Тень клинка

      Доски под ногами скрипели, ветки вокруг качались и шелестели листьями, точно переговаривались между собой и обсуждали прибывших гостей. Ветер их разгонял в стороны, открывая голубую бесконечность небосвода с размазанными по нему белыми облаками, среди которых летали птицы с широкими крыльями и блестящими перьями, ярко переливающимися на солнце.       Её взор всегда тянулся ввысь в вечных поисках: и чаще всего это были поиски опоры, чтобы избежать падения в волны накатывающих чувств из бескрайнего океана слез. Одну тайну ей поведал странный мальчик из её группы, когда она была совсем маленькой и слабой, когда каждый день для неё был одновременно везением и проклятием, когда приходилось доказывать ценность каждого вдоха.       Под покровом ночи в углу бедной на детали комнаты, о которой она почти ничего не помнила, незнакомец рассказал секрет. Лицо того ребёнка она тоже подзабыла, поэтому даже встреть его сейчас — не узнала бы. Но слова его запечатлелись в юном расшатанном разуме на всю оставшуюся жизнь. Хотя жизнь охотника коротка и темна, порой она ощущается как вечность.       — Ты настоящая плакса, Эйт, — звучал серый, ничем не примечательный голос. Было в нём что-то надломленное, что-то стёртое, но девочка не знала, как это назвать и даже спустя многие годы не сможет найти подходящее слово. Это был уже не человек, а только его бледная тень, теплящаяся перед рассветом. — А она не любит плакс. Ей нравятся эмоции: крики, слезы, мольбы, но на самом деле она терпеть не может тех, кто ей их даёт. Ты совсем слабачка и долго так не протянешь. Посмотри на свои ручки: они, точно веточки, тонкие, а глазки такие широкие и испуганные, что так и подмывает выколоть!       Но тогда она не испугалась этих слов, потому что когда рождаешься в логове монстров, быстро учишься отличать настоящую угрозу от блефа. Мальчик не мог никому навредить, и эта слабость стала ему приговором. Об этом знали все охотники: те, кто не мог причинять другим боль, долго не жили в Ордене. Первыми умирали такие, как Эмили — слабые, а потом добрые: такие, как тот мальчик.       — Но знаешь, у меня есть секрет, который поможет тебе её перехитрить, — он почти шептал ей в ухо, боясь быть услышанным, а девочка хваталась за каждое слово, желая выжить. — Когда тебе страшно, когда тебе хочется рыдать, когда слёзы почти текут ручьём, то смотри наверх. Вот так. Смотри и представляй, что там, далеко на поверхности, далеко в небе. Представляй, что же там — на свободе…       Воспоминания были смутными, расплывчатыми, и Эмили не могла сказать наверняка, но кажется, тогда она внимательно смотрела на соседа по комнате, а на языке вертелось множество вопросов.       Мальчик улыбнулся ей обескровленными губами:       — Те, кто не может дать ей желаемого, надоедают. Она перестаёт их мучить. Здесь быть серым и бесчувственным — это путь к выживанию, Эйт. Помни, что твои настоящие чувства никто не должен прочитать, иначе она использует их, чтобы убить тебя.       Судьба почти всех детей из её группы была одна — смерть, а Эмили повезло только потому, что она приглянулась Алану, и он решил ей помочь. Это был первый и последний человек в её жизни, который протянул руку помощи, но ей хотелось верить, что если нашёлся один, то найдётся кто-то ещё. Верить — это всё, что ей оставалось.       Несмотря на эмоциональную недалёкость, на высокую рационализацию любого её поступка, Алан был хорошим человеком. Хорошим на столько, на сколько вообще можно быть в рамках правил в Ордене, на столько, на сколько Эмили вообще могла себе представить «хороших людей». Но она готова была принимать его таким, потому что благодаря нему та женщина действительно стала равнодушнее к мучениям маленькой девочки… Тогда ей это казалось чудом, тем самым волшебством, о котором с презрением говорили взрослые, о котором мечтали все обречённые дети, но теперь, повзрослев, охотница поняла суть того магического везения. Её поручитель обладал авторитетом в Улье из-за того, что генерал исследовательского сектора выбрал его преемником: против решения главы сектора никто, даже главы других секторов, не выступал. У Алана была «крыша», как выразился бы Найн, и потому-то она же появилась и у Эмили.       — Что-то интересное показывают? Дай-ка взглянуть.       Эмили вздрогнула, когда беззвучно и незаметно к ней присоединился юноша — такой же рядовой как и она. Седые волосы так странно сочетались с его молодым лицом, частично скрытым за чёрной повязкой. Когда-то Эмили слышала от доктора, что некоторые дети, пережив сильнейший ужас, внешне становятся похожими на стариков, но обычно это проявляется не только сединой, но и затрагивает весь организм в целом. Её напарник же отличался недюжинной силой и крайне вспыльчивым нравом, из-за которого он постоянно вляпывался в неприятности, а их командир получал большую часть шишек. Наверное, можно сказать, что Эллиот был «крышей» для Найна. Но почему охотник обладал такой относительной неприкосновенностью, Эмили не имела никакого представления, а задавать вопросы означало привлекать к себе лишнее внимание.       — Птицы летят, — мягко сообщила Эмили, прекрасно понимая, что охотник ничего не видит, хоть и передразнивает её, стоя тут, на краю деревянного пандуса, задрав голову. — Ещё солнце играет на зелёных листьях, превращая их в золотые. Так красиво они переливаются, что глаза слезятся. Ветки танцуют, переговариваясь. Наверное, нас обсуждают. Не нравится им, что сюда снова пожаловали чужаки.       Ветер растрепал седые волосы, взметнул короткий чёрную накидку — такую же, как и у неё самой — а свет знакомо выхватил несколько золотых прядок, скрасил серость кожи и почти стёр едва поджившие на лице синяки и бледнеющие разрезы, которые остались после Грейс. Сейчас охотник выглядел многим лучше, чем когда она встретила его на площадке Мёртвого леса. В тот день Найн валился с ног и дышал через раз из-за сломанных рёбер. Эмили не должна была удивляться ужасам, которые обрушились на молодых охотников, проваливших задание в столице, но всё равно почти выдала свой шок неосторожным вздохом.       «Им ещё повезло, что она не убила их. Оплошность, недостойная жизни, — смеялся демонай в её голове, клацая когтями по черепу. — Смотри, чтобы их ошибка не утянула и тебя на дно. С другой стороны, может, хоть так развлекусь, наблюдая за твоей кончиной».       — Как красиво говоришь, — вдруг бросил охотник, заглушая чужеродный голос в голове. Эмили удивленно воззрилась на Найна, когда он просунул палец под чёрную повязку и приподнял её на лоб. — Проклятые кости! Как светло!       Охотник поморщился, привыкая к дневному свету, а потом с каким-то странным выражением лица взглянул на бушующие кроны деревьев, таких огромных и высоких, что людской рост в сравнении с ними напоминал щепку на доске. В игре света скрывались мелкие детали, но Эмили почудилась странность в глазах юноши, однако он надел повязку так же неожиданно, как и снял.       — Но я думала, ты давно ослеп!       — Пусть это останется между нами, — он хищно усмехнулся. — Зрение —далеко не лучший помощник в битве. Но лучше держи этот секрет при себе. Не хочется убивать тебя.       Эмили вдруг улыбнулась ему и почему-то поверила, что её напарник прекрасно это знает. Он нервно что-то пробубнил и повернулся к череде красивых домов, выстроенных из светлого полированного и лакированного дерева. В его движениях, голосе всегда была явная колючая нервозность, какая-то натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть, и это всегда отражалось в его перепалках с командиром их маленького отряда: они постоянно ругались, потому что Найн терпеть не мог кому-то подчиняться, и, хоть Эллиота в лучшие его дни это забавляло, то в худшие вынуждало делать ужасные вещи, о которых и подумать было страшно. Она знала, что эти двое были знакомы уже много лет, и их часто ставили в пару из-за хорошей результативности, но после Хопо всё изменилось. Вероятно, эта миссия — лишь повод для Грейс избавиться от неудобных солдат.       — Хватит, — он резко повернулся к ней с непроницаемым выражением лица, но голос полнился закипающей злости. — Продолжишь на меня смотреть с такой жалостью, я за себя не ручаюсь. Тебе пора уяснить, что нас больше ничего не связывает. С тех пор, как у тебя появился поручитель, ты перестала быть безымянным ребенком из экспериментальной группы. Ты другая, Эмили.       И главное отличие даже не в том, что Грейс вполовину меньше мучила её после появления Алана, а в том, что у неё было имя. Настоящее. Имя давало право на личность.       — Знаю, — сдавленно ответила она, не уверенная, что он разобрал её слова. Но, конечно же, Найн услышал, потому что затем резко отвернулся и пошёл к одному из самых помпезных строений главы лесного городка. — Поэтому мне жаль.       Шаги охотника мерно ложились на дорожку. Найн ни разу не обернулся, прекрасно зная, что Эмили не останется ничего, кроме как последовать за ним. Но она оттягивала этот момент как могла: ей не хотелось погружаться в кошмары Ордена и приближаться к идеям Грейс. Любое решение Ордена не может быть благоприятным и такие дети, как Эмили или Найн были тому доказательством.       Тогда, очень давно, почти все выбранные ребята погибли и осталось всего ничего, но почему-то выживание не сплотило их, а, напротив, превратило в вечных соперников: они как будто соревновались в том, кто пережил больше боли. Никто из них по-настоящему никогда не выберется из тех тёмных комнат, в которых им пришлось пережить худшие годы своей никчемной жизни…       «Проще было бы давно сдаться. Во тьме безопасно и тихо. Там нет мук».       — Ради чего я тогда выжила? — с дрожью произнесла Эмили, возвращаясь к небу, давно опустевшему, потому что птицы уже улетели. Её же крылья давно вырваны с корнем. — Это должно что-то значить. Моя жизнь должна что-то значить.       Тихий смешок, которого не было:       «Такое заблуждение — полагать, что в ваших жалких жизнях есть смысл».       Эмили прикусила щёку, ощутив знакомый привкус крови. Какое-то короткое мгновение она ещё стояла на краю, балансируя только на носочках и рискуя сорваться вниз от одного лишнего толчка, после чего глубоко вдохнула, сморгнула подступающие слезы и побежала к роскошному дому с мягкой архитектурой, то ли пытаясь успеть до приступа раздражения Найна, то ли убегая от правды, которую она не хотела принять.       Уже на подступах она слышала крики внутри. Холодные мурашки пробежались по коже, и Эмили помедлила на пороге, но в конечном итоге открыла лакированную дверцу с вычурной ручкой и проскользнула в прихожую, украшенную деревянными резными фигурами. Голоса стали отчетливее, а крик превратился в возмущённый истеричный возглас.       Гостиная оказалась не очень просторной: гладкие светло-коричневые полы отражали солнечный свет, проливающийся из чистейшего и тончайшего оконного стекла, рама которого выполнена в форме кругов и полукругов, а свободное пространство комнаты заставлено столами и полками с книгами, горшками с цветами, мягкими креслами и стульями. В дальнем правом углу корнями росла из пола лестница с ветвящимися перилами. Шум наполнил пространство так живо, словно охотница уже была частью бурного диалога, но эта иллюзия достигалась за счет ярусного строения здания и отсутствия дверей и дополнительных ограждений: стоило встать у лестницы и поднять голову — становилось видно убранство трёх этажей вверх. Жёлто-оранжевый свет ламп смягчал холод, поселившийся в этих стенах. Наверное, когда-то эти здания были полны тепла и уюта: Эмили не могла знать, но ей хотелось так думать.       — Нет, я вам скажу причину, почему так произошло! — в надрыве вещал мужской голос, пока охотница медленно поднималась по лестнице. — Потому что ваши люди — недалёкие невежды! Да-да, я не страшусь гнева вашего, поэтому и скажу как есть: это ваши люди не восприняли моё заявление всерьёз, посмеялись и прислали юнцов проверить бредни старика-элира! Вот в чём проблема: это не моя вина, а ваша, поэтому я требую исполнить часть сделки!       — Возьмите себя в руки и заканчивайте этот балаган. В противном случае нам придётся принять меры, — бесцветно ответил ему знакомый Эмили голос. Это был её командир. — Вам не о чем переживать: мы найдём нарушителей и…       — Да плевать мне на них! Где моя дочь, ты, ублюдок религиозный?!       Эмили поднялась и застала неприятную картину. Возрастной мужчина-эльф с выпученными и раскрасневшимися глазами бросился к посланнику, мальчишке примерно её возраста, который только и мог, что ошарашенно глазеть на всё вокруг, совершенно не понимая, как поступить. В носу засвербило от летящего мимо потока эфира. Эмили ахнула и схватилась за ножны катаны, но заклинание элира не сработало, потому что Найн легко нагнал мужчину и, дёрнув за шкирку, жёстко отбросил в сторону — тот не устоял и беспомощно рухнул на пол, ошалело глядя на людей, застывших над ним.       Эллиот встал на линии между несколькими молодыми посланниками и эльфом, совершенно равнодушный к произошедшему: время на циферблате его карманных часов было важнее. Он всё чаще доставал украшение с гравировкой лилий на крышке — вещицу, которая есть у каждого охотника высокого ранга. Время играло против них: охотники потратили на поиски преступников уже непозволительно много и едва ли приблизились к решению этой задачи. Впрочем… одну вещь они ускорили совершенно точно — собственную смерть.       — Без глупостей, мужик, — бросил ему Найн, для пущего эффекта стоявший рядом с несчастным и растерянным элиром. Эмили на короткое мгновение стало жаль его. — Ты отвечаешь на наши вопросы, магию держишь при себе, и никто больше не пострадает.       — Вы послали сюда детей, — пролепетал эльф, оглядывая посеревшие лица посланников. — Хоть они и гнилые шавки вашего божка, но они — всего лишь дети! Как они вообще могли что-то причинить истинной кицунэ?       Эмили показалось, что её компаньон, неохотно деливший место в разуме, вдруг оживился, приподняв веки и взглянув на мир через её глаза. Что-то его заинтересовало в упоминании лисицы. Сама же охотница не так много знала об этом вымершем роде зверолюдей: посланники постарались, чтобы о нём благополучно мир забыл, а те, кто обладал памятью лучшей, чем человеческая, соткал пугающее представление о них. Лисы были прокляты, и это мантрой разносили многие годы, пока все в это не поверили.       «Прокляты, говоришь? И что же это, позволь узнать, значит? — насмешливо прозвучал его голос. — Есть что-то общее между элирами и людьми: и те, и другие хранят молчание, если допытываться до правды чревато неприятностями».       Ей хотелось спросить его, что он имеет ввиду, но собеседник уже затих, точно дрогнувшая гладь воды снова выравнивалась и следов чьего-то присутствия не осталось. Демонай, заточённый в её катане, был существом необычным и, наверное, одним из немногих, кто остался в этом мире после войны. И, коли эти существа столь редки, откуда ей знать, какие они, демонаи, на самом деле?       — Она убила Диру, — дрогнувшим голосом прервал напряжённое молчание юноша-посланник. У него были широко посаженные чёрные глаза, и смотрел он на охотников затравленно и с нескрываемым страхом, будто они имели право им навредить. — Митрополит будет в ярости из-за смерти Заклинателя. Что же будет с нами, с её Наблюдателями?       Эллиот закрыл крышку часов и спрятал в нагрудный карман. Он скользнул неживым взглядом по затаившейся в тени Эмили, потом повернулся к посланникам: две осунувшиеся девочки и бледный мальчишка вздрогнули под этим тяжёлым, выскребающим душу до самого дна взглядом. Эмили самой понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к такому Эллиоту.       — Забирайте тело Заклинательницы и возвращайтесь в столицу. Далее вами займется епископ, — отчеканил он, вбивая слова как гвозди в голову.       Эллиот взглянул на сдавшегося, потерявшего весь запал элира, на враз постаревшего мужчину, лишенного души.       — Эдгар, где ваш сын?       Эльф застыл так, как могут застывать только они: завораживающе и пугающе неподвижно, как если бы он мог контролировать каждую клеточку своего худого тела. Его голос звучал неуверенно, слегка подрагивал:       — Бегает где-то. Он постоянно убегает из дома, — Эдгар запнулся и, прокашлявшись, выдал: — Вернётся скоро. Наиграется и вернётся.       Ложь в его словах услышал каждый — даже дерево, казалось, притихло, оскорблённое таким неприглядным, слишком явным обманом. Эмили сжалась, заламывая руки и не зная, куда себя деть и что сделать: если Эллиот задал вопрос, значит, он уже знает на него ответ и просто проверяет, готов ли оппонент сознаться и смягчить свою участь. Эдгар не стал раскрывать правду, неприглядную и опасную. Беспокойство наполнило все мысли, и Эмили неохотно вспомнила слова командира на подступах к деревне.       Тогда он упомянул, что в окрестностях орудуют мятежники, и они вполне могли вступиться за беглецов, увидев в них надежду на сокрушение установившегося режима. Тогда Эллиот назвал их мечтателями, а Найн рассмеялся и заключил: «Ты хотел сказать, мечтательные идиоты, которых нам придётся убить? Как мило».       Охотник долгие минуты смотрел на эльфа, словно давая ему шанс исправиться, забрать слова назад, но Эдгар только поднял взгляд и ничего не добавил. Это было концом.       — Результаты нашего расследования позволяют заключить, что Двейн и Кахир, уроженцы Рассветного леса, были в сговоре с предателями, смутьянами и еретиками, а вместе с этим укрыли и помогли сбежать разыскиваемым преступникам, устроившим бойню в столице Кссандрии, — в силу скупости на чувства, безразличия во взгляде и тяжести произнесённых слов ситуация всё больше превращалась в явную издёвку, в уродливый карнавал. Эмили чувствовала себя зрительницей казни и не могла ничего поделать. — Эти и другие преступления против правящего Бога и человечества дают мне полномочия объявить их предателями и распорядиться о поимке живыми или мёртвыми.       — Нет, — прошептал эльф и вдруг ожил, бросился к охотникам. Никто его не остановил, даже Найн застыл изваянием. — Нет, это всё ложь! Он совсем глупый мальчик и даже читать-то не обучен, грамоты не знает, но он точно самый добрый ребёнок, который только мог родиться. Двейн никогда бы…       Ноги его подвели, и Эдгар рухнул на колени, цепляясь за чёрную форму мужчины. Лицо его раскраснелось в пылу чувств, сухие губы дрожали, а слёзы катились градом. Эмили не могла на это смотреть, но ей пришлось. Посланники за спиной Эллиота только бесшумно переглядывались, чувствуя то же склизкое омерзение от происходящего. Заскрипели ветки дерева над ними, застонал сам дуб: лес устал и не желал терпеть присутствие чужаков в своём чреве, способных нести только боль и смерть.       Эмили шагнула из тени, желая прекратить всё это, поднять мужчину с пола и хоть как-то попытаться привести в чувства, но прозвучавший тихо и будто бы выжидающе голос командира остановил её:       — Если выдвинутые обвинения ложные или в них закралась ошибка, то какова правда, Эдгар? Кто виновен? Мятежники были здесь и помогли бежать преступникам, но кто-то их провёл в город, кто-то им указал на лису и её спутника. Кто это был?       — Я, — пусто звучал голос, но теперь он звучал ровнее, — как отец подвёл его, оступился и пустил волков в овечьей шкуре в наш дом, а мой брат обманом завлек Двейна. Уверен, обещал встречу с сестрой или ещё что-то. Поэтому если и есть виновники, то это я и мой брат.       — Сколько лет вашему сыну? — вдруг вклинился молодой посланник с чёрными глазами и обожжённым ухом. У каждого носителя красного были ожоги, и это клеймо всегда отчетливо говорило о жертвах, которые приносят последователи Огненного Бога.       — Почти шестнадцать. Этим летом должно исполниться.       — Господин охотник, — чуть увереннее начал юноша в красном, — этот случай попадает под закон о Божьем милосердии. До шестнадцати лет родители несут ответственность за ошибки и грехи своих детей.       — И что теперь? — нервно уточнил Найн, будто пытаясь приблизить конец этой невыносимой беседы.       — Теперь Эдгар, рожденный в Рассветном лесу, отправится в столицу Енвиадо для дальнейшего решения вопроса, и при соответствующем окончании дела с Двейна будут сняты обвинения, — охотник шагнул в сторону, позволяя посланникам приняться за дело. Они будто ожили, почувствовав значимость своих ролей, и спешно подняли эльфа с пола, окружили его, и юноша перевязал ему руки красной нитью, ограничивающей поток эфира. — Здесь мы закончили. Нам пора отправляться, пока беглецы не сбежали на другой континент. Гоняться за ними по всему свету было бы слишком расточительно.       Двое охотников двинули прочь, ни разу не взглянув на поникшего мужчину и щебечущих вокруг него молодых людей в красных кафтанах. Теперь они используют портал, чтобы быстро и без препятствий вернуться в столицу, в то время как членам Ордена придётся как ищейкам выслеживать беглецов, используя своих разведчиков-воронов и навыки Эмили, из-за которых её и взяли на миссию. У неё, скажем так, был отменный нюх.       Эмили ещё какое-то время смотрела на печальную картину, но потом пошла следом за товарищами: в любом случае она могла только сожалеть, а сделать ничего было нельзя. Она со смешанными чувствами наблюдала за командиром, за его бесстрастностью и нескрываемой жестокостью, но в голове крутилась навязчивая мысль — сейчас он проявил то немногое милосердие, на которое был способен.       «Твоя вера в людей смехотворна, Эмили. Она же тебя и погубит, — скрипуче рассмеялся демонай. — Стоит только взглянуть, как они обошлись с элирами из-за своего страха и бесконечной алчности, так сразу становится ясно: они порочней многих жителей Бездны. Уж я-то знаю».       — Мы — люди подневольные, — прошептала она. — Поступить иначе — значит лишиться собственной головы.       «Жалкие оправдания. Даже мне, воплощению тьмы, всё с тобой понятно».       Найн едва обернулся к ней, когда они выбрались из удушливого помещения, но ничего не сказал. Он только язвительно заметил, обращаясь к командиру:       — У тебя разве вообще остались хоть какие-то желания, марионетка ты Грейсова?       — Есть одно, да, — натянуто ответил он, даже не взглянув на охотника. — Столкнуть тебя с этого пандуса и любоваться, как ты падаешь. Враз станет намного тише.       — Если я полечу вниз, то только после тебя.       Внизу под их чёрными ботинками простирались ярусы деревни, полные элиров, которые пытались исправить нанесенный беглецами и посланниками ущерб. Им не было дела до происходившего здесь, наверху, до всех этих правителей и их ручных псов: они думали только о своей жизни, о вреде, нанесённом их личному миру, а о чужих проблемах не было ни сил, ни желания размышлять. Их соседи исчезли, оставив после себя только разрушенную кузню, но никто не спрашивал об их судьбе, когда охотники изучали местность и настроения в городке. Все беседы кружились только вокруг стоимости ущерба, нанесенного близстоящим домам, разгневанных лесных жителей, перемен эфира, и только краешком касались темы смуты.       Эмили слышала, как двое стариков обсуждали, что такое постоянно «встречается то тут, то там, потому что их умелые правители едва ли смыслят что-то в правлении». Многие хотели просто жить спокойно, не ввязываясь в политические интриги, в локальные войны и предпочитали делать вид, что ничего не происходит. Жители изо всех сил закрывали глаза на то, что мир неожиданно стал меняться и что в нём как грибы после дождя росло беспокойство и насилие.       — Никто не воспринимает эти шалости всерьёз, — заключила Эмили. — Элиры не настроены на восстание. Всё под контролем.       Эллиот взглянул на неё своим привычно серым взглядом. У командира был чудесный оттенок глаз — по-настоящему человеческий, которому только остаётся завидовать отродью вроде неё: насыщенно зелёный, как те самые далёкие от волнений верхушки крон, — но Грейс постаралась на славу и стёрла этот оттенок. Удивительно, как тяжело смотреть в глаза, лишённые души.       — Мысль о том, что ты можешь контролировать эмоции других — первый шаг потере власти над толпой. Сейчас куда не глянь, повсюду царит напряжение, и пахнет оно едким газом.       — Одна неосторожная искра и всё взлетит на воздух, — неохотно согласился Найн, закладывая руки за голову. — А вот я бы взглянул на это.       Эмили сжалась: неосторожные речи, которые позволял себе Найн, рано или поздно приведут его на плаху. Она никогда точно не знала, когда закончится терпение их командира. Обычно его отношение к этим вопросам менялось в зависимости от его состояния. Сейчас, правда, он напоминал больше сухую ветвь, едва качающуюся на ветру, но в произнесённых далее словах проскальзывала угроза:       — Смотри не ослепни.       И она не сдержала нервный смешок, привлекший внимание охотников. Эмили прикрыла улыбку ладонями. Это было так опрометчиво, опасно и глупо, но ей стало чуточку легче. Эллиот чуть улыбнулся больше тенью улыбки, чем настоящей.       Найн раздражённо фыркнул, отмахиваясь от них. Сегодня им не пришлось никого убивать, и этот день можно было назвать приятным, подумала Эмили, ухватившись за надежду, проскользнувшую шальным солнечным лучом между бушующих крон. Длилось это всего несколько секунд, которые вряд ли когда-нибудь повторятся, а потом что-то изменилось и безвозвратно потерялось.       Эллиот дёрнул головой, поморщился и сжал пальцами одной ладони виски, точно ему стало нестерпимо больно. Где-то зазвучали голоса элиров: охотникам пора было уходить, но с их командиром случилось кое-что из ряда вон выходящее. Найн схватил его за плечо и потащил куда-то в тень от здания, а Эмили растерянно плелась следом. Такого ещё не было. Эллиот никогда не терял лица, кроме тех случаев, когда он принимал белый порошок, выданный Орденом. Она не знала для чего он, но его запах был отвратительно кислым.       — Где она? — больше Найн не сдерживал гнев, толкнул парня в тень, созданную зданием и фигурой женщины из дерева, обвитой цветами. — Снова играешь не пойми в кого?       — Нормально, — криво прозвучал голос, когда охотник оперся спиной о стену и тяжело задышал. Руки его начали подрагивать. — Пару минут и пройдет.       Он дёргано расстегнул кожаную куртку, словно ему не хватало воздуха. На лице искажались непривычно хаотично и живо эмоции: то улыбка, то оскал, то печаль, то печать боли. Найн же не стал ждать золотых минут в надежде, что припадок пройдёт сам: он грубо дернул охотника за грудки, начал выворачивать карманы куртки в поисках чего-то.       Вопреки уверениям Эллиота, тот не стал останавливать подчинённого, а только с какой-то странной гримасой наблюдал за ним. Но поразило Эмили другое: взгляд изменился, стал живее, словно пелена спала с него.       — Что происходит? — решилась она. — Вам нехорошо?       — Не бери в голову, — отмахнулся Эллиот, и его пальцы скрутила судорога. — Просто Найн играет в мамочку. Такая неприятность, — он указал на себя, явно имея ввиду своё состояние, — случается время от времени. Орден в курсе, так что всё в порядке.       — Да заткнись, придурок, — Найн бросил попытки отыскать необходимое, и даже несмотря на повязку, чудилось, что он готов испепелить охотника взглядом. — Где лекарства?       — Так мне заткнуться или сказать? Ты уж определись.       Найн дёрнул его за края куртки на себя и с силой ударил спиной о стену, будто так мог выбить всю дурь из головы охотника. Эмили окончательно потерялась: её сослуживцам совершенно было всё равно на звания и их положение, будто за всей этой ситуацией стояла история куда длиннее, чем девушка могла себе представить. Она потеряла связь с Найном еще в детстве и понятия не имела, что с ним было все эти годы, и уж тем более она едва ли знала что-то об Эллиоте: только то, что после событий в столице он заявил, что провал — только его вина, а потому некоторые охотники, в том числе Найн, смогли сохранить свои жизни. Почему выжил сам Эллиот, никто не знал.       «Ты же чувствуешь, что с ним, — прошипел демонай, будто издеваясь. — Это как раз по твоей части, Эмили. Пораскинь мозгами».       Мурашки прошлись под кожей, а сердце — некогда чужое, но теперь ставшее частью неё — ускорило бег. Эмили прикрыла глаза, чтобы поглубже вдохнуть, и потом снова взглянув на охотников, увидела то, на что намекало существо из катаны: по ладоням, скрываясь под рукавами и появляясь на шее, скользя по щекам, чернели вены. Но стоило ей моргнуть снова, видение исчезло.       Эллиот дёрнулся, кажется, прокусив от пронзившей его боли губу и что-то прошептал. Найн выпустил его, позволяя парню сползти по стене, а сам спешно рылся по своим карманам, пока не нашёл полупрозрачную склянку с тёмной жидкостью. Откупорив её, он насильно влил содержимое в рот охотнику и заставил проглотить. Тремор и судороги прошли почти так же внезапно, как и появились. Когда командир открыл глаза, то Эмили не смогла сдержать привычную дрожь: это снова был пустой, мёртвый взгляд.       — Лучше? — Найн протянул ему руку, чтобы помочь подняться. — Прекрати сопротивляться, только подставишься. У меня нет резона спасать твою задницу из неприятностей.       Но Эллиот ничего не ответил, легко поднявшись, точно ничего и не было.       — Наверное, это не моё дело и вообще не касается простой рядовой, — неожиданно для себя начала Эмили, чувствуя странное покалывание в кончиках пальцев и на языке. — Но, командир, в вашем организме яд, и он медленно вас убивает.       — Эмили, держи себя в руках, — сухо произнес Эллиот. — Твои глаза изменились.       Предвкушение, взявшееся из ниоткуда, сменилось охлаждающим пониманием. Охотница вздрогнула, закрывая глаза руками. Она чувствовала, как заострившиеся зубы царапают губы. Её нечеловеческая сущность почти выбралась наружу, почуяв искажение эфира, тёмную магию, тенью ступающую за командиром. Но принятое им лекарство постепенно подавляло следы её присутствия.       Эллиот прошел мимо, Найн задержался чуть дольше, но потом последовал за ним. Эмили судорожно вдохнула, подняв взгляд и испугавшись мутного отражения в чистом оконце. На неё смотрела незнакомка с голодным взглядом.       «Настоящая ищейка Ордена. Фас, на поиски беглецов, — и, глядишь, хозяева не пристрелят шавку».