Тень клинка

      Пробуждение было похоже на подъём со дна океана. Легкие пылали, силясь набрать живительного воздуха, под кожей расцвели колючие нити холода, а веки склеивались от присохших слёз. Лиса дёрнулась, ударившись ладонями о деревянную крышку гроба, вздрогнула и импульсивно пнула её ногой, с легкостью выбираясь из жуткого ящика, сделанного из благородной древесины и обшитого пурпуром. Роскошное ложе — последнее пристанище в жизни существ, души которых покинули этот мир.       — Крис?       Голова раскалывалась, дыхание судорожно выталкивало слова из горла. Шея казалась деревянной, суставы не слушались… Но пальцы сжались на кинжале, высвобожденном из ремней на бедре. Её руки уже были готовы обороняться вне зависимости от опасности, которая могла обрушиться на хозяйку.       Сумрачно. Пахло чем-то влажным и кислым, капли дождя просачивались сквозь прохудившуюся крышу полупустого ангара.       — Я здесь, — хрипло простонал юноша, легко откидывая крышку гроба и усаживаясь в нём с таким измученным выражением на лице, словно каждое движение давалось ему с непосильным трудом. Тёмные кудри немного растрепались, жилет и рубашка помялись, но, в целом, её спутник всё меньше походил на свежевосставшего мертвеца. — Кажется, нас опоили. Ощущение, словно меня долго избивали во сне. Мышцы ноют и кости тянет.       — Не смотри на меня так, — хмуро ответила лисица, пряча кинжал. — Как бы заманчиво это порой не звучало, я никогда не опущусь до подобного.       — Это очень мило с твоей стороны, Юзуки.       Она едва заметно дёрнулась, вскользь взглянув на него: Кристофер не так часто звал её по имени, но всегда делал это как-то странно. Может, дело было в особенности произношения слогов или в интонации? Лиса не любила слышать своё имя из уст других: оно всегда звучало незнакомо, как если бы ей не принадлежало.       — Они могли бы и предупредить, что накормят нас ядом.       — Не думаю, что это было запланировано как именно убийство, — Кристофер извлёк из своего гроба сложенный лист и развернул его, пояснив вслух: — Послание от Диадоры. Она использовала разбавленный экстракт радужных мухоморов , чтобы в случае проверки нас приняли за мертвецов… Умный ход.       Юзуки скривилась, потягиваясь и разминая плечи и ноги, прекрасная понимая, о чём ранее говорил Хранитель. Она давно не чувствовала себя так: словно бегала, прыгала и лазила по крышам сутки напролёт.       — Побочные эффекты пройдут через несколько часов. Диадора советует пить больше воды, — с этими словами он показал ей бурдюк с жидкостью. Лисица тут же перехватила его и отпила. — И где-то тут… Ах, кажется это он, — Крис нашёл в своём гробу пузырёк из тёмного стекла, — противоядие из корней итриевой красавки — «по четыре капли в сутки. Список «А». Ядовито, принимать с осторожностью!».       «По прибытии в Белфаст навестите одну мою знакомую. Её зовут Жизель. Она держит прелестное заведение «Белый лебедь» и, конечно же, как любая самодостаточная владелица успешного бизнеса, обладает интересными связями, которые могут вам пригодиться в ваших поисках. Вместе с наилучшими пожеланиями прилагаю карточку, которая позволит вам встретиться с ней. С любовью, ваша Диадора».       — Откуда она знает, что мы кого-то ищем?       Кристофер неспешно выбрался из гроба, оправив складки на жилете и манжетах рубашки. Лицо его выражало глубокую задумчивость, будто столь простое действие вводило его в замешательство. Он оглядел оба гроба, так незатейливо расположенные среди прочих ящиков ангара, нашёл сложенный мешочек со стёганным плотным плащом глубоко-синего цвета — дорогого окраса, явно способного привлечь ненужное внимание. Хотя, в целом, внешний вид Хранителя уже напоминал мишень, на которую нацелятся бандиты и наёмники, но вместе с этим их пара не вызывала вопросов у остальных слоев общества: богатый человек с личным телохранителем-элиром — картина, нередкая даже на западном континенте. «Люди — они как тараканы», — думала лиса, — «разбежались по всему свету и заграбастали даже то, что им не принадлежало».       — По некоторым источником абасы — особенно старые — способны к прорицанию. Возможно, она знает больше, чем рассказывает, — Хранитель одним плавным движением накинул на плечи плащ и сцепил у горла серебряную застежку в форме звёздочек.       — Не слишком ли часто в последнее время мы встречаем тех, кто способен видеть будущее?       Юзуки нервно поправила полы тёмно-зеленого плаща и убедилась, что капюшон из грубой ткани скрывает её лисьи уши и острые черты лица. Цвет её одежды был ближе к цвету земли, пыли и легко мог послужить маскировкой в зелёных лесах, в грязных городах на примере Белфаста. Поэтому, возможно, наёмница решила, что Хранитель на её фоне и правда выглядит роскошно.              Её слова звучали особенно громко в тишине ангара:       — Слишком много совпадений, поэтому мне уже не верится в реальность происходящего.       Бурдюк вернулся Хранителю. Он привязал его к ремню на поясе и закинул через плечо походный мешок, сбивший с его щегольского вида спесь и прибавивший человечности и простоты.       «Мы становимся такими же, как люди», — звучал в её голове мужской голос, в ответ которому ей хотелось язвительно выдать: «Вот какой он — лжец. Простой человек не может выглядеть так».       — Если быть точным, Элли — ясновидящая, а это значит, что она может видеть не только будущее, но и прошлое, настоящее и находить связи, которые не доступны нашему мышлению. Наш взор слишком ограничен, чтобы прийти к тем понятиям, к которым она способна прийти всего несколькими простыми умозаключениями.       — Элли?       — Так звали девочку из библиотеки.       Женская бровь медленно поползла вверх, но Кристофер не остановился, продолжая свою поучительную лекцию:       — Абасы же в свою очередь обладают способностью к прорицанию, но это больше похоже на умение владеть оружием, делать расклады карт или находить через телескоп правильные сочетания звёзд, сложенные в созвездия. Это навык, которому можно научиться, — он ограничен, неточен и очень абстрактен. Если у тебя ещё нет глубоких знаний о мире, то ты и не сможешь узнать, что скрыто за туманом будущего.       