Тень клинка

      Следующая пара денёчков пролетела в спокойной рутине жителей леса. Утром на втором ярусе зарождался шум и гам, к обеду он достигал пика, а к вечеру сменялся приятными мелодиями, доносящимися с верхушек деревьев. Струнные инструменты неизменно скрашивали естественную мелодию леса: они вплетались в щебет птиц, в стрекотание сверчков, в скрип досок и шелест листьев — исцеляющая песня, в которую хочется погружаться с головой. Лисица любила её и не заметила, как пробежалось по циферблату время.       Кристофер и Юзуки редко покидали свою комнату, но когда делали это, то осматривались с присущим гостям интересом. Им встретился их знакомый парнишка-«гид», который, как выяснилось, подрабатывал подмастерьем у кузнеца. Весь чумазый и запыхавшийся, он выскочил из лавки торговца кузнечным сырьём и заготовками. Его спина сгибалась под тяжестью мешка с покупками.       — Вы ещё здесь! Не думал, что встречу вас на втором ярусе.       — Скромность нас привлекает больше бессмысленной помпезности, — просто ответил Кристофер, протягивая руку. — Помочь?       Даже для приличия мальчик не задумался. Он сбросил тяжёлый мешок к ногам Хранителя и заулыбался во все щербатые зубы.       — Раз уж вы такие бескорыстные и добродушные, я готов поделиться с вами свежими сплетнями. — Он махнул рукой, указывая на кривой мостик, ведущий на соседний деревянный пандус. Там возвышалось строение без стен, с крышей и четырьмя подпорками. Кристофер взял тяжёлый мешок и удивленно скосил на мальца взгляд, безмолвно задаваясь вопросом, сколько же сил в этом юном тощем теле. — Нам туда. Мой дядя — сварливый эльф-зануда. Если мы опоздаем хоть на пять минуточек, дружно получим по шапке.       — Вообще-то мы не работаем на твоего дядю, — сухо напомнила лиса, скрестив руки.       — Знала бы ты, подруга, как ему на это наплевать, расплакалась бы.       Юзуки поражённо открыла рот, взглянула на Хранителя, но тот только пожал плечами, морщась и перекидывая мешок через плечо. В нём загремело что-то железное, болезненно упираясь в спину. Они двинули по деревянной тропе мимо домиков, свернули на подвесной мост.       — Зовите меня Волком. — Он круто развернулся, отчего канаты моста натянулись и заскрипели. — Вы наверняка слышали о труппе бродячих артистов, устраивающих полнейшие разгромы там, где выступают. Об их выступлениях слышно даже здесь, в глуши!       Он бурно махнул рукой, представляя вспышки и сопровождая это громким и восторженным «бам-бам-бам». Волк хмыкнул, отворачиваясь, и за парочку прыжков оказался на пандусе.       — Когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег, я обязательно отправлюсь в Базарий — чтобы посмотреть на своего героя.       — Его тоже зовут Волк? — участливо поинтересовался Кристофер. — На самом деле я никогда не слышал об этих ребятах, но не мог бы ты рассказать о них поподробнее?       Юзуки ткнула его локтем, прошипев:       — Ты зачем его раззадориваешь?       — Он напоминает мне мою сестру, — его улыбка была по-новому яркой. — Не могу удержаться.       — О чём вы тут шепчетесь? Мне тоже интересно, — паренек влез между ними, подтолкнул в сторону плотно сложенного мужчину с сединой в аккуратной бороде и с непривычной для эльфа загорелой кожей, что как раз вышел из низкого и крохотного домика. — А вот и мой дядя.       Волк замахал хмурому эльфу.       — Не поверишь, Кахир, но я нашел тебе помощников.       — Подожди, мелкий!..       Но паренёк уже метнулся в пристройку и что-то бурно рассказывал своему родственнику, густые рыжие брови которого опускались всё ниже, углубляя складку на переносице.       — Думается мне, нас только что развели как детей, — прошептала лиса, когда Волк повернулся к ним и замахал, сверкая слегка прореженной улыбкой.       — Брось, Юзуки, вряд ли всё так плохо. Немного поможем и пойдём собираться.       В пристройке пахло прескверно: чем-то едким и режущим лисий нюх. Юзуки оглядела тёмные деревянные подпорки крыши, кору дерева, к которому был пристроен жилой домишко кузнеца, и заметила отблески. Маленький переносной горн с мехами значительно уступал размерами тем, что обычно встречались в кузницах. Те махины дышали жаром на многие ярды вокруг, и дерево могло загореться от простого нахождения поблизости. Эльфы бережно относились к природе, даже если выглядели они неповоротливой и сварливой скалой как Кахир, оценивающе глядевший на заявившихся «помощников».       — Не делай такое лицо, девочка, — одернул наёмницу кузнец. Лицо его несло следы старых ожогов, кожа была сухая и покрытая тёмными пятнами. Кахир вытирал руки и лоб влажной тряпкой. — Каменные кузни — это городская роскошь. А здесь, в лесу, приходится пользоваться синим маслом . Едкий запашок, да?       — Людские придумки, — презрительно пробурчал Двейн. — Им лишь бы извратить природу эфира. Вот же глупые соз… — он запнулся на слове, вспомнив о Кристофере и громко прокашлялся. — Ну что скажешь, дядь? Хороши, да?       Эльф дотошно оглядел их и неодобрительно покачал головой. Его тёмно-серые глаза как будто на всё в этом мире смотрели хмуро и придирчиво: словно ничего его не радовало.       — Так не пойдёт, — прогудел его голос, подобный предгрозовому грохоту. — Неплохо сложен, но видно, что никогда в руках меч не держал, не говоря уже о том, чтобы его изготавливать. Откуда ты вообще такой сахарный взялся?       Кристофер покосился на лису рядом, указывая на себя, мол, «это он сейчас обо мне?» Юзуки едва сдержала смех.       — Двейн, кого ты привел? Мальчишку, не знавшего тяжёлого труда, и девчонку… — его суровый взгляд зацепился за спутницу Хранителя, внимательно изучая её утопающее в тени капюшона лицо. Но особенно долго кузнец задержал взгляд на руках лисы — манера держать их и прятать в складках одежды, и мозоли, характерные для фехтовальщиков, сказали кое-что одному мастеру своего дела про другого знатока. — Хотя… Девчонка как раз-таки поопытней будет.       Мальчик поёжился, резко замахал руками и громко затараторил:       — Дядь, главное же желание, ты сам так говорил. Даже великан не способен сломать ветку, если желания нет, помнишь?       — Вообще-то мы… — начал было Кристофер.       — Паршивец, — эльф вздохнул, нехотя кивнул и похлопал мальца по плечу. — Тогда ты, девочка, пойдешь с Двейном. У меня есть работенка для вас. А вот своего приятеля ты сегодня не увидишь: старику нужна помощь с десятком образцов. Они сами себя не выкуют.       — А как насчёт?..       — За кого ты меня принимаешь, девочка? — кузнец хмуро сдвинул брови, махнул на стойки с готовым оружием. Пристройка всё-таки по большей части предназначалась для продажи изделий, и здесь их было достаточно, чтобы у жадной лисы потекли слюнки на самые лучше клинки. — Парочка лучших моих помощников уехали в город — учиться дальше, а заказы никуда не делись. Поэтому если хорошо поработаете, получите парочку кинжалов вместо… этого жалкого подобия, — он махнул массивной ладонью на оружие лисицы. — Какой халтурщик их делал? Святое пекло, что за поколение?..       Эльф одним лёгким движением, словно мешок ничего и не весил, перекинул его через плечо.       — А где работать-то будем? — негромко поинтересовался Кристофер улыбающемуся Двейну. Еще бы юный эльф не радовался — его работёнка перекочевала на плечи другого.       — Там, — Двейн махнул куда-то вниз. — Там у Кахира настоящая кузня. Будь готов, друг, изрядно попотеть!       