не столкнулись лоб в лоб…       — Оно и понятно. Несколько дней назад в Енвиадо был Совет, на который отправились митрополиты всех крупных городов континента, а те немногие посланники, что маячат на улицах, заняты ловлей элиров, которые якобы могли быть причастны к убийствам, и в назидание остальным выставляют их на всеобщее обозрение нашпигованными иттрийской сталью. Элиры гибнут от их рук, но убийства продолжаются. Кто мог подумать, что вы доберетесь до Белфаста от самого Хопо? Вас здесь не ждали.       — Безумие, — выдохнул Хранитель.       Ведьма качнула головой, постукивая по чашке пальцами.       — И это описание нашей эпохи! Безумие, паранойя и ужас — предвестники Хаоса, близившегося Конца Времён. Кто знает, сколько этому миру ещё отведено до того, как его жители сами уничтожат свой дом?       — Вы хотите, чтобы мы нашли виновников? — уточнила Юзуки. В её глазах мерцала синева.       — Я не отказалась бы от спасения гибнущего мира, но сегодня ограничусь только нашим городом. Если из местных кто-то влезет в это дело, то проблем не оберётся, а вы двое уже погрязли в них. Одним подвигом меньше, одним больше, — Жизель склонила голову и загадочно прищурилась. — А вдруг в конце этого пути судьба и расщедрится на подарок?

____

      После услышанного улицы Белфаста выглядели ещё более опустошёнными и пугающе мёртвыми в своей застывшей мерцающей красоте. Какой толк от блестящих витрин, от расписанных узорами стен и чистой кладке дорог, если некому ими любоваться и восхищаться? Посланники и охотники занимались своими важными делами: теперь они ищут маленькую лису и её спутника, понятия не имея, где они могли бы оказаться, и это виделось им более важной задачей, чем помощь элирскому городу в поиске убийцы детей. Где проблема мирового масштаба, а где проблема одной горстки людей?        Владелица гостиной с улыбкой поприветствовала своих щедрых гостей, предложила им отведать «лучший белфастский завтрак» и поспешила на кухню раздавать распоряжения. Когда дверь комнаты закрылась, на столе стояли тёплые блюда и горячий ароматный чай.       Юзуки рассказала Хранителю о просьбе Пикс. Она говорила подчеркнуто безразлично, точно перечисляла продукты из списка покупок. Кристофер же сидел и поражённо смотрел на неё, пытаясь совладать с новой информацией и тем фактом, что для получения необходимых сведений им придется задержаться в Белфасте на долгий срок и, возможно, раскрыть себя местной пастве. Всё это хаосом вертелось в его кипящем разуме.        — Эта карга пытается нашими руками убрать мусор со своих улиц, — проворчала лисица, меряя комнату шагами. Как наёмница, она не испытывала настоящей злости к политике ведения дел Жизель, но вся эта медлительность беспокоила её. Если не весь Орден, то те трое охотников точно могли догадаться, куда беглецы спешат. Оставаться здесь значит навлечь на себя ещё большую беду. — Видите ли, им свои шкуры страшно под удар поставить, а нас, значит, можно кидать в бушующий океан и верить, что мы выплывем из него целыми и невредимыми! Если и не выйдет, то не велика беда.       Она остановилась и повернулась к Хранителю. Её голос прозвучал резко, напугав юношу:       — Почему ты молчишь?       — Юзуки, я действительно не знаю, что делать…        Лисьи глаза округлились от удивления. Весь запал куда-то делся, когда она взглянула на Хранителя под новым углом.        — Разве не ты при первой же возможности спешишь всем на выручку? В этот раз ситуация такая же отвратная, как и в Хопо — если не хуже. Гибнут невинные, к тому же, это дети, которые вообще не способны что-то противопоставить элирам или взрослым людям. В смысле «ты не знаешь, что делать»?        Кристофер взъерошил мягкие чёрные кудри, разбив их на хаотичные завитки, небрежно вставшие в разные стороны. Пророчество жгло ему сердце, время болезненно откручивало стрелки, страх подступал с каждым днём всё ближе. Чувство вины и отчаяние влились в кровь, стали частью него…       — У меня не так много времени, — уклончиво ответил он, не решаясь взглянуть на жгущие недовольством и подозрительностью жёлтые глаза. — Мне надо за оставшиеся девять месяцев в этом огромном мире отыскать избранных, и с частью пророчества сделать это будет невероятно сложно. Я правда хочу помочь, но какова вероятность, что из-за этого мы не угодим в ещё большую западню? Может, всё это сделано специально, чтобы поймать нас и, если у них получится, тогда всё будет кончено?       В конечном итоге ему пришлось взглянуть на лисицу. Она молча смотрела на него, совершенно растерянная, замершая на границе между яростью и разочарованием. Этот взгляд был подобен удару ножа, которым выкорчевывают сердце.       Тишина затянулась. Юзуки отвернулась, стянув с руки перчатку и взглянув на голубой рисунок на ладони. Губы её искривились, в желтизне глаз плескались противоречивые чувства. Кристоферу даже почудилось, что они принялись синеть, пропитавшись глубинным голубым пламенем, который всегда жил и буйствовал в её душе.        Скрипучий голос, как если бы она с трудом сдерживала рвущуюся наружу лавину, разбил тишину:        — И какой тогда во всём этом смысл?        — Юзуки…        Лиса с разворота бросила в него перчатку, тяжело дыша. Глаза и правда налились синевой — волшебной и еле заметной, но поистине опасной. С чёрных прядей сыпались голубые искры. Пламя жаждало вырваться и поглотить весь Белфаст — весь грёбаный мир!        — Я тебя спрашиваю, Кристофер, какой тогда во всём этом смысл?! Бежать в будущее за иллюзорной возможностью что-то изменить, когда можно начать менять что-то сейчас? Зачем? Ты думаешь, что если найдёшь богоизбранных, то в тот же момент что-то изменится? Чушь! Крис, разуй глаза и посмотри, кто я и кто та девчонка. Мы — не спасители. Почему ты решил, что оставшиеся будут лучше? Всё твоё пророчество — уродливая шутка, издёвка над нами. Герои? Бред. Безумие! Я — не герой и не хочу им быть.       Каждое новое слово било точно в цель, загоняя его в тупик. Чувства спутались с мыслями, и теперь весь он — хаос, из которого не было правильного и надёжного выхода. Среди всего этого проклюнулось новое, незнакомое ему раздражение.       — Чего ты хочешь от меня? — Кристофер не сдержался и взмахнул руками. — А я, по-твоему, кто такой? Бог? Юзуки, всё, что я могу — это останавливать время, но даже этот фокус может убить меня! По существу я вообще ни на что не гожусь. Ничего не могу дать этому миру или тебе. У меня ничего нет, кроме проклятого золота, но даже с ним я не в силах выменять у смерти все жизни. Что ты хочешь от такого, как я? Простой Сказочник, который только и может, что трепаться!        — Разве порой этого не достаточно?! — с пальцев слетали искры, катающиеся под ботинками как бусины или заледеневшие слёзы. Юзуки ударила себя в грудь. — Я умею драться, умею убивать, ну и что? В моей голове нет стольких знаний и красивых слов, я не умею обещать и дарить другим надежду. Просто мозгов на такое не хватит! Но почему, чтобы чувствовать себя полезным, надо махать мечом и рубить головы? Крис, хватит пытаться быть как мы, элиры! Мы пытались, и чем всё кончилось? Войной и рабством.        — Надежда никого не защитит, — стушевался Кристофер. Злость и ярость не были его сильными сторонами, и теперь, окунувшись в них, он вынырнул совершенно обессиленный. — А меч вполне может.        — Ты что-то недоговариваешь, — это был не вопрос, а холодное утверждение. — Хорошо, можешь не рассказывать. Мне всё равно. Иди, если хочешь, но я останусь, потому что знаю, как это — быть слабой и обречённой. Знаю, что крики и мольбы о помощи останутся висеть в воздухе: когда у других свои дела, свои проблемы, и ты никому не нужен.       Юзуки достала из вещмешка кошелек и бросила его на стол. Синева в глазах продолжала гореть, но искры исчезли.       Ужас наполнил сердце, когда пришло осознание: она правда уйдёт. Лиса была способна просто развернуться и исчезнуть, а Кристофер никогда больше не смог бы её отыскать. Он неожиданно понял: есть кое-что страшнее смерти — это если Юзуки, разочаровавшись в нём, уйдёт. Их пути резко разойдутся, и на доске мира фигуры более не встретятся…       — Стой!        Стоило ему поймать лисицу за руку, как она с разворота припечатала его к двери и приставила один из своих опасных, смертоносных клинков к его горлу. Зрачки заострились сильнее, черты лисьего лица напомнили рифы, способные разрезать бушующие волны чувств, которые так и сверкали в синеве радужки. Глубокий, переливающийся от самых светлых до тёмных оттенков цвет приковывал, волновал и пугал своей неистовостью.        — Я вернула золото и разорвала наш договор. Чего ты ещё хочешь?        — Рассказать правду.       — Неужели? О чём же?       — Юзуки, я не смог бы бросить этих детей. Даже не думал. Я просто страшно боюсь опоздать, провалить свою миссию. Я не хочу, чтобы за мои ошибки расплачивалась Изабелла. Она — всё, что у меня есть…        — Твоя сестра? Она же в Завесе. Что с ней может случиться?       Тёмные брови нахмурились сильнее. Лезвие клинка дрогнуло и чуть отпрянуло. Оно окончательно перестало иметь хоть какой-то смысл в этой и без того пустой угрозе. Чуткий лисий слух ловил каждую перемену его голоса: лёгкую сиплость от тяжести мучивших его волнений и отмечал скорость бьющегося в груди сердца. Эти удары отдавались у неё под кожей.       Кристофер, потерявший всякое желание спорить и скрываться, поведал:        — У Хранителей есть особый инструмент, позволяющий наблюдать за течением времени в мире. При должных тренировках можно научиться видеть прошлое и даже вариации будущего. Я не самый лучший Хранитель, поэтому даже не надеялся на такое, но однажды кое-что всё-таки увидел. Один странный фрагмент, ни с чем не связанный, просто выскочил и ошарашил меня. В нём я видел полыхающий костер, алые кафтаны и Изабеллу.       Он нервно вздохнул и пояснил шёпотом:       — Он умерла, Юзуки… из-за меня.        Юзуки прищурилась, изучая его измождённое лицо. Он, наверное, не стал бы сопротивляться, даже если лиса-таки вознамерилась бы вспороть ему горло. Какой же наивный дурак ей попался! От этих мыслей ей стало тошно, и она опустила клинок, пряча его за пояс. Синева медленно покинула взгляд и, как после долгой ночи возвращается солнце, так и желтизна радужек осветила её хмурое лицо.       — Хорошо, но я правда не могу уйти, — наконец отозвалась наёмница.       Чувствовала она себя странно неловко, отвратительно до тошноты. Взвинченное, насаженное на пик стыда сердце болезненно билось в груди. Юзуки вдруг растянула плащ, расшнуровала горло рубашки, чем вызвала у Хранителя ступор.        — Что ты делаешь?        — Заткнись! Просто смотри, — прорычала лиса, одарив его горячим, полным ярости взглядом, но губы её дрожали, а уголки глаз покраснели.        Кристоферу пришлось послушно замолчать и смотреть, как Юзуки оголяет худое плечо с выступающими костяшками ключиц. Дрожь свела пальцы, но она не была приятной или волнительной — нет… Эта была ледяная, болезненная дрожь, вызывающая судорогу сердца.        На светлой коже, под ключицей уродливым узором змеился шрам от иттрийского или серебряного ножа — от стального у элирки затянулся бы без следа. Вообще таких на её теле было не счесть, и все они по своему хранили след печали и пережитых страданий, но именно этот — был шрамом, полным постыдного бессилия и презренной слабости.        «Ошибка».       — Ты знаешь?       Она только сжала губы и кивнула.       До побелевших костяшек Юзуки сжимала ткань, давясь рваными вдохами. Она когда-то клялась забыть это и уж тем более не желала, чтобы кто-то узнал правду о её постыдном прошлом, когда лиса была слабой и никчемной. Может, ей хотелось отплатить ему за искренность? Хотя бы раз. И всё-таки Юзуки ненавидела себя каждую прошедшую секунду.        — Я знаю, что значит просить о помощи и понимать, что никто не поможет.       Кристофер не мог подобрать подходящих слов: все они как будто исчезли вовсе. Можно ли вообще подобрать такие, чтобы стереть сочащееся душевной болью клеймо с её тела? Не придумали фраз, способных без следа исцелить раны прошлого…       Его пальцы коснулись разгоряченной от переизбытка чувств кожи — отвратительного шрама. Лиса не справилась с дрожью и резко отстранилась от него. Она почти прокусила губу, пытаясь заставить себя хоть чуть-чуть открыться кому-то и не сбежать при этом. Ноги подкашивались. Сердце сошло с ума, обливаясь кровавыми слезами.       — Прости, — прошептал юноша.       Юзуки натянула рубаху, чтобы почувствовать хотя бы крупицу прежней защищенности, но не вышло. Она не просто обнажилась, а словно раскрыла грудную клетку, чтобы показать все шрамы на душе. Хотелось кричать, метаться и как следует отлупить Кристофера, но лиса сдержалась, медленно подняв на него затравленный взгляд.        — Прости, — повторил он.       — Подожди, ты действительно?..       Она сделала ещё один шаг, поражённая тому, что увидела. Всегда улыбчивый, солнечный, жизнерадостный и такой сильный и большой парень совершенно по-глупому лил слёзы. Из-за неё. Из-за её боли, оставшейся в далёком мрачном прошлом…        — Эй, ты совсем умом тронулся? — Юзуки была готова к любой реакции, начиная с презрения и заканчивая безразличием, но такого она точно не ждала. Растерянная, лишённая подходящих знаний и умений, она не представляла, что сказать и как быть, поэтому, спотыкаясь на каждом слове, выдала: — Это было давно. Очень. Уже ничего не болит. Мне не больно, Крис. Всё хорошо… Крис?       Её пальцы слегка подрагивали в нерешительности, когда Юзуки коснулась его напряженного плеча. Былая злость и обида улетучились. Страх смягчился и отступил перед странностями этого неземного человека. Как он может лить слёзы из-за чужой боли, давно оставленной в прошлом? «Ведёт себя как ребёнок», — с теплом подумала лисица, качая головой.        — Мы что-нибудь придумаем. Никто не умрет, — Юзуки вдруг ущипнула его за щёку, желая привлечь внимание к своим словам. — Прекращай! Ты же уже взрослый. Зачем плачешь? Ну правда!..       Но её действия не возымели эффект. Напротив, как будто стало хуже. Кристофер взял её руку и крепко сжал, не в силах что-либо сказать, а потом ссутулился и опустил голову лисице на плечо. Юзуки неловко похлопала его по спине.        — И что мне с тобой делать?

___

      Оставшийся день Кристофер и Юзуки пытались состряпать план действий. С одной стороны им надо было отыскать виновника или виновников убийств, но с другой — поиск избранного оставлять тоже было нельзя. Лаура могла стать прекрасным кандидатом, но метка себя не проявила. Следовательно требовалась другая русалка. Белфаст отличался внушительными размерами, поэтому поиск еще одного лоскута может занять слишком много времени, которого у них не было: рано или поздно к списку их проблем добавятся охотники.       Для начала было решено отправиться на вечернее представление в кабаре, где соберётся значительное число элиров, а также появится возможность поговорить с Лаурой, которая несколько раз первая находила мёртвые тела. Неожиданно для путников в перечень их дел был вписан разговор с Альбирео. Ни Кристофер, ни Юзуки не могли представить, что за добродушием и простой улыбкой охранника скрывается боль утраты. Когда они покидали заведение, Альбирео только пожелал им удачи и вернулся к книге.       — Значит Нила была его сестрой, — тихо произнесла Юзуки, пока они шли по знакомому маршруту в направлении кабаре. Кристофер был непривычно мрачен. — Могу сама с ним пообщаться.       — Я в порядке.       — А я и не спрашивала, — огрызнулась лиса. — Просто не хватало устроить ещё один потоп.       Хранитель скосил на неё взгляд и воздержался от ответа. Несмотря на то, что прошли часы, между ними ощущалась явная неловкость из-за случившейся откровенности. Теперь Юзуки колола словами, а Кристофер учтиво и крайне угрюмо игнорировал это.        Подслушивая чужие разговоры, — а местные жители особенно любили слухи, словно те были разновидностью веселья, но никак не жуткой правдой бытия, — Юзуки узнала не больше того, о чём поведала им Жизель. Владелица кабаре обладала обширными связями как среди элиров, так и среди людей. У неё была хорошая и крепкая репутация, хотя нельзя было забывать, что вместе с этим женщина иногда водила дела с посланниками — одна из причин, почему её заведение не трогали, а, напротив, случалось и так, что исключительно для церковников устраивались благочестивые представления. Уму не постижимо! Юзуки презирала за это ведьму, но держала своё мнение при себе: рядом с Мадам у лисы вставала шерсть дыбом.       Всего было известно о четырёх пропавших: три девочки и один мальчишка. Казалось, семьи погибших детей ничего не связывает. Они не были знакомы, обладали разным достатком и приехали в Белфаст из разных уголков мира. «Искали уцелевший уголок в разрушенном доме, — сказала тогда Жизель, поглядывая на переливы волн в беспокойном океане. — Но разве мечта о мире является грехом? Не существует таких Путей, которые карали бы за это».       Другой странностью было само исчезновение детей. По словам ведьмы они исчезали прямо из постели, и никто не видел, как они уходили через дом или улицу. Дети испарялись как призраки. Самой жуткой деталью трагедии был её итог: тела четверых детей нашли на рифах в самом ужасном состоянии. И у каждого отсутствовало сердце.       — Это точно началось из-за нас, — сухо заключила Юзуки, когда они вынырнули на променад. — Девочка погибла вскоре после событий в столице, а следом за ней через семь дней или около того исчез другой ребёнок.       — Столица на другом конце материка. Не думаю, что между этими событиями есть связь.       Хоть Кристофер так и говорил, а Юзуки хотелось ему верить, но всё-таки едкое ощущение причастности к этим смертям не покидало её. Конечно, нет никаких доказательств или фактов, прямо указывающих, что кто-то решил отыграться на человеческих отпрысках, потому что они — проклятая лиса и пришелец из другого мира — вероломно сорвали показательную казнь с участием того ужасного человека. Он точно не оставил бы всё как есть. Он знал её, знал обо всех тех шрамах, которые скрывались под кожей, под бронёй из костей и злости.       Тот человек способен на подобное.       От собранной информации становилось не по себе, а очаровательные здания Белфаста казались всё более давящими и пугающими.       У входа их встретил суровый Альбирео, который внимательно сверял списки с теми, кто пытался попасть внутрь. Пускали далеко не всех, и сегодня среди гостей не было ни одного человека, что, конечно же, не могло не вызывать возмущений, но огромный мужчина легко игнорировал подобный шум, точно слон, пропускающий жужжание мух мимо ушей.        — Рад, что вы пришли, — Альбирео с улыбкой встретил знакомые лица, и теперь, зная куда смотреть, они видели лёгкую натянутость, жёсткость эмоций и усталость в чертах. Глаза не блестели и смотрели слегка отстранёно. Но радость в голосе была искренней. — Знаю, не стоит спрашивать. Мадам всё сказала, но сейчас у меня работы выше головы.       — Да, это много, — с печальной улыбкой ответил Кристофер. — Тогда после выступления уделишь нам немного времени?       — Приятного вечера, — с кивком ответил Альбирео, пропуская их без очереди.       Кристофер нервно оправил свою не самую лучшую рубашку, а лисица взглянула на возмущённых мужчину и женщину и самодовольно усмехнулась, вызвав тем самым новый приступ гнева. Хоть где-то людям смели говорить в ответ на их прихоти «нет».       Коридоры переменились до неузнаваемости. Тёмные стены сверкали позолотой. На них, на потолке, точно в небосводе, красовались лебеди в разной своей ипостаси. Узоры стен утекали в тёмное пространство над головой, где каждая мерцающая звезда сияла как настоящая. Лишние повороты были наглухо закрыты, а потому гости легко попадали из прямого узкого коридора в главный, широкий и шокирующий своей красотой зал. Множество столиков, стульев и напольных ламп были вырезаны из дорогого тёмного дерева, обиты мягкой синей тканью с тем же золотым декором. Каждого гостя ждал свой подсвечник в форме созвездия «Лебедь», который зажигался, когда владельцы-на-вечер занимали свои места.        Живой небосвод над головами создавал иллюзию бесконечного звёздного неба, которое жители мира видели всего двенадцать раз в году, а потому он представлялся особой роскошью и ценностью. Многие жаждали посетить кабаре исключительно ради этого неописуемого зрелища: переливы тёмно- и светло-синих, фиолетовых, пурпурных и розовых цветов, а среди всего этого многообразия с каждым ударом сердца вспыхивали новые светила, что кружились в причудливых плясках. Но кроме этого завораживающего зрелища, была ещё и сцена, обитая тёмным бархатом и безмолвствующая в ожидании гостей и актёров. Дрожащие кулисы создавали образ струящегося чёрного шёлка ночи, напоминали живые тени, которые подглядывали за новоприбывшими.       Народу было столько, что так или иначе кому-то да наступишь на когтистую лапу, заденешь чьи-то тёмные крылья или столкнёшься плечами. Юзуки взяла Кристофера под руку, решив, что в таком живом потоке ничто не должно разъединить их. Кто знает, сколько элиров здесь могли знать о них правду?        — И как мы здесь найдём нужного элира?       — Может, займём место на балконе? — предложил Кристофер, потянув лисицу следом.       Со всех сторон их толкали веселившиеся, охмелевшие элиры, словно под пологом волшебной ночи они, наконец, смогли себя отпустить и представить, что за стенами отсутствует реальный мир, полный кошмаров — живых кошмаров, что остаются с наступлением рассвета. При свете они станут только более жуткими, потому что никакой взмах ресниц их не смахнёт.        Юзуки крепко держала Кристофера и свой несчастный плащ, чтобы в толкучке сохранить единственное, что уберегало её от безжалостной реакции окружающих. Они могли радоваться, потому что не знали, кого только что толкнули, чей хвост чуть не прищемили стульями и на кого косо взглянули. Если бы хотя бы один эльф, оборотень или ворон знал, что в их толпу затесалась проклятая лисица, ни о каком легкомыслии речи бы не шло.       Скромный узкий столик вспыхнул звёздами на канделябре, когда путники его заняли и взглянули вниз на элиров. Шумиха постепенно утихала, а толкучка — рассасывалась, пока лёгкая фоновая мелодия пианино не смолкла окончательно и все взоры не устремились на сцену. Иллюзорный ветер прошёлся вдоль мерцающих кулис — они раскрылись, представляя зрителям декорации леса. Заиграли флейты, арфы в сопровождении знакомого пианино, и лес наполнился жизнью: светлячками, стрекочущими насекомыми и эльфами, занятыми своими делами. Началось милое музыкальное представление, полное беззаботных песенок, коротких танцев и акробатических приёмов.       Очарованная всем этим лисица на короткое мгновение забыла, зачем они явились сюда. Всё выступление было живым и полным чувств, но главное — среди всего этого не было места страху и серости. Оглядев зрителей, Юзуки поняла, что многие разделяют её блаженный трепет из-за чего-то столь простого, как чужое веселье на сцене, талантов, на которые все и без того были способны, но тем не менее сценки исполнялись так старательно, сердечно и живо, что невозможно было отвести взгляда.       Спустя какое-то время сцена резко изменилась: радость и свет сменились буйством и хаосом событий — на сцену вышли актёры, одетые в алое. Мгновение все, затаившись, молчали: ярость, страх, отчаяние смешались в воздухе. Но длилось это недолго, потому что ряженные посланники вдруг открыли рты и начали нести какую-то чепуху о своём Боге и Церкви в целом. Гротескные лица, измазанные гримом, больше не вызывали панического ужаса, теперь оставалось только безостановочно смеяться. Сначала кто-то скромно хихикнул, а затем полилось, точно прорванная платина…        — Да, так их, этих церковных псов! Пусть в дерьме купаются! — крикнул какой-то ворон, сокрытый за светотенями представления.       — Не такие уж они и страшные, — пробормотала девочка за соседнем столом. — Глупые какие.        И так просто, незаметно, дрожь, пронзающая тела, сводящая с ума судорога сердца, мешающиеся жар и холод сменились презрением, самодовольством и хохотом. Злой, обиженный, отчаянный, на грани слёз смех лился на сцену из зрительского зала, а актёры, распалённые криками и смешками, начали кривляться ещё усерднее: один из них случайно ударил напарника копьём, когда отворачивался; другой запнулся о собственный длинный, слепленный нос; ещё один обжегся магией и бегал, верещал, заливаясь соплями и слезами.       Юзуки скромно улыбнулась, чувствуя злорадство, наслаждаясь этим гротеском и где-то глубоко в душе мечтая, чтобы все они сгинули и в реальности.       Но потом на сцену явились две фигуры в объёмных плащах: и неясно было, мужчины это или женщины, старые или молодые, элиры или люди, — но зрители вдруг в один голос вздохнули. Свет плясал магическими пятнами, вспыхивали алые, жёлтые огни и зал заволакивало жарким, удушливом маревом — лес горел, а фигуры в алом искривлялись, точно проклятые духи, упивающиеся муками и страданиями эльфов.        — И вот они, жалкие отголоски прошлых королей, дрожат в предсмертной агонии! — взвизгнула посланница, обворожительно сделав несколько оборотов и плавно, точно её руки были продолжением трепещущих тканей, нарисовала узоры в воздухе. — Мы убили уже столько могущественных элиров! Что такие, как вы можете сделать? Один взмах и наш Бог сметёт этот мир с доски!       Она схватилась за живот и рассмеялась, пошатываясь, пока неожиданно с неё не спал капюшон. В дрожащем свете пожара предстало красивое, тонкое женское лицо с пышными непокладистыми рыжими волосами.       Кристофер склонился к лисице, и его голос прозвучал слишком ярко:        — У меня такое ощущение, что мы это уже где-то видели.       — Это же…       С лицом, полным возбужденного удовольствия, игравшая посланницу Дженах обернулась и неожиданно напоролась на меч. Пролилась кровь.       — Но как? — проронила она, ошарашенно уставившись в тьму капюшона своего убийцы.        — Пора что-то менять, — это был женский порыкивающий голос.        И свет погас. Оглушающая тишина оборванной струны.       