Юзуки скрестила руки на груди, негромко притоптывая. С каждым произнесённым им словом бровь её была всё выше, а наклон головы — всё ниже, будто девушка всем своим нервным видом пыталась показать юноше, что ему пора бы уже заканчивать с неуместным уроком по прорицательскому делу. Но в какой-то момент стало ясно, что Кристофер может бесконечно болтать о том, что хорошо знает — и в два раза дольше о том, что ему интересно. А в этом мире ему было интересно решительно всё!       — Так, я поняла, — резко вставила она, не давая ему распалиться ещё больше. — Я не смыслю в таких тонкостях, как магия и предсказания, а уж тем более во всех этих сложностях мироздания, но и зачем? Ведь у меня есть ты и твоя компактная библиотека.       — Библиотека?       Она постучала по виску.       — Иначе я не объясню то обилие нудной информации, которой ты то и дело меня заваливаешь с ног до головы.       Кристофер неловко улыбнулся, окинув плохо освещённый дневным пасмурным светом ангар.       — Я снова увлёкся. Порой ничего с этим не могу поделать…       — Нам пора в путь. Не знаю, сколько времени уйдет на то, чтобы добраться до Белфаста, но порой будет даже кстати эта твоя милая болтовня, — лисица направилась к скошенному дверному проёму, извлекая из набедренного мешка сложенную в стопку карту. — Скрасит скучный путь и долгие ночи.       Карта оказалась очень символичной: были отмечены основные населённые пункты, хаотично разбросанные вдоль всего западного континента, дороги и лесные тропинки, ручьи, из которых можно пить. А также два горных хребта, расположенные в центре; весь запад бы помечен густыми лесами и неровностями, а восток прерывистым контуром указывал на опасные обрывы, обусловленные тем, что сам материк был несколько выше уровня моря. Глядя на все эти обозначения, Кристофер задавался вопросом, как вообще по ним можно ориентироваться, но Юзуки легко поняла, где они находятся и куда им следует держать путь, использовав, как она сказала, особенности окружающей среды и скромные обозначения на карте.       — Можно ещё взять ориентир по звёздам, но для этого надо обучиться в академии или прочитать уйму заумных книг, — Юзуки спрятала карту и указала куда-то на горизонт, как показалось Кристоферу, на восток от ангара, расположенного на пустыре с перекопанной землёй и аккуратными холмиками там и сям, сложенными из камушков и булыжников. — Но денег на академию у меня никогда не было, а книги читать я не умею.       — Ты не училась чтению?       Она едко усмехнулась, осторожно минуя могилки и советуя спутнику следовать за ней.       — Ты удивишься, но в моём мире умников, способных писать и читать, днём с огнём не сыщешь. На это не было ни времени, потому что многие пытались выжить или просто научится жить после войны, ни денег — на хоть какое-нибудь маломальское образование, да и желания не было, потому что в приоритете — далеко не чтение книг.       — Тогда как ты понимаешь, что от тебя хочет заказчик?       — Мне не нужно подробно читать написанное, — отстранёно начала она. — Или точнее: я не делаю это так, как ты. Я просто знаю, как выглядят слова, обозначающие «убить», «найти», «доставить» и некоторые обозначения элиров. Число в конце поручения — это всегда количество золота. То, чем занимаюсь я, всегда оплачивается золотом.       — Но почерки бывают разные. Порой одно и то же слово может выглядеть совершенно по-разному.       Лисица полоснула по нему жёстким взглядом, чувствуя себя неуютно из-за того, как жадно он задавал вопросы, но по открытому, добродушному выражению на его лице было понятно, что Хранитель интересовался из искреннего любопытства, желая узнать больше о её жизни. Беспокойные мурашки прошлись по рукам, лисий хвост невольно качнулся.       — Если я не пойму, что от меня хочет заказчик, я или узнаю это лично, или не возьмусь за поручение. Никто не может меня принудить.       — Звучит логично, — негромко произнес Хранитель.       — К тому же в последнее время я работала на одного и того же нанимателя, а он всегда изъяснялся коротко и однотипно. Иногда даже прилагал изображения.       — Больше тебе не придётся убивать.       Лиса только улыбнулась, но эта улыбка ничего не обещала.       Какое-то время они молча шли, минуя одну милю за другой. Все силы уходили на борьбу с кривой и битой дорожкой: чем дальше от столицы, тем меньше она была похожа на нормальную дорогу. Мостовые камни всё чаще попадались расколотые, сложенные кое-как, границы дороги оказались размыты, смешаны с землёй, а кое-где она и вовсе терялась в разросшейся траве.       За пустырём началась долина, окружённая невысокими, но внушительного вида горами, поросшими густыми лиственницами, острыми ёлками — и всё это зелёное многообразие редело к подножию горных цепей и к берегу узкой речушки. Дикий мир простирался далеко вперёд и конца ему не было видно — он внушал ужас и отчаяние путникам, которым предстояло преодолеть целую бесконечность пешим ходом.       Кристофер выдохнул, предвкушая, а Юзуки нервно выругалась, отчаиваясь.       — Может нам всё же стоило воспользоваться порталом? — попыталась она, когда напарники остановились на холме, с которого открывался этот чарующий вид пасмурной весны, давящей серой крышкой неба. Словно они и не покидали свои гробы. — Я-то справлюсь, но ты не похож на бывалого путника. Мы бы могли свернуть и добраться до ближайшего поселения, чтобы…       — Всё в порядке, — Хранитель бодро направился вниз по пологому склону, легко минуя выбивающиеся из грунтовой почвы камни и комки земли. Цветы на длинных тонких стеблях качались на ветру, задевая пёстрыми лепестками его тёмный плащ. — Я верю словам Элли и в силу пророчества, поэтому просто отдаюсь течению судьбы.       — Да ладно! — пробурчала она, следуя за ним с выражением более пасмурным, чем сегодняшний день. — Посмотрим на тебя через пару часов…       Он оглянулся и улыбнулся, ничего не ответив.       Для новичка в путешествиях Хранитель держался прекрасно: он не причитал, не отчаивался и с оптимизмом смотрел в завтрашний день, с предвкушением — на всю следующую неделю и несгибаемой надеждой в грядущий месяц, веря, что сколько бы времени не ушло на этот путь, в Белфасте они непременно найдут то, что ищут и приблизятся к его мечте. Его мечте, напоминала себе лиса, потому что она не готова была поверить в правдивость его слов, в рисунок на руке, в пророчество, хотя всё меньше спорила с Кристофером, язвила насчёт его стремления всем помочь, и всё чаще — молчала, думала и сомневалась. Глубоко внутри неё жила маленькая девочка, желавшая поверить в волшебство, пока та выросшая лиса смотрела на мир снаружи, убеждалась в жестокости и беспросветности бытия.       К вечеру они преодолели около двадцати миль долины вдоль узкой речушки, но конец её еще был далеко. Впереди до первого населенного пункта — маленькой деревушки, — неделя пути. Там они смогут запастись провизией и, если повезёт, купить лошадь.       Путешественники разбили костер ближе к подножию горы, чтобы скрыться от любопытных глаз других путников или элиров, которые могли обитать в лесном пологе высоко на горе. Со всех сторон их укрывали кусты и стволы деревьев — они уменьшали порывы похолодевшего к ночи ветра, но почти не скрывали сияние и запах костра. Оставалось надеяться, что особенности рельефа уберегут их от потенциальных врагов.       Юзуки притоптала траву и опустилась у костра, который уже успел обогреть землю вокруг. Стянув перчатки, она снова встретилась с узором на коже, цокнула, отводя взгляд, и занялась сушёным мясом, размочила пару сухарей — провиант был так любезно оставлен их знакомыми в уютных гробах. Вот уж куда лиса никогда больше не ляжет по доброй воле! Воспоминания о её пробуждении до сих пор скреблись вдоль позвоночника.       Хранитель же что-то молча читал в своём излюбленном блокноте, порой чертил или писал, совсем позабыв о существовании своей спутницы. Пламя отбрасывало на его сгорбленную фигуру жёлтые пятна, насыщая радужку глаза и превращаясь в золотинки, мерцающие то ли от света, то ли от разворачивающихся в голове вдохновляющих его мыслей. Он успел снять жилетку с серебряным тиснением и убрать её в походный мешок, оставшись в чёрной рубашке и свободных штанах из дорогой ткани, явно не предназначенных для того, чтобы в них вот так бесцеремонно сидели на траве. Ветер растрепал кудри, разбив их на мелкие завитки.       В какой-то совершенно неожиданный для неё момент лисица осознала, что наблюдает за тем, как причудливо меняется форма света в этих кудряшках, а вместе с этим танцует тень на скуле и шее. Ещё чуть позже она поняла, что на неё смотрят в ответ.       — Что пишешь?       Кристофер задумчиво потёр подбородок, не спеша отвечать, а потом что-то быстро черкнул на странице и передал девушке. Она фыркнула, принимая блокнот. Пролистав его, наёмница даже не пыталась вглядеться в размашистый почерк.       — Вот это, — мужской голос прозвучал рядом, когда Хранитель пересел к ней ближе и указал на одну из не интересующих её страниц. Пустая — только короткое слово в центре, первая буква больше других, и это всё, то она могла понять. — Так пишется твоё имя полностью. Юзуки.       Она моргнула, нахмурилась и коснулась пальцем изгибов букв. Её имени.       — Такое маленькое. В тексте оно совсем затеряется.       — Хочешь научу его писать? Будешь легко читать его и всегда сможешь среди множества слов найти своё имя, — юноша улыбнулся, покачивая карандашом между пальцами. — Если ты будешь знать только одно слово, то на фоне неизвестного тебе массива букв даже столь короткое слово будет легко угадываться.       — Зачем мне знать, как пишется моё имя? Я имею в виду, полностью? Простой подписи из заглавной буквы мне всегда было достаточно, — пренебрежительно фыркнула Юзуки.       Прозвучавшее предложение казалось ей бессмысленным, бесполезным. Ей некому было писать, оставлять послания или тем более нечего подписывать своим полным именем. Она хорошо справлялась разговорами, могла понимать картинки в книжках, если уж на то пошло, знала, как выглядят слова, необходимые для её ремесла. Что ещё нужно?       — Разве это не здорово — иметь в рукаве такой козырь? — лиса непонимающе склонила голову. — Бумага не выдаст тебя, если ты будешь спрашивать не у живых, а у книг. Ты можешь узнать тайны своих врагов, а о тайнах, как известно, не говорят вслух.       Она ещё выводила пальцем контур своего имени, выведенный чужим изящным почерком, всё размышляя над услышанным… Слова Хранителя едва ли убедили лисицу, но в ней самой уже иногда проскальзывала нужда научиться письму. Сложно было объяснить, чем она вызвана… Может, чутьём, что научись она излагать свои мысли буквами, то научилась бы больше их контролировать, упорядочивать и не тонуть в тех чувствах, что бушевали в её душе?.. Те самые эмоции, которыми питается проклятое пламя.       — Хорошо, — на выдохе произнесла она, не глядя на Хранителя. — Хорошо, научи меня. Но я бы хотела писать не только своё имя.       Сердце взволновано билось о грудную клетку, приятное покалывание побежало по ладоням, когда она подняла взгляд и выпалила:       — Я хочу писать и читать, не опираясь на внешний вид слов, а ясно различая буквы и слова, из которых они сложены. Ты будешь меня учить?       Кристофер улыбнулся. Сидя так близко к нему, лиса заметила игривые морщинки в уголке глаза, делающие его лицо совсем юным.       — Давай начнём с уже знакомых тебе слов.       Ночь пролетела одним махом. Несколько часов лисица неустанно повторяла за Хранителем написание знакомых ей слов, имён и легко их читала, потому что уже знала, что они означают. Сложнее было, когда они решили попробовать написать слова, о которых девушка никогда раньше не слышала, но её упорство помогло ей отыскать ниточку логики, принцип, по которому «работает чтение», и она восторженно вскинула руки, взглянула на Кристофера и поделилась своим внутренним открытием. Он тихо рассмеялся, согласился с ней, и они снова углубились в этот монотонный, но почему-то крайне увлекательный процесс.       