Тень клинка

      Удивительно тихо и пусто было на улице: никто не встретился на пути, пока тени воровато крались к дому Кахира, через который Двейн провёл Кристофера по коридорам через весь громадный ствол дерева. Они поднимались по деревянным ступенькам, потом спускались, сворачивали — плутали, одним словом, но мальчик уверял, что прекрасно знает путь и не надо его поправлять. Это заняло какое-то время, но в конечном итоге последняя на их пути дверца — низенькая для роста Хранителя — отворилась и привела их в крохотную каморку с низким потолком и узкими стенами. Из мебели было немного: одинокий сундук, шкафчик, скамья и волшебный огнь в маленьком камине. Волшебство защищало деревянные стены от возможного пожара, но пропускало тепло. Мягкий воздух окутал вошедших юношей.       Сколоченная из четырёх досок скамья скрипела под весом сидевшего на ней эльфа. Кахир внимательно вглядывался в пламя, о чём-то размышляя: рыжие усы подёргивались, будто он что-то говорил, глубокие складки между бровями и в уголках глаз стали ещё заметнее, а жёлтый свет выделил пигментные пятна на щеках и лбу. Массивная, чуть сгорбленная фигура кузнеца занимала большую часть пространства.       — Не могу в это поверить! — Двейна потряхивало от злости. Он шатался взад-вперёд по комнатке, готовый биться о стены, как мотылёк о стекло лампы. — Как отец мог так поступить?! За что? Дядь, Юз и Крис — хорошие ребята, я знаю. Чувствую сердцем, понимаешь? Мне мама всегда говорила слушать его. Юз та ещё колючка, но она добрая внутри, а отец… Предатель!..       Кахир неохотно поднялся — тяжело, точно его тело было скалой, которую с усилием оторвали от земли. Он оглядел племянника, всмотрелся в молчавшего Кристофера и покачал головой.       — До меня дошли слухи о двух нарушителях спокойствия в Хопо, — говорил он сухо, а слова разделял чётко, точно отрезал. — Знакомые ребятки сообщили, что к нам прибыли занятные личности. Я хотел верить, что это никак с вами не связано. Понравились вы мне, а оказалось вон оно как.       — У нас были причины, — но почему-то эти слова не убедили даже Кристофера. — Мы помогали — элирам.       Кахир скрестил широкие жилистые руки, и кожа натянулась на буграх мышц. Серая рубаха протёрлась на локтях и плечах, как будто она была меньше на полтора размера и плотно обтягивала тело каждый раз, когда кузнец начинал двигаться. Короткие, но острые уши выступали из рыжих прядей волос.       — Так все говорят. У любого действа есть причина: как дерево стоит на земле, так и поступки опираются на эти ваши причины. Вопрос только в том, благие ли они.       — Дядь, заканчивай, — буркнул Двейн, вдруг вставая между ним и Кристофером. — Посланники — вот настоящие враги и злодеи. Они забрали у нас всё. Мне плевать, что Крис с Юз натворили в Хопо, но я на их стороне, если это попортило жизнь Кафтанам.       Его грудь часто поднималась, дыхание было шумным, а пальцы напряжённо сжимались в кулаки. Внутри мальчишки нарастала буря, готовая вырваться наружу. Он отказывался принять произошедшее, не мог понять отца и чувствовал ужасную поглощающую боль предательства, обиду и одиночество. Его словно бросили, хотя рядом с ним держались единомышленники. К сожалению, среди них не было родителей парня.       — У твоего отца тоже были причины так поступить.       — Какие? — чувства вырвались истерическим смешком, и Двейн снова закружился по комнате, потому что не знал, куда себя деть. Как унять всё то, что бурлило внутри? — Какие могут быть причины помогать тем, кто довёл маму до смерти? Разрушителям нашей семьи?       Долгую минуту Кахир молчал, оценивая состояние племянника, размышляя, готов ли тот услышать правду, но на самом деле разворачивающиеся события лишали выбора: мальчик должен, наконец, был узнать правду о происходящем — чтобы он смог сам решить, простит ли отца или навсегда забудет о нем.       — Дело в твоей сестре. — В лице Двейна не дрогнул ни один мускул, потому что он уже и так знал, что у него когда-то была сестра. Но что с того? Кахир же удручённо вздохнул, протирая лицо. — Вы с ней родились в одну ночь. Она на несколько ударов сердца оказалась быстрее. Такая бойкая малышка была. Я сразу признал в ней нашу кровь.       Сухие губы едва дрогнули, но снова опустились.       — Ты должен знать о заповедях посланников. Одна из таких — самая жестокая из возможных для любого родителя — это отдавать Богу первенца. Они хотят эту жертву, чтобы почувствовать подчинение, власть — потому что предавая свое чадо, ты предашь себя раз и навсегда и вряд ли когда-нибудь сможешь поднять голову, — говорил Кахир негромко, но его голос в каморке звучал четко, он достигал самых глубин души, отзывался новой для Кристофера болью. — Они обещают, что это для блага детей. Что только так дети обретут лучшую судьбу в достатке, безопасности и вере. Какая чушь! И это правило кажется далёким, пока не коснётся лично тебя. В ту ночь в нашей семье родилось два ребенка, и как решить, кого отдать? Вдруг они захотят забрать обоих, ведь появились-то они вместе, одновременно. Кто знал, как могло случиться?       Двейн отшагнул от дяди, словно понимая, к чему тот клонит, и не желая слушать дальше. Его лицо вытянулось, а некогда яркие блестящие глаза вдруг застелила пелена — тёмная, беспросветная.       — Понимаешь, да? Ты умный мальчик, хоть и любишь валять дурака, — прохрипел Кахир. — Они выбрали твою сестру. Почему? Не знаю. Так случилось. Ей не повезло, а может, что и наоборот — кто знает, где она сейчас и что с ней? Но этого бремени Калисса, твоя мама, не перенесла и увяла, как умирает живой цветок, а следом мой брат потерял силу воли и вконец ослаб: он враз потерял две частицы своего сердца. Не каждый способен пережить такое.       — Ей хотя бы дали имя? — медленно накатывала дрожь голоса. Двейн нервно перебирал руками, не зная, куда их деть.       — Вендела. Странница, идущая домой.       Повисло молчание. Тяжесть правды опустилась грузом на всех присутствующих. Двейн чуть сгорбился, опустил взгляд и до побелевших костяшек сжал кулаки. Должно пройти время пред тем, как он примет услышанное, осмыслит и сделает из сказанного разумные выводы — но сейчас как раз-таки времени не было, поэтому Кахир неохотно продолжил:       — Соловьи принесли вести из столицы. Чудные такие, звучали лживо, что на последователей Красного Бога совершенно не похоже, но мой брат уже давно витает мыслями в другом мире. — Эльф оперся локтём о выступ камина, будто ему нужна была поддержка, чтобы закончить: — Была обещана встреча с детьми, отданными во служение Богу за поимку особо опасной девчонки. Лисицы.       Лёгкий ток пробежался вдоль позвоночника. Кристофер склонил голову, взглянув на Кахира, и ничего не ответил. Он знал, что за легенды бродят вокруг лисьего рода, и видел их влияние на Юзуки, поэтому, даже доверяя кузнецу, Хранитель держал её секрет при себе. Тайна принадлежала лисе, и только она могла ею распоряжаться.       К чести эльфа он не стал заострять внимание на этой детали.       — А какой родитель не захочет снова увидеть потерянного ребёнка?       — Дети — это ресурс, — эхом повторил слова Кристофер, чувствуя, как внутри него все обмирает. Невольно ему вспомнилось лицо сестры, полное жизни и сильных эмоций. — Они используют семейные узы, чтобы подчинять. Это ужасно.       — Вы влезли в дела, которые не понимаете, — вдруг произнёс Кахир, вглядываясь на Кристофера. — Юношеский максимализм, широта души и тяга к справедливости — всё это и мне было не чуждо. Но со временем понимаешь, как мало в этом мире справедливости и ещё меньше тех, кому она нужна. Мальчик, не вставай перед жерновом: ты его не остановишь, а только погибнешь зря.       — Предлагаете просто смотреть, как рушится мир?       Сухие губы эльфа дрогнули и словно впервые за долгое время растянулись в скупой печальной улыбке.       — Предлагаю смириться и жить. Даже в таком мире это возможно.       — Кому нужна такая жизнь?! — Двейна переполняли чувства, и он никак не мог с ними справиться. Они бурлили в нём кипящей водой, жгли горькими словами на языке: — Мы заперты на этом материке, и у нас, элиров, нет абсолютно никаких прав, дядь! Посланники загоняют нас в леса, в каменные клетки и следят за каждым нашим шагом. Мы даже не можем свободно летать или колдовать, чтобы не навлечь на себя их гнев. Как такое можно назвать жизнью? Я устал от всего этого!       Двейн обнял себя руками, опустился на скрипучую скамью и тихо заплакал — неожиданно, без предупреждения, и сам удивился своим слезам. Они катились по впалым щекам и никак не хотели остановиться, несмотря на попытки мальчика их унять. Жёсткими резкими движениями Двейн стирал их, но капли всё текли и текли, и голос его звучал особенно жалко и тихо:       — Я не могу так больше…       Обычно скупой на чувства, полный сил и здоровья Кахир как-то разом упал с лица, обратился ветошью, тенью самого себя. Он тяжело задышал, а лицо его вытянулось, посерело. Кахир сел рядом с племянником. Его рука была тяжёлой и неуклюжей, когда он хлопал мальчишку по спине в попытке успокоить, показать своё присутствие, своё беспокойство за него. Бессилие отчётливо проступало на его лице, в этих неловких движениях, тяжёлом редком дыхании. Ничего — совсем ничего он не мог сделать для ребенка, который стал ему как сын. Кристофер, наблюдая за ними со стороны, сейчас точно понял для себя, кем был племянник для кузнеца — самым дорогим существом в этом жестоком мире, ради которого хотелось сделать всё, лишь бы тот был счастлив, спокоен и чаще улыбался. Маленькая с низким потолком комната уже прогрелась от небольшого очага. В ней плясали жёлтые пятна света, дрожали тени, кружились вокруг и подслушивали сокровенные слова, впитывали сильные эмоции. Но вопреки всеобъемлющему жару Кристоферу было холодно — до ломоты костей, до дрожи души. Руки ему казались никчемными, лишними и он без особого успеха пытался найти им место: сделать он ничего не мог. Будто ничего не изменилось: Крис снова в Завесе, обречённый беспомощно наблюдать за чужими жизнями, болью и страданиями без возможности что-либо изменить, как-то помочь, исправить случившееся. Бессилие — он прекрасно понимал, каково это. Оно подобно живому демонаю впивалось в сердце и пожирало его — день за днём, час за часом.       — Ты не можешь ничего исправить, Крис. Не лезь туда, где тебе не место. Твоя судьба — записывать историю. Чужую историю.       — Не заколачивай мальчику сердце, — ворчал дедушка, как всегда пытаясь защитить любопытного ребенка — глупого, притягивающего к себе неприятности. — Сочувствие порой может решить многие проблемы. Умение сопереживать, желание облегчить чью-то ношу — это то, чего не хватает хромой кобыле. Она не хочет умирать, напротив, желает, чтобы хоть кто-то был на её стороне, верно, Крис?       — Снова ты со своими чудачествами, — говорил отец. — Один человек не в силах изменить мир.       Дедушка качал головой, улыбаясь. Морщинки на его лице углублялись, седина поблёскивала в бороде серебряными нитями.       — Не способен, это верно, — он звучно постучал по груди, — но всегда можно начать с себя.       Кристофер вздохнул, борясь с непрошеными воспоминаниями. В нём постоянно сражались слова отца и дедушки, а сам он никак не мог решить — кто прав, к кому стоило бы прислушаться? Его беспокоило происходящее, ему больше всего на свете хотелось помочь, но мог ли он сделать хоть что-то реально значимое? Единственное, что было ему по силам — отыскать героев из пророчества и подтолкнуть колесо мира в нужном направлении.       Опустившись перед Двейном на колено, Кристофер сцепил перед собой пальцы и мягко улыбнулся. Сожаление, сочувствие и отчаяние — эти чувства прорастали в его груди сорняками, но вместо того, чтобы выдрать их с корнем, избавиться от них, Хранитель бережно ухаживал за ними, принимал их и надеялся, что только они помогут ему найти наилучшее решение.       — Твой дядя прав, Двейн. Жить можно и сейчас. Даже в таком мире есть место мечтам и надеждам — вспомни хоть своего кумира Волка. По твоим словам, его труппа не слишком-то и заботится о нормах и приличиях, установившихся в обществе. Но он продолжает идти по зову своего сердца вопреки всему.       Двейн шмыгнул носом, нахмурился, но едва заметно кивнул. Кристофер продолжал:       — Можно научиться жить по правилам, но в то же время уделять внимание и собственным мечтам, если…       — Эти правила — отстой!       Кахир что-то проворчал в рыжие усы, Кристофер только качнул головой.       — Если ты хочешь что-то поменять, зрело оцени свои способности и то, что тебе понадобиться для твоей цели. Погоди лезть на рожон и кидаться в омут с головой — будь хитрее, выжидай и готовься. — Он положил ладонь на всклокоченные рыжеватые волосы и потрепал их. — И когда-нибудь ты достигнешь цели. Даже самое прочное колесо переломится, если методично подпиливать его обод.       — Не уверен, что понял всё из твоих слов, — Двейн сжал кулаки на коленях, — но я продолжу стоять на своём. Я найду сестру и верну её домой.       — Двейн, это…       — Нет, дядь, — он резко подскочил, вынудив Кристофера спешно подняться и отпрянуть, — посланники разрушали мою семью! Из-за них умерла мама, а отец сошёл с ума. И когда я думаю, что так происходит со всеми семьями элиров, то злость заставляет меня действовать. Это неправильно. Так не может продолжаться! Я… Дядь, я пойду к ним. К мятежникам!       Эльф поднялся, хмуря густые брови. Его суровое квадратное лицо выражало задумчивость — тяжёлую, граничащую с гневом.       — Это опасно. Ты ещё ребенок.       — Мне плевать! — огрызнулся он, отмахиваясь от кузнеца. — Крис прав. Если я хочу что-то сделать, то должен начинать уже сейчас. Юз тоже твердила, что, перекладывая работу на других, я сам ничего не добьюсь! Так вот, я хочу действовать. Сам!       Спорить с ним было бессмысленно: оба мужчины это понимали. Двейн нашёл цель и вцепился в неё мертвой стальной хваткой своего пылкого духа. Вряд ли доводы разума его дяди могли что-то изменить. В этой вспыльчивости, твердолобости и упёртости он был схож с Изабеллой, которая всегда всё понимала по своему, делала свои собственные выводы и возводила их в абсолют, отрицая всякое инакомыслие. И она всегда добивалась своего. Возможно, поэтому, а может от того, что его не отпускало предчувствие перемен, Кристофер ощутил, как тепло разлилось в груди, по рукам и всему телу.       Кахир долго глядел на своего племянника, а тот смотрел в ответ тем же суровым горящим взглядом. Они были очень похожи: как внешне, так и внутренне. Удивительным образом в Двейне не было ничего от его отца, но было столько от воспитавшего его дяди, что это невольно бросалось в глаза.       В конечном итоге эльф качнул головой, прохрипел что-то на лесном диалекте — возможно, выругался, — а потом отвернулся, взял плотный мешок и принялся закидывать в него вещи с полок: перевязанную кожаную раскладку с инструментами, еду, хитрые кузнечные принадлежности…       — Хорошо, Двейн, если ты так решил и понимаешь тяжесть выбранного пути, да будет так! Но я пойду с тобой, — он резко повернулся к племяннику, — и никакого скулежа. Твое рвение похвально, но ты ещё ребенок, которого легко прихлопнет рука нынешнего правителя. Я не оставлю тебя одного.       Кахир отвернулся, и тогда Двейн вдруг шагнул к дяде и крепко обнял его. Эльф опешил и долгое мгновение ничего не делал, но потом бережно погладил племянника по голове. Когда они заговорили на местном диалекте, мальчик ещё тихо шмыгал носом, но Кристофер уже отвернулся и вышел в прилежащий узенький коридор, чувствуя себя лишним. На его лице тенью дрожала улыбка — скорбная, печальная, но светлая. Его желание вернуться домой, встретить своих родителей притупилось. И пускай сестра продолжит злиться за то, что он её бросил — всё равно его собственная семья рассыпалась, потерявшись во времени. Но у него остались воспоминания, в которых все они были живы, всё было хорошо, а будущее выглядело безмятежным и счастливым.

___

      Беглецы обходили деревню по кругу, пытаясь безопасно добраться до дома Кахира. Юзуки чувствовала, как внутри растет напряжение, как шипят угли отчаяния, на которые проливается вода беспокойства, но она продолжала плестись за новыми знакомыми. Чувство доверия к ним упорно молчало, но лиса делала честно пыталась расслабиться снова и снова, — мало ли, вдруг эти существа пронзят её мечом при попытке побега?       — Как вы нашли нас? Мы забрались в самую настоящую глушь, и до Хопо полторы недели пути пути, а то и две.       — На нашей стороне святые, — подмигнула Пикс.       — Что это значит?       Пикс только улыбнулась, коснувшись пальцем губ. У этих двоих были свои тайны, которые они не собирались раскрывать. Юзуки это понимала и не стала вдаваться в подробности, к тому же теперь у неё был стальной клинок и ещё два первоклассных кинжала с лёгкой руки Кахира — все шансы убить оборотня. Шерсть на хвосте ощетинилась от мысли о нем: его присутствие её раздражало, но еще больше выводил из себя факт того, что он уговорил Юзуки идти с ними и легко заполучил желаемое.       — Сколько ещё у нас времени?       Пикс взглянула на компактный циферблат на цепочке, выпавший из рукава плаща. Что-то было в этом чёрном корпусе отдалённо знакомое…       — Через час мы должны быть на месте. Нас будут ждать.       — Надо поторопиться.       — О чём вы?..       Но вместо ответа раздался взрыв: вспышка света, волна чёрного дыма вырвались из-за поворота. Жаркая волна окатила беглецов, а звук ломающегося древа, скрипучих веток и стонущего лесного духа бил по ушам. Острый лисий слух уловил протяжный плачущий отзвук, но длилось это всего мгновение, а потом Юзуки разобрала брань мужчины, взволнованный женский крик и визг — знакомый, переворачивающий нутро: как будто что-то склизкое потекло по коже…       — Это из дома! — Пикс бросилась к дыму, но Клык схватил её за подол плаща, дёргая назад. — Вдруг с ними что-то случилось! Мы должны…       — Подожди, — прорычал он, — здесь посланники.       Горький удушающий дым забился в рот, застрял в горле. Кашель мешал вдохнуть, глаза слезились, но под треск плачущего дерева, на которое напало пламя, кто-то явственно кричал и ругался. Ещё до того, как фигура показалась из-за угла, лиса уже знала, кого увидит: тощую низкую фигуру женщины в мятом красном кафтане и с двумя чакрами в руках. Она напоминала злобного безумного духа, что прыгает через костер и кружится в хороводе сам с собой. Подолы вздымались, тиснение на груди и рукавах блестело в жёлто-красном свете, а открытое лицо искажала гримаса восхищения и злобы. Дира вскидывала руки снова и снова, призывая языки огня буйствовать, впиваться в деревянные столбы, плавить каменную печь и внедряться в самое сердце волшебного дуба.       Холодные мурашки прошлись под кожей. Где-то в затылке скреблось что-то чужеродное, эфемерное — принадлежащее не ей, не её лисьему роду, а всему лесу. Это эфир искрился, дрожал и наполнял воздух — он отравлял, потому что его переполняла злая грязная магия посланницы. Заскрипели двери, полы на крыльцах, полопались стекла в некоторых домах и зашумели эльфы, вырванные из постелей, — пробудились все ярусы великого дуба.       — Что она делает? — голос Пикс дрожал. — Она сошла с ума?       — Она пытается вытравить их…       — Но древо погибнет, а вместе с ней — вся деревня, — отстранённо Юзуки удивилась высоте своего голоса. Она же знала, кто такие посланники, и всё равно постоянно поражалась их напору. — Это же безумие!       Оборотень долгое мгновение смотрел на неё тяжёлым взглядом, в котором таилось так много мыслей, что все они смешивались в одну большую усталость. На его лице едва ли осталось чувств больше, чем самая сильная утомленность: он ничему не удивлялся, словно уже повидал вещи куда страшнее этой проказы. Проказы, которая так быстро уносила силу волшебного древа…       Целым роем с верхних ярусов прилетели светлячки — пикси. Они пищали, кричали и плакали. Смазанными каплями света, сливающимся с пожаром, они метались между беглецами и просили о чем-то. Их слова звучали невнятно, чуждо для слуха, но чувства ужаса и страха были так сильны, что каждый легко прочитал в этом писке мольбу о помощи.       — Мы должны…       — Огонь поддерживается её жизненной силой, — перебил Клык раскатистым басом. Он говорил так, словно гвозди забивал прямо в голову. — Убьем её, и тогда появится шанс потушить пожар. Пикс, беги в лес и сообщи нашим о том, что тут творится. Мы же с лисой займёмся девчонкой.       Она кивнула, натянула капюшон, быстрым движением похлопала Юзуки по плечу и, разбежавшись, спрыгнула с яруса. Железный крюк зацепился за дерево, и незнакомка быстро спустилась вниз. Её крохотная фигура исчезла среди зелени и сумерек.       Юзуки обернулась и увидела на верхних ярусах эльфов — те повыскакивали в одежде для сна с детьми на руках, с кувшинами и вёдрами. Их мир только что содрогнулся, пошёл трещиной и накренился: к утру, возможно, он обрушится в Бездну и исчезнет… Но может, они всё-таки смогут что-то сделать и спасти его? Волшебство, царящее вокруг векового дерева, уплотнилось, засверкало зелёным и жёлтым, словно сам лес пытался спасти часть себя, побороть пламя. Но пламя тоже было творением эфира, созданием живым и своевольным. Юзуки знала это лучше многих, потому что и в ней самой всегда бурлил голодный огонь.       Языки неестественно жёлтого огня лизали кору, оставляя чёрные пятна, тянулись к крышам соседних домов, обжигая черепицу, и выжигали кислород, словно завязывая узлы на шеях, но посланница всё плясала, разжигая его сильнее, крича огню невнятные одобрения. Будто стихия могла ей ответить или… действительно отвечала.       — Мне нельзя попасться, — прошептал оборотень, надевая чёрную маску без выемок, только с прорезями для глаз. Зрачки его вытянулись, превращаясь в волчьи. — Но про тебя она уже знает, поэтому отвлеки её.       Приказ. Он привык отдавать приказы, а еще больше — к беспрекословному послушанию. Возможно, в обычной жизни без плаща и маски он и занимал высокий пост среди элиров, но это не значило, что лиса вот так сразу готова была ему подчиняться. «Никому и никогда», — Юзуки упрямо сжала зубы.       — Я могу сама справиться. — Она готова была шагнуть к тонкой фигурке, выловленной из тьмы столпом огненного света, но мужчина грубо одёрнул Юзуки за руку.       — Она — Заклинатель, потерявший рассудок, — он отпустил её и отшагнул назад. — Будь осторожна, лиса.       Стоило ей отвлечься, выпустить Клыка из фокуса внимания — как он исчез, просто растворился в игре света и тени. Дыхание перехватило, ужас колючками побежал по рукам, но Юзуки резко отвернулась, сбрасывая оцепенение, оголила длинные клинки и нырнула в пятно света. Жар, пропитавший воздух, сухим касанием обжёг кожу.       — Ты слышишь меня?! Я сделаю всё, что ты хотел! Весь мир — я сожгу его, если ты прикажешь!       Дира визгливо рассмеялась, закашлялась, но все равно продолжила хохотать, будто заставляя себя, выбивая из груди этот нечеловеческий смех. Она обернулась, сбиваясь с ритма, и широко распахнутыми серыми глазами уставилась на новую фигуру, что вышла на огненную арену. Уродливый ожог простирался от верхней губы, по носу ко лбу, отчетливо выступал из-за кривой гримасы веселья и возбуждения. Капюшон больше не скрывал юность лица, не скрывал личность посланницы: молодая душа, едва ли успевшая познать мир.       — Я нашла тебя, — хрипло выдохнула она, потянулась к Юзуки. — Пожалуйста, скажи ему, что я справилась. Я нашла лису. Пусть он отпустит меня.       Она шагнула к лисе, её ноги подогнулись — посланница жёстко ударилась коленями о дерево, закашлялась. Её стошнило. Тело содрогалось в конвульсиях, спина по линии позвоночника искривлялась — длилось это всего несколько коротких спазмов, после чего посланница резко подняла голову и бросила в лису чакру. Юзуки присела, дёрнулась к ней, замахнувшись клинком, но в последний момент ушла в сторону, уклоняясь от огненной вспышки. Косой удар справа, слева, горизонтальный прямо — и лиса резко, рвано уворачивалась.       — Слышишь? Он зовет тебя. Он просит, чтобы ты умерла!       Юзуки перехватила руку посланницы, дёрнула вперед и ударила локтем по шее. Но Дира подорвалась как тряпичная кукла без костей, развернулась неестественно быстро и полоснула чакрой лису. Та едва успела выставить блок кинжалом. Она напирала, жалась к противнице, и в пляшущем свете, вырисовывающем на худощавом лице жуткие тени, стало ясно, что губы, шея и глаза залиты кровью. Весь кафтан замаран грязью, копотью и тёмными брызгами.       Боец из посланницы был никудышный, но её одержимость пугала и придавала ей сил.       — Умри, пожалуйста, — застонала Дира. По впалым щекам потекли кровавые слезы. — Я не хочу возвращаться туда. Он вернёт меня. Мне страшно.       — Кто? Кто вернёт?!       Глаза расширились, губы разомкнулись и хрип, похожий на всхлип, оцарапал слух:       — Бог.       Радужки девочки потемнели и налились алым: взгляд их изменился, ожесточился, словно его накрыла вековая пелена. Порванные губы кривились в улыбке, обнажив окровавленные зубы. Юзуки похолодела, отбила чакру и шарахнулась назад, ощутив, как чьи-то острые когти цепляются за её сердце — её душу. Древние, могущественные и ужасные.       — Беги!       Её дернули за плащ, и пол ушёл из-под ног. Тень метнулась вперёд и отточенным, идеально выверенным движением пронзила длинным мечом грудь посланницы — напротив сердца, а вторым клинком рассекла глаза. Жертва не закричала, не задергалась — обмякла и соскользнула с меча, рухнув к ногам убийцы бесчувственным красным мешком. Но Юзуки не могла оторвать взгляд от искорёженного лика: улыбка застыла на нём посмертной маской.       — Было близко! — Клык махнул мечом, стряхивая с него кровавые капли. Он обернулся, внимательно окинув взглядом лису. В уродливом свете было сложно разобрать, но складывалось ощущение, словно он смягчился. — Ты в порядке?       — Что это было? Мне показалось, что… — но для этого не придумали слов, и Юзуки могла только сжать плащ на груди. Медленно в ней нарастала дрожь. — Не знаю.       Клык не ответил. Он вернул меч в ножны на поясе и кивнул в сторону дома Кахира. Вокруг собирались элиры, лилась вода, блестела магия, но пламя уже и само блёкло, сжималось и развеивалось. Колдун, что его сотворил, был мёртв, и оно умирало следом, но эльфы все равно продолжали тушить его своими силами, чтобы волшебный огонь не обратился уже настоящим и оставил их дома в покое.       — Уходим.       Юзуки позволила оборотню подхватить её и потащить прочь, пока никто не обратил на две тени внимание, пока никто не заметил мёртвую девочку в алом и не понял, что произошло. Лиса опомнилась только когда они уже бежали по лесу — быстро, как могут только элиры со звериной кровью. Клык не снимал маски ещё долго, хотя единственным, кто мог увидеть его, был лес, скорбящий об утрате. Он тихо стонал, скрипя ветками и качал стволами. Всякий свет погас в нём, и путникам оставалось надеяться на своё острое звериное зрение.       Пробираясь через заросли колючек, Юзуки замерла, потому что сбоку ей почудилось лишнее движение. Она позвала своего напарника, но тот уже исчез где-то впереди. Притаившись, Юзуки услышала тихое щебетание человеческого голоса — нежного, искристого, на самой грани воображения, выдумки, иллюзии. Лисица раздвинула колючие ветки, цепляясь плащом за иголки, вгляделась в лесную рощу и почти прокусила острыми зубами язык: между тонких, густо растущих стволов, пробежала девушка, покружилась и обняла высокую женщину. У них не было лиц — или Юзуки не могла их разглядеть, угадать их выражения, — но по тяжести, легшей ей на грудь, она угадала их тоску, мешающуюся с счастьем. Бледные голубые фигуры рассыпались во мраке — призраки, покинувшие мир.       Девушка обернулась, махнула ей и одними губами что-то произнесла. Лиса содрогнулась и бросилась бежать вслед за своим знакомым. Её гнало предчувствие — живое и сильное: ей встретились духи.       Тихое, звонкое «спасибо» шлейфом тянулось за её тенью.

___

      Кристофер услышал взрыв, когда их небольшое трио доплелось до края поляны, перемахнув через вяло текущую реку. Их встряхнуло так, словно они были конфетками в банке. Душа вместе с сердцем рухнула в пятки и застыла, выжидая. Они обернулись к гиганту среди деревьев и не смогли ничего произнести, когда наверху вспыхнул пожар, а тихий лес затопили щебет, стрекотание и звон крылышек. Двейн растерянно опустил руки и походный мешок с инструментами дяди громко рухнул к его ногам. Лицо его побледнело вопреки загорелым пятнам, нижняя губа дрогнула, и потом он резко взял себя в руки, подтянув мешок.       — Надо идти.       — С ними всё будет в порядке? — Кристоферу было тяжелее заставить себя отвернуться от поднимающегося к плотным кронам чёрного дыма. — Мы ушли, никого не предупредив…       — Порой остается только надеяться, — прохрипел Кахир, сжав напряжённое плечо Хранителя. Эльф едва ли взглянул в сторону своего дома, поглощённого хаосом, и побрёл дальше. — Не для всех случаев можно придумать план.       По светлой лестнице бежали эльфы-стражники, удерживая свои копья наготове. Их броня отливала волшебным светом, вокруг них метались светящиеся точки. Под самой кроной загорелись огни — деревня ожила, проснулась, резко выдернутая из мирного сна. Начался настоящий переполох. Совсем как в Хопо: их появление вызвало странный резонанс и обычная, привычная жизнь существ вдруг резко изменила направление. Вероятно, ему чудилась значимость этого совпадения, но часть его сущности, наверно, принадлежащая Хранителю, верила, что это был настоящий глас рока.       «Нам просто повезло уйти раньше, чем произошел взрыв», — навязчиво думал Кристофер, силой воли отдирая ноги от места и отворачиваясь от дерева. Никакого плана, хитрых идей или чего-то такого — простая удача, которая решила протянуть троим беглецам руку. Колючие мурашки пробежались вдоль позвоночника вслед за пролетевшими в голове мыслями: никогда нельзя быть уверенным в следующей минуте, ведь может произойти что угодно. Даже взрыв.       Перед тем, как исчезнуть в лесных тенях, юноша всё-таки обернулся и крепко сжал лямку своей сумки. Беспокойство продолжало терзать его, Пускай Хранитель и верил в силу Юзуки, в её способности, а ещё в слова Кахира о тех людях, которые помогали им. Мятежники. Это слово было тяжёлым, с горьким послевкусием, но Кристофер не мог оценить его в полной мере. Он не мог, зато могли Двейн и Кахир: эльфы говорили об этом движении смутьянов с воодушевлением, хоть и с опаской. Как о чём-то, что могло подарить надежду.       Надежда. Это слово ему нравилось больше.       Прошёл почти час, прежде чем они добрались до узкой тропы из щебня, скрипящего под ботинками. Она изгибающейся змеей поднималась по холму, обрыв которого был отгорожен деревянным редким заборчиком, а дальше — высокие пихты и лиственницы тёмными силуэтами возникали то тут, то там вплоть до величественной горной гряды. Только пройдя достаточное расстояние, Кристофер смог с облегчением вдохнуть свежий, немного влажный запах хвои, мокрой травы и цветущих бутонов. Ночная свежесть проникала под одежду — ненавязчиво, нежно и осторожно, словно пытаясь избавить тело от остатков напряжения и скованности.       Тёмное небо было далеко, хотя, казалось, это и так было правдой, но, поднимая к нему взор, Кристофер чувствовал, что сейчас расстояние до него особенно огромно. Пустая чёрная гладь сияла одиноким растущим полумесяцем.       Его спутники шли молча, в то время как густой смешанный лес перетёк в хвойный, не обращая внимания на непривычную тишину, на застывшие деревья, которые даже под ударами ветра стояли прямо. Произошедшее посягательство на священный для лесных элиров дуб заставило жителей затаиться, зарыться в самые недра земли, потушить все волшебные огни и погрузить мир в сумрак. Кахир выдал спутникам волшебные камни, и только их свечение развеивало густую тьму.       Тропа вильнула в сторону и растворилась так же неожиданно, как и появилась. Иногда даже в диких краях, где, казалось бы, не могла ступить человеческая нога, порой встречались кусочки людской цивилизации, её творений — оставленных, потерянных в истории. Возможно, когда-то здесь была и дорога, и активное торговое движение, и много чего другого, но сегодня вокруг стоял только дикий лес, расстроенный жестокостью людей. И он не хотел общаться с путниками. Кристоферу тоже было тяжело найти подходящие слова.       Когда волнение снова принялось им завладевать и юноша стал всё чаще оборачиваться, накручивая беспокойные мысли о произошедшем и лисице на гвоздь в сознании, они остановились. Это была широкая поляна, на которую вел покатый склон, и в центре образовывалась небольшая ямка, заросшая тёмно-зелёной травой и целым ковром фиолетовых, синих и сиреневых колокольчиков и диких гвоздик. Чуть дальше к бугристому возвышению виднелись жёлтые бутоны неизвестных ему цветов. Скученные пихты чередовались с маленькими ёлочками, заслоняя собой горизонт. Кристофер даже отдалённо не представлял, как сильно он уклонился от пути к Белфасту и надеялся, что Юзуки сможет понять, куда им двигаться дальше.       Снова его укололо беспокойство, и он неосознанно постучал пальцами по груди, где-то над сложенным фрагментом свитка. У него не было ничего, принадлежащего лисице, только строчки в пророчестве могли создавать некую иллюзорную связь. Да ещё договорённость между ними, которая опиралась на циничность наемницы и честность нанимателя. Но об этом он не думал: его мысли кружились вокруг её безопасности.       — Остановимся здесь, — негромко, но чётко произнес Кахир, опуская тяжёлый и массивный мешок под пихтой. — До рассвета обождем, а там видно будет.       — Надеюсь, Юз в порядке, — хрипло озвучил мысли Хранителя совсем вялый Двейн. — Она, конечно, выглядит сильной, но посланники убивали и более крепких элиров. Зверолюди не многим могут им ответить.       — Всё будет хорошо, — сказал Кристофер, точно не зная кого он успокаивал — его или себя. — Юзуки — самая ловкая и везучая из элиров, которых я знаю.       — Да ладно? А многих ты знаешь вообще?       Кристофер неловко улыбнулся. Спорить он не стал, потому что, во-первых, врал не очень хорошо, а во-вторых, уверенности в том, что Диадора действительно была абасом, у него не было. К тому же вряд ли молодой эльф, выросший в глуши, знал о таких древних и, вероятно, совсем вымерших элирах.       В неживой тишине их шаги, приминающие траву, и звон металла в мешках, даже простое дыхание — всё казалось оглушительным, точно удары грома в чистом небе. Кахир произнес несколько угрюмых витиеватых фраз, достал из мешка небольшую походную лопатку и за несколько минут расправился с травянистым пологом — только физическая сила и ни капли магии! Влажная холодная земля стала колыбельной для будущего костерка, сложенного из палочек и бревна, которые ребята искали на поляне и у близ растущих деревьев: собрали достаточно на случай похолодания ближе к рассвету, им хватит. Решили до острой необходимости не заводить костер, чтобы избежать внимания разгневанных жителей леса или посланников, которые могли отправиться следом за мятежными элирами. Путники улеглись, и так потянулось время, ощутимо долго, бесконечно — Кристоферу оставалось только смотреть в бездонное небо, на пики пихт и их колючие силуэты, и размышлять о своей жизни, о том, куда она бежала и как менялась. Все его тело ныло и страдало от усталости: кости ломило, мышцы крутило и даже желудок едва ли собирался ему помогать и переваривать здешнюю жёсткую, непривычную ему пищу. По мелочи, но путешествие его выматывало и это копилось где-то в клетках, истончая терпение, убивая воодушевление и подпитывая отчаяние. И как Юзуки жила всю жизнь в таком темпе?       Он закрыл глаза, расстроенный горькими мыслями. Они совершенно не хотели ему помочь, успокоить его, навеять приятные сны: Хранителю ничего не снилось, а если и снилось, он ничего не запомнил. Это было тяжёлое удушающее забытье, из которого хотелось поскорее выбраться.       В следующий раз Кристофер открыл глаза, когда занялся рассвет: небо только принялось исподволь светлеть, луна ещё висела над горизонтом, а очертания пихт и елей начали обрастать деталями. Подул лёгкий нежный ветер, разметавший кудри по лицу, бережно огладивший сухую кожу на щеках и шее. Холод земли прокрался сквозь плащ и рубашку: Кристофер чувствовал, как где-то под кожей затаилась дрожь, и она не пройдет, пока он не отогреется. Даже пальцы едва сгибались, когда он сел и огляделся. Рядом сопел Двейн, больше похожий на уличного кота, забившегося под самые низкие ветки пихты, точно пытаясь укрыться от ужасов окружающего мира. Он свернулся, поджав колени к груди. Кахир отдал ему свою накидку — тонкую, вряд ли способную хоть немного согреть.       Хранитель расстегнул застёжку у горла и осторожно накрыл мальчика своим плащом из плотной добротной ткани — не шуба, но все-таки это было лучше, чем ничего.       С губ слетал белёсый пар.       Над самыми верхушками деревьев клубился туман, спустившийся с дальней скалы, и рассветный свет рассеивался, слабо освещая поляну. Скоро всё вокруг затянет этой дымкой, и путь превратится в настоящее испытание. Кристофер оглядел своих спутников и отошёл к кромке леса, вглядываясь в его сумерки, ещё не развеянные восходящим солнцем. Ощущение, что он совершил ошибку, нарастало, совершенно изводя его.       — Где же ты?..       Справа, шагах в десяти от него метнулась тень, зашелестела трава. Кристофер отшагнул к эльфам, нащупывая на поясе жалкий, совершенно непрочный меч, которым он и пользоваться-то особо не умел. Его «трюк» со временем тоже выглядел больше шуткой, чем реальным способом защитить кого-то.       Из кустов, как кролик из шляпы, выскочила крохотная фигура в безразмерном плаще. Она вскинула голову, взмахнула руками и залепетала:       — Нет-нет, парень, мы свои, — девушка скинула капюшон и тут же получила подзатыльник от своего нарисовавшегося рядом компаньона. — Ауч! Я тебе все клыки повыдираю в следующее полнолуние! А ещё Беке расскажу о твоих ужасных манерах!       — Если я поясню ей, что защищал твою непутёвую задницу, она мне простит.       — Кто вы? — ошарашенно спросил Хранитель, совсем позабыв, что собирался защищаться.       Девушка была низкого роста, но выглядела взрослой, хоть и вела себя непосредственно, совсем по-детски — даже больше, чем Двейн или Изабелла. Её круглое личико, обрамлённое красными волосами, сияло живыми широкими карими глазами. Крис удивлённо смотрел на её вздернутый нос и округлые губы, растянутые в улыбке… Морщинки разбежались по носу девушки, когда она поморщилась, потирая ушиб.       — Мы — знакомые Кахира. Как удачно, что мы встретились с вами здесь!       — С вами должна быть девушка…       Ветки раздвинулись и на поляну вылетела лисица, шипя себе под нос самые отборные ругательства. Она стряхнула с плеч веточки и колючки и в целом выглядела так, словно ничего не произошло. Только сейчас Кристофер вдруг понял, что всё это время дышал вполсилы…       — А вот и ты!       Он подошел к ней и раньше, чем Юзуки ретировалась, обнял её. Но лисица не пыталась ударить Хранителя, сбежать — она просто застыла в его руках, удивлённо моргая. Её руки так и остались висеть вдоль тела, но даже тихого голоса было достаточно, чтобы окончательно осознать её присутствие:       — Да ты совсем замёрз, Крис…       — Да, правда, — улыбнулся он, вдыхая колючий запах гари и ягод. — Зато ты — такая тёплая.