Элиры взволновались: перешёптывались, оглядывались, вопрошали, всё ли пошло по плану, потому что «вся эта кровь выглядела такой настоящей». Но когда волнения достигли апогея, подобрались к грани паники, во мраке мерцающих кулис что-то вспыхнуло. Искорка была крохотной, как осколок битого стекла. Из-за стола поднялся холёный юноша со светлыми кудряшками и такой сладкой улыбкой, что впору было давиться мёдом, и протянул руку — в ней блеснул кусочек, который сорвал свет со звёздного купала и направил его к крупице на сцене, сделав её ярче.        — Что происходит? Это часть представления? — шептал кто-то.        — Выглядит чарующе, но жутковато, — вторил другой.       — Нам тоже надо встать или?..       На противоположном конце зала замерцал ещё один осколок, который подбрасывала в руках эльфийка с волосами, точно весенняя берёза. В них трепетали украшения в виде листочков. Эльфийка запрыгнула на стол и грациозно на него села, перекинув ногу за ногу. Подмигнув кучерявому юноше, она поманила звёздочку с неба, и её преломленный свет устремился к сцене. Так повторялось снова и снова: внизу и на балконах вставали элиры с осколками, воруя звёзды и отдавая их зародышу света на сцене. Сначала это были актёры, но потом гости заметили, что в их руках осколки звёздочек от канделябров и начали подскакивать и ловить небесные звёзды. Всё превратилось в непринуждённую игру, которая распаляла свет, насыщая его оттенками: из серебряного они переливались в голубой, синий и лазурный.        — Попробуешь? — Кристофер протянул лисице один их кусочков от канделябра. — Выглядит забавно.       — Ерунда какая-то, — но Юзуки взяла осколок и скромно подняла его вверх. Звёздочка послушно соскользнула с потолка и прыгнула в женскую ладонь, заставив лису охнуть, а затем устремилась на сцену. — Красиво, но мы не за этим пришли сюда…       Не успели её слова отзвучать, как во мраке сцены вспыхнул костёр. Объятая жидкими тенями, явилась фигура в плаще. У ног её лежали мёртвые посланники и охотники. В одной руке она держала окровавленный меч, а вторую подняла к небесам, где оставшиеся звёзды замерцали и показались две полные луны: алая и белая.        — Это не конец.        В руке, простёртой к небесам, вспыхнуло пламя.        Синее пламя.        Юзуки и Кристофер резко подорвались, опасливо переглядываясь. Никто не заметил странность их реакции, потому что в этот момент почти все элиры повскакивали со своих мест, устроив суматоху: кто-то аплодировал, когда всё погасло и вернулось к простоте начала вечера, а кто-то панически озирался, боясь, что в эту секунду ворвутся псы церкви и утащат всех причастных на плаху.        Пребывая в сумятице чувств, лиса сорвалась с места и бросилась бежать — по лестнице, между столами и проталкиваясь мимо элиров к выходу. Ей срочно надо было на свежий воздух, иначе могло произойти что-то непоправимое. Кристофер нагнал её только на променаде, где наёмница, дрожа осиновым листом, держалась за перила и часто дышала.        Кристофер собирался что-то сказать, но лисица не стала его слушать. Она с размаху ударила себя по щеке, чтобы привести в чувства, чем ошарашила Хранителя ещё сильнее.       — Смотри, — вместо объяснений севшим голосом произнесла она, кивнув куда-то вниз. — Что она там делает?       — Лаура?        Их новоиспеченная знакомая, подобрав юбку, стёртая тенями наступившей ночи, спускалась по каменистым выступам и горкам к штормящему океану. Тёмные волосы развивались на пронзительном резком ветру, скрывая её от чужого взора. Подобравшись к обрыву, Минтака развязала шнурочки на лифе платья, и оно сползло с неё полупрозрачной тканью. Кристофер отвёл взгляд, а Юзуки только нахмурилась.       Мгновение спустя Лаура прыгнула в бушующую воду.       — Русалка, — подытожил Кристофер, заметив промелькнувший рыбий хвост. — Лоскуты предпочитают бодрствовать ночью, а днём спать.        — А чем они питаются?        — Скорее всего, мясом. Они хищники, — медленно произнёс юноша. — Подожди, неужели ты думаешь, что она может быть связана с убийствами?        — Очень может быть, что её острые зубки не для красоты.