К самому утру костёр погас, а сон сморил их. Добрая часть блокнота была исписана кривыми буквами и словами, но в них было больше красоты и чувств, чем в отточенных до идеала изгибах писарей.       Новый день так же, как и предыдущий, начался пасмурно, но дождь по-прежнему ждал в тучах своего часа. Накопленная усталость сдерживалась пока не погасшим энтузиазмом и бодрящей вдохновенностью. Теперь у компаньонов появилась общая тема, о которой они могли говорить, не натыкаясь на острые углы прошлого друг друга: Кристофер с воодушевлением говорил о том, какие возможности дает умение читать и писать, неустанно повторял, как его восхищает усердие лисы и её успехи, пока Юзуки неловко отнекивалась от похвал и рассуждала над тем, что бы она хотела написать, когда у неё выдастся для этого шанс. А может, начать вести дневник? Лиса передёрнулась от этой задумки, насквозь пропитанной сентиментальностью. Но было в ней нечто невероятно соблазнительное…       Так продолжалось несколько дней: они шли прямо, иногда сверяясь с картой и природными ориентирами, корректировали направление и двигались дальше. Большую часть времени напарники молчали, но порой Кристофер затягивал светскую беседу о чём-то обыденном: о погоде, об окружающей природе, о городах элиров и о многом другом.       Первые проблемы Юзуки начались ещё до прибытия в Белфаст. Кристофер был просто невыносим в своём бесконечном наивном любопытстве. Даже зная, что чернильная гусеница называется так не только из-за цвета выделяемой слизи, а потому что эта самая слизь может вызвать паралич мышц, а затем и их некроз, Хранитель не мог удержаться от соблазна подобрать массивное насекомое и, удерживая тонкую и пугающе короткую веточку, покрутить то так, то сяк. Когда Юзуки увидела это, вся шерсть на её загривке встала дыбом:       — Крис, брось эту гадость. Сейчас же!       — Всё под контролем, — с улыбкой и восторгом в глазах успокаивал он, подняв насекомое выше. Солнечный свет окрашивал чёрную дорожку на коре в синий. — Просто глянь. Сколько она в длину? Почти три дюйма! Не думал, что в жизни чернильницы такие толстые и длинные! На картинках всё выглядит иначе. А ты знала, что при должном старании из этой слизи можно сделать хорошие и долговечные чернила? Просто красота!       Пухлая гусеница в белых пятнышках медленно ползла вдоль ветки, опасно приближаясь к светлым пальцами Кристофера. У Юзуки задёргался глаз.       — А ты знал, — язвительно выдала она, остро ощущая сокращающееся расстояние между опасным насекомым и кожей Хранителя, — что хватит нескольких капель её слизи, чтобы убить даже такого высоченного парня как ты?       Кристофер со вздохом опустил палочку на землю в тот самый момент, когда опасная, хоть и очаровательная гусеница сползла в траву. Юзуки ещё какое-то время хмурилась и ворчала, пока её наниматель старательно записывал наблюдения в блокнот. Улыбка у него была по-особенному дурацкой.       — То же мне, «‎красота»‎, — проворчала лисица и пнула камень.       Несмотря на то, что среди очаровательных и «отличающихся от своих изображений в книжках»‎ насекомых были и те, кто всеми силами усложнял и без того тяжёлый путь, Хранитель не прекращал тянуться к блестящим жукам с огромными и опасными жвалами, вечерами рисовать новые муравьиные пути, зацикливая их и вынуждая бесконечно ходить по кругу, ловить сумеречных бабочек, с крыльев которых как блестки сыпалась одноименная пыльца. Порой Юзуки думалось, что они путешествовали по совершенно разным лесам: пока Кристофер с любопытством пересчитывал пятнышки на крыльях божьих коровок, Юзуки изнывала от болезненных укусов комаров и назойливой мошки.       — Да как ты это делаешь?! — не выдержала она одной особенно неприятной и холодной ночью. Лисье ухо то и дело дергалось из-за летающих вокруг озлобленных комаров. — Почему они жрут только меня?       Кристофер потер руки и подставил ладони к огню. В жёлтых бликах костра не сразу были видны покрасневшие нос и щёки, но зато отчётливо заметен пар, срывающийся с губ. Ему было холоднее, чем Юзуки, которая из-за особенностей элирской крови не так страдала от ночной прохлады. За всё то время, что они путешествовали, лиса даже не задумалась, что каждую ночь Кристофер мёрз как обычный человек.       — Меня тоже кусают, — ответил он, пожимая плечами и в сотый раз растирая ладони. Диадора подарила ему хороший, плотный и тёплый плащ, но даже его не хватало, чтобы бороться с накапливающимися в организме холодом и усталостью. — Им же тоже надо чем-то питаться, Юзуки. С меня не убудет.       — Чудак да и только, — Юзуки прихлопнула очередного комара и поёжилась. В этот раз не получилось разбить ночлег, где местность закрывала бы их от ветров. — Почему ты не говоришь, что устал или что тебе холодно?       Кристофер только удивленно вздёрнул бровь, чем вызвал у лисы приступ ворчливого негодования. Она его совершенно не понимала.       — Когда я только вступила в Цитадель, то едва ли могла пройти и четверть того расстояния, который мы уже преодолели. Я уставала от любого восхождения, ноги болели и стирались в кровь в неудобной обуви, порой даже меня изводил ночной холод, а ты… — Юзуки окинула его взглядом. — Ты ничего не говоришь, хотя я слышу, как у тебя стучат зубы.       — А что изменится? — раз его раскрыли, уже не было смысла стараться сдерживать дрожь. Кристофер протёр глаза и с неизменной улыбкой продолжил: — Юзуки, я… нанял тебя, и мне хватает ума, чтобы осознавать границы наших отношений. Я благодарен уже за то, что ты пошла со мной. Остальное — мои проблемы.       — Ты прав, — она закуталась в свой зелёный плащ и мрачно уставилась на танцующий между ними огонь. — Меня это не касается.       