Кузнеца Кахира располагалась дальше по реке — там же было ещё с пяток построек, где его ученики занимались особенно шумной и грязной работой, чтобы избежать негодования сородичей. Однако тем днём работала только кузня, из которой уже вовсю тянуло жаром. У Кахира было много помощников, но основная часть из них — мальчики-эльфы, которых родители хотели «пристроить к делу», а потому интереса у них сами не было. Разве охота в погожий день горбатиться под тяжёлыми мешками, полными угля и потеть от жара пламени, когда можно ловить бабочек, валяться на крышах под солнышком и доводить скучных взрослых своими шалостями? Всего-то четверо, а если считать леноватого Двейна, то пятеро мальчишек работали так, словно кузнечное дело — их будущее. Остальных Кахир отправил домой, чтобы место не занимали.       Курносый эльф с белыми тонкими волосами, выбившимися из-под платка, и прищуром таким же хмурым, как и у мастера, занимался поддержанием огня в горне, то и дело работая мехами. Другой его напарник, отличающийся высоким ростом, угловатый и нескладный, отбивал заготовку из железа. Третий паренёк с яркими голубыми глазами, смотрящими на всех так, словно он удивлялся всегда и всему, медленно и кропотливо заполнял журнал. Когда Кристофер прошёл мимо него в кузню, тот отвлёкся на секунду, одарил новеньких этим самым удивлённым взглядом и вернулся к работе, сосредоточенно выводя буквы.       — Мы подготовили всё, — доложил эльф, который выглядел старше остальных. У него было характерное для представителей лесного народа открытое лицо с приятными мягкими чертами, которое слегка портило выражение отстранённости и лёгкого высокомерия. Зелёные глаза скользнули к закашлявшемуся Кристоферу и округлились от удивления: — А это?..       — Двейн притащил, — со скукой ответил Кахир. — Болли, приведи его в приличный вид, а то смотреть больно.       — Есть, сэр, — сухо отчеканил Болли и смерил новичка оценивающим взглядом. Совсем тихо закончил: — Двейну что угодно, лишь бы не работать, — откашлявшись, он сказал уже Кристоферу: — Это будет долгий день, парень. Металл не терпит слабаков.       Кахир занялся делом, пока Болли искал для Кристофера подходящую одежду, потому что в той, в которой он заявился, было впору «только чаи распивать да с бабами баловаться». Жёсткая холщовая рубаха, плотные свободные штаны, кожаные фартук и длинные перчатки, а ещё специально для его «очаровательных патл» Болли притащил платок в цветочек. «У сестры стащил, что ли?» — мрачно подумалось ему, когда он разглядывал своё бледное лицо в осколке уличного зеркала.       — Тебе идёт, — с едва сдерживаемым смехом заметила Юзуки. — Синие цветочки — самое то.       — Я же говорил, что синий мне к лицу, — с улыбкой ответил Кристофер и взглянул на наёмницу через зеркало. Она скрестила руки на груди и с интересом оглядывала Хранителя — так Юзуки ещё на него не смотрела.       — Тебе это точно нужно? — Юзуки сделала только одну попытку вразумить своего нанимателя, хотя сама испытывала странное удовлетворение, созерцая Кристофера во всём его новом обмундировании. — Ты всегда можешь купить мне новые клинки.       — Деньги в моём кошельке рано или поздно закончатся, — ответил Кристофер. — К тому же, это будет интересный опыт. Пока твоя лодыжка не заживёт, мы никуда не двинемся, а так есть возможность потратить время с пользой. Верно?       Кристофер повернулся к ней с улыбкой. Юзуки же сконфуженно потупила взгляд: она уже успела позабыть про свою безобидную ложь, — и неловко дёрнула плечами.       — Удачи, Сказочник, — бросила лиса и направилась к ждущему её Двейну. Паренёк перекатывался с носок на пятки и болтал с друзьями — помощниками Кахира.       Кузня была достаточно большой, чтобы в ней могла работать целая бригада подмастерьев во главе со своим широкоплечим учителем. Парнишки-эльфы то и дело подтаскивали древесный уголь, разгоняли огонь в печи, поддерживали его, бегали за новым углём и выбрасывали выгоревший, вычищали горн и — всё по новой. В начале под пристальным присмотром Болли Кристофер делал то же самое и к моменту, когда Кахир позволил ему подойти к наковальне, тот уже едва передвигал ногами.       Кахир успел высказаться насчёт одежды парня, его поведения, способностей и причин, почему такой «рафинированный мальчик бродит в компании наемницы».       — Подождите, откуда вы знаете, что она?..       — Мальчик, я за свою долгую жизнь повидал множество элиров и, поверь, наёмников отличаю на раз. У них особый взгляд на окружающих, — Кахир поднял кувалду и обрушил её на заготовку, придавая ей необходимую форму.       Какое-то время они ковали нож, пока остальные ребятки занимались разношерстным делом, создавая тем самым ощущение бесконечно кипящей жизни. Их опыт в кузнечном деле был побольше: Кахир доверял им такие задачи, которые другой кузнец доверил бы только матёрому подмастерье, но у сварливого эльфа на этот счёт было своё мнение. Без отбитых обожжённых пальцев и испорченного материала, — за который, впрочем, тем предстояло отработать сверху, — ничему не научиться. «Теория хороша в академиях, но не в мастерской», — пробурчал Кахир, когда Кристофер поинтересовался о причинах иного подхода к обучению.       Кристофер таскал материал, пару раз раздувал мехи, после чего у него дрожали руки и судорога пробегала по телу, и при этом слушал ворчание Кахира, который едва ли знал, что такое банальная вежливость. Болли испытывал злорадное удовольствие, наблюдая со своего места за попытками новичка и за тем, как после всего нескольких часов работы у того начало всё валиться из рук. Мало оказалось просто быть крепким, хорошо сложенным парнем, если мышцы не привыкли работать в таком темпе и с такими нагрузками.       Никто не жаловался на удушливый жар, на запах горячего металла… Напротив, иногда Хранителю казалось, что собравшемся здесь происходящее доставляло необъяснимое удовольствие: Кахир даже несколько раз выдал гримасу, отдалённо напоминающую улыбку, когда двое мальчишек, как выяснилось, братьев, приволокли ему свой первый наконечник стрелы. Он был кривоват, туповат и заметно — но только самому мастеру — непригоден, но столько счастья было в юношеских лицах, что просто отругать их не поворачивался язык. Кахир же всё-таки высказался, и, когда раскрасневшиеся от жара лица растеряли былой задор, он нашёл за что их похвалить: контур, обжиг и техника были сделаны много лучше, чем раньше — это вернуло мальчишкам надежду, и те убежали исправлять ошибки.       Удары кувалдой были то глухими, то звонкими — они заполняли все пространство вокруг и разносились далеко над лесом, заглушая журчание реки за кузней, шелест листьев и редкое соловьиное пение. Мир Кристофера сузился до деревянных, пропитанных едким синим маслом стен кузницы и ярких вспышек раскалённой стали перед глазами. Искры так и летели, опасно падая рядом с Кристофером. От жара пот целыми ручьями стекал по лицу, по спине, груди — рубашку можно было выжимать, как и впрочем его чёрные кудри, которые от влаги только сильнее завивались, пара прядок то и дело выскальзывала из-под платка.       — В горн! — скомандовал Кахир. Он не кричал, но сила голоса и его глубина создавали обратное впечатление.       Молча Кристофер взял заготовку клещами и сунул в жерло горна — вспыхнули искры, поднялись языки пламени, опасно потянулись к юноше. Жар обжёг нос и щёки, дыхание болезненно сжалось в горле. Яркий свет ослеплял, и, когда заготовка вернулась на наковальню, а Кахир принялся ритмично её отбивать, Кристофер какое-то время пытался проморгаться. Его зрение и без того оставляло желать лучшего.       — Видел я, как вы болтаете, — Кахир не смотрел на Кристофера, но тот всё равно ощущал тяжесть его хмурого взгляда. — Как старые приятели. Парень, наёмники опасны, а уж наёмницы… Одна улыбка — и ты не заметил, как нож выкорчевал тебе сердце. Запомни: мы для них ресурс, который можно обменять на вознаграждение. Все наёмники осторожные, лживые и жестокие.       