Тень клинка

      В какой-то момент он перестал чувствовать и лёгкие, и ноги и сам окружающий мир — всё слилось в поток смазанных чувств и ощущений. Они бежали так, будто спасались от всемирного бедствия и только окраина леса могла уберечь их от обрушения земли под ногами и безвозвратной кончины в Бездне. Но если Двейном и Кахиром двигало понимание необходимости данного бегства, а страх давно притупился и практически стёрся из восприятия, то Юзуки подстёгивали жуткие воспоминания о пережитом кошмаре… Наёмница мчалась, как подстреленная лань, боявшаяся лишний раз замедлиться, отвлечься, потому что любое промедление — хуже смерти. Ужасная, бесконечная кончина с муками, способными разрушить саму душу.       — Юзуки, стой!       Он не надеялся её догнать — это невозможно. Лиса быстрее и ловчее: поймать её то же, что схватить за хвост солнечного зайчика. Ещё немного, и она в твоих руках, но стоит коснуться, как лиса исчезает, сбегает прочь.       Кристофер не надеялся, но всё равно делал попытки угнаться за ней. Он никак не рассчитывал, что получится ухватиться хотя бы за плащ, и всё же этого хватило, чтобы привести лису в чувства. Юзуки замедлилась — и сделала это так резко, что Хранитель буквально влетел в неё, едва не свалив на землю: они оба потеряли равновесие и врезались в ствол большого дерева, болезненно приложившись плечами. Сердца больно скакали в грудной клетке — каждый такой прыжок отдавался пульсацией в висках.       — Юз… — дыхания не хватило, чтобы закончить фразу, и юноша закашлялся.       — У нас получилось? — Юзуки же легко справилась со сбитым дыханием. Она оглядела опушку, несчастных эльфов, которые значительно отстали от них, а потом вперилась взглядом в Хранителя. — А с тобой-то что? Ты в порядке?       Ответить он был не в силах, поэтому только вымученно улыбнулся, махнув рукой. Жар окатил его с макушки до пят, раскрывшись жгучим цветком в груди и на кончиках пальцев, которые неожиданно крепко сжимали женскую талию. Разум всё ещё был опалён выжигающим силы и мысли бегством, поэтому эта крамольная деталь легко ускользнула от их сознания.       Лисьи уши вздрогнули, когда Двейн случайно наступил на ветку неподалёку. Юзуки напряглась телом, до побелевших костяшек вцепившись в клинок на поясе и невольно заслоняя собой Хранителя: наёмница внутри крепко держала штурвал, готовясь к новому удару шторма. Потому её действия были бессознательными, привычными, въевшимися в самые кости. Но даже несмотря на то, что на данный момент его защита — часть её работы, за которую она совершенно справедливо получает определенное жалование из его же кошелька, Кристоферу было тошно от того, что на вид хрупкая, невысокая лисичка чуть что хватается за оружие и от каждого шороха вздрагивает — да ещё и прикрывает его крепкий торс своим изящным…       — Никогда так близко не видел охотников! — сорвавшимся голосом выдал Двейн, с горящими глазами оглядывая остальных. — Не такие уж они и страшные. Правда, я думал, что в Ордене только люди, а та девушка…       — Она точно не человек, — закончил Кахир, привычным суровым оценивающим взглядом окинул племянника и повернулся к лисе и Хранителю. Ветер лишь слегка растрепал рыжеватые волосы, зачёсанные в косы. — Но и не элир. Что-то с ней не так. Дурное послевкусие. Напоминает сплав третьесортных металлов, который в результате породил клинок приемлемого качества, хоть и заточку теряет быстрее…       Юзуки заставила себя разжать пальцы на рукояти клинка и расправить плечи. Заметив любопытный взгляд и вздёрнутые брови Двейна, она вдруг неловко отшатнулась от Хранителя. Кристоферу оставалось только проследить за её неровными действиями: лиса оправила плащ и украдкой провела ладонью по талии, словно стирая след от его касания. Уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.       — У неё были ярко-красные глаза, даже в той шумихе это было заметно! Как часто можно встретить существ с красными глазами? — поинтересовался Хранитель, наконец восстановив дыхание и избавившись от давящей боли в груди. — Не уверен, что раньше встречал об этом записи…       Все удивлённо воззрились на него. Даже Кахир недоверчиво хмыкнул.       — Что? Я тоже не могу знать всё на свете.       — Правда? — искренне озвучил общую мысль Двейн, поставив руки на бока. — О красных глазах знают даже такие деревенщины, как я. Это же метка Красного Бога!       — Двейн, тише!.. Ох и накличешь беду…       Мальчик раздражённо закатил глаза, отшагивая от дяди ближе к Кристоферу, и, понизив голос, продолжил:       — Про Заклинателей-то ты знаешь? Они, как и все Кафтаны, колдуют огненной магией, но их силы намного-намного больше. Ну, помнишь, что произошло в Рассветном лесу? — лицо его потемнело от воспоминания об учинённом в их доме пожаре. Губы искривились в горькой усмешке. — Так и вот. Обычные Кафтаны такого пожарища сотворить не могут. У них, если повезёт, получится только парочка пуф-паф и всё.       — Поговаривают, Заклинателями становятся только те, кого коснулся Огненный Бог, — негромко добавил Кахир.       Двейн фыркнул:       — Очередные их сказочки!       — У всех Заклинателей глаза алого цвета, — уточнила Юзуки, скрестив руки на груди. — Насколько мне известно, они не всегда красные, а только когда те используют свою силу, но, может, бывают и исключения. Не то чтобы я изучала это…       — Получается, эта девушка — тоже Заклинательница? — Кристофер потёр подбородок, пытаясь разложить новую информацию по полочкам, но в ней как будто не хватало самого главного, а потому получалась полная несуразица. — Тогда почему она в форме охотника? Использует катану, а не колдует. И о моей силе не знает?       Конец фразы соскользнул с губ, развеялся по ветру, поэтому ускользнул от внимания товарищей. Только Юзуки чуть нахмурилась.       Зашелестела трава, перепугав присутствующих, но раньше, чем они успели как-либо отреагировать, дневной свет выхватил металлические маски и тёмные одежды их компаньонов. Пикс стянула маску и радостно махнула товарищам, но её добрая, тёплая улыбка вкупе с пухлыми щёчками никак не вязалась с обломком стрелы в плече. Кожа её слегка побледнела, но в остальном мятежница выглядела бодренько, а вот её компаньон не мог похвастаться тем же.       Клык зажимал кровоточащую рану на боку, под снятой маской обнаружились алые пятна, что расплескались по голове и шее багровыми цветами. Алые капли стекали с уголков губ. Шаги его были неровными, а когда мятежник снял капюшон и пред всеми предстало серое, особенно безучастное на фоне кровавых ран лицо, ужас с новой силой вгрызся в их души. Даже Двейн растерял былую радость и неуместный восторг: он ошеломлённо шагнул к мужчине, но тот только покачал головой.       — Нормально, — голос звучал глухо и натянуто. — Мне просто «повезло» с противником. Этот охотник дерётся как бешеный пёс.       — Надеюсь, ты тоже хорошенько его покусал, — из всех, казалось, только Юзуки сохранила чувство юмора, глядя на помятого компаньона.       Мятежник злорадно улыбнулся, обнажив окровавленные зубы и заострившиеся клыки:       — Да, может, он хороший боец, но когда я перегрызал чужие глотки, он ещё под стол ходил.       — Ой, всё! Хватит хвастаться! — раздражённая до тошноты Пикс подхватила Клыка под руку и оттащила в сторонку. — Нам надо срочно осмотреть твои раны. Кто знает, может, его кастеты были отравлены? Ты же знаешь, чем это чревато!       — Вряд ли, — пробурчал тот. — Он слишком твердолобый, чтобы опускаться до ядов.       Юзуки больше всего на свете мечтала убраться скорее прочь — подальше от охотников, но состояние товарища оставляло желать лучшего, а без него у них не было шансов — даже крохотного! — против натренированных солдат. Кем бы ни был Клык, он единственный мог дать им отпор, а сейчас их защитник дышит через раз и храбрится как глупый парнишка! «Разве эта мальчишечья привычка не должна была с возрастом пройти?» — взволнованно подумалось лисе, когда Пикс, переругиваясь с напарником как разозлённая куница, заставила его опуститься на землю для осмотра ран.       — Если ты здесь сдохнешь, Бека мне никогда этого не простит, — закончила свою тираду мятежница. — Зачем ты подставился? Точно идиот.       Тот хрипло вздохнул, покосившись на миниатюрную напарницу. Клык был выше и шире неё в пару раз, из-за чего её попытки удержать его выглядели бестолковыми и комичными. Но в её словах был смысл: если у них был шанс стабилизировать состояние оборотня, упускать его было бы слишком легкомысленным поступком. Мрачное осознание отразилось на лице тенями.       — Давай помогу, — тихо, почти смущённо предложила Юзуки, кивнув на стрелу к плече. Пикс кивнула. — Не словил стрелу, значит, прожил день зря.       Попытка была засчитана. Со раной от стрелы у своей подопечной Юзуки разобралась быстро, привычно, словно в её кривой шутке было больше правды, чем можно было представить. Перевязка ран Пикс заняла всего несколько мгновений, потому что она умудрилась избежать серьёзных ран. Куда труднее было с Клыком: синяки на груди и животе, цвет которых заставлял Пикс громко сглатывать, мелкие царапины на руках, но всё это блёкло на фоне кровоточащей раны под ребром, внешне выглядевшей так, словно его пытались распотрошить как плюшевую игрушку.       Клык хрипло посмеялся над выражениями их лиц и произнёс:       — Брось, Пикс! Как я мог вернуться и сказать Бекс, что отдал её подругу в лапы смерти? Просто в следующий раз помни про тыл, и всё будет хорошо, а теперь давай уже, — он сделал короткую, едва заметную передышку, — время поджимает…       Мягкие женские губы сжались в плотную линию. В уголках глаз Пикс едва заметно заплескалась влага, когда мятежница взглянула на развороченный сталью бок мужчины. Брови сильнее нахмурились. Больше Пикс не произнесла ни слова.       Остановиться на привал — роскошь, которую беглецы не должны были себе позволять. Им стоило двигаться поживей, надеясь, что охотники не догонят, не найдут их, заблудившись в переменчивом лесу; уповать на помощь местных жителей. Те и правда были благосклонны к несчастным: оборачиваясь, Кристофер не узнавал оставленный за спиной пейзаж. Деревья, грибы, кусты и цветы — всё менялось местами, цветами и силуэтами. Разум пребывал в растерянности, вдруг потеряв всякие ориентиры в пространстве.       Двейн держал в руках потешный в их обстоятельствах ножик, Кахир стоял подле него с увесистой кувалдой, которую, как преданный своему ремеслу кузнец, он взял с собой в дорогу. Кристофер мог только нервно покачивать полученным от Юзуки мечом и обходить полянку. Лесные тени казались живыми, а звуки извращались, рождая иллюзии, словно их преследователи где-то рядом.       Пахло разряженным, истинным эфиром. Он любовно скользил по ранам и пропитывал их, словно желая помочь гостям, исцелить их.       — Клык, посмотри на меня, — приказала Юзуки.       — Приятно быть главной? — съязвил раненный волк, но повиновался.       Оглядев его, она удовлетворённо кивнула, и тут же бросила в него светокамень. Вопреки его состоянию, реакция у Клыка была отменной: он поймал его и нахмурился.       — Яда нет, — констатировала Пикс, взглянула на Юзуки, которая только кивнула. — Разве что какой-нибудь особо редкий. Ты был прав.       — Вот это новость, — хрипел Клык. — Ты ещё носилки сооруди…       — О, мы могли бы… — только начал Двейн и умолк, напоровшись на острый взгляд мужчины. — Или нет?       — Тут два варианта, — Пикс и Юзуки разрезали плащ эльфа на тряпки. — Мы или оставляем тебя тут, или идём все вместе. У нас нет времени сооружать что-то, нести Клыка — то же, что повесить на шею камень и прыгнуть в воду… Далеко мы так не уплывём. Мы и по одному еле продираемся через все эти ветки…       — Первый вариант мне нравится больше, — кривая кровавая улыбка делала из его лица жуткую гримасу. Двейн и Кристофер едва могли смотреть на него. — Меня хватит на час или на два при наилучших обстоятельствах. Пикс, ты знаешь, как работает иттрий против элирской регенерации. Шансов у меня, прямо скажем…       Пикс без лишних церемоний смочила края резаной раны пахучей жидкостью из своего чудо-свёртка. Её пальцы касались багровой с сиреневым оттенком кожи вокруг разреза, однако Клык вздрогнул и побледнел так, словно она его ударила. Пальцы вонзил в землю. На мгновение откинулся назад, с усилием сдерживая рычание: боль была нешуточной. Удивительно, как он остался в сознании к моменту, когда мятежница закончила.       — Просто заставь свою волчью регенерацию работать и всё, — продолжала она так, словно ничего не произошло. Очередной оборот ткани потемнел, стоило ему каснуться предыдущего. — Выглядит не так плохо! Всего-то вероятность перелома ребра, обильного кровотечения и смерть. Ерунда какая, правда?       — Обычный выходной, — губы Юзуки дрогнули. Она смочила тряпки остатками пахучей жидкости и передала Пикс. — Мои раны вот почти зажили. Уверена, у той девчонки тоже был иттрийский меч.       — Если это сплав… — прошептал Кахир, отворачиваясь и качая головой. Мысль его так и осталась не озвучена.       — Хватит скулить, поднимайся и пошли!       — Вот глупая, — подняться Клык смог только с помощью Юзуки и Пикс.       — Осталось немного и мы будем в Белфасте, — успокаивал всех Кристофер. — В большом городе мы точно сможем найти помощь.       Клык не ответил, только качнул головой и сделал первый шаг. Очень медленно. Однако это был шаг, он не упал, и почувствовалось наполнившее полянку облегчение. Группа двинулась дальше, молясь то ли почившим Богам, то ли Хаосу, лишь бы смерть потеряла их след.       Раненный мятежник замедлял их, но Пикс не позволяла проскользнуть даже мысли о том, чтобы оставить его. «Только если я лягу рядом и умру следом!» — крикнула она, за что получила от него затрещину и напоминание, что где-то в лесу бродят охотники. Что если их отрядов было больше одного?       Дурное послевкусие. Юзуки несколько раз оборачивалась, но ничего не находила, а когда смотрела на Клыка, у неё сосало под ложечкой и холодели пальцы. Её раны действительно почти затянулись, хотя и ныли так, словно их выжигало огнём. Так должно быть и у Клыка, потому что он волк, хоть и обращённый. Элирская кровь усиливает восстановление, поэтому обычное оружие опасно, но не так сильно, как для людей. Только иттрий… Об этом Юзуки старалась не думать. От него тоже не всегда умирают, верно? Бывают чудеса… «Тьфу! Чудеса! Прицепилось тоже», — бесилась от отчаяния лисица.       Клык запнулся о корень и едва не упал. Пикс покрепче перехватила его талию, вцепившись в перекинутую через плечо руку.       — Давай я, — предложил Кристофер, и мятежница почти со слезами поблагодарила его.       — Пропустить такой простой выпад… — рычал Клык, продолжая плестись. Он вцепился в Хранителя так, что тот поморщился, но промолчал. — Вот же… Позорище какое. Отец снял бы с меня голову, если узнал бы.       — Твой отец и за меньшее бы снял, — пробубнила Пикс. — Такой себе пример.       — Их было двое, а ты один, — Двейн нервно улыбнулся, но понял, что сказал что-то не то и понурил плечами. — В любом случае с каждым бывает! Ты видел свои мышцы, Клык? Да его железка сильнее пострадала, точно тебе говорю!       Поверхностное дыхание, бледное лицо и притуплённый болью и кровопотерей взгляд не обнадёживали. Юзуки бесшумно ступала следом за раненым и царапала указательным пальцем большой. Медленно. Они идут слишком медленно, а состояние мятежника только ухудшается…       — Клык, — позвал его Хранитель, чтобы тот вынырнул из жуткого бесчувствия, в которое погружался. — Ты говорил, что у Пикс будет крестник? Неужели ты станешь отцом?       — Стану. Когда-нибудь, — отозвался он, чуть оживившись. Тени смягчились на лице. — Ребекка… Она хочет сына, но сейчас… Не то время. Слишком опасно. Как я тогда смогу? Нет, это… — он устало вздохнул.       Боль сделала его опрометчивее. Новое имя из их уст, которое могло раскрыть личности мятежников, но никто этого не произнёс этого вслух. Пусть лучше Клык взбодрится, чем балансирует на грани обморока.       Пикс закусила губу и взглянула на него из-под ресниц.       — Есть идеи насчёт имени? — Юзуки не понимала, почему поддержала эту беседу. Наверное, потому что пока Клык говорил о семье, он казался живее, а силы немного возвращались к нему. — Надо заранее подумать. Имена имеют значение!       — Точно, — усмехнулся Кристофер. — Тоже об этом слышал.       Лиса едва заметно фыркнула.       — Правильное имя становится оберегом, — голос Кахира чудесным образом успокаивал своей тяжестью и уверенностью. — Мы, эльфы, всегда с особым вниманием их выбираем.       — Именно поэтому моё имя на нашем диалекте звучит Дуэйн, — горделиво поделился мальчишка. — Что значит «смелый боец»!       — Да, только ещё Двейн — это значит «черныш», — хмыкнул дядя. — Любил ты копаться в угле! Как вспомню, так сердце радуется… Такой мальчик был любознательный да талантливый. Куда только всё ушло?       — Ну дядь!..       Тёплый смех наполнил тишину леса, смягчив тяжесть произошедшего. Клык улыбнулся и со вздохом произнёс:       — Пусть будет Лео — как моего крёстного… Надёжный, сильный и справедливый волк был, — Клык поморщился, посильнее прижав ладонь к бинтам на ране. Длинные пальцы тут же окрасились алым. — У нас, у людей, заведено давать имена в честь кого-то… Наверное, мы надеемся, что так характер и судьба унаследуется ребёнку вместе с именем? Не знаю.       — Люди, — Двейн закатил глаза и пнул камень. — Что вы понимаете!       — Столько лет прошло, а ты все ещё считаешь себя человеком, — цокнула Пикс и обернулась, продолжая идти спиной вперёд. — Это так мило.       — Завидуй молча.       — А если девочка? — мятежница улыбалась. — Давай в честь меня, а? Приятное имечко и человек я хороший, а?       — Мечтай, — Клык задумался и поднял взгляд к небу. — Пусть она выберет. У неё всегда было живое воображение.       Тепло. Юзуки услышала это без слов: Клык беспамятно и самозабвенно любил Ребекку, и сейчас, в момент, когда не ясно, вернётся он домой или нет, волк вспоминал о ней. Зелёно-голубые глаза сверкнули, полные света.       — Она хотела что-то рассказать, но я ушёл раньше, чем у неё получилось найти меня, — тихо произнёс Клык. — Хоть бы ничего важного.       — Вот и надо вернуться, чтобы узнать у неё, — подбадривала Пикс.       — Надо вернуться… — тихо повторил он.       Только выучка и сила духа позволили Клыку так долго продержаться, но в конце концов даже самый волевой человек ломается. Когда солнце позолотило горизонт, мятежник запнулся о свою тень и рухнул, не в силах подняться вновь. Кристофер смог только смягчить падение, но не удержать мятежника. Он растеряно уставился на него, словно не мог поверить в происходящее.       — Джошуа! — в ужасе выпалила Пикс. Она опустилась и спешно перевернула волка на правый бок, осматривая рану на левом. — Нельзя идти дальше. Надо срочно что-то делать, иначе…       — Он может умереть, — безжалостно закончила Юзуки. Её отстранённый голос привлёк всеобщее внимание, полное беззвучного осуждения. Как можно быть настолько холоднокровной и жестокой? Даже измазанные в своей крови, с ранами на теле мятежники умудрялись сохранять в себе человечность. — Но у нас нет на это времени. Лес не сможет дурить охотников долго. Особенно с учётом, что в их компании слепой проводник, которому глубоко плевать на внешние изменения пейзажа.       Пикс молчала. Перочинным ножом она спешно отрезала окровавленную ткань, бережно убирала пальцам прилипшие к ране обрывки. В золотистом свете вечера алые пятна почернели, развороченный бок представлял собой нечто поистине уродливое — от одного вида мутило. Двейн не выдержал и отвернулся, глубоко дыша, а Кристофер с трудом сдержал дрожь. Его старая рана на груди заныла, напоминая о встрече с клинком охотника. Тогда ему повезло: Гвинея совершенствовала стезю исцеляющей магии, и у неё легко получилось спасти его жизнь, — но теперь некому было волшебством залечить рану и остановить кровь. Среди собравшихся никто не владел подобным мастерством в достаточной мере.       Кахир порылся в своём походном мешке и нашёл свёрток с заранее припасёнными чистыми тряпками. У Пикс в запасе был флакончик на случай лёгких ранений, но его содержимого едва хватило бы на Клыка, даже с учётом такого же у самого мятежника. Женские пальцы чуть вздрагивали, выдавая тщательно сдерживаемое волнение, пока она выбирала особенно пострадавшие места и наносила на них зеленоватую мазь. Дыхание элира становилось опасно поверхностным, прерывистым.       — Эй, борись, волчья задница! — зло ворчала мятежница, кропотливо нанося мазь, будто хоть что-то понимала в ранах. Опасные мысли обступали её, заставляя пальцы дрожать чаще. — А как же вернуться к Ребекке? Ты не можешь вот так здесь умереть!       Одна её рука висела безвольной плетью. Пикс так дёргалась и тягала парня, что рана на руке снова открылась, повязка потемнела, но она всё равно включала в работу и её. Оба мятежника были полны самоотверженной храбрости и бесстрашия, и, видя то, к чему это привело их, всем присутствующим стало тошно: неужели единственной наградой за их надежды и труды будет бесславная смерть?       — Этого мало, — лиса сказала это тихо, но Пикс вздрогнула так, будто она кричала ей на ухо. — Раны от иттрийского оружия тяжело поддаются лечению. Он оборотень, и сам контакт с этим металлом может…       — Хватит! — сорвалась мятежница, бережно накладывая ткань на рану, не давая пролиться ещё больше крови. — Я знаю. Как никто, я знаю о влиянии иттрийского оружия на элиров. Но эти раны можно исцелить белой магией . Нам просто надо найти целителя и тогда всё будет хорошо. Он поправится. Всё будет в порядке…       Юзуки взглянула на Хранителя, и в этом взгляде нельзя было не заметить скрипучую печаль. Он прекрасно понимал её чувства: в этом лесу они едва бы могли найти целителя. Зато охотников — сколько угодно… Блеснувшая было надежда ускользнула быстрее, чем они успели её распробовать.       — Мы ведь почти добрались до Белфаста, — сипло отозвался Двейн, всё ещё избегавший повернуться к умирающему оборотню. Он сгорбился, обхватив себя руками, и невольно приблизился к дяде, будто тот мог защитить его не только от стали охотников, но и от нависшей над ними смерти. — Это же большой город. Там живут элиры, поэтому, может, найдётся какой-нибудь целитель. Это редкое волшебство, но не настолько, чтобы в целом городе не нашлось бы ни одного.       — У нас не хватит времени, — отрезала лиса. — Даже если я ни на секунду не остановлюсь, то на путь туда и обратно уйдет полночи. Это не считая поиска.       — И там тоже будут посланники на каждом углу… А на хвосте у нас по-прежнему висят охотники, — добавил Кахир так же, как и лиса, отбрасывая бесплодную надежду. Он хмуро смотрел на горизонт, крепко сжимая дрожащее плечо племянника. — Госпожа мятежница, боюсь, шансов нет.       Пикс застыла. Пальцы её побелели, когда она сжала остатки ткани и воззрилась на серое лицо своего друга. Губы дрогнули, но ни одной слезинки не показалось. Вопреки всему она сдерживала себя, лихорадочно обдумывая возможные варианты, но, как и все, натыкалась только на один возможный исход. Безжалостные и равнодушные алые лучи заката наполнили опушку светом, скрасив тени отчаяния и эхо надвигающейся смерти. Можно было даже обмануться, решив, что мужчина всего лишь спит, а не борется за жизнь. Тёплый свет смягчил черты его лица, игриво вплетаясь в тёмные короткие волосы, обращая его в юношу, не познавшего ещё жестокость сражений, безжалостность судьбы и боль утрат.       Они знали этого оборотня не так долго, как его знала Пикс: их связывала целая история, которую не передать двумя словами. У них были общие воспоминания, трагедии и люди, которых им пришлось оставить, надеясь когда-нибудь вернуться. Эти любимые лица, по которым они скучали, рассказывая истории у костра и скрывая печаль и горечь за смехом и шутками, предстали перед мятежницей. Их взгляды полнились осуждения, отчаяния и немых укоров. Пикс несла большую ответственность перед всеми и потому не могла представить, как справится, если Клык умрёт на её руках из-за этой раны, которую он мог и избежать! Это она ошиблась, отвлеклась, забылась из-за бесконечного града стрел и болтов, из-за оживших теней, обступивших её… Она пропустила удар — опасный, человека бы такой убил на месте. А Клык не смог поступить иначе: он не успевал отразить его, но вместо этого закрыл подругу собой. Этот несносный оборотень никогда не сомневался, когда кто-то из близких попадал в беду, даже если для их защиты надо заплатить собственной жизнью.       Кристофер всю жизнь наблюдал за другими, хорошо понимал чужие чувства — хотя не всегда их мог объяснить, искренне и глубоко сопереживал чужим утратам. Он опустился на колени рядом с Пикс, которая будто видела и слышала только осуждающие, обвиняющие за неудачу тени, и тихо произнёс:       — Я мало что могу сделать, — он ненавидел эту правду, чувствуя её ядовитый вкус на языке. — Но вы все говорите мне: «нет времени», — и тут я мог бы помочь…       — Крис! — Юзуки перехватила его руку, которой он вознамерился коснуться мятежника. — У тебя не хватит сил. Это плохо кончится.       Полные скрытого за гневом волнения жёлтые глаза блестели в закатном свете. Черты её лица заострились. Тонкие пальцы до боли сжали его кисть.       Пикс нахмурилась, осторожно окидывая их взглядом:       — О чём ты? Как ты можешь помочь с временем?       — Есть у меня один фокус в рукаве, — с натянутой улыбкой ответил Хранитель и бережно разжал женские пальцы на своей кисти. Он тяжело вздохнул, пояснив: — Мы не можем дать ему умереть. Ты права, Юзуки, сил у меня маловато, поэтому я только и могу просить тебя использовать свои таланты и умения, чтобы добраться до Белфаста и найти целителя. Только ты можешь спасти Клыка.       — Нет, у меня не получится! — её голос сорвался на крик. — Меня задержат стражники на воротах, или посланники, или… Неважно! У меня не выйдет, я опоздаю и тогда ты… Это невозможно!       Эльфы растерялись, не понимали, о чём спорили их спутники — но чувствовали, что это было крайне важно: решение могло как даровать всем надежду, так и погрузить ещё глубже в пучину отчаяния. Двейн опасливо оборачивался, с застеленными от непролитых слёз глазами смотрел на Кристофера, а Кахир лишь хмурил косматые брови.       Пикс тоже не смела настаивать, хотя её сердце предательски ускорило бег, эгоистично уповая на бескорыстность Хранителя, на его странный «фокус», который пока что звучал как приятная фантазия. Но за время знакомства она успела понять, что Кристофер отличался от обычного человеком или элира: он знал слишком много, видел мир вокруг не так, как все они, и мыслил совершенно непостижимым образом. Если он говорил, что может подчинить само время, то мятежница верила ему и только лишь молча молила, чтобы это оказалось правдой…       Только Юзуки была против. Она тщетно искала в себе объяснения этой злости, этим отвратительным горьким чувствам. Часть её успела прикипеть к Клыку, потому что этот волк понимал её порочность и грязь лучше многих и не осуждал за ошибки прошлого и иголки характера, но другая панически боялась, что… Чего именно? Знаний не хватало, чтобы определить причины этого ужаса. Она бы опечалилась смерти Клыка, но если бы погиб Кристофер, то что это было бы за чувство? Оно сулило ей такую сильную ярость, что поток гнева изливался бы из тела синими искрами, обращаясь в тлеющее отчаяние.       Как будто только ей было не всё равно, что в спасении одного — смерть другого.       — Я не смогу, — прошептала она.       Кристофер перехватил её повисшие пальцы и крепко сжал, пытаясь согреть похолодевшую кожу. В её сердце всегда горело пламя, но почему-то лиса выглядела так, будто она давно замёрзла во льдах и бросила попытки согреться.       — Сможешь. Юзуки, я верю в тебя, — он мягко улыбнулся ей. Радужка его глаза сияла тёплым текучим медом. — А ты попробуй поверить в меня. Мы справимся. Мы можем помочь. Мы должны это сделать, потому что больше некому.       — А вдруг ты передумаешь?       — Прости.       Лиса резко высвободила свою ладонь и поднялась, будто захлопнув перед ним дверь. Жёлтые глаза с острыми зрачками теперь смотрели жёстко и холодно, а за этой острой сталью скрывался страх. Кристофер не сразу, но всё же научился отличать её истинные злость и презрение от напускных, выставленных напоказ для того, чтобы укрыть причину дрожащих рук, сжатых губ, поникших лисьих ушек. Юзуки была как колючий цветок — прекрасный, но опасный и от этого ещё более желанный. Его хотелось оберегать, заботиться о нём, пока он не отбросит шипы и не позволит коснуться его хрупкого стебля и лепестков.       Ветер всколыхнул чёрные волосы. Венок был утерян в бегстве, но несколько очаровательных, хоть и подвявших лепестков запутались в прядках. Словно яркие пятнышки цвета в беспроглядной тьме. Юзуки напоминала ему явившуюся истерзанным сердцам сказку. Это была мечта, которая неожиданно сбылась.       — Хорошо, я попробую, — сухо отозвалась она, отворачиваясь. — Но если ты умрёшь, я заберу все твои деньги и брошу твой труп гнить в лесу на радость птичкам. Будешь знать, как растрачиваться на других.       Она смерила присутствующих взглядом, полная невысказанных слов, не пережитых чувств — напряжённая как натянутая тетива. Привычно пришлось поправить ботинки, перешнуровать, чтобы покрепче сидели, сбросить надоедливый плащ, который мог замедлить её, зацепившись за что-нибудь. Вместе с ним остался походный мешок, набедренная сумка и два меча, один из которых теперь как будто принадлежал Кристоферу (так часто он его брал себе в последнее время). Никто не проронил и слова.       Глаза наполнились синевой. Если бы она могла, то сожгла бы этот лес.       Кристофер отвернулся: отвратительное ощущение, которое он не мог описать. Словно ему хотелось… Извиниться? Снова. Но разве была его вина в желании помочь тем, кто в этом нуждался? Может, он всё-таки справится? Не полноценный Хранитель Времени, но уже почти. Его отец мог играться с этой материей как с катушкой для ниток — она всегда в его рассказах представлялась именно ею. Без касаний, Геральд мог останавливать чужие часы жизни и не один, не два, не три раза подряд — почти до бесконечности. Какая ирония.       Может, у него получится одолжить у Времени побольше?       — Я пошла, — сухо произнесла Юзуки и двинулась к краю поляны, разминая ноги и руки. Ей предстояла задачка нелегче. Возможно, бессмысленная…              Лиса безжалостно раздавила качающийся в траве сиреневый цветок. Следом всколыхнулись маленькие точки света с ручками и ножками. Пикси. Вряд ли они были рады её поступку.       Крохотная девочка коснулась погибшего цветка, и он наполнился светящимися прожилками как и когда-то произошло с Кристофером и Юзуки. Пикси умели проявлять скопление эфира в теле людей и элиров. У лисы на лице появились узоры и глаза засветились, а у него — золотые сети на руках и пальцах. Он же колдует через касание… У Юзуки сила отражается в глазах синевой. У этих цветов тоже есть магия?       Кристофер моргнул. Его затошнило, обдало холодом, а потом жаром. Что это за мысль такая? Он взглянул на свои дрожащие пальцы: ему не страшно умереть, страшно, что ничего не получится, всё будет зря и она снова останется одна. И Изабелла тоже. У Кристофера были те, ради кого хотелось жить.       — Постой, — во рту предательски пересохло, голос прозвучал глухо и тихо, но Юзуки услышала или была готова услышать, потому что она мгновенно обернулась. — А что если?.. Нет, я не уверен, но вдруг это правда?       — Крис, о чём ты?! — сорвалась Пикс, которая смотрела на него так, будто готова была или зацеловать, или разорвать на кусочки. — Ты же хотел, не знаю, время остановить? Или что-то такое! Давай же.       — Подождите, у меня есть идея или догадка, — запинаясь на словах, Кристофер поднялся, сорвал ещё один одинокий цветок, чем вызвал новое недовольство пикси. — Последний вдох. Ребёнок рождается и делает первый вдох. Может, они всё-таки исцеляют? Он хотел, чтобы она продолжила жить. Так ты говорила? Возлюбленная Бога продолжала жить в анемонах. Почему нет?       — Что за чушь, Крис? Это всего лишь миф! Может, Бог вообще никогда не ступал на эту землю. Их не существует! Что угодно, но сейчас я знаю только то, что мой друг умирает!       — Успокойся, — рыкнула Юзуки, хмуро оглядев Клыка, а потом взглянув на потрясенного Кристофера. — Что ты предлагаешь? Засыпать Клыка цветами?       Двейн без лишних указок бросился в лес, собирая на ходу все цветы, которые только встречал. Кахир вздохнул и двинул следом за ним. На поляне остались трое: Пикс готова была кричать, но вместо этого кусала губы, Кристофер и Юзуки смотрели друг на друга, будто молча переговариваясь.       Вера в любые сказки, мифы и легенды — это как тычок в небо с завязанными глазами в попытке попасть в звезду. Это настолько крохотный шанс, что многие даже не пытаются поднять руку и рискнуть, боясь прослыть дураком или сумасшедшим. Юзуки презирала такое легкомыслие и, впервые встретившись с такой верой, ядовито смеялась над Кристофером, но он прочитал в своей жизни слишком много книг с историями, знал больше, чем могли узнать живущие в этом мире, и потому давно принял мысль, что в выдумках слишком много правды, которая красиво перемешивается с обманом. Именно поэтому в них хочется верить, в них не зазорно верить.       — Крис, поди сюда, — Пикс резко дёрнула его за локоть, вынуждая нагнуться, и всучила венок из сиреневых цветов. Он нахмурился, не одобряя подобное расточительство. — Знаешь, что это за цветы? Это анемоны. Моя подруга — травница, она немного не от мира сего, но в растениях разбирается хорошо. Как-то рассказала мне об этом цветке, вокруг которого сплели множество мифов.       — Например?       Пикс прищурилась и заговорщически сказала:       — Там много всего. Но самый известный — это миф о любви. Когда-то очень давно жила девушка, в которую был влюблен Бог, но разве человек и божество могут быть вместе? Их миры с самого начала пролегали параллельно. Ему оставалось только безмолвно любоваться ею и тихо заботиться о ней, — голос её звучал весело и совсем не подходил для передачи такой трепетной, романтичной истории. Кристофер, слушая, пытался понять, о каком божестве могла бы идти речь, но на ум приходил только Алестер Солнечный. — Но её полюбил другой Бог, который не смущался правилами и законами. Он пытался завладеть ею, и тогда доблестный Защитник явился, чтобы спасти возлюбленную.       Тёмный Бог был хитёр и мелочен, в нём было бесконечно много тщеславия и эгоизма, а потому он решил, что если красивая дева не достанется ему, то не достанется никому. Он сразил её и исчез, оставив Защитника лить горькие слезы над девушкой, которую он безмерно любил и которая даже не знала о его существовании. Единственное, что он мог сделать, это собрать её последний вдох и подарить его цветам, чтобы она продолжила жить и даровала жизнь другим.       Кристофер с улыбкой говорил с маленькой светящейся девочкой, волосы которой напоминали лепестки колокольчика. Её чёрные глазки моргали, а пальчики цеплялись за руку подруги с ромашковыми волосами. Они долго его слушали, переглядывались, а потом взяли цветок из рук, и тот покрылся сеткой золотого света, паутинка расползлась по лепесткам. Пикси пропищали что-то и закивали.       — Простите её, — примирительно сказал он, когда девочка-ромашка тыкнула пальцем в сторону хмурой лисы. Та только вскинула подбородок. — Нам очень нужна ваша помощь… Она больше так не будет, я могу поручится за неё.       — Крис, что ты задумал? — взволновано спросила Пикс. — Это же просто миф. Никто не может обещать, что в этих цветах и правда заключена крупица божественной силы.       — Просто поверьте мне!       Пикси взлетели и метнулись к Клыку. Они пищали, летая над его раной и держа в ручках цветочек.       — Пикс, что именно символизировал последний вдох?       — Это… — она хмурилась, растерянная происходящим. — Это оно. Я почти уверена. Я еле-еле поняла её.       — Пикс! Соберись! — рыкнула лисица.       Лицо мятежницы то бледнело, то краснело от переизбытка чувств. Она судорожно пробормотала:       — Не помню я! Не помню… — карие глаза заблестели от слёз. Неожиданно круглое лицо помолодело лет на десять, превратив мятежницу в растерянную, напуганную девчонку. — Может, лепестки? Тогда Аалл лепестки отрезала, поэтому, возможно, дело в них.       Пикси дружно защебетали и положили цветочек на грудь мятежника. Девочка-колокольчик коснулась его лица, и знакомые нити потекли под серой кожей. Их свет был тусклым, почти белым. Девочка отдёрнула руку и взволновала защебетала.       — Надо больше цветов, — скомандовала Юзуки.       — Вот! Во-о-от! — на опушку выскочил Двейн, с целой охапкой цветного букета, а следом подоспел Кахир с цветами исключительно сиреневого цвета. — Мы собрали немного. Там ещё есть… Я не разбираюсь, поэтому тащил всё, что под руку пришлось.       Ребята переглянулись. Юзуки кивнула Кристоферу, схватила Пикс под руку и поволокла собирать дальше. Двейна и Кахира снарядили обрывать лепестки под негодующее ворчание лесного народа, а Хранитель остался с Клыком. Он вздохнул и остановил его время, коснувшись кисти.       Десять секунд.       Дыхание спёрло, сердце остановилось и потом забилось очень медленно. Кристофер дышал через раз: на него будто обрушилось небо, придавив к земле. Чувство обострились, мгновения растянулись и в то же время сократились.       Тридцать секунд.       Нервы под кожей начало крутить, а левый глаз точно выкалывали. Жгло где-то в виске, тянуло и выворачивало.       — Дядь, а что такое тоже бывает? — полный неуместного восторга Двейн принялся за дело. — Магия времени. Вау!       — Это неправильно, — проворчал старый эльф. — Такое не должно существовать.       — Что ты понимаешь, дядь!       Их голоса резали слух: звучали то очень быстро, то так медленно, что смысл успевал забыться. Кристофер открыл глаза и чуть не ослеп, пришлось снова погрузиться во тьму и хаос звуков и запахов. Стрелки его циферблата медленно откручивались назад.       Минута.       Тёплая влажная дорожка скатилась по губам, потом по левой щеке, из-под повязки. Кровь. Она же свернулась на языке. Прошла всего минута, а Кристоферу уже хотелось отдёрнуть руку. Сердце испуганно пыталось ускорить бег, но чужеродная сила держала его в ледяных тисках. Его охватывала паника. Надо было держаться: как он собирался до этого терпеть всё это, если Юзуки отправилась бы в Белфаст за помощью? Невыносимый слабак!       Две минуты.       Звуки затихли, остались только запахи. Пахло свежестью ветра, надвигающейся грозой, знойным пожаром — завтрашним днём, неделей позже, следующей жизнью. Кристофер задыхался. Разум путался, смешивал образы, ломал ассоциации, выкручивал ощущения, спотыкался и раскалывался.       На третьей — последней в его распоряжении минуте — кровь текла из второго глаза, из носа, по губам и, кажется, даже из правого уха. Голову сжали стальными тисками, затянули шипастый обруч. Пальцы свело судорогой, и Кристофер не смог удержать руку — она сама дёрнулась прочь.       Хлопок.       Звуки, запахи и чувства — всё разом схлынуло, просто исчезло. Мрак окутал истерзанное опасной магией тело, погрузило в свободную пустоту.       Медленно, как из-под толщи воды, возвращались отголоски голосов. Кому они принадлежали? Когда они звучали?       — Гнилые кости, я же говорила!       — Вы сейчас в Енвиадо, в одном из храмов нашего Бога. Он милостив и сердечен к детям вроде вас. Совсем скоро вам станет лучше       — Всё будет хорошо, не ругайтесь…       — Предел есть у всех, и нет ничего зазорного в том, что у тебя он наступил.       — Мечтай, Сказочник.       — И что нам теперь делать?       — Изабелла нуждается в старшем брате.       — Однажды впущенное в твою душу зло, оно останется там навсегда.       Кристофер открыл глаза. В них словно песка насыпали! Повязка исчезла, но он всё равно видел ограниченный кусочек реальности. Циферблат болезненно отсчитывал время.       — Ты как? — знакомый голос, звучащий на грани ярости и истерики. Кристоферу захотелось улыбнуться. Его наполнило смутное ощущение чего-то родного. — Вот же идиота кусок! Тебе лишь бы в героя поиграть. На кой демонай тебе тогда я?       — Получилось?       Юзуки нервно кивнула. Она стёрла с его лица кровь. Приятная влага остудила горящий лоб.       — Не надо… — тихо попросила лиса, но он не понял о чём, а спросить не получалось. — Больше не хочу никого хоронить.       Боль оказалась такой сильной, что ему пришлось закрыть глаза, задержать дыхание, чтобы с ней справиться. Это её чувства или его собственные? Он её понимал. Ему было стыдно перед ней.       — Всё будет хорошо, — только и смог ответить Хранитель.       Солнце закатилось за горизонт, забрав с собой тепло весеннего дня. Ветер пробежался между сгорбленными фигурами, замедлился и, казалось, с немым сочувствием обласкал напряжённые лица. Деревья над головами зашелестели, текучие ветви потянулись к ним, укрывая от невзгод, скрывая от чёрного глаза небосвода. Трава задрожала, когда между ними пролетели насекомые, а потом вспыхнули цветные огонёчки. Маленькие человечки с сияющими крылышками взлетели, и с их цветочных голов и тонких пальчиков посыпались мерцающие блестки.       Кристофер поднялся, чуть опираясь на руку наёмницы. У них получилось создать что-то вроде компресса с мазью из цветов. Остановка времени дала им лишние минуты для того, чтобы уберечь Клыка от смертельной потери крови, а теперь плотно перевязанная рана кровоточила чуть меньше. Тряпки дольше оставались сухими.       Прошло несколько напряжённых часов прежде чем дыхание мятежника выровнялось. Сдавленный и слабый мужской голос сотряс тишину:       — Я всё-таки умер? Иначе — почему ты плачешь из-за меня?..       Клык медленно разлепил глаза с глубокими, залёгшими под ними тенями, впадающими в глаза, как реки в озера. Синева отступила, возвращая лицу насыщенные краски. Волк похлопал мятежницу левой рукой — та заметно дрожала в треморе.       — Только попробуй! — Пикс замахнулась, будто собиралась его ударить, но вместо этого она крепко обняла друга. — Поверить не могу, тебя спасла сказка!       Давно сдерживаемый выдох облегчения наполнил опушку.       Кристофер долго смотрел на сиреневые пятна на ладонях. Сегодня кто-то должен был умереть, но благодаря нему ни одна душа не отправилась в Завесу.       — У меня и правда получилось что-то изменить?       Пикси взлетели, захлопали в ладошки и заплясали в воздухе солнечными зайчиками — крупицы света ушедшего дня. Девочка-ромашка подлетела к Юзуки и Кристоферу, вложила в его руку цветочек и тихо, медленно, словно подбирая правильные буквы произнесла:       — Долг.       И она улетела, оставив после себя только увядающий цветок.

____

      Когда Пикс закончила, её щёчки раскраснелись, а карие глаза заблестели тайнами. Она всучила венок Хранителю.       — Знаешь, я хотела отдать его другому человеку, но поняла, что не знаю, когда увижу его вновь. Цветы завянут, и тогда получится, что я зря их сорвала, — она пожала плечами, скользнув взглядом куда-то мимо Хранителя. — А тебе есть кому их вручить, но если не хочешь, можешь просто выбросить.       — Ты что-то не договариваешь? — с сомнение уточнил юноша, аккуратно держа нежный и хрупкий венок.       Пикс вздохнула и улыбнулась, склонив голову:       — Боюсь, если я скажу, что ещё значат эти цветы, ты слишком смутишься и тогда точно выбросишь их.       — А ты попробуй, — её улыбка оказалась заразительной, поэтому Хранитель не воспринял слова всерьёз. — Что ещё говорится в этих мифах?       Мятежница поманила его ближе и прошептала:       — Признание…       Кристофер перебирал в руках оставшийся не удел цветок. Скоро он завянет окончательно. Столько цветов сегодня отдали свои жизни ради одной важной для них.       Клык проснулся всего на несколько мгновений и потом сразу же погрузился в глубокий сон, но дыхание его выровнялось, стало глубже, а печать смерти развеялась. Жуткая рана медленно затягивалась, будто мазь из цветов втянула отравляющий след иттрия и позволила элирской регенерации приняться за дело.       Всё обошлось. Им повезло: Пикс случайно выбрала эти цветы, они случайно оказались противоядием, а Юзуки удачно растоптала один. Ничего не могло обещать благополучный исход, но он наступил, и это не могло не радовать. Вот только Кристофер снова и снова возвращался к этим моментам и чувствовал себя несчастным. Может ли везение считаться его заслугой?       — Долг, — сказала пикси.       — И что это значит? — проворчал Кристофер, массируя переносицу. — Как же я устал.       За его спиной тихо переговаривались эльфы. Пикс прикорнула, утомлённая битвой и переживаниями.       — Выглядишь паршиво, — Юзуки села рядом и протянула Хранителю бурдюк с водой. — Выпей немного, должно полегчать.       Кристофер натянуто улыбнулся и отпил «водичку», но, закашлявшись, сразу же выплюнул её. Лисица прищурилась, не скрывая довольную усмешку: коварная женщина подсунула ему алкоголь.       — Откуда у тебя эта гадость?       — Двейн с собой таскал. Просил Кахиру не выдавать его, — она пожала плечами. — Наверное, иногда с друзьями развлекался.       — В его-то возрасте?       — Крис, — она вздохнула и похлопала его по плечу. — Только ты здесь такой праведный и невинный мальчик. Но алкоголь всегда поможет расслабиться. Главное не перебрать! Плохо кончится… Почему ты выглядишь так, будто не спас только что друга, а угробил его? Ты чего?       — Мне страшно, что в следующий раз повёзет меньше. Как будто ничего нельзя предугадать, а если и пытаешься заранее подготовиться, жизнь всё равно оказывается хитрее. Вдруг я не догадался бы?       Он повёл плечами. Страх.       Лисица внимательно смотрела на Хранителя, и глаза её ярко блестели в полумраке наступающей ночи. Тонкие губы слегка изогнулись в улыбке. Она взяла бурдюк и охотно отпила содержимое, шумно вдохнув:       — Порой ты и правда слишком много думаешь. Тебе череп не жмёт?       — Ха-ха… — Кристофер вздохнул.       Чёрное полотно над головой внушало трепет. Бездонная, бесконечная пустота с одинокой наливающейся луной. Возможно, так и выглядела Бездна, в которой жили демонаи и прочие жуткие твари — ошибки пера богов. Вглядываясь в неё, легко представить, что над ними не небо, которое утром расцветает неотразимыми цветами жизни, а сама Бездна, из которой на них смотрят монстры, которые только и ждут часа, когда дверь отворится и они хлынут сеять хаос и смерть.       И это может случиться в самый неожиданный момент.       Совсем скоро.       Кристофер поёжился, взглянул на лисицу и задохнулся странным, щемящим чувством. Опасность дышит им в затылок, чёрные тени липнут к ботинкам, чужие когти жаждут вырвать сердца и сжечь в огне ненависти тела.       Ладони его взмокли. Голова закружилась.       — Юзуки, — тихо позвал он, боясь того, что она услышит и ответит, но ещё больше страшась, что лиса не заметит его, встанет и уйдет.       Лисица же опустила бурдюк, прижав ладонь к мокрым губам, поморщилась и глубоко вдохнула свежий, ночной запах полыни и зеленеющих трав. Повернувшись к Хранителю, она склонила голову:       — Что?       — Можешь пообещать мне одну вещь?       — Смотря какую. Я не шибко богатая, — она криво усмехнулась. — Всё, что есть, дал мне ты.       Кристофер наклонился к лисе и взял её ладонь в свою. Он ждал, но Юзуки не стала вырываться: только её зрачки чуть расширились, а разогнавший кровь спирт согрел острый нос и щеки.       — Прошу, не умирай за меня, — Хранитель вложил в женскую ладонь потерявший блеск и красоту поломанный цветок: несчастный, потерявший пару лепестков, а от тех, что уцелели, остались обрывки. Однако он по-прежнему выглядел очаровательно. — Юзуки, я не исчезну. Пусть этот цветок останется у тебя моим обещанием.       — Ты о чём там таком размышлял? — неловко поёжившись, лиса нахмурилась. — Что за обещания такие?       Хранитель только покачал головой, и, не найдя слов лучше, Юзуки раздражённо бросила:       — Тоже мне! Умереть за тебя? Что за ерунда! Моя шкура мне всегда дороже.       — Вот и славно, — он искренне улыбнулся, вглядываясь в бесконечную пустоту над головой. — Да, пусть так и будет. Меня это устраивает.       Молчание затянулось. Последствия минувшего дня отступили, чувства постепенно начинали восстанавливаться. Наваливалась усталость, но никто, кроме раненных, не мог сомкнуть глаз, опасаясь, что как только они расслабятся, явятся охотники. Эта мысль была лейтмотивом общего настроения. Очевидно, что без Клыка им нечем ответить опытным солдатам, и если те найдут их, то даже пытаться сопротивляться не имеет смысла — только силы тратить.       Юзуки покрутила в руке бутон и спрятала его под плащ, куда-то в кармашек рубашки, разом позабыв о странностях Кристофера. Ей и своих беспокойств хватало: например, просьба мятежников, известие об одной из охотниц и грядущие перемены в её крохотном мире. Готова ли она к ним? Хочет ли такими рисками этих перемен? Сегодня ей пришлось делать невозможное: Юзуки точно знала, что если бы их план остался прежним, то Кристофер не пережил бы столь длительную остановку времени и умер вместе с Клыком.       Она ненавидела себя за то, что сблизилась с ними. За то, что ей теперь было не всё равно…       — И что нам теперь делать? Думаешь, после всего мы не совершили ошибку, предложив ей пойти с нами? — с каждым новым словом в ней росло негодование. Пальцы невольно принялись соскребать с кожи рисунок в виде пламени. — Как вообще такая, как она, может быть избранной?       Юзуки подавилась последними словами. А кто она такая, чтобы быть избранной? Убийца, наёмница, жестокая и безразличная к другим кицунэ с проклятым пламенем — и она-то особенная? Что за шутки? Покажите этих богов, и она спалит их дотла.       — В любом случае, если она захочет, то легко всех нас убьет.       — Ты видела её лицо, — задумчиво ответил Кристофер. — Она ждала шанса, чтобы сбежать, и мы ей его дали — её товарищи тоже потрёпаны после схватки. А примет она его или нет — это мы узнаем потом.        Лес был полон звуков, и, даже если над их головами зияла чёрная пустота, пусть это будет даже бесконечная Бездна, полная тварей, жаждущих их крови, в тот момент он чувствовал, как его душа выбирается из пучины, цепляясь за то немногое, что у него было теперь: новые знания и открытия о любимом мире, о котором он всегда мечтал; настоящие товарищи, полные своих тайн и историй, печалей и радостей; робкие надежды и волнения, с которыми ему ещё предстоит разобраться. Вокруг пикси танцевали с светлячками. За спиной беседовали эльфы, сопели мятежники и исцелялись старые и новые раны. Как и любому живому существу, Кристоферу было свойственно порой впадать в сомнение и уныние, поддаваться плотоядным страхам, легко выгрызающим самые травмирующие моменты жизни и строящим вокруг них сегодняшний день, настоящий момент. Но, сидя бок о бок с девушкой, которая когда-то была идеальным образом со свитка пророчества, а теперь ворчала и ругалась, злилась и расстраивалась, Хранитель почувствовал облегчение.        Да, может его представления об этом мире и о героях отличались от суровой действительности, но с каждым пройденным днём он всё больше осознавал: не так уж это и плохо.        Отвыкший от мирного сосуществования с лисой Кристофер вдруг улыбнулся, поддавшись искристому юношескому веселью.        — Тогда ты выглядела как настоящий герой, — голос, полный трепетного восхищения, взъерошил лисью шерсть. — В какой-то момент я поверил твоим словам. «Ты можешь изменить мир!». Это же надо было такое ляпнуть…        — Замолчи, — смутившись, выдавила она. Сердце пристыжено вздрогнуло. — Ещё слово и за себя я не ручаюсь!        Юзуки зло шлёпнула его по плечу, пытаясь выразить всю свою ярость из-за его нарочитой издёвки, но Кристофер только тихо рассмеялся и припечатал добродушным:        — Юзуки, будешь героиней моего мира?        — Ты просто невыносим! Всё, я не хочу тебя слушать. Давай сюда моё жалование и я ухожу, — она говорила быстро, сбиваясь с ровного дыхания. Может, дело было в алкоголе, а может, в блестящем юношеском взгляде, но Юзуки дёргалась и шумела больше обычного. Лицо зарделось. — Я жду. Не хочу больше тебя знать! Ты, невыносимый, гадкий, самый худший из моих нанимателей!..        — Ладно-ладно, — Кристофер поймал в капкан ладоней её дрожащие от чувств пальцы. Склонив голову, прищурившись, он проронил: — Прости. Не бросай меня. Без тебя я точно пропаду.        Пережитое сильное волнение и вкус отчаяния заставляют иначе взглянуть на многие простые вещи. Они неожиданно приобретают ценность, ощущаются сильнее, и на свершение некоторых действий находится немного безрассудной храбрости. Именно поэтому Кристофер в совсем не свойственной ему манере, погрузившись в окутавшее его душевное тепло, скручивающее нервы, наклонился и легонько коснулся губами подушечек женских пальцев. Трепетный поцелуй лёг на ладони касанием крыльев мотылька.       — Не уходи, — взглянув на неё из-под опущенных ресниц, Хранитель повторил её же слова: — Ты нужна мне.        Юзуки замерла, как перепуганный зверёк. Её зрачки непривычно расширились, делая прежде суровое лицо откровенно смущённым и потерянным. Лисий хвост вздрогнул, уши напряглись, а ладони в капкане тёплых мужских рук онемели. Её сердце обожгло пламя, полное ярости и злости. Синие искры вспыхнули, мгновенно разрослись в кострище, способный заслонить небосвод. Жёлтая радужка налилась синевой. Гора, под которой она похоронила опасные чувства и мысли, посыпалась мелким щебнем. Проклятие трескало ломающимися деревяшками.        Немного — и пламя сорвётся с пальцев.        Лёгкое покачивание мысли — и всё будет сожжено. Безвозвратно.        Юзуки вырвала свои руки из его хватки так резво, что перепугала обоих. Она вдруг вскочила, давясь дыханием, открыла рот, чтобы выругаться, но не смогла сказать ни слова. В полной тишине лисица сбежала, оставив Хранителя недоумённо смотреть ей вслед.

___

      Настало время прощаться — оно наступило внезапно, несмотря на осознание его неизбежности. Лиса знала, что скоро их дороги разойдутся. Иногда она мечтала, чтобы это случилось поскорее, но порой бывали моменты, когда Юзуки утайкой думала: а может, нет ничего зазорного в том, чтобы оттянуть этот момент? Но встреча с охотниками поставила вопрос ребром: путникам пора было разойтись для безопасности каждого. За лисой, последней кицунэ, велась охота, что непременно подвергало опасности каждого, кто был рядом. Солдаты Ордена не станут церемониться и расправятся со всеми, кто попытается помешать им. Раненные мятежники не то что в защитники не годились, они становились балластом на её плечах и излишним волнением в сердце.       Через несколько дней после стычки с охотниками, когда каждый из компании остро ощутил реальность происходящего, они стояли на узкой полянке в окружении странноватых деревьев Грибного леса. Юзуки старалась не оглядываться: мурашки так и бежали по загривку от ощущения взглядов местных обитателей. Она могла поклясться, что пару раз видела пёстрые цветочные головки пикси в траве.       Это было скомканное, неловкое и смущающее донельзя прощание. Лиса никогда ни с кем не прощалась: элиры или молча исчезали из её жизни, или это она исчезала из их. Никаких добрых тёплых слов — ничего подобного. Даже Диадора с Лукасом оставили только короткое письмо, где элирка выказала вежливую надежду когда-нибудь вновь встретиться на тропе жизни, а теперь… Теперь компания стояла друг напротив друга с одной мыслью на всех: «И как это сказать? Что надо сделать?»       — Берегите себя, — Кристофер взял на себя ответственность нарушить затянувшееся молчание. — У вас непростые цели и для их достижения придётся пережить множество ужасов, но, я надеюсь, вы с ними справитесь и зло, нависшее над всеми нами, наконец развеется.       Пикс не сдержала улыбки и тихо рассмеялась, поддерживая Клыка под руку. Его рана почти затянулась, но мятежник всё ещё выглядел бледным и измождённым: драться на мечах он бы стал лишь в крайнем случае. Оставалось надеяться, что охотники не пустятся по их следу, выбрав своей целью именно лисью шкуру.       — Я буду скучать по твоим сказкам, — с улыбкой произнесла Пикс. Она осторожно отпустила Клыка и подскочила к Хранителю, крепко обняв его. На мгновение он растерялся, потом смущённо улыбнулся, похлопав её по спине. — Не давай Юзуки себя обижать.       — Вообще-то я тоже здесь, — хмуро напомнила лиса. — Кто это его обижает? Тоже мне…       Но Юзуки сбилась с фразы, потому что шустрая мятежница обняла и её. Лисица сконфуженно потупила взгляд.       — Ничего. Не злись, — с улыбкой сказала Пикс, отстраняясь и оглядывая ребят. — Так или иначе мы все стараемся сделать этот мир лучше. Уверена, судьба ещё сведет нас, а если нет, то я сама вас найду, когда захочу развеяться. Мир огромен, но для настоящих друзей это не имеет значения!       Юзуки хмурилась, а Кристофер улыбался.       — Ты! — лисица резко указала на Двейна, который почти задыхался от слёз. Совсем как ребенок. — Не смей лезть на рожон! Только попробуй помереть. Клык, ты отвечаешь за этого непоседу лично!       — Вас это тоже касается! — не остался в долгу мальчик, криво усмехнувшись, хотя ещё одна слеза предательски очертила подбородок.       Наблюдающий за ними Клык только вздохнул. Все его прощание, напутствие и обещание были заключены в коротком кивке лисице, на что она ответила таким же молчаливым покачиванием головы. Всё-таки было что-то такое в этом парне, по чему Юзуки точно будет скучать.       Расставание прошло быстро, чуточку более шумно и не так поэтично, как хотелось бы представить. К сожалению или к радости, никого не учат, как расставаться с теми, к кому прикипело. Не рассказывают, как справиться с неизвестностью: встретитесь ли вы вновь или кого-то уже завтра сразит шальная стрела? Когда слова были сказаны, Юзуки ушла, не оборачиваясь, потому что за неё это делал Кристофер, который то и дело поглядывал на застывшие на кромке леса силуэты людей и элиров. Они стояли бок о бок и мечтали изменить этот мир — вместе. Сама эта мысль пробирала лису до мурашек, заставляя ускорять шаг.       На осунувшемся лице Хранителя виднелась добрая, слегка грустная улыбка, когда он не удержался и махнул своим друзьям ещё разок на прощание. Этот парень легко разбрасывался такими словами, как «друзья»‎ и «товарищи»‎.       Было грустно и одиноко — аж сосало под ложечкой. Компании, к которой она привыкла, больше не было, возможно, и не будет больше. Юзуки снова ступила на зыбкую тропу неизвестности, на которой за каждым кустом подстерегала опасность. Некому было прикрыть спину, поддержать истекающее кровью тело — она одна против всего злого мира. Снова.       — Надо будет найти в Белфасте оружейную или кузню, — задумчиво произнёс Хранитель, ступая с ней в ногу и оглядывая окрестности редеющего леса.       Далеко позади остался лес из гигантских грибов и чудных растений, редкие деревья и кусты соглашались расти в топях. День пути — и они достигнут своей цели. Юзуки угрюмо буркнула:       — Для чего? После талантливых рук Кахира моё оружие лучше всяких их железок.       — Мне тоже нужен меч, — просто объяснил он. Юзуки взглянула на него и удивлённо приподняла бровь. — Не смотри так. Я не для праздного самоистязания брал уроки у Клыка. Как я и сказал, Юзуки, хоть твоя работа — моя защита, но кто-то должен защитить и тебя. Я хочу быть полезным.       Переубеждать его не было смысла, это Юзуки уже давно поняла. У Кристофера была одна неприятная привычка: вбить себе что-то в голову и игнорировать здравые советы. Но меч? Эта идея ей особенно сильно не нравилась. Когда-то она тоже была полна иллюзий относительно этого оружия, не слушала наставлений самоназванного учителя, а потом она убила элира…       — Мы что-нибудь придумаем, — тихо ответила лиса.       Под их ногами, в стороны от тропы, пролегало болото, и земля с каждым шагом становилась мягче. Юзуки даже поскользнулась разок, потому что слишком увлеклась переменой в юношеском лице. Кристофер действительно изменился? Или, может, ей так только казалось… Однако когда он осторожно взял лису за локоть и потянул в сторону, чтобы обойти сомнительной надёжности участок земли, Юзуки позволила ему это. Она не обратила на эту особенность тропы внимания, а он заметил и опередил возможные последствия. Странное, корёжащее изнутри чувство поселилось в груди…       Юзуки стала чуток беспечнее и легкомысленнее, привыкнув к той непрошеной лёгкости, которая сопровождала её часть пути вместе с мятежниками. Острота её внимания притупилась, и ранее привычные детали стали ускользать от неё. Это было опрометчиво и опасно, поэтому стоило как можно скорее отсечь размягчившийся участок в сердце. Но от таких размышлений становилось паршиво, тоскливо и в груди неприятно тянуло и выворачивало. Может, поэтому Юзуки позволила себя вести дальше по ухабистой местности — так, будто её собственным ногам и глазам нельзя было доверять?       «Ещё чуть-чуть ведь можно?» — скукожившаяся, жалкая мысль поселилась в уголочке разума, пока лисица разглядывала мужской профиль. — «Могу ли я ещё немного побыть обузой на твоей шее, а, Крис?».       Взгляд юноши определённо изменился — так же, как и его походка, осанка и положение рук. Пускай и не столь заметно для чужаков, но лиса так часто смотрела на него, пока тот думал, что никто не видит, а потому невольно подметила эти крохотные перемены. Что они значили и почему происходят? Теперь брови его чаще хмурятся, из-за чего взгляд становится самую малость серьёзнее, более настороженным, кроху выжидающим. Контур губ стал будто немного напряженнее. Шаги лёгкими и пружинистыми, а одна рука всегда теперь на пару дюймов отведенной в сторону, как если бы бессознательно он защищал тех, кто был рядом, не силой, так своим телом. Всё это и многие другие детали, на которые взгляд напарывался, как на гвозди в идеальной картинке, немного раздражало Юзуки, чуть-чуть печалило и заставляло отводить взгляд чаще, лишь бы не замечать этого. Не думать о том, в чём не было смысла.       — Не надо нам в кузню, — сухо ответила она, высвобождая свой локоть и ощущая неприятную прохладу.       — Я не стану понапрасну рисковать, — начал было Кристофер, когда вдруг в него прилетела тяжёлая палка. Он чудом поймал зачехленный меч и уставился на кожаные ножны и грубоватую рукоять. — Это что? Зачем?       Лиса раздражённо вздёрнула брови, скрестив руки на груди. Тёмный хвост дёрнулся под порванным плащом, а лисьи уши встрепенулись. Ветер бережно перебирал чёрную шёрстку, игрался с волосами.       — Ослеп? Это мой меч, — она махнула рукой. — Забирай. Всё равно по большей части мне он без надобности. Сама не знаю, зачем с ним таскаюсь.       — Уверена?       — Ага. Всё-таки он достаточно тяжёлый, чтобы при необходимости раскроить кому-нибудь череп. Вдруг меня не будет рядом. Так надёжнее.       Кристофер извлёк меч и покрутил. В женской руке он казался большим и малоподвижным, но в руках Хранителя оружие больше напоминало зубочистку: опасную, но не такую внушительную.       Выполнив несколько взмахов, Кристофер вернул меч в ножны и старательно пристегнул его к поясу.       — Может, как-нибудь покажешь боевые приёмы?       — Размечтался, — Юзуки отвернулась и пошла дальше. — Вот если девчонка из охотников примкнёт к нам, то пусть она тебя и учит. Видел же, как она орудовала своим мечом? Чуть на салат меня не нарезала…       Какое-то время они молчали. Раньше работу по заполнению напряжённой тишины выполняли Пикс и Двейн, а теперь их не было, а Кристофер поспешно вспоминал, о чём мог бы сказать и при этом не разозлить лису. Ей как будто всегда было немного всё равно на его рассказы. Причём «немного» — это мягко сказано.       Пели птички, радостные от наступления весны, возвращения в их края жизни, начала чего-то нового. Хотелось верить — больше, чем обычно, — что счастье возможно, что мир не безнадёжен, а зло возможно искоренить. Возможно, сама Смерть отпрянет, галантно пропуская Жизнь к трону правления вселенной. Хотелось верить…

Конец 1 книги.

Продолжение следует...