На этом разговор оказался исчерпан. Кристофер был раздражающе учтивым, сдержанным и до безумия терпеливым. Эта терпеливость граничила с саморазрушением, однако Юзуки во всём этом ничего не смыслила, поэтому не могла разобраться в странностях поведения её нанимателя. Но когда пришло время ложиться спать, и Хранитель, как и всегда, закутался в плащ и лёг к огню спиной, Юзуки дождалась, когда его дыхание углубится и выровняется, расстегнула свой плащ и осторожно накрыла им Кристофера.       — В любом случае если ты помрёшь, я лишусь заработка, — зачем-то оправдалась она, угрюмо возвращаясь на своё место и надеясь на скорый рассвет.       Тем утром Юзуки выкатила Хранителю счёт за свой плащ и продрогшую шкуру, но растерянный Кристофер даже не задумался, что заявленная сумма чуть больше, чем слегка, превышает разумную. Наёмница радовалась серебряным и парочке золотых монет как ребёнок новой игрушке.       — Спасибо, — его голос прозвучал сдавленно и невнятно — несвойственно его обычной манере. Лисьи уши дрогнули, уловив странность. Юзуки отмахнулась и спрятала монетки в свой стремительно толстеющий кошель. — Нет, правда, спасибо.       — Прекращай, — смешавшись, буркнула Юзуки. Его благодарность была такой искренней и чувственной, что вес нескольких монеток ощутимо оттянул руку. — Кем бы ты ни был, Сказочник, но от человека мало отличаешься — такой же слабак. Вот нам, элирам, холод нипочем!       Кристофер улыбнулся, кивнул и сделал вид, что не слышит, как примерно раз в минуту Юзуки шмыгает носом.       В следующую ночь путникам пришлось всё-таки обсудить сложившуюся ситуацию: холод мог стать большой проблемой. Чем дальше они пройдут на юг, тем теплее станут ночи, но пока им надо было избежать обморожения и смерти от безжалостного переохлаждения. После долгих споров — в основном со стороны Юзуки — было решено использовать два хороших плаща как теплое, двухслойное одеяло, а значит, им придётся спать бок о бок. Юзуки беспокоил не вопрос близости с кем-то, а острое чувство тревоги: с одной стороны непонятная сила Кристофера, с другой — его очевидная беспомощность перед острием любого из её клинков. Поразмыслив над этим, она всё-таки решила потерпеть эти «неудобства». Но когда Юзуки поняла, что такое положение вещей вводит Кристофера в ступор и раздражающую его нервозность, её личные «неудобства» развеялись.       — Не бойся, я не кусаюсь, — Юзуки не сдержалась и поддела его.       Кристофер смерил её взглядом.       — Может это я кусаюсь, — ответил он, с едва скрываемым удовольствием укутываясь самодельным одеялом. Юзуки могла разделить его удовольствие, но скрывала это немного лучше. — Но, честно сказать, единственное, на что я сейчас способен, это держать глаза открытыми, поэтому как-нибудь в другой раз.       — Усталость делает тебя не таким докучливым всезнайкой.       Он сонно усмехнулся и отвернулся от неё. Разве разумно поворачиваться к хищнице спиной? Юзуки цокнула и легла на бок. Какое-то время она сверлила его затылок взглядом, а потом силой воли заставила себя тоже повернуться к нему спиной. Кристофер не мог причинить ей вред. Всё в порядке. Зато так теплее…       — Эй, Сказочник.       — Что? — неохотно отозвался Кристофер.       — Ничего, просто забавно, что ты отзываешься.       — Очень смешно.       Слышался только треск деревяшек в костре. Шелестела трава и дрожали над головой листья. Где-то ухала одинокая сова. Ночная тишина придавила тяжелой стопой к жёсткой и холодной земле. Благо вскипяченная вода в их бурдюке грела им спины, создавая вместе с этим границу между их телами. Навеянный теплом и приятной лесной мелодией сон слепил глаза.       Утро наступило неохотно, словно пришло вразвалочку и принесло с собой первые за долгие пасмурные дни солнечные лучи. Юзуки поморщилась, разлепила глаза и зевнула. Уши дёргались, улавливая окружившие её звуки просыпающегося дня. Хвост вздрогнул и замер. Сон развеялся, когда пришло полное волнения понимание. Тепло, что её окружало, лишь отчасти принадлежало двум тёплым плащам. В остальном это был Кристофер. Во сне он повернулся к ней и ненароком прижал рукой лисий хвост. Юзуки пробило током от незнакомого ощущения, когда мужская ладонь лениво пригладила длинную шелковистую шерсть.       Юзуки извернулась, придавив свой хвост, и взглянула на Хранителя. Вспыхнувшая было злость погасла, когда стало ясно, что он ещё крепко спал. Чёрная повязка не исчезала даже во сне.       Медленно Кристофер открыл глаз, лишний раз моргнул и с незнакомой ей ранее улыбкой удовольствия сказал:       — Привет.       — Пока, — она отвернулась и выскочила из-под самодельного одеяла. — Ещё раз тронешь мой хвост — я откушу тебе пальцы.       — Так вот, что это было, — голос с хрипотцой привлек её внимание. — С первого дня хотелось узнать, какой же он на ощупь.       — И какой же? — хмуро спросила она, наблюдая за тем, как его глаз снова закрылся.       — Какой? — это их первый утренний разговор, поэтому Юзуки даже не подозревала, как меняется его голос после сна. Слова звучали растянуто и лениво. — Мягкий. Гладкий. Очень тёплый…       Юзуки фыркнула и отвернулась. Она обняла свой хвост, пригладила шерсть и отчего-то улыбнулась.       Напарники продолжали свой нелёгкий путь, но после череды холодных ночей их отношения смягчили свои углы: точнее было бы сказать, что углы смягчились у лисы. Это проявлялось в разных деталях, но чаще всего в их беседах. Как-то раз, пока Юзуки набирала в бурдюк воду из реки, планируя вечером её прокипятить, Хранитель неожиданно спросил:       — Ты когда-нибудь задумывалась, почему тебя зовут именно Юзуки?       — Нет, а должна была?       — Я читал, что порой значения имен могут предсказать судьбу их носителя.       Ветер шелестел в зелёной листве деревьев, а редкое солнце озаряло долину, которая спустя столько дней, наконец, подходила к концу: речка резко сворачивала влево, и на её месте вырастал густой лес с грибным ковром под сапогами.       — Если ты спросил, значит, знаешь его значение, — просто заключила лиса, поднимаясь и передавая бурдюк Хранителю. — Лучше не пей. Вряд ли твой изнеженный желудок справится с водой из дикого ручья.       — Я бы поспорил с тобой, но больше не хочется оказаться в щекотливом положении.       Улыбка легче обычного проскользнула на её губы.       Кристофер по обыкновению привязал бурдюк к ремню на поясе и с деланным интересом разглядывал грибы с причудливыми шляпками. Провианта хватит ещё на три дня и, по расчётам Юзуки, они успевают добраться до деревни в аккурат к этому.       — Так и что же?       Он вопросительно взглянул на неё.       — Что означает моё имя?       — Если я правильно понял, значение похоже на цитрусы. Что-то кислое, но с благородным ароматом и горчинкой…       — Никогда не пробовала фрукты, — лес встретил путников деревьями с тонкими, гибкими стволами, текучими ветвями и каплевидными листьями. — Роскошь, без которой можно обойтись. То ли дело мясо с овощами…       — Как пишется слово «фрукты»?       Кристофер обогнал лису и развернулся, спокойно продолжая идти по лесу спиной вперёд.       — Серьёзно?       — А почему нет? — он нарисовал буквы в воздухе так, словно мог пальцем писать. На удивление лиса легко поняла, что это за символы. — Практика творит чудеса. Нам ещё столько дней пути, так почему бы их не потратить на что-то полезное?       Ему явно нравилось примерять роль учителя, а ещё больше юноше нравилось, когда у лисы получалось. Она менялась в лице: уходила привычная хмурость, тяжесть взгляда и замкнутость поз. Она становилась живой девушкой с пытливым умом, а не вымуштрованной суровой жизнью наёмницей.       — Это простое слово, — всё же поддалась она, отмахиваясь и рисуя в воздухе буквы. — И… Вот так! Оно короткое и легко читается.       — Хочешь что-то посложнее? Как насчёт моего имени? — его взгляд соскользнул с её лица и устремился к кронам деревьев, после чего юноша поравнялся с лисицей и пошёл с ней в ногу. Рассуждая, он продолжил: — Оно достаточно длинное и в нём есть сочетание согласных.       — «К», «р», «и», «с»… — тонкий палец выводил буквы, превращённые голосом в слоги, но на середине имени лиса запнулась и нахмурилась. Она остановилась, собирая буквы в единое слово.       — Держи.       Хранитель протянул веточку и растёр сапогом землю, предложив претворить в жизнь слово и буквы, которые ввели её в ступор.       — Когда ты успел отломать ветку?       — Я бы ни за что не стал вредить живым существам, в том числе растениям, — он пожал плечами. — Нашёл, пока мы шли. Она уже сухая: сама давно отпала.       Мгновение лисица сомневалась, чувствуя, будто проиграет в этой глупой игре, если воспользуется помощью палочки, но в итоге всё же опустилась на корточки и принялась выводить буквы. Её голос звучал едва слышно — его легко сдувал с губ ветер, скачущий по веткам и ласкающий тёмные волосы лисы. Уже несколько дней Юзуки не надевала капюшон, наслаждаясь возможностью идти открыто: Кристоферу было любопытно, но он учтиво не донимал вопросами о её элирской природе.       Медленно на земле родилось имя, написанное неровным, неуверенным почерком.       — К-р-и-с-т-о-ф-е-р. Кристофер! — она резко подскочила, чуть не ударившись головой о склонившегося над ней юношу. Лисица повернулась к нему и легко вывела в воздухе каждую букву его имени. — Кристофер. Легкотня.       — И правда, хорошо звучит, — ободряюще улыбнулся он.       С заходом солнца лес преобразился. Это произошло неожиданно, точно по щелчку чьего-то волшебного пальца — так оно и бывает в горах. Солнце скрылось за ними и с каждой прошедшей минутой мир погружался во тьму, пока путники в ней не погрязли совсем — даже острое лисье зрение не позволяло им продолжить путь, поэтому пришлось остановиться на очередной ночлег. Юзуки строго вела отсчёт времени, чтобы не провести дольше необходимого пешим ходом и грея себя мыслью о возможном приобретении лошади и об упрощении их безумной задачи.       Тьма будто бы спустилась не с небосвода, как это обычно бывает, — она поднялась с земли, с кустарников, с мхов и грибов. Затопила мир, как наводнение.       — Подожди! — лисица дёрнулась вперед, хватаясь за локоть Хранителя и спасая его от опасного падения с холма, на который они незаметно забрались. — Будь осторожен. Будешь плутать в потёмках — неровен час ногу подвернёшь или чего похуже…       И тогда, словно откликаясь на живой голос, лес расцвел вторым рассветом — ночным, таинственным и поистине волшебным. Как пришла ночь с земли, так и свет родился в её глубинах: медленно вокруг путников заструились жёлтые капли света — светлячки, вспорхнувшие с веточек кустов, закрывшихся бутонов и синеватого мха, что весь путь ковром простирался под их ногами. Изогнутые пляшущие стволы вытянутых деревьев превратились в изящные силуэты с синими, фиолетовыми и белыми серёжками — словно таинственные нимфы, застывшие в танцевальных па.       Нос щекотал сладковатый разряженный воздух — он же мерцал перед ними. Едва заметно, но всё-таки различимо угадывались потоки эфира, которым полнилась жизнь вокруг — вся природа. Лисица чувствовала его своей кожей, шерстью на ушах и хвосте — всем нутром. Люди не способны были коснуться эфира так, как это делали элиры, ведь первозданная материя струилась в их крови с рождения, она переполняла их сущность и она же была тем, чему завидовал император людей: тем, из-за чего и началась война. Но это осталось в прошлом, и Юзуки не хотела думать о грустном, когда перед ней раскрасился мир в такие цвета, которые в городах ей не приходилось видеть. Про запахи и говорить было нечего — никакого сравнения с мерзостным дыханием городских стоков и помоек.       — Сюда как будто никто никогда не ступал, — негромко проронил Кристофер, опасаясь, что услышав человеческий голос, лес скроется, накинет жуткую чёрную мантию и погасит свой свет. — Это невероятно.       — Никто из людей не ступал, — прошептала лиса, осторожно спускаясь по склону. — Приглядись, между травинками мерцает, видишь? Это не насекомые — то пикси.       