Слова звучали резко, хрипло, но вбивались в разум, подобно кувалде в нагретую сталь. Жар от печей моментально высушивал влажные капли на коже, но всё новый пот пропитывал рубаху, а сухой воздух скрёб горло. Взлетающие искры оседали на руках, обтянутых перчатками.       — Хотя твоя подруга всё же отличается от собратьев по ремеслу, — ещё несколько ударов, и заготовка была отправлена в печь. Кахир скомандовал вставить её в держатель и с кривой усмешкой распорядился «закручивать». Пока Кристофер худо-бедно превращал вытянутую заготовку в прут, эльф продолжал: — Но вот тебе совет от старика: не обманывайся насчёт хищника. Не важно, сколько ты будешь его прикармливать лаской, он всё равно останется хищником и рано или поздно перегрызёт тебе глотку.       — Вы не знаете её, — он подавился словами, когда силы окончательно его оставили и Кахиру пришлось закончить работу за него. Всего два поворота — и готово! Непостижимо…       Полумрак помещения, в котором Кахир проводил почти всё свое время, разбавлялся светом от горна и от горячей стали, сияющей точно факел. Эльф взял три прутка, связал их и отправил в горн, позволив Кристоферу немного перевести дух, оперевшись на стол, за которым сидел Болли и чистил инструменты. Эльф сверкал зелёными глазами и откровенно лыбился. Его по-настоящему веселило состояние холёного парня, возомнившего себя кузнецом: кто будет вдаваться в мотивы его поведения? Славное Кристофер устроил мальчишкам представление, но в его нынешнем состоянии эти мысли только самым краешком задевали измотанный разум.       Оставшуюся работу Кахир делал сам, только озвучивая свои действия для остальных помощников. Двейна с ними не было, а потому каждый норовил урвать внимание мастера и получить возможность стать старшим подмастерье, ведь сейчас все они здесь на роли помощников и целенаправленно учить их никто не собирался.       Через несколько десятков, а то и сотен ударов из связки прутьев начали вырисовываться очертания ножа. Позже появился хвостовик, вытянулось лезвие…       — Смотри внимательно. Это обычная сталь, раскалённая докрасна, и ничего в ней нет особенного. Такую ты видел в руках разных кузнецов. Ты даже можешь предположить, из чего делается оружие. А может, прекрасно представляешь как, но твоих знаний недостаточно, чтобы увидеть различия так, как вижу их я. — Изделие вернулось на наковальню. — Внимательно вглядевшись, ты поймешь, что сталь разная и цвет её всегда отличается. Всё зависит от использованных сплавов, от температуры накаливания, от метода ковки, рук, что её вылили и придали ей форму — от множества факторов, которые не всегда получается предугадать.       Дрожащий свет от горна вплетал золото в рыжие подпалённые косы Кахира, в них угадывалась седина. Морщины явно проступали на его суровом лице. Кожа на руках натягивалась с каждым новым движением, мышцы, наросшие за годы кузнечного ремесла, напрягались и расслаблялись. Движения были отточенными, правильными, но и на удивление тонкими и осторожными. В какой-то момент могло показаться, что в процессе работы лицо эльфа всё же расслаблялось, приобретало мягкость и блаженное спокойствие…       Кахир подал юноше знак, и Кристофер поднял заготовку клещами. Эльф протёр руки почерневшей тряпкой и указал на расширение наконечника, потом на его острие.       — Оттенки отличаются. Едва заметно.       — И правда! Невероятно.       — Если знаешь, куда смотреть, то ты увидишь тоже, — он махнул подручному, и Кристофер вынес заготовку из помещения, чтобы охладить её.       Вода в чугунном казане рассерженно зашипела, стоило раскалённой стали в неё окунуться. Пламя, терзавшее сталь, наконец-то погасло в безжалостных объятиях водной стихии.       Прохладный ветер ударил Кристофера в грудь. Платок соскользнул, мокрые кудри распались. Взмокшая рубаха тяжело билась о его тело, и сухие легкие наполнились свежестью. Мурашки пробежались по коже. На мгновение Кристофер забылся: он не вспоминал о своих целях, о семье, о пророчестве, о пути, который ещё предстояло преодолеть. Он оказался в одном настоящем мгновении, и это мгновение было необъятным. Оно поглотило, наполнило собой и не захотело отпускать. Каково это — жить не в воспоминаниях, не в грядущем, а именно в настоящем? В коротком и бесконечном «сейчас»?       — Двейн, поганец, куда ты помчался?!       — Не зови меня так, дуреха! — Вторил женскому голосу столь же возмущённый мальчишечий. — Я — Волк! У тебя проблемы с памятью? Я столько раз уже повторил!       — Пока ты не прекратишь вести себя, как обезумевший олень, я не стану тебя слушать. Иди сюда, я сказала!       Кахир отправил лису и своего племянника на базар, чтобы купить несколько кусочков иттрия. Они ушли несколько часов назад и пропали, но из-за постоянной работы, которая обрушивалась на Хранителя, он не успел заметить их отсутствие, а теперь эти двое вернулись и умудрились перекричать весь шум, царящий в кузне. Лисица стояла на тропе средь деревьев, уперев кисти в бока и хмуро посматривая в сторону парнишки. Шалунишка повторил её позу и высунул язык. Все эти излишняя демонстративность и игра на лисьих нервах были простой проверкой границ дозволенного — Кристофер знал это и так легко читал в нарочито широких жестах, громких словах и протестных поступках Двейна, что улыбка сама рождалась на лице. Мысли о сестре уже нежно скользили по сознанию.       Юзуки молча указала на чёрный мешок у её ног, потом на Двейна и продолжила стоять.       — Тебе сложно, что ли?       — Это твоя работа, — напомнила она. — Ты не сможешь всю жизнь перекладывать её на чужие плечи. Давай, бери. Твой дядя ждёт!       С самой их встречи в Хопо они бегут, спешат куда-то, подгоняемые временем — да и самим Хранителем. Он всё торопился куда-то и страшно боялся, что не успеет исполнить заветную правду с листа бумаги, что опоздает спасти мир и все исправить. Картинки пейзажей, людей, элиров и событий сменялись одни за другими, превращаясь в смазанную картинку калейдоскопа. Детали почти сразу же ускользали как от взора, так и из памяти.       «Может, было бы и неплохо остаться здесь…» — прилетела с освежающим ветерком шальная мысль в голову Хранителя.       — Парень, тащи обратно этот проклятый ножик!       Философский настрой как-то сразу засмущался и развеялся. Последнее, что увидел Кристофер перед возвращением к Кахиру: понурый Двейн берёт мешок и тащит его рядом с суровой, но довольной Юзуки.       — Напильник, — Кахир принял из рук Болли инструмент и взялся за отшлифовку и заточку. В кузне стало немного тише. — Я к тому вел: ты сам не знаешь свою спутницу. В ней оттенков не меньше, чем в раскалённой стали, и опасна она, сдается мне, многим больше.       Кристофер хотел что-то ответить, но не нашёлся. Он молча следил за умелыми руками кузнеца и с трудом оставался в ясном сознании: мысли то и дело развеивались, а в ушах звенело от неожиданной тишины. Относительной, конечно: ребята повыскакивали навстречу доставщикам, загалдели как чайки, а Кахир методично заканчивал работу над изящным кинжалом, в который, как оказалось, вкладывалось столько силы, времени и мастерства!       Через какое-то время часть работы была готова. Оставалось доделать рукоять, но этим эльф решил заняться завтра.       — Чтобы оружие вышло прочным, чтобы оно могло защитить, нужно время, — задумчиво произнес Кристофер. — Думаю, с доверием также. На это надо время.       Кахир молча посмотрел на юношу, но взгляд его был далёким: мужчина погрузился в собственные размышления, почти позабыв о присутствии Кристофера. Неспешно он протянул ему тряпку, указал на лицо и шею — в какой-то момент Хранитель растёр копоть по щеке и лбу, — а потом повернулся ко входу, словно предвосхитив появление племянника.       — Проще простого, дядь, — Двейн опустил мешок на стол и развязал его. — Урвал последний лоток иттрия. Торговец сказал, что следующая партия еще нескоро: какие-то сложности с ведьмами.       — Хм-м…       — Сколько же тебе заплатили, чтобы ты согласился ковать из него, — Двейн взял тёмно-серый кусочек, который в жёлто-красном свете переливался загадочными оттенками. — Это такой капризный материал.       — Бывают вещи дороже денег, Двейн.       — Ну да, конечно, — он бросил кусочек обратно в мешок. — Так что это будет?       Мужчина покусывал нижнюю губу, изучая самородный металл. Несколько кусочков брошены в лоток на переплавку, потому что «испорчены примесями», какие-то отложены на будущее, третьи — засыпаны в тигель и накрыты тряпкой.       Кристофер незаметно выскользнул из помещения и встретился с лисицей, прислонившейся к стволу дерева и наблюдающей за игрой солнца в дрожащих листьях. Она неизменно пряталась в плащ, и к их счастью Двейн всего пару раз полюбопытствовал о причине, а потом дядя одёрнул юнца жёстко и беспрекословно.       — Как твоя нога? Скоро мы отправимся дальше. Ты готова?       — Это не я сегодня весь день убиваюсь в чужой кузнице, выковывая оружие за тарелку супа и парочку кинжалов для своей наёмницы. — Юзуки бегло окинула его взглядом и мягко улыбнулась. Скромная и несвойственная улыбка — полная почти что искреннего юмора — прокралась на её лицо. — Как приятно видеть: ты всё-таки не небожитель.       — Признай, тебе просто нравится, когда я выгляжу ужасно уставшим, грязным и вспотевшим.       — Именно, — согласилась она. Когда Юзуки улыбалась, виднелись заостренные клыки. — В такие моменты ты — обычный живой человек, а не механизм, работающий по заложенной в него схеме. Поэтому, если ты спросишь, то я скажу так: эта несчастная рабочая рубашка тебе идет гораздо больше твоих расшитых жилеточек!       — Если я мог бы вернуться в нашу первую встречу, то надел бы самую грязную из своих рубашек. Глядишь, мы сразу подружились бы.       — Мечтай, Сказочник.       Он опёрся плечом о проём и улыбнулся. Работа в кузнице стёрла его сознание, и даже силы воли не хватало, чтобы держаться за настоящий момент: время скакало то сжимаясь, то растягиваясь. В одно мгновение листья и трава дрожали слишком быстро, детвора кричала и бранилась шумным тайфуном, а в другой — свет лениво игрался в желтизне женских глаз. Даже в тени капюшона они сверкали не хуже пламени в горне и разгоняли мрак. Улыбка смягчала жёсткие, сухие черты лица, напоминая окружающим, что Юзуки была совсем юной и — за всеми злыми словами и манерами — хрупкой девушкой.       Появился Двейн и, закатив глаза, проворчал:       — Снова вы шепчетесь. Крис, завтра утром ты нужен будешь Кахиру. Иттрий — тугоплавкий материал и тяжело поддается трансформации.       Кристофер глянул на Юзуки, и та пожала плечами.       — И что мы будем ковать?       Двейн скривился.       — Обручальные кольца.       Сейчас Кахир не брался за такие заказы: ювелирное дело было частью его прошлой жизни, довоенной. Лет сто назад он выглядел совсем иначе, и руки его не были одной сплошной мозолью; как многие эльфы он обладал ровной и светлой кожей, нежными и действительно привлекательными чертами — такой красавец на деревне! Однако сейчас почти ничего не осталось от того ювелирных дел мастера: только роскошные, хоть и с проседью рыжие космы, и присущие многим умельцам той области аккуратность, усидчивость, внимательность и поражающая воображение точность движений, которая в частности была подарком элирской крови лесного народа.       До войны и элиры, и люди в той или иной степени были заинтересованы в красивых безделушках и дорогих украшениях, однако после того, как Хаос поглотил весь мир и погрузил его в кошмары войны, почти не осталось тех, кто мечтал бы о золотом ожерелье вместо крепкого и надёжного меча. Кахиру, как и многим его собратьям, пришлось сменить направление работы: благо он не обделен был талантом и усердием, а ещё крупицей магии. Теперь кузнец редко брался за изготовление ювелирных изделий: и, бывало, корил себя, что было бы неплохо прикупить парочку новых ювелирных инструментов, да всё как-то недосуг…       Однако заказ поступил от постоянного заказчика, который не скупился на золото и знал толк в оружейном деле — таких Кахир бессознательно уважал и почитал: «У мечей тоже есть душа, и дурак тот, кто этого не видит», — со знанием дела сказал ему тот знакомый в их первую встречу, чем сразу заручился уважением сварливого эльфа. «Ещё мальчишка, а мнит себя дряхлым стариком», — с нескрываемым, хоть и лёгким презрением рассказывал Кахир, когда Юзуки полюбопытствовала, ради кого умелый кузнец вспомнит дела прошлого. — «Не простил бы себе, продолжи он махать той палкой, что называл мечом. Душа-то есть, а сосуд для неё прескверный!»       Ночь пролетела так, словно и не начиналась. Кристофер устал так, что даже не смог нормально съесть заработанный ужин: его тошнило, и общее состояние оставляло желать лучшего, поэтому Юзуки с удовольствием умяла полторы порции за одного. Полученные двухсторонние клинки с прочным тонким лезвием стали лучшими в её коллекции. Лиса весь вечер игралась с ними, то проверяя баланс, то разрезая яблоки или же метая в деревья, пока Кристофер спал.       Утром Хранитель держался только на снадобье, принесённом Двейном — этим утром мальчик был особенно словоохотлив и предусмотрителен.       — Доброе утро, Крис и Юз! Помню-помню, как бывает после уроков Кахира, — сказал он, стоило ребятам спуститься на землю. — Если бы я только знал, что мужик с третьего барыжит этим чудом, жизнь моя стала бы легче, точно вам говорю!       — Что это? — Юзуки вздёрнула бровь и забрала баночку. Запах зеленоватой мерцающей жидкости был мягким и сладковатым. — Это точно безопасно?       Двейн с улыбкой кивнул.       — Конечно! Сам пробовал. Видишь, какой я сильный? Это вроде отборного ромашкового чая и пыльцы пикси. Они же врачеватели, а врачуют, ты думаешь, они чем? — он крутанулся, изображая ладонями маленькие крылья. Кристофер взял баночку и откупорил, но не успел отпить, потому что Двейн выхватил её из рук и пошевелил пальцами: — Бесплатно только «доброе утро», а за это надо платить.       Уж не ясно, в чём именно заключалось чудо: в напитке или в веры в него, — но Кристоферу стало лучше. Его улыбку вполне можно было назвать искренней.       — Сегодня будет жарковато, — им могло показаться, но Кахир выглядел веселее, когда распоряжался подготовить горн и натаскать древесного огня на несколько часов вперёд. Болли предусмотрительно набрал несколько тазов ледяной речной воды и оставил у входа, чтобы она не успела нагреться. — Женщинам лучше выйти.       Юзуки оскорбленно вдохнула, но как только первая волна жара обдала её лицо, неприятно скользнув по шерсти хвоста и ушей, наёмница сделала ручкой и ретировалась.       — Крис, ты когда-нибудь представлял, каково это — попасть в сердце дракона? — хитро полюбопытствовал Двейн, натягивая кожаные перчатки.       — Нет, — осторожно ответил Кристофер.       — Вот это да! — рассмеялся Болли. — Сегодня поймешь! У кого-то будет незабываемый день.        Иттрий, как известно было Кристоферу, родом с южного континента, где повсюду пески и скалы. Этот материал впитал магию живущих там элиров и перенял их умения: при нагревании он только закалялся, становился прочнее, жёстче, своевольнее. Оружия, изготовленные из него, стоили не одну сотню золотых: считалось, что иттрийский меч способен рассекать самые прочные материалы и даже больше — он в силах рассечь горную гряду. Для того, чтобы выковать из иттрия хоть что-то, нужна была невозможная температура — драконье пламя подошло бы. Жаль только, что все его владельцы давно подпирают горы своими костями.       Под резкие, жёсткие инструкции Кахира вся небольшая братия работала над кусочками иттрия, используя охлаждение заготовок для придания им хрупкости, а затем резкое нагревание. Если накануне Кристофер считал, что жарче просто не может быть, то глубоко заблуждался: он побывал в самом сердце солнца, не иначе!       Юзуки успела обойти все доступные ярусы деревни и прогуляться по лесу к моменту, когда работа была завершена. Деревня уже погрузилась в мелодичные симфонии, зажглись жёлтые фонари и где-то над кронами взошёл белый полумесяц. Из-за высоких температур нельзя было работать дольше часа-двух, поэтому приходилось делать длительные перерывы, пить много воды и даже обливаться ею. Когда лиса вернулась, встретила четыре полуживых тела на берегу реки и без остановки её хлещущих.       — Юзуки, смотри! — Двейн выскочил из кузни — на удивление полный сил, и замахал ей. Всё его лицо было в чёрноё копоти, руки покрыты ожогами и мозолями, но эмоции, что звучали в его восторженном голосе и сверкали в горящем взгляде затмевали все это. —Я шлифовал кольцо. Сам! Ну почти. Не важно! Кахир сказал, что из меня вышел бы толковый ювелир. Здорово, да? Вот какой я, а ты говорила!       — Неужели ты даже не переложил работу на Криса?       Он задохнулся от оскорбления, развернулся и шмыгнул обратно в помещение.       — Брось, я же несерьёзно…       — Смотри! — Двейн резко возник перед ней с деревяшкой, на которой лежало два кольца серо-белого цвета с тонкой гравировкой. Одно было чуть шире другого. — И блеск мужского кольца — моих рук дело, поэтому забери свои слова обратно!       — Это было сносно, — подтвердил Кахир, убирая рабочие инструменты. — Мальчишки сегодня заслужили от моего братца горячий суп с жирным сочным мясом.       Ответом ему были вялые, но радостные возгласы мальчишек у реки.       Юзуки с интересом взяла дощечку и повертела украшения. Работа и правда удивляла точностью линий: гладкая, нежная поверхность колец, немного шершавая из-за вереницы слов: «И встретимся вновь». Непонятные без истории владельцев слова, но от их звучания на душе всё равно стало тепло и приятно.       — Крис там, — Двейн хмуро кинул в сторону реки. — Для человека он сносно держался.       Речная вода на разгоряченном лице ощущалась тёплой и приятно заливалась в рот, утоляя жажду. За весь день Кристофер точно выпил несколько литров! Благо что магия эльфийского поселения сохраняла речную воду пригодной даже для городских неженок. Капли соскальзывали с его подбородка, когда он опрокинул на голову черпак с водой и поднялся. Его пошатывало, взгляд был рассеянный, но даже если не это, то краснота лица и пятна ожогов на шее и щеке достаточно рассказывали о состоянии юноши. Шумное дыхание частило, чёрные кудри распались, прилипли ко лбу, вискам и шее. Весь он выглядел так, словно только одно лишнее мгновение отделяет его сознание от беспамятства…       — Она тебе точно нужна? — с полуулыбкой Юзуки кивнула и указала на промокшую то ли от воды, то ли от пота рубаху. Ткань очерчивала мышцы груди и живота. — Наверное, стоит переодеться перед ужином, — она прищурилась точно настоящая лиса.       Кристофер прокашлялся:       — Так прохладней.       — Как удачно, что вы остановились у моего отца, — заметил следующий за лисой Двейн. — Подкину ему мысль, что кто-то заслужил одну ночь на лучшей пуховой подушке и плотном матрасе.       — Эдгар — твой отец? — проморгавшись, уточнил Кристофер, хотя его больше интересовал вопрос кровати, а не родственные связи мальчика.       Двейн забрал колечки и переложил их в бархатный мешочек, в котором они и попадут к заказчику.       — Когда-то был им, — наконец хмуро отозвался он.       — Двейн, — от интонации, с которой было произнесено короткое имя, пробрало всех. Кахир закинул грязную тряпку на плечо и сухо закончил: — Идите отдыхать, дети. Сегодня ночь лучше провести за плотными дверьми.       Двейн не дослушал — он сорвал с себя фартук кузнеца и рванул прочь. Его дядя только покачал головой, ничего не сказав, а ребята молча переглянулись. Семейные дела, в которые их не звали. Как бы ни хотелось помочь мальчишке, они не могли починить отношения отца и сына. Если бы только семейные узы были хоть немного похожи на сталь, которую можно разогреть, а потом придать ей любую форму, то, вероятно, конфликта поколений никогда бы не существовало…       — Сегодня мне тащить тебя до трапезной?       — Я в порядке, — зевая, ответил Хранитель. — Это приятная усталость. Никогда раньше я не работал так, не делал ничего, что можно подержать в руках… Это очень утомляет, вытягивает все силы, но вместе с тем приносит столько облегчения и радости. Невероятно!       — Чудной ты, Крис.       Он оглянулся, вопросительно изогнув бровь. Лисица хмыкнула и прошла дальше.       — Нам обещали горячий суп, не забыл? И мясо!       — Ура, мясо! — с меньшим энтузиазмом поддержал Кристофер. Его всё ещё немного мутило.       Дом, в котором остановились путники, принадлежал отцу Двейна. Эдгар был тихим, худым и бледным эльфом — полной противоположностью своему брату, Кахиру, который в плечах был шире даже Кристофера. Светло-серые узкие глазки делали его лицо ещё меньше, незаметнее и суше. В его скупых движениях постоянно ощущалась явная настороженность, а во взгляде — презрение. Он неизменно стоял за столом, напоминая собой недвижимую статую или тех воинов, которых ребята встретили внизу. Только пару раз Кристофер видел, как мужчина выходил из-за рабочего стола и рассматривал перевернутые на тумбе у стены портреты. Тогда его лицо менялось — Хранитель понял, что был прав: те, кто никого не терял, не могут смотреть на фотографии с такой глубокой бездной в душе, что она проступает в чертах, во всем силуэте существа.       Правый от главной двери, узкий и низкий коридор уводил вокруг ствола, где ниже по лесенкам открывалось просторное тёмное помещение, в котором элиры обедали и ужинали. Часть едальни выходила по пандусам под открытое небо, над столиками сплетался плющ и мерцали первые светлячки. Даже сейчас там шумел смех, стучали стаканы о деревянные столы, перекрикивались женщины, раздавая заказы, и шелестели плотными тёмно-зелёными юбками.       — Всё никак не могу привыкнуть к тому, что сюда со всех домов стекаются коридорчики и местные жители предпочитают трапезничать всем громким сборищем!       Юзуки дёрнула его за ткань — уже новой чистой рубашки — и указала на круглый столик, стоявший в одной из ниш, откуда можно было безопасно наблюдать за присутствующими. Когда они впервые спустились в это круглое помещение, почти все глаза были обращены на них: эльфы перешептывались, присвистывали, ворчали и посмеивались, но быстро потеряли к гостям интерес. Сейчас, когда лисица и Хранитель пробирались между столами, ни трапезничающим элирам, ни эльфийкам-разносчицам до новеньких уже не было дела. Рутина поглощала умы сильнее, чем что-либо другое.       После того, как к ним подлетела высокая и хмурая девица с длинными острыми ушками и приняла заказ, Юзуки повернулась к Хранителю и спросила:       — Вот соберёшь ты своих героев, а что потом? — Он моргнул, запоздало переключаясь на её речь и торопясь вспомнить, кто они и почему вообще отправились в путешествие, чего нельзя сказать о наемнице. Она всегда держала зерно рациональности в самом центре своего внимания. — Как они смогут уничтожить божество?       Она всегда говорила «они», «твои герои», будто никак не могла принять факт того, что вся эта история касалась и её напрямую. Хранитель вздохнул, отмахиваясь от назойливых заключений, на которые у него не хватало сил. Единственное, о чем ему хотелось думать, так это о том, как он доберется до кровати и отключится.       — Сложно объяснить, — уклончиво ответил он. — Сначала надо их найти и разобраться, что в пророчестве написано буквально, а что метафорично. Например, об одном из героев пишется так: «Искрой блеснёт рождённая нести тепло да сжигающая искалеченные души». Сразу понятно, что говорится о той, кто одарен волшебством, скорее всего, огненным. Когда-то я изучал эту отрасль магии и пришел к выводу, что, вероятно, речь идет именно о синем пламени.       — Почему? — Резко, ещё до того, как он закончил, сорвались слова с её губ.       Юзуки задела стакан рукой и взглянула куда-то в сторону, поверх мужского плеча, будто происходящее в зале её вдруг заинтересовало больше их разговора.       — Не уверен, — медленно произнес Кристофер, устало потирая лицо. Глаза сами закрывались. — Та часть книг, где писалось о нём, исчезла вместе с частью пророчества. Синее пламя… Там было что-то об эфире.       Они замолчали. На смену их беседам пришли приглушённые разговоры вокруг, треск пляшущего на фитиле свечей огня и мелодия лютни — аккуратно, нежно и медленно музыкант перебирал струнами. С каждым новым щипком сознание Хранителя теряло крупицы ясности. Он закрывал глаза и, открывая в следующую минуту, подмечал, что свечи, стоявшие на их столе, успели значительно уменьшиться.       — Элли говорила о посланниках, — тихо, почти беззвучно произнесла Юзуки. — Как они могли попасть в Завесу, если это место, как ты говорил, доступно только вашей семье?       Сон как рукой сняло. Кристофер нервно вздохнул, постукивая пальцами по принесенной им глубокой тарелке с теплым супом. Аппетит попрощался с ним вместе с сонливостью.       — Тогда кое-кто ошибся и сделал неверный выбор.       — И что это был за выбор?       — Несправедливый. — Он криво улыбнулся, перетирая деревянной ложкой картошку и кусочки мяса в темно-красной жидкости. С каждым его движением картошка размягчалась и превращала суп в кашицу. — Хранитель Времени, проявивший эгоизм и выбравший вместо долга любовь, поплатился жизнью и будущим невинных.       У Юзуки были яркие жёлтые глаза с острыми вертикальными зрачками, и может поэтому, а может потому, что она умела так смотреть, как будто рассекала все его надетые маски, ему было тошно играться с словами? Хотя, может дело просто в том, что Кристофер был паршивым лжецом: он не умел юлить и лгать, казалось, что любая эмоция открыто читается на его лице.       — Кем был этот Хранитель?       Ему, вероятно, только почудилось, что жёсткий голос смягчился, потому что в лисьем лице ничего не изменилось. С чего бы ей проявлять участие к его истории?       Кристофер оглядел зал, улыбающихся, хмурящихся, злившихся, уставших элиров. Всюду встречались острые уши, отличающиеся только длиной. На столах пенилось пиво и эль, жёлтый свет смягчал грани стен, мебели и дверей. Воздух пропитали запахи жареного мяса, воска и кислого спиртного. Ему хотелось смотреть на все это, вбирать в себя, запоминать… Раствориться в блаженстве и позабыть про повисший между ними вопрос.       — Знаешь, на самом деле я ещё не стал настоящим Хранителем, — слова звучали сухо, будто их приходилось силой отрывать от сердца и выносить в мир. Им вторили слишком яркие картины прошлого, от которых не отмахнуться утомленному разуму. — Отчасти поэтому управление временем дается мне не так просто и с большими последствиями, чем должно. Хранителями Времени становятся в двадцать пять, если предыдущий владелиц титула решает, что ты готов к этому бремени. Но, как я и сказал, прошлый владелец скончался слишком рано, и место пустовало.       Он снова взглянул на свою спутницу, отстранённо подмечая, что её капюшон почти сполз с лисьих ушей, открывая все её худощавое лицо. Юзуки так же, как и Кристофер, не притронулась к еде, только превратила прекрасный суп в ужасную кашицу.       — Тем Хранителем был мой отец, — вдруг выдал он быстрее, чем испугался этих слов. Но стоило им прозвучать между напарниками, как их смысл обрел вес и некогда произошедшее обросло плотью. Его прошлое стало ощущаться по-настоящему реальным и тяжёлым. — Но он был лучше того, о ком будет написано в истории нашего рода, и все порицания, которые свалятся на его доброе имя, на деле должны обрушиться на меня.       Юзуки нахмурилась, и Кристофер взволновался: вдруг она спросит, захочет узнать, что он имеет ввиду? И ещё хуже будет, если он не сможет не ответить. Внутреннее беспокойство по-особенному вгрызлось в него. Липкий пот неприятно катился вдоль позвоночника.       — На нас уже некоторое время смотрит человек. — Лиса наклонилась над тарелкой, будто всё же собралась попробовать остывающее блюдо, и её голос звучал тихо и настороженно. — Мне это не нравится. Лучше бы нам вернуться в комнату.       Разговор так резко изменил направление, что мысли споткнулись одна об другую. Кристофер всё же отхлебнул из тарелки — оказалось не так плохо, — и в полном молчании они доели, оплатили ужин и покинули зал. Напоследок он все-таки взглянул в тёмный угол помещения и встретился с сине-зелёными глазами незнакомца и кривой усмешкой. Тот отвернулся, обращаясь к соседям по столу и вызвав общий смех.       — Я пройдусь по окрестностям и вернусь, — сказала Юзуки и ушла раньше, чем он успел что-либо ответить.       Вопреки переживаниям Кристофер заснул раньше, чем его голова коснулась подушки. Это был сон без сновидений, без волнений и тревог: простое небытие, глубокий отдых. Такой сон невозможно чем-то прервать, но он может закончится сам — резко, неожиданно, как оборвавшийся канат. Прошло, может, несколько минут, а может и часов, дней — Кристофер не мог разобраться с хаосом ощущения времени и его часы в глазу совершенно не облегчали задачу.       Чья-то ладонь закрыла ему рот. Он резко подорвался, но едва удержал свою реакцию в узде, когда увидел перед собой юношескую фигуру. Двейн дернулся, злобно замахав руками и зашипев:       — Тихо-тихо! Мой отец… — лицо его было бледным отражением лика луны, глаза широко раскрыты. — Он спутался с посланниками. Они ищут вас!       Комната пугала пустотой — Юзуки не вернулась. Холод, что уже начал медленно просачиваться под одежду, всерьез взялся за него. Кристофер схватил свой плащ и бросился к двери, но не успел её открыть, потому что Двейн резко влез между ним и ручкой, грубо отталкивая. Его волосы были взъерошены, одежда смятая и весь он выглядел всполошённым, — пожалуй, как и сам Хранитель. Паренек снова замахал руками, указывая на приоткрытое окно, через которое он сам пробрался в комнату.       — Выйдешь через дверь и как миленький попадешь к ним в руки, — Двейн не скрывал раздражения, бурлящего в нем. Он двигался резко, импульсивно и хаотично. — Юз устроила небольшой погром и приказала — чтоб её! — вытащить тебя отсюда. Мой дядя поможет.       — Уверен, что он не заодно с твоим отцом?       Эти слова обожгли ему язык, но Кристофер не отступился: с каждым днем он всё больше убеждался, что доверять можно было лишь единицам, и не на всех стоило полагаться. Хотя и эти мысли были чужды его нутру, реальность продолжала только подтверждать их.       Двейн скривился, кивнул и лихо справился с оконной рамой.       — Давай же, чего ты ждешь?       Кристофер схватил сумку с вещами и вылез в окно, надеясь, что Кахир действительно поможет им и в кузне его не встретят охотники с распростертыми объятиями. Он невесело улыбнулся своим мыслям: кажется, Хранитель начинает мыслить как лисица.

___

      Юзуки зацепилась за сломанную ветвь дерева и подтянулась. Она забралась на одно из строений, в котором днём продавали забавные безделушки из древесины. Сейчас улицы опустели, сумрак затопил их, разбавляемый только комнатным светом, что струился из из окон. Но его было недостаточно, чтобы разглядеть притаившуюся средь тонких ветвей наемницу, прижимающуюся к стволу дуба и балансирующую на носочках. Тёмно-зелёный плащ, подаренный Диадорой, стал ей и правда хорошим прикрытием.       — Мне-то не гони! Может, то была очередная шустрая остроухая. Сбежала от любовника, а ты и подумала…       — Ты серьёзно считаешь, что я не отличу эльфа от лисы? — Ответ прозвучал резко и грубо, и женщина, которой принадлежал этот скрипучий и высокий голос, раздражённо взмахнула руками и оглядела улочку. В жёлтом свечении её тёмно-алый кафтан напоминал засохшую кровь. — Я видела хвост под плащом!       — Не визжи так. — Другая женщина поправила глубокий капюшон, обезличивающий посланницу. — Твой крик, думается мне, слышно даже нашему Господу. Побойся, иначе немоту нашлёт!       Две фигуры прошли ещё пару шагов и неожиданно остановились. Звонкая посланница вскинула вверх палец.       — Точно! Ты помнишь, о чём писал тот странный охотник?       Пятно света лизнуло круглый, мягкий подбородок говорящей и обрисовало её кривую ухмылку. Кожа вокруг кончика носа сморщилась и уползала в тень от капюшона.       — Крыши, — и синхронно женщины подняли головы, блаженно выдыхая.       Раньше, чем Юзуки успела понять, что изменилось, с неба упал серебряный серп, точно сама Элеонора возжелала казнить беглянку — чакра рассекла кору горизонтально в сантиметре от шеи лисы. Наёмница тут же спрыгнула на изогнутую крышу, поскользнулась и носком сапога собрала зеленую черепицу. Шум взорвал тишину и смешался с звонким смехом.       — Это она! Она, Еля! — Скрипучий голос пронзил слух, напоминая стрелу, пробившую череп. — Боже будет гордиться мной!       Юзуки ухватилась пальцами за конёк крыши, подтянулась и кубарем скатилась по другую сторону. Движения её были скомканными, хаотичными — лиса подогнула колени и оттолкнулась, спрыгивая с крыши и едва успела увернуться от копья второй посланницы. Кончик оцарапал плащ.       Развернувшись, наёмница ударила ногой по древку, выбила девушку из стойки и бросилась по извилистому подвесному мосту на соседний пандус улицы.       — Пользы от тебя, Еля, как от овечьего хвоста!       — Ох и доболтаешься ты, Дира! Гордыня приведет тебя только в Бездну.       Девицы успевали перебрасываться колкими репликами, пока преследовали свою добычу. Юзуки резко присела — чакра рассекла над её головой воздух и нарисовала полукруг, вернувшись обратно к хозяйке. Дира досадливо воскликнула, кажется, даже добавила грех сквернословия к уже совершённым, — но лиса уже бежала, перепрыгивая с одного мостика на другой, предполагая, что посланницы побегут в обход. Светотень превратила улицы эльфийской деревни в череду одинаковых домов и ярких окон, слепящих острый лисий взгляд.       — Сюда! — Ей навстречу выскочила компания из трех алых кафтанов. — Мы нашли проклятую.       — Это моя находка! — Уже знакомый визг со спины. — Ральф, катись в Бездну! Митрополит меня отправит в Енвиадо !       — У кого лисье сердечко, у того и слава, — мужчина сдёрнул перчатку и направил бледную ладонь на наемницу. — Хотя… пепел тоже подойдет.       Дыхание сбилось, а мысли в голове потеряли всякую способность к порядку. Юзуки лихорадочно оглядывалась, пальцы сжались на клинках.       Посланница Дира возникла перед лисицей, но это сыграло лисе на руку — Дира перекрыла линию атаки своему коллеге. Красные кафтаны смешались, блеснули орудия. Лисица отшагнула к краю, и тут кто-то внезапно схватил её за капюшон, дёрнул назад…       — По вашему заказу был доставлен лифт! — Юзуки мгновенно повернулась дать сдачи, но земля ушла из-под ног раньше, чем она полоснула клинками незнакомца. Дира закричала, а остальные посланники бросились к рычагу, чтобы остановить лифт. — Пикс, давай!       Свист стрелы и треск досок. Алый смешался вокруг сломанного рычага и толстой стрелы с ярким оперением, беглецы отдалялись, уменьшаясь в размере. Ноги подкосились, и Юзуки вцепилась в деревянный пол, резко обернувшись к двум фигурам, возвышающимися над ней. Тени скрывали их лица, но голоса выдавали мужчину и женщину: крохотная фигурка лучницы радостно вскинула лук и щелкнула пальцами в сторону ошарашенных посланников так, словно могла ими стрелять, а её спаситель высокой безликой фигурой внимательно вглядывался в сумрак следующего яруса. Под плащом выступал контур меча.       Что-то ещё было в голосе мужчины. Что-то знакомое, но это чувствовалось на грани ощущений — нет, даже интуиции, потому что разум не мог найти определение, не находил связей…       Лифт дёрнулся, притормозив на уровне третьего яруса. Миниатюрная девица в тёмно-коричневом плаще легко перепрыгнула небольшую щель между платформами, за ней уже спокойнее последовал мужчина, и оба одновременно повернулись к наемнице в ожидании: они точно знали, что лиса пойдет за ними. Понимание этого разозлило Юзуки — ей захотелось развернуться и отправиться вниз уже без них. Как-нибудь. Да хоть в свободном падении.       Но она поднялась и шагнула за своими спасителями. Жизнь наемницы научила её пользоваться моментом — пользоваться людьми, которые думали, что умнее неё, что смогут использовать её доверчивость. Однако Юзуки не раскидывалась доверием, потому что в мире, где в каждой тени засада, а улыбки обращаются оскалом и веры нет никому — порой даже себе, — ценней золотых монет были только доверие и связи.       — Почему вы помогли мне?       Мужчина шёл осторожно, оглядываясь и почти вжимаясь в стены домов. На третьем ярусе они лишь слегка, но всё же отличались от тех, что натыканы на втором и первом: дорога выглядела шире, была выложена аккуратнее, а дома уже различались по цветам и украшениями в фасаде. Многие обитатели своих жилищ украсили стены и окна цветочными горшками, у кого-то красовалась яркая роспись в виде цветущих полей, гористых вершин или диких ручьев и так до бесконечного многообразия. Среди всей этой навязчивой пестроты, думалось Юзуки, их серые фигуры скрывались только благодаря подступившим сумеркам.       Лучница спрятала своё оружие под плащ, подняла капюшон, без опаски открывая лицо миру, и эта небрежность заставила лису нахмуриться: кем были эти люди и зачем им помогать незнакомке, за которой охотились посланники? Обычно помощь в таких ситуациях дорого обходилась…       — Мы слышали о том, что случилось в столице, — шепотом ответила она. Жёлто-оранжевый свет алел на кончиках коротких волос, щекотавших её хрупкий подбородок. Мягкое лицо стало ещё нежнее с широкой улыбкой, открывающий ровный ряд зубов. — Добро порой всё-таки может порождать добро.       Край капюшона поднялся ещё выше. Перед лисицей предстала совсем молодая особа с ещё не угасшим юношеским озорством в карих глазах и живым румянцем на круглых щеках — безликая фигура оказалась живой, яркой и ошеломляюще запоминающейся.       — Я не могу назвать тебе своего имени, если не хочу получить по шапке от того не совсем дружелюбного типа, — она скосила взгляд на своего напарника, и тот в ответ только пожал плечами, огляделся и быстро пересек улицу, скрывшись за углом противоположного строения. Девушкам пришлось прибавить ходу, чтобы нагнать его. — Но можешь звать меня Пикс. Это производное от пикси, потому что я вся такая крохотная и яркая.       — Именно поэтому, — мужчина появился из тени неожиданно, застав даже лису врасплох, и резким движением натянул капюшон Пикс до самого подбородка, — будь добра не снимай его. Если кто-нибудь из наших друзей запомнит тебя, нам всем достанется.       — Прости, — прощебетала она, хватаясь за капюшон. Стоило мужчине отвернуться и направиться дальше меж домов, где всё реже встречались горящие окна и чистые углы, Пикс приблизилась к Юзуки на полшага и проворчала: — Порой он просто невыносим. До сих пор не могу понять, почему моя подруга выбрала его. Будь у меня выбор, я никогда в жизни не познакомила бы их.       Юзуки продолжала хмуриться, и в какой-то момент складка на переносице отозвалась болью. Пикс щелкнула пальцами:       — Вот именно так жутко и выглядит его лицо, — она снова приподняла капюшон и изобразила гримасу, отдаленно похожую на выражение лица лисы. — Уверена, недра Бездны не так глубоки, как расщелина между его бровями каждый раз, когда…       — Пикс!       Лучница соединила первые три пальца и провела от одного угла губ до другого, махнула наемнице и поспешила за своим напарником. Он мрачным силуэтом застыл на углу улицы и держал веревку.       — Кто вы такие? — Напряжение Юзуки скрыть не смогла, и её беспокоило не только все происходящее, но и тот факт, что она оставила Кристофера в доме с эльфом, который и донес на них посланникам… «Конечно», — успокаивала она себя, — «дело было в том, что не хотелось бы терять отличный заработок в его лице». — Не думаю, что игра стоила свеч. Судьба таких, как вы, однозначна и печальна. С чего вы решили, что я как-то причастна к событиям в столице?       — Мы знаем… — Пикс начала неуверенно, взглянула на своего напарника, прикусила губы. — Мы знаем про тебя.       Напряжение, что сковало всё её лисье нутро, только разрасталось — оно пробиралось глубже, захватывая не только тело, но и разум, чувства. Как-то неожиданно, под весёлую и несуразную болтовню девчонки они оказались в подозрительно узком закоулке, где доски под ногами поскрипывали, разваливались от влажности, а пахло почти так же, как и в самых нищих районах Хопо. А может, так пахло предостережение?       — Кицунэ, — ровно, коротко и сухо звучало в его устах слово, которое для неё значило слишком много и сочилось самыми яркими чувствами. В первую очередь это всегда была злость. Юзуки ощетинилась, отшагнув назад. — Беги, если хочешь, но единственное, чем это для тебя закончится, — клетка посланников или ещё хуже — охотников.       — Будто вы лучше их!       Мужчина натянул веревку, накручивая один коней на кисть, пока второй исчезал где-то между его ног и утекал во тьму.       — Никто тебе ничего не обещал, девочка, — безличие делало образ незнакомца ещё более суровым, мрачным и опасным. — Но этой ночью мы — единственные, кто можем помочь: тебе и твоему другу. Его, кстати, тоже искали те ребятки в красном. Болтали всё о каком-то Хранителе.       — Прекрати, — одёрнула его Пикс.       — А что? По тому, как они хотят его, напрашивается вывод, что за него они готовы заплатить предостаточно. Парочка, перешедшая дорогу двум крупнейшим организациям… Какая трагедия.       Это произошло неожиданно даже для неё самой. Сознание перестало управлять её руками, иначе она не могла объяснить, как в следующее короткое мгновение один из её клинков уперся в мужское горло, а второй застыл в направлении лучницы, которая едва успела высвободить свой лук. Сердцебиение заглушало брошенные Пикс слова — она явно пыталась успокоить лисицу, задобрить её, но фразы теряли смысл, они распадались в этом громком, почти оглушающем стуке. Злость, что уже поднималась в ней, обратилась в ярость и подожгла всегда тлеющие в ней угли. Синее пламя сверкнуло в её радужках.       — Ты знаешь, кто я, и у тебя хватает ума угрожать мне?       — Ребята, давайте жить дружно! — Пикс подняла пустые ладони, глядя то на одного, то на другого. — У нас общая цель, поэтому нет смысла устраивать резню…       Кровь её бурлила в ответ на распаляющийся внутренний огонь. Пальцы сводило от желания вспороть нахалу горло, заставить его пожалеть за эту глупейшую попытку запугать её. Пепел уже растёкся на языке…       Мужчина усмехнулся, чуть склонив голову в бок, и острие клинка чуть сдвинулось к яремной вене. Уголок опасно давил на кожу — легкая дрожь могла привести к смертельной ране.       — Вот именно, лиса, я знаю, кто ты, — капюшон чуть сполз, скрадывая тень на лице и вырисовывая из сумрака жёсткие черты лица. Правильный контр губ, прямой нос, синяки под глазами, делающие его сине-зеленые глаза еще ярче. Они почти светились в объятия свернувшейся вокруг них ночи. — Но знаешь ли ты, кто я?       Человеческие зрачки вытянулись, заострились — стали похожими на её собственные. Черты углубились, стали выразительнее и массивнее, более звериными. Юзуки моргнула, осклабилась и поняла, что в её живот упирается нож. Острая боль — от единственного касания — отдалась в теле, почти как удар в грудь. Лиса отскочила, морщась: она знала, что это, как знали все элиры, произошедшие от зверей.       Мужчина показал ей нож, отливающий серебром.       — Ты боишься, что твоё собственное оружие будет использовано против тебя и поэтому используешь сплавы металлов, — ловко прокрутив огрызок оружия между пальцев, мужчина спрятал его под плащ. — Дилетантка. Единственное, что у тебя есть — это жуткая слава твоего рода.       — Клык! — Пикс ударила парня в грудь с такой силой, что кто-нибудь другой точно не устоял бы на ногах, но мужчина был элиром и этот толчок едва мог заставить его пошатнуться. — Мы здесь не для этого. Хватит проявлять свои животные амбиции и издеваться над ней. Вообще-то нам нужна её помощь!       — Это ты был в едальне, — его внешность, тембр голоса и чувство, которое непроизвольно рождалось в ней в его присутствии как тогда, так и сейчас — все сложилось в один простой вывод. — Ты — оборотень.       — Ликантроп, если быть точным. — Его взгляд скользнул мимо лисы, в сторону пересечения улиц. — Слышу, они разобрались с рычагом. Решай, лисичка, примешь ли ты нашу помощь или сама испытаешь удачу.       С этими словами мужчина натянул веревку и спрыгнул с края яруса. Пикс раздраженно вздохнула, пробубнила что-то себе под нос и обернулась к Юзуки, сложив руки в молитвенном жесте:       — Во-первых, я же говорила, что он совершенно невыносим, а во-вторых, я понимаю, у тебя нет причин нам доверять, поэтому держи, — наемница легко поймала небольшое оружие в ножнах. — Он из стали. Кто-то должен довериться первым, чтобы эти отношения не развалились еще до их начала.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка выглянула натянутой. Пикс выдохнула, схватилась за веревку и спрыгнула следом за своим напарником.       Лиса убрала свои клинки и зацепила оставленный ей нож за ремень, обернулась к пересечению дорог. Где-то скрипели доски, глухо смешивались возгласы и их перекрикивал скрипучий голос посланницы.       Доверие… Как же Юзуки ненавидела это слово и то, что оно обычно за собой несло. Обычно всякое доверие оборачивалось обоюдоострым мечом, только и ждущим, чью кровь он пустит первым. Но почему-то именно тогда она вспомнила своего наивно добродушного спутника.       — А вот Крис доверился бы им без оглядки, — это звучало оправданием, пока она бралась за веревку, вглядывалась в пропасть внизу и даже различала где-то внизу фигуры Пикс и Клыка. Они ждали её решения. Возможно, этот раздражающий тип знал наверняка, как она поступит. Это было невыносимо, как неутолимая чесотка под кожей, от которой хотелось избавиться, содрав ту же кожу. — Как я ненавижу тебя, Хранитель!..       И она упала в пропасть.