Тень клинка

      Жизель считала, что в убийствах повинен кто-то из людей. Она не говорила об этом прямо, только намекала, но Юзуки тоже хотелось в это верить — верить в непричастность элиров.              Обескураживающее подозрение скользнуло в растерянный разум, когда она увидела ныряющую в океан Лауру. Мог ли тот, у кого были и острые зубы, и возможность дышать под водой поедать детские сердца на дне моря и затем без свидетелей выбрасывать остатки на рифы? Лоскуты ко всему прочему обладали гипнотическим голосом и могли влиять на слабое сознание…       — Семья могла просто упустить из виду, как их ребёнок уходит ночью из дома, — закончила Юзуки.       — Возможно, — Кристофер в отличии от лисы не спешил делать выводы о причастности Лауры к происходящему. — Но любой гипноз имеет свои пределы. На сколько мне известно, голос лоскутов действует только на мужчин, а среди… жертв был только один мальчик.       — Ты сам говорил, что не можешь знать всего, — парировала она.       Юзуки отправилась осматривать прилегающие к променаду улицы, а Кристофер вернулся в кабаре. Элиры ещё шумели в зале, артисты разыгрывали очередную потешную постановку, разбавляя свалившуюся предыдущей сценой тяжесть. У входа толкалось несколько человек, но и те скоро разошлись, осознав всю тщетность попыток попасть внутрь: этим вечером кабаре работало только для элиров.       Альбирео привычно поприветствовал Хранителя улыбкой, извинился, что они не могут пойти куда-нибудь в более комфортное место и должны обсуждать сложившуюся ситуацию прямиком у дверей заведения, потому что «такова его работа».       — Ты много работаешь, — подметил Кристофер, опираясь на перила крыльца. Оно было достаточно широким, чтобы вместить несколько человек, но из-за габаритов Альбирео напоминало узкую жердочку. — А ты когда-нибудь вообще спишь?       — После смерти Нилы работа на Мадам — всё, что у меня осталось, — цель их разговора проявилась так резко, что Кристофер на мгновение опешил. Светлые глаза собеседника потемнели. — Многим я обязан Мадам, и теперь когда в городе кто-то пытается навредить элирам, я нужен ей как никогда.       — Мне жаль, — ответил Хранитель, не зная, что ещё можно сказать. Когда он потерял родителей, никакие слова деда не могли его успокоить и исцелить, и сейчас Кристофер остро ощущал, что вряд ли найдутся фразы, которые облегчат боль утраты Альбирео. — Если ты не хочешь это обсуждать, всё в порядке.       В шум прибоя вмешивался треск кузнечиков и глухой смех из заведения. Парочка элиров выскочила из дверей, прервав беседу мужчин, и, распевая простенькие песенки, побрела по променаду. Их голоса долго ещё разносились эхом над тихими улицами. Кристофер чувствовал себя не в своей тарелке: он поглядывал на кривые силуэты домов и деревьев, выискивая знакомый. Так вышло, что они с Юзуки редко расставались, и за два месяца он эгоистично привык к такому положению вещей. Её отсутствие ощущалось фантомной болью и привкусом одиночества.       — Крис, ты и правда занятный парень, — с тихой усмешкой Альбирео прервал затянувшееся молчание. Он скрестил могучие руки на широкой груди и опёрся спиной о гладкую поверхность стены. — Единственное, что я могу сделать для Нилы — это жить дальше, помогать тем, кто помог мне, защищать слабых и помнить ушедших. Минтака говорит, что наши любимые живы, пока жива помять о них…       Жёсткое квадратное, словно вытесанное неумелыми руками мастера, лицо наполнила горькая печаль. Альбирео вздохнул и не смог удержать улыбку: воспоминания о сестре болезненно терзали его сердце.       — Расскажешь о ней?       — Нила была хорошей девочкой. Ничем не примечательной, обычной девочкой. Ей повезло родиться без аномалий, стать простым ребёнком двух людей, приехавших в Белфаст. На самом деле я узнал о ней, когда ей уже исполнилось три, — он пожал плечами и уголок его губ дрогнул. — Родители считали меня погибшим, а я после освобождения из Ям не искал их. Моей семьёй стало кабаре. Но Мадам рассказала о сестре, и я не смог и дальше делать вид, что моё прошлое меня не касалось.       — И как прошла ваша первая встреча?       Альбирео издал какой-то грудной звук, напоминающий то ли фырканье, то ли смешок.       — Это была катастрофа! Стоило заявиться на порог, мать отхлестала меня веником, а отец даже достал плётку, и среди всего этого стояла малютка с испуганными глазами. Таким беспомощным я себя не чувствовал даже когда мне пришлось голыми руками биться с тремя обезумевшими оборотнями, а они, парень, не знают, что такое жалость! Видишь? — Он закатал рукав рубашки и продемонстрировал кривые, массивные шрамы от когтей, которые вполне могли лишить его руки. — Поверь, я знаю, что такое быть загнанным в угол! И та встреча точно шла не в мою пользу: огромный, неуклюжий то ли элир, то ли человек приволокся и убеждает испуганных людей, что он их сын…       — Воссоединение семьи не проходит без ссор, — с улыбкой ответил Кристофер.       — И без драк! — Из отбрасываемых деревьями теней вынырнул светловолосый юноша с задорными кудряшками, торчащими в разные стороны. Зелёные глаза лукаво поблескивали, оглядывая мужчин. — Помнится, когда моя прелестная мамочка заявилась со мной мелким на порог к так называемому отцу, их свару видели все соседи.       — Саифе не понравится, что ты снова улизнул в рабочее время, — пробурчал охранник.       Перемахивая две ступеньки за один шаг, юноша — на вид ровесник Кристофера — занял оставшийся островок свободного места на крыльце. Его улыбка выглядела дурашливо и беспечно, а может дело было в беспорядке на голове и хмельном блеске в глазах?       — Не припоминаю, чтобы ей нравилось хоть что-то касающееся меня, — пожав плечами, юноша взглянул на Кристофера. Светлая бровь вопросительно приподнялась. — О, уважаемый гость Мадам, какая честь лично вас лицезреть. Прошу простить, не смог встретить вас лично из-за непредвиденных обстоятельств…       — Кристер! Так ты называешь попойку с дружками?       На злосчастном крыльце становилось всё теснее. Кристофер спустился на ступеньку ниже, чтобы пропустить появившуюся из-за дверей женщину, которая говорила с рычащим произношением. Её голос показался знакомым.       — Дорогая Оливия! Ты сегодня блистательно сыграла нашу спасительницу, — Кристер похлопал себя по груди и резко склонил голову в наигранном восхищении. Он усмехнулся, наклонился к ставшему невольным свидетелем происходящего Кристоферу и проворчал: — Просто кружок по интересам. Кто-то вышивает, а кто-то выпивает, — и он рассмеялся своей шутке.       — Хватит с тебя, — Оливия легко распахнула массивную дверь и втолкнула туда шумного и пьяного вусмерть Кристера. Радужки её глаз мерцали, а речь выдавала в ней оборотня. — Прошу простить поведение нашего секретаря. У него абсолютно отсутствует чувство меры.       — Напомни-ка, что это? — донеслось из коридора.       Оливия ещё раз извинилась перед Кристофером и исчезла за дверью вместе с пьяницей.       — И часто он так?       — Достаточно, чтобы вывести даже Оливию. Она обычно умеет сдерживать себя, — со знакомой улыбкой ответил Альбирео. Появление знакомых смягчило окутавшую его печаль. — Мне проще справиться, когда я защищаю Мадам и двери кабаре, Кристеру же проще напиться, чтобы не думать. Не каждый родитель способен принять особенности своих детей. Мои, хоть и были суровы, но никогда не участвовали в распрях между элирами и людьми. Не знаю, может, потому что у них был такой сын как я, а может, им просто хотелось верить, что мир между расами возможен.       — Но больше нет? — мягко и тихо уточнил Хранитель.       Альбирео взглянул на него с высоты своего роста, но когда он ответил, выглядел как разбитый старший брат, которым на деле мужчина и являлся:       — К сожалению, больше нет.

____

      Юзуки вернулась с грязью на ботинках и пропитавшей одежду морской водой. Она неудачно ступила на скользкий камень, когда спускалась на нижний балкон, выступающий над океаном, и почти навернулась в поднявшуюся волну. Отделалась лёгким испугом и мокрым плащом. Больше найти ей ничего не удалось, и оно понятно: последняя жертва была найдена не так давно и на какое-то время Белфаст погрузится в мёртвое молчание. Убийца действовал в разное время, с промежутками от пяти до семи дней. Время было, но силы на поиск — нет.       В холле гостиницы она встретила парочку эльфов и девочку-кошку — соплеменницу Даны. Она прогуливалась забавы ради по перилам лестницы легко и беззаботно, поглядывая на прибывшую гостью пронзительными острыми зрачками. Юзуки ощетинилась и поспешила подняться на второй этаж и исчезнуть в комнате. Кристофер должен был уже вернуться: когда она, разочарованная в себе, заглянула в кабаре, Альбирео сообщил, что Хранитель уже давно ушёл.       Жёлтый свет волшебных лампочек мерцал, отдаваясь пульсацией в висках, когда наёмница бесшумно проскользнула в комнату Кристофера. Застала она его за знакомым занятием — за чтением записей в блокноте. После того, как он научил её азам чтения, лисица тайком изучила несколько страниц и их содержимое совершенно не удивило: исторические сводки, особенности рас, виды магии и даже особенности этикета и правил приличий. Последний пункт вызвал у неё приступ смеха, потому что живо напомнил ей о том тщательно вылизанном моднике, которого Юзуки встретила в Хопо.       Наёмница медленно, осторожно ступая на деревянные половицы подкралась к мужчине и бессовестно заглянула через плечо. Нет, Кристофер не читал свои записи. На страницах блокнота лежал небольшой кусочек плотной, слегка мерцающей бумаги с портретом. Юзуки знала, что это фотография его сестры — он как-то обмолвился об этом, — но разглядеть её у лисы никогда не получалось: Кристофер старательно оберегал этот кусочек своей жизни.       Изабелла была очень похожа на Кристофера, только мягче в чертах, но жёстче во взгляде. Она смотрела на них с вздёрнутым подбородком и нахмуренными бровями. А ещё глаза у сестры Кристофера были как угли — чёрные, беспроглядные и слегка жуткие. В них не было золотого света глаз Хранителя.       Но застыть Юзуки заставила не девица на фотографии. На соседней странице разворота была ещё одна фотография — немного больше и расположенная горизонтально. Двое незнакомцев взирали на зрителей со своего необычного полотна, привыкнуть к которому лиса никак не могла: в своей жизни не так часто доводилось видеть «фотографии». Люди на них выглядели намного живее, чем на портретах. Смотрящий на них мужчина выглядел суровым, непреклонным и холодным человеком, а ещё чудилось, что в любой момент он может спрыгнуть с бумаги и заговорить.       — Мои родители, — голос прозвучал хрипло и глухо. Кристофер закрыл блокнот, Юзуки не успела разглядеть лицо матери.       — И как ты меня услышал? — Наёмница выпрямилась и отступила, когда он повернулся. Она легко проглотила любопытство. Или не совсем легко. — Уверена, что я не издала ни звука.       Кристофер пожал плечами, сунув блокнот в походную сумку. Он не улыбался, не спешил разговаривать — и вообще не был похож на себя. Юзуки чуть нахмурилась и скрестила руки, пытаясь сдержать раздражение.       — Не знаю, просто подумалось, что ты рядом.       — В следующий раз это может оказаться равнодушный к твоим печалям наёмник, и тогда всё плохо кончится.       Тусклая полуулыбка всё же просочилась на его лицо.       — Значит, ты тот самый наёмник, который не равнодушен к моим печалям?       Юзуки закатила глаза и отвернулась. С облегчением она расстегнула мокрый плащ и бросила его в угол мочить половицы. Разминая плечи, прошлась по комнате и попыталась отбросить навязчивый вопрос. Кристофер со вздохом поднял предмет гардероба, оглядел его и смирил лису взглядом, словно спрашивая: «Только не говори мне, что решила поплавать в ночном океане». В ответ она только потянулась и двинула лисьим хвостом, измученным тяжёлой тканью.       В итоге лиса упала на скрипучий стул и предложила:       — Поговорим?       — Всё хорошо, — Кристофер расправил плащ и перекинул через спинку второго стула, принесенного из комнаты наёмницы — всё равно они проводили здесь больше времени. — Это было давно. По вашим меркам, прошла уже целая жизнь.       — Понятно, — натянуто отозвалась лиса, вынудив Хранителя поднять взгляд и встретиться с её яркими жёлтыми глазами. — А теперь внимательно посмотри на меня. Как думаешь, у меня всё хорошо?       Появилась морщинка между бровями. Кристофер чуть наклонил голову и коснулся пальцами подбородка, явно сбитый с толку. Он не ответил, хоть и знал правду.       — Вот именно, и ты выглядишь также, — её взгляд скользнул по выученному до каждого поворота и изгиба пути: осунувшееся, с ещё бледными пятнами загара лицо, потерявший свой прыткий блеск взгляд, напряжение в теле, осторожность в движениях и тяжесть походки… — Крис, у тебя дела так себе.       — Сейчас я не хочу об этом говорить, — наконец, ответил он на ранее заданный вопрос. — Как насчёт отбивной с лепёшками? Владелица обещала неповторимое сочетание пряностей!..       Юзуки мгновение смотрела на Кристофера, потом вздохнула и взмахнула руками:       — Очень кстати, потому что ещё немного и съела бы кого-нибудь!       За поздним ужином пришлось спускаться самолично, но никого это не смутило. Обсуждение тяжёлых и неприятных тем они отложили. Юзуки рассказала Кристоферу об одном своём старом задании, когда она только попала в Цитадель и ничего и никого не знала. Её тоже никто не знал, а потому поручения доставались юной наёмнице самые бестолковые и потешные, как если бы кто-то специально выставлял её в глупом свете. Первой миссией была ловля кур. Эти глупые создания разбежались из-за сломанного заборчика в огород. Вылавливать их среди кустов картошки было куда утомительнее, чем это звучало на самом деле. У отдельных особей-таки хватало ума сидеть тихо у самой земли. С тех пор Юзуки с осторожностью относилась к этим злобным и визгливым птицам.       История о том, как она измазанная в помёте, перьях и грязи добивалась своих медяков, не должна была сопровождать приём пищи, но Кристофера ничего не смутило. Напротив, он улыбался и безобидно подтрунивал над лисицей. Эта смелость стоила ему оставшегося кусочка мяса, который Юзуки под шумок умыкнула и потом уже она злорадно хихикала над ним.       На душе стало чуточку легче и глядеть в завтрашний день тоже стало стало чуточку легче. Юзуки смотрела в тёмное окно комнаты Кристофера. В следующий раз она запретит ему тратится на ещё одну кровать, потому что… Ей всё равно не уснуть в одиночестве, так какой смысл?! «Эти джентльмены… — внутренне сокрушалась наёмница. — В разрушенном мире разве осталось место приличиям?»       Гостиница была построена в среднем районе Белфаста, поэтому её окружали крепкие, но не не самые лучшие домишки. Улицы были в меру широкие, хорошо освещались. Редко встречались загулявшие допоздна прохожие и ещё меньше горело окон — их светилось одним из немногих.       Тёплые пальцы осторожно коснулись её руки. Юзуки напряглась всем телом, но не повернулась, старательно делая вид, будто так и задумано. Она уставилась на качающиеся ветки дерева за окном — оно каждое утро рисовало теневые узоры на лице спящего Хранителя. Мысли сами уползли в воспоминания, когда, устав ждать, наёмница вошла в его комнату и застала спящим. Юзуки сразу же решила, разбудить Кристофера, но потом передумала, села на тот же стул и просто какое-то время наблюдала за светом и тенями на его выровнявшемся от безмятежного сна лице. Ей становилось спокойно рядом с ним, но тогда его тоже посетили кошмары.       Его указательный палец ткнулся в её, слегка приподнял и отпустил. Лисица, не глядя, повторила то же и замерла. Она чуть не прокусила губу, когда тепло согрело тыльную сторону ладони — оно превратилось в осторожный узор, напоминающий буквы. Лисий хвост дрогнул.       — «Юзуки», — имя вспыхнуло на коже ладони, и лиса повернулась. Кристофер подпёр рукой подбородок и с лёгкой улыбкой смотрел на неё, а палец продолжал выводить слова: — «Что тебе нравится?»       Она удивлённо моргнула, открыла было рот, но Кристофер успел написать:       — «Не так», — протянул ей вторую руку ладонью вверх. — «Давно не тренировалась».       Ей захотелось улыбнуться или рассмеяться этой детской забаве, но Юзуки воздержалась. Она окончательно повернулась к нему, полная решимости снова сыграть в игру, которая уже давно стала их личным развлечением.       Кожа его ладони оказалась тёплой и жёсткой — ушла та нежность, которая была когда-то. Кристофера это не беспокоило. В целом изменения в нём его мало беспокоили, поэтому и Юзуки не хотела о них долго думать. Она сосредоточилась на словах в голове, на буквах, из которых те состояли, и начала выводить — медленно, аккуратно:       — «Высота».       — «Почему?»       — «Безо… пасность», — написала она, закусив губу. — «Я вижу, но… меня не видят».       — «Я видел», — он писал, не глядя, и Юзуки была не готова встретиться с ним взглядом. Кристофер в отличии от неё справлялся с письмом даже с закрытыми глазами. — «В Хопо. Я знал, что ты там. Наверху».       Плотно сжав губы, Юзуки постаралась написать, не глядя на раскрытую ладонь, поэтому это заняло чуть больше времени:       — «Знал или видел?»       Его улыбка стала шире. Прорезались морщинки в уголке глаза. Кристофер наклонил голову, и несколько отросших локонов скользнули по повязке.       — «Для меня это одно и то же».       Юзуки не успела убрать палец — Кристофер поймал его в ладонь. Её кожа была такой же горячей, как и его собственная. Слова на ней горели и негромко звучали его голосом в голове, смущая мысли. Они не переписывались. Это был разговор, и Кристофер тоже слышал её колючий голос. Ведь так? Не могло же ей только так казаться?       На его лице сияла заразительная улыбка. Она раздражала лису, и всё-таки ей хотелось видеть её чаще: теперь она появлялась намного реже или выглядела вымученной, ненастоящей — не такой как в первое время их знакомства. Озорной блеск в золоте радужки перекликался со словами, замершими на губах. Словами, которые невозможно было услышать. Их можно было только сорвать.       Как и в поцелуе.       Мысль жгла под кожей раскаленным железом. Нет, это был жидкий огонь, вспыхивающий искрами на разбаловавшихся чувствах. Разве для проклятия есть разница между ненавистью и желанием? Чем они сильнее, тем ярче оно разгорится.       — А что нравится тебе? — прошептала лиса, борясь с противоречивым желанием высвободить руку — или оставить всё как есть?       — Цитрусы, — со смешком ответил Кристофер. В золоте радужки замерцали искры. — Я вроде говорил, нет?       Ответить Юзуки не успела, потому что кто-то постучался. Она по-привычке вскочила и шагнула было к дверям, но Кристофер поймал её за руку, остановил. Короткий взгляд, полный запутанных чувств, — юноша поднялся, указал на снятый капюшон и первый приоткрыл дверь. Юзуки скользнула к стене и протянула ему меч, который тот спрятал за спиной.       — Добрый вечер, — легко и дружелюбно произнёс он, выглядывая в коридор, — что вы хотели?.. Ты?!       — Постойте! Я одна. Правда, одна!       На пороге стояла девушка-охотница, та самая, с алыми глазами, с которой ребята успели «познакомиться», когда спасались от троицы в Грибном лесу. Кто бы мог подумать, что она действительно найдёт их? Кристофер был поражён до глубины души и не понял, в какой момент впустил гостью.       Задребезжал металл: Юзуки молниеносно ударила, а гостья столь же быстро отреагировала, заблокировав клинок ножнами катаны.       — Зачем явилась? — прорычала лисица. — Сейчас подоспеют и твои дружки?       — Нет, я же говорю, что одна! — охотница расстроено вздохнула. — Ты говорила, что сможешь убить ту женщину! Я… Я верю тебе!       Охотница выпустила катану — та рухнула им под ноги. Юзуки могла легко убить её, потому что девчонка больше не намеревалась сопротивляться. Фыркнув, лисица опустила, но не убрала клинок.       — Тебя зовут Эмили? — полюбопытствовал Кристофер, незаметно отложив своё оружие на стол и дружелюбно улыбнувшись. — Так к тебе обратилась Юзуки.       Охотница взглянула на наёмницу, но та не стала объяснять.       — Да, — взволнованно согласилась Эмили. Её большие алые глаза блестели облегчением. — А… Это Каин! Прости, Каин, я действовала по обстоятельствам.       Спешно подобрав своё оружие, она бережно погладила его и пристегнула к ремню.       — Он демонай, — пояснила Эмили, заметив странные взгляды. — Вы, конечно, скажете, что их уже давно не осталось, все исчезли во время войны, но это честно-честно настоящий демонай. Орден заточил нескольких в оружие, но Каину повезло больше всех, ведь теперь он вынужден быть моим другом.       — Интересный способ заводить друзей, — Кристофер дипломатично предложил Эмили присесть и сам сел рядом, пока лисица выжидающе глядела на них, стоя у двери и вслушиваясь в звуки за стенами. Вряд ли она поверила охотнице. — Слушай, Эмили, ты правда веришь в то, что тебя избрали боги для спасения мира? Ты хочешь пойти с нами? Сбежать из Ордена?       — Конечно! Это же настоящее приключение, — с благоговение воскликнула она. — Я всегда чувствовала, что моя жизнь для чего-то нужна. Всё, через что я прошла, не могло быть просто так, да? Во всём этом должен быть смысл! И вот он! Возможно, мои силы смогут вам помочь!       — Они убьют тебя, когда найдут, — бросила лиса.       Эмили механически опустила взгляд, сцепив на коленях пальцы в перчатках. В плаще, снятого с чужого плеча, перед ними сидела не жестокая охотница за элирами, а девочка с мягкими чертами, большими, как блюдца, глазами и невинным задором в них. Тёмные длинные волосы растрепались из-за бега, сделав её внешний вид ещё более хрупким, живым и обманчиво безобидным: было легко забыть, что под плащом скрывается униформа солдата, которого всю жизнь учили подчиняться и убивать. Ко всему прочему цвет её глаз явно намекал, что от человека в охотнице осталось не так уж много. Но при всём при этом её трясло, несмотря на все попытки сдержаться и показаться смелой и храброй. Эмили напоминала девчонку, впервые сбежавшую из отчего дома и заблудившуюся в тёмном лесу.       Она натянуто улыбалась, сцепив руки так, будто это простое действие могло скрепить что-то раскалывающееся внутри неё — удержать шатающийся мир вокруг.       — Мне так не повезет, — был её ответ, заставивший обоих путников переглянуться.       Можно ли доверять охотнице или лучше сразу убить и бежать?       Эмили вздохнула, встряхнулась и резко подняла голову. Глаза её были алыми, как смородина. Они блестели то ли от тёмной магии, то ли от слёз.       — Я знала, на что иду! Вы и не должны мне верить сразу, но я постараюсь сделать всё, чтобы заслужить ваше доверие. Несмотря на то, что как солдат я не совсем преуспела, но тем не менее умею много: моё тело очень выносливое, быстро регенерирует, поэтому если понадобиться, можете использовать меня как щит! А ещё…       — Хватит.       И это был не Кристофер, который по-прежнему поражённо смотрел на девочку перед ним. Он замер в изумлении, скрипнула половица, нарушая тишину, что сопровождала каждый вдох, каждое слово и все улыбки Эмили. Нет, он не успел справиться с потрясением от этого потока чувств. То была Юзуки, которая вдруг отделилась от стены и подошла, со свойственной ей серьезностью оглядев охотницу. В одной из рук блестел клинок с обоюдоострым лезвием.       — Снимай уже этот демонайский плащ!       — Хорошо, — Эмили скомкано развязала нитки у горла и быстро сложила плащ, бросила на стол. Она неловко, даже смущённо потупила взгляд. — У меня нет других вещей. Ты права, мне действительно надо избавиться от формы.       Юзуки бесконечную минуту смотрела на вышитый над сердцем алый цветок с золотыми крапинками. Кровь её наливалась ледяным огнём, дрожь бежала по телу. Потом всё схлынуло, когда лиса взглянула на узор из рыб на шее девушки: странные чёрно-белые существа пытались укусить друг друга за хвост — совсем крохотный, прячущийся в тенях от волос и едва заметный рисунок, но он нёс столько всего, что у Юзуки не находилось нужных слов.       — Больше ты не в Ордене, — лиса грубо взяла женскую ладонь и вложила клинок. — И никто не использует тебя.       Эмили поджала губы, стараясь сохранить улыбку на своём очаровательно молодом личике. На нём все чувства отражались так искренне и полно, что их невозможно было не расчувствоваться даже такому давно сгоревшему сердцу как у лисы. Охотница сняла куртку, оставшись в чёрной сорочке, судорожно вздохнула и пронзила клинком алые лилии на плаще.       Одинокая слеза скатилась по щеке.       — Ого, — выдохнула охотница. — Это оказалось так просто.       Кристофер скрестил руки и понимающе заметил:       — Порой важные поступки самые простые.

____

      Эмили не смогла уснуть, даже несмотря на то, что не высыпалась уже несколько ночей. Она практически без остановки пробиралась через Грибной лес, а затем плутала по Бефасту. Сердце выкручивало болезненные кульбиты, не давая охотнице сомкнуть глаз, поэтому до самого утра она молча сидела на полу в снятой для неё комнате и обнимала катану в ожидании первых лучей. Каин предпринял единственную попытку вразумить опьяненный происходящим мозг, но, потерпев поражение, замолчал.       Стоило небу немного посветлеть, Эмили укуталась в плащ, который пришлось умыкнуть у уличного торговца прямиком с крючка, и спешно спустилась к владелице, где настойчиво затрезвонила в колокольчик. Сонная женщина явилась к стойке, сопровождая своё пробуждение руганью. Её хлебосольность распространялась исключительно на странного юношу, который сорил деньгами, а его спутницы волновали владелицу не больше тараканов под ботинками. К тому же у Эмили не было больших сбережений — всего несколько серебряных монет, которые ей выдал командир, когда они были в Рассветном лесу, — но их хватило, чтобы заказать еды на завтрак для её новых компаньонов.       — Надеюсь, парни будут в порядке, — пробормотала она, провожая хмурую владелицу взглядом. Жалкое чувство вины перед Эллиотом поселилось где-то под лопатками. Эмили прекрасно знала, чем для него может окончиться её побег. Потупив взгляд, охотница двинула обратно к комнатам ребят. — Интересно, как отреагирует Алан, когда узнает?       «Лучше подумай о себе, — с зевком произнёс демонай. — Сколько за все эти дни ты поспала? Час-два? Ставлю десять золотых налом, что ты поешь, согреешься и будешь спать как младенчик».       — Каин, у тебя нет денег, а теперь и у меня их нет.       В новом дне солнце ещё не родилось, а тусклый свет ламп плохо справлялся с ночным мраком коридора. Эмили понимала, что ещё слишком рано и вряд ли в гостинице нашлись бы такие ранние пташки, как она, но ей всё равно чудилось чужое присутствие. Каин бесплотной тенью без очертаний и реальных деталей маячил где-то на периферии. Он со смешком заметил, прошептав где-то над плечом:       «А кто говорил, что я ставлю свои деньги? — растянутый смешок. — У того парня их достаточно!»       — Гуляешь?       Это произошло без её ведома — по привычке: Эмили обнажила катану и почти вонзила её в подкравшуюся к ней элирку. Изогнутый металлический конец застыл в дюйме от тонкой лисьей шеи. Юзуки мрачно оглядела её.       — Прости, пожалуйста! — Эмили моргнула и убрала оружие. — Я задумалась и не заметила, как ты подошла!       — С кем ты говорила?       — Что?       Лисица наклонила голову, хмурясь. Звериные зрачки делали её и без того лисьи черты острыми и отталкивающими. Юзуки подступила к ней, обманчиво свободно держа руки, словно под рукавом рубашки не скрывалась сталь — Эмили ещё при первой встрече поняла, кто перед ней: не просто гонимая всеми кицунэ, а наёмница, привыкшая на виду держать золото и за спиной нож. Её безоружность — лишь игра, в которую верили только глупцы.       Эмили приняла самое простое и не очевидное решение, медленно вернув катану в ножны и протянув оружие на ладонях наёмнице.       — Это Каин.       — Я помню имя твоего меча.       — Нет, ты не поняла, — с беззлобным смешком ответила Эмили, чуть выдвигая катану из ножен. Чистое лезвие сверкнуло в тусклом свете. — Иногда я говорю с ним. Нас связывает кровавый договор , поэтому я слышу его в своей голове. Ты тоже можешь недолго поговорить с ним, если хочешь!       Лиса прищурилась. Тёмно-зелёный плащ скрывал её элирскую суть, но светящиеся жёлтые радужки ясно говорили о нечеловеческой природе.       — Его я слышала в лесу, когда ты ранила меня, — осторожно заключила Юзуки. — Он контролировал моё тело, а потом подсказал твоё имя…       Демонай презрительно фыркнул:       «Делать мне нечего! Зачем так напрягаться, если можно не напрягаться и просто немного подтасовать мысли? Глупая лиса».       Улыбка Эмили не дрогнула, когда она вернула катану на пояс.       — Каин говорит, что не может никого контролировать…        «Технически могу, но…»       — Он просто путает восприятие! Это временный эффект от ран. Но ты, наверное, ещё заметила, что они не так опасны, как сплавы с иттрием в большом количестве? Это из-за магии демоная, на которого так же, как и на всех элиров, пагубно воздействует иттрий, поэтому она сделана из сильно разбавленного сплава.       «Не игнорируй единственное существо, которое вынуждено всегда быть на твоей стороне!» — негодовал обиженный Каин. Иногда его голос звучал и правда как у маленького мальчика, желания которого не выполняли.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — осторожно уточнила Юзуки.       Эмили пожала плечами, отводя взгляд.       — Когда я была там, — она махнула, намекая на Орден, — никто ничего мне не рассказывал и не объяснял. Только мой поручитель иногда мог открыть несколько своих не очень важных секретов. Я поняла, что жить с людьми, о которых ты ничего не знаешь, работать с ними — это как постоянно ходить по надорванному канату. Ты никогда не поймешь, в какой момент верёвка лопнет под тобой…       Новое чувство лёгкого страха, смешанного с облегчением наполнило её: непривычно было говорить то, о чём думаешь, не таиться, не скрывать чувства и эмоции. Страшно, но у Эмили и так было много страхов, которые возглавляла та жестокая женщина и как бы удивительно и отвратительно то не было, благодаря ней всё остальное казалось не таким уж сокрушающим. Смелость, строящаяся на кошмаре куда более жутком, чем самые гнилые творения богов. В ту ночь, когда Эмили ушла, она в слезах себе пообещала, что сделает всё, чтобы перестать бояться.       Охотница протянула лисице руку. Та выжидающе смотрела на пустую ладонь в перчатке, и выражение её лица трудно было разгадать: в нём было и презрение, и осторожность, и даже понимание. Эмили удивительно чутко ощущала перемены в других, но не догадывалась, что и её собственные чувства поразительным образом влияли на окружающих: это было как заклятие, как волшебство, что окутывает душу — от него было так сложно увернуться.       — Юзуки, могли бы мы стать друзьями?       Половицы ступеней заскрипели, когда на второй этаж поднялась молоденькая кухарка с подносом в руках и с удивлением воззрилась на две фигуры в коридоре. На её вытянутом, по-настоящему эльфийском лице было явно написано: «Они что, не нашли другого места поболтать?»       — А ещё я купила нам завтрак! — восторженно добавила Эмили.       Юзуки вздохнула и хлопнула по протянутой ладони.       — Наёмники водят дружбу только с кошельками, — лиса прошла мимо охотницы. — Ничего не могу обещать.       «Какая она…» — начал было Каин.       — Невероятная! — хихикнула Эмили, кивнула кухарке и с радостью забрала поднос. — Спасибо вам большое и хорошего дня!

___

      Это был её первый завтрак в компании. В Ордене Эмили всегда ела мало, редко и в одиночестве. По наказу Алана ей приходилось скрывать от сослуживцев своё состояние. Многие, конечно, предполагали, что с ней что-то не так, что она, вероятно, не совсем человек, но на большее информации не хватало: подумаешь, алые глаза! У посланников это вполне обычное явление, поэтому для охотников такая особенность тоже стала в какой-то момент довольно обычной. Всё-таки служителями Огненного Бога являлись поголовно люди, а если у них порой встречались алые радужки, то значит, это вполне нормально.       — Ага, вы ищите убийцу детей, — Эмили потягивала зелёный чай из чашки, принесённой той же кухаркой. — Когда я попала в город, то почувствовала что-то необычное. Каину тоже не понравилось это место. Ощущение напоминает висящий в воздухе смог, как если бы эфир едва заметно искривлялся, но так медленно, что обычные существа этого не замечают.       — Искажение эфира… — задумчиво произнесла Юзуки, прокручивая на пальце клинок и битый час его натирая. Эмили какое-то время с удивлением наблюдала за ней, но получив в ответ только колючий взгляд, решила, что стены комнаты куда занимательнее. — Так вот что случилось с тем оборотнем! Кристофер, помнишь нашу встречу в Хопо?       Юноша удрученно кивнул.       — Могут ли эти события быть связаны?       — Сложно сказать, — лисица взглянула на охотницу. — Как часто искажается эфир до такой степени, чтобы почернеть и оживить мертвеца?       Эмили не задумывалась о природе этих искажений. Когда-то давно, после того, как её суть переменилась, Алан пришёл к ней в комнату и сказал, что с этого дня она «больше не человек, а значит, питаться как люди не сможет». Тогда Эмили мало знала о человеческой еде как таковой, потому что в Ордене было не так много изысков, а уж тем более их не было у таких безымянных детей, как она, поэтому утраты и печали девочка не испытала. Она приняла из рук кусочки почерневшего мяса и с тех пор питалась только так, не осознавая всю странность.       Однако постепенно, с возрастом Эмили начала замечать растущий аппетит. Её голод порой мог вспыхнуть с такой пугающей, опасной силой, что она почти теряла рассудок. Алан помог ей и тогда. Теперь охотница не теряла голову при виде отравленного чёрным эфиром тела, но как и в тот день, когда она ощутила яд в крови капитана, порой её суть вылезала наружу помимо воли.       — Не знаю, — просто ответила она. — Моя еда всегда совершенно точно была мертва, пока я её ела.       Лисья бровь дрогнула, а взгляд метнулся к Кристоферу. Он же казался слегка бледным, но всё также мило улыбался в отличии от своей спутницы.       — Предлагаю пока оставить этот вопрос, — натянуто сказал юноша. — Сейчас у нас есть более насущные проблемы, а именно: поиск виновника в убийствах и лоскутов для пророчества.       — Если мы будем обходить все дома Белфаста, то застрянем тут надолго, — проворчала лиса. — Белфаст не намного меньше Хопо.       — А как насчёт метрических книг?       Юзуки и Кристофер одновременно повернулись к ней, чем вызвали на лице охотницы скромную улыбку. Эта ситуация ей что-то напоминала и выглядела также забавно.       — В Хопо, на сколько мне известно, есть библиотека, принадлежащая охотникам, но далеко не все населенные пункты могут похвастаться таким волшебным сооружением. Чаще всего учет жителей ведётся местными храмами, а уже из них данные поступают в Орден и в Енвиадо, — со знанием дела поведала Эмили, распаляясь всё сильнее. Раньше ей не доводилось рассказывать о чём-то важном и при этом ощущать, что она действительно знает о чём говорит. — Посланники используют специальные артефакты, разработанные Ульем, чтобы упростить себе задачу и не упустить беженцев. Чаще всего это перо, ручка или карандаш. С их помощью любой, каждый, кто оказывается на подвластной храму территории, учитывается в метрической книге города.       Когда Эмили закончила, слегка раскрасневшись от переполняющих её чувств, спутники молчали.       — Я сказала что-то не то?       «Подожди, дай им переварить весь этот поток информации, — посмеялся Каин. — Не каждый день осознаёшь, что, оказывается, всю жизнь лишь тешил себя иллюзией свободы».       — Тогда как они упустили Юзуки или кого-то из мятежников? — растерянно спросил Кристофер.       — Дело в том, что артефакты могут записать только тех элиров и людей, у которых есть имена, — Эмили загнула первый палец. — Причём это должны быть имена, данные перед одним из Богов прошлого или настоящего. А также артефакты не способны узнать, элир ты или нет, а если элир, то какой именно. Для этого Церковь и делает регулярные обходы по домам, восполняя этот недостаток.       Эмили призадумалась, поглядывая на загнутые пальцы в перчатках.       — Алан как-то говорил, что эти артефакты прошлого поколения и пора бы разработать новые, без всех этих изъянов. Самым главным является то, что его работа зависит от человека, и получается: пока волшебную ручку не возьмёшь в руки и не поднесёшь к бумаге, она ничего не напишет, а за это время элир может уже уехать из города и его имя окажется неучтённым.       — Дай угадаю: Орден держит всё это в секрете? — с прищуром уточнила Юзуки.       — Знания — сила, — Эмили повторила слова Алана и пожала плечами.       Юзуки криво усмехнулась, откидываясь на спинку стула.       — Ладно. Вернёмся к метрическим книгам. Предлагаешь, проникнуть в храм посланников и умыкнуть их? Для нас сунуться туда значит самолично вручить себя охотникам…       — Это могу сделать я.       — Ты — беглянка из Ордена, — скептично напомнила Юзуки. — Думаешь, тебя Кафтаны примут с распростертыми объятиями? Мне, конечно, дела нет, но если ты откинешься, Кристофер этого точно не переживет…       — Думаю, это и правда может сработать, — погружённый в свои мысли Кристиофер не заметил слов лисицы. Он оглядел сидевшую перед ним охотницу, потом сложенную на столе куртку её униформы.— Жизель упоминала, что часть посланников уехала. Вероятно, в храме осталось не так много служителей и все они низкого сана. Прошло всего несколько дней, поэтому, возможно, Орден ещё не знает о бегстве Эмили, так что если она явится в храм в униформе охотника, её пропустят. Всё-таки посланники сотрудничают с Орденом, им нет причин не доверять носителям алого цветка на груди.       — Справишься?       Юзуки выглядела так, будто ответ её не волновал, словно тот факт, что они позволяют новоиспеченной компаньонке, которая не так давно была их врагом, в одиночку отправиться в волчье логово, не имел для неё значения. Но, прежде чем спросить, она долго и хмуро смотрела на Кристофера, а только потом задала этот короткий, сухой и как будто бессмысленный вопрос. Эмили с больно бьющимся сердцем поняла, что они стараются довериться ей или хотя бы сделали для этого первый шаг.       — Конечно!       «О, сколько энтузиазма», — наигранно восхитился Каин, закатив невидимые глаза.       Эмили вскочила и надела потрёпанную куртку, пригладив повреждённые на вышивке алые ниточки. Она должна сделать всё идеально.