Юноша склонился над высокой травой и отогнул несколько травинок. Крохотные существа сидели на изгибах трав, мхов и на шляпках грибов. Их цветные мерцающие крылышки едва подрагивали, длинные усики напоминали усики бабочек, а тонкая кожа прорисовывала узоры косточек, как если бы свет исходил из самого их нутра и отбрасывал тени подобно лампочке под абажуром.       Одна из крох подняла голову, отвлекаясь от щебетания с сестрами, удивлённо раскрыла чёрные широкие глаза без радужек и зрачков и взлетела. Крылышки двигались так быстро, что их почти невозможно было разглядеть, а сама пикси передвигалась рваными линиями: дёрнулась — оказалась в другом месте, снова дёрнулась — переместилась. Подлетев к незнакомцу, она с невинным любопытством разглядывала человека. Бледная, крохотная, необычная и очаровательно волшебная.       — Что ты?..       Кристофер резко дёрнул лисицу за руку, вынудив опуститься на колени. Негодование наполнило её, как вспышка, но также быстро оставило её, когда, проследив за взглядом юноши, лиса увидела несколько летающих между травинками пикси. Одна с красными волосами, напоминающими лепестки гладиолуса, спряталась за сестричку с воздушными, как одуванчик, волосами. Другая с сиреневыми фиалковыми волосами качала ножками, сидя на изгибе травинки, пока другие летали перед путниками, разглядывая их со всех сторон и щебеча на незнакомом им языке.       — Пикси — врачеватели леса, — прошептал Хранитель, протягивая палец к самой любопытной пикси. У неё были запоминающиеся жёлтые волосы, сложенные в остроконечные пучки, похожие на астру. — Я читал, что они сильнее многих чувствительны к изменениям уровня эфира, из-за чего они лучше всего чувствуют болезни, поражающие растения.       Пикси оглянулась на своих сестер и вдруг двумя крохотными ладошками коснулась протянутого пальца. Она ростом была всего в одну фалангу, а рядом с Кристофером казалась еще меньше. Её смех был похож на перезвон колокольчиков.       — Кристофер, — натянуто позвала его лисица.       Он не мог себя видеть, но лисица пораженно разглядывала то, как от прикосновения одной крохотной пикси его кожа переменилась: её будто изнутри подсветили тонкими ниточками. Золотая радужка обратилась осколком солнца, в тёмных волосах замерцали редкие прожилки света, обращая весь его образ во что-то волшебное и нечеловеческое. Паутинка света оплела его пальцы, ладони и предплечья, распадаясь на мелкие, едва заметные ниточки, исчезающие где-то глубоко в теле.       — Они воздействуют на эфир, — понял Хранитель, разглядывая другую ладонь, на которой вырисовывалась целая карта, по которой шарлатаны на рынках предсказывали будущее. — В моем теле, как и во всех живых телах, есть эфир, но его не так много и всё же достаточно, чтобы он так ярко сверкал.       — Зачем нужен костер, если ты сейчас сияешь ярче любой звезды? — вырвалось у Юзуки.       — Юзуки, право, мне страшно неловко от твоих слов…       Смелая пикси оставила Хранителя и подлетела к лисе, вынудив её отпрянуть. Девочка улыбалась, быстро перемещаясь в воздухе. Она протянула ручки к ней, но Юзуки в отличии от своего спутника не спешила довериться незнакомому элиру.       — Это похоже на щекотку, — насмешливо заметил юноша. Ниточки света медленно погасли и вернулись в его ладони, окончательно исчезнув. — Они безобидны.       Будто соглашаясь — понимая его, — пикси что-то вымолвила. Её сестры подлетели ближе, но они не были так смелы, как девочка с астровыми волосами. Лиса выдохнула и медленно подняла ладонь, на которую кроха и приземлилась, касаясь пальчиками кожи. Лёгкий ток пробежался по нервам, щекотка родилась в месте касания и разбежалась по коже, по всему телу, — и это всё, что изменилось, но Юзуки знала, что её кожа светится, глаза стали ярче и почти затмили острый зрачок.       Красноволосая пикси вместе с девочкой-одуванчиком подняли с земли цветное стеклышко и размыто, неточно, иллюзорно перед наемницей предстал фрагмент отражения. Её лицо будто заострилось, глаза стали совсем звериными — лисьими, — на щеках и лбу изогнулись узоры, которые она никогда ранее не видела. Шерсть на ушах и хвосте на кончиках позолотела.       — Кицунэ, — звонко, отчетливо угадывалось слово в незнакомом им языке. Юноша и девушка переглянулись. — Дар.       Юзуки дёрнула рукой, и смелая пикси резко отлетела от неё, забрав вместе с прикосновением свой свет. Секундой позже лиса натянула капюшон, в тени которого чувствовала иллюзорную безопасность. Волнение, рождённое от слов волшебных существ, щемило грудь.       — Пойдём. Нам не стоит задерживаться здесь, раз в лесу так светло, — она поднялась и отшагнула. — Мы можем пройти ещё немного.       Не дожидаясь своего спутника, Юзуки пошла дальше.       Через три дня лес стал только гуще. Тонкие безлиственные стволы тянулись к небу и, разветвляясь, превращались в переплетённые древесные сети, укрытые зелёным покрывалом. Солнечный свет с трудом проникал сквозь листву и практически не согревал густой и влажный, прохладный воздух. Редкие лучи золотили низкую траву, тихий ручей огибал громадный, могучий ствол дуба — основателя этой причудливой сети над головой. Массивные корни буграми выбивались из-под земли, на них строились из отполированных досок сооружения — они гармонично вплетались в окружающий мир, став неотъемлемой частью как самого дуба, так и других, более мелких, деревьев.       С земли и до самой верхушки, точно змея, обхватившая жертву, строились домики с резными крышами, напоминающими край листьев берёзы. Цвет стен сливался с древесиной дуба, а оттенок крыш — с кроной. Если бы не множество желтых фонарей, напоминающих гирлянду, можно было бы просто не заметить причудливую деревню.       — Вся деревня — это один дуб?       Юзуки зевнула, кивнула головой и молча направилась к основанию дерева. Её нисколько не удивляло это зрелище, не восхищало и вообще никак не отзывалось в душе: она частенько бывала в лесах, в которых элиры самыми невообразимыми образами устраивали свои дома. Сегодняшняя деревня была лишь одной из подобных ей на всём континенте.       День был в самом разгаре. Всё дерево полнилось жизнью: слышались крики, рабочий переполох, торги далеко наверху, скрипы и постукивания. У корней дуба путников встретили мужчины с острыми вытянутыми ушами, длинными рыжими волосами, собранными в хвосты, и облачённые в зелёные латы с коричневыми вставками. Эльфы-стражи стояли подобно мраморным изваяниям, древним исполинам, бесстрастно взирающим на смертных и их суету.       Гостей деревни даже не спросили о причине их визита, никто из стражников не взглянул на них, когда Кристофер и Юзуки прошли мимо, к закручивающейся вокруг широкого ствола резной лестнице. Перила напоминали ветви ивы, стекающие сверху вниз и роняющие свои серьги.       — Почему они нас не проверили? — поинтересовался юноша, казалось бы легко преодолевая восхождение по пологой лестнице. — Вдруг мы здесь со злыми умыслами?       — Лесные элиры не склонны проявлять враждебность, пока ты ничего не нарушил и никому не навредил, — лисица шла быстрее, представляя, как прекрасно будет оказаться наверху. — Они теснее всех связаны с природой и поэтому переняли её неспешность, спокойствие и ценность жизни. Ты, наверное, это уже знал, не так ли?       Она обернулась вполоборота, заметив, что каждый шаг юному Хранителю даётся всё тяжелее. На его лице было отсутствующее выражение: как бывает, когда все силы уходят лишь на то, чтобы передвигать ногами; идти в надежде на то, что откроется второе дыхание и цепляться за эфемерное представление о будущей цели, к которой ты рано или поздно придёшь. Юзуки не могла винить его, издеваться над его изможденностью: во-первых, потому что чувствовала себя немногим лучше, а, во-вторых, потому что он продержался невероятно долго как для человека, так и тепличного создания, всю жизнь прожившего в тесном мирке свитков и старых пыльных книг… Кристофер не просто справлялся сносно, он справлялся просто отлично — без причитаний, напускных страданий, отчаяния и прочих проявлений изнеженных, слабых личностей, коими лиса представляла себе большую часть людского рода. Хранитель же находил в себе силы не просто преодолевать один десяток миль за другим, недоедать, спать на земле и вставать с рассветом, но и радоваться увиденному, удивляться узнанному, надеяться на будущее.       Это в нём не переставало поражать Юзуки.       — Крис?       Он моргнул, будто очнулся от наваждения, поднял взгляд, и лицо его изменилось — оно снова было полно уже знакомых ей чувств. Вдруг лиса задумалась: есть ли и у этого человека маски, о которых она не знала?       — Ты в порядке? — Юзуки остановилась и, стоя на ступеньку выше, поравнялась с юношей ростом. — По моим расчетам, мы прибудем в Белфаст через два месяца — один, если верхом, — но у нас есть фора в пару дней. Ничего не изменится, если мы останемся здесь на отдых.       Откуда-то доносилось мелодичное сплетение звона струн арфы. Словно чьи-то умелые пальцы легко оттягивали сначала одну, грубо звучавшую струну, потом не резко, но быстро перебирали нежные, превращая общую мелодию в нечто глубокое, казалось бы, однообразное, но в каждом мгновении звучащее по-новому.       Кристофер бесшумно набрал в грудь воздуха. Он страстно хотел согласиться — лиса совершенно точно видела это в его позе, в изгибе губ, слышала в этом коротком молчании, — но кое-что не давало ему. Его энтузиазм в исполнении пророчества был очень личным, что-то глубоко в его душе толкало на все эти сложности, на пренебрежение собственными желаниями…       — На самом деле я предлагаю это только из-за лодыжки, — опередила она, поднимая и вытягивая ногу. Прокручивая стопу, Юзуки морщилась. — Видимо, подвернула на одном из склонов. Скоро пройдет, но какое-то время нужно не нагружать её.       — Болит?       Лисица отмахнулась от беспокойного тона, почти почувствовав вину за свою ложь, но тут же напомнила себе, кто истинный виновник этого крохотного обмана. Она отвернулась и зашагала дальше — им предстояло плестись по бесконечной череде белых ступеней ещё далеко вверх.       Кристофер нагнал её и подставил локоть.       — Сквозь одежду моя магия не действует, помнишь? Можешь опереться на меня.       — Сам-то едва плетешься, — фыркнула она, но предложением пришлось воспользоваться. Юзуки не раз подворачивала лодыжки и представляла, как порой больно просто стоять, не говоря уже о подъёме по лестнице. — Ты и правда никогда о себе не думаешь?       Взобравшись на первый этаж деревни, путники чувствовали себя так, словно потратили на это целую вечность и плюс ещё немного сверху. Их встретил домишко с крышами в несколько этажей, чуть выше и дальше затесался ещё один, и так вокруг всего периметра ствола росли как грибы, то большие домики, то маленькие. Все они были соединены между собой то короткими подвесными мостиками, то лесенками, то извилистыми дорожками, покрытыми скользким мхом и потому не внушающими доверия. Здесь шумело ремесло, шлифовали новые доски для построек, ковали железо, сооружали сложные механизмы и монотонно звучал стук кувалды.       — Вы — путешественники?       Будто из ниоткуда возник долговязый мальчишка-эльф с аккуратными, но заостренными как у всех собратьев, ушами, игривой россыпью веснушек на загорелых щеках и с каштановыми волосами, разметавшимися по высокому лбу. Коротко стриженые виски, слегка неопрятный внешний вид и пятна загара на руках, лице и шее рассказывали о незнакомце больше, чем он сам мог рассказать. Дети улиц есть даже там, где нет привычных улиц.       — Мы пришли издалека, очень устали и хотим есть. Есть ли место, где мы могли бы остановиться?       — И помыться, — сухо добавила лиса.       Мальчишка с интересом оглядел их, поразмыслил и кивнул, указывая куда-то вверх. Мысли о восхождении отдавались неприятной дрожью в костях.       — На первом ярусе работают ремесленники, кузнецы и механики. На втором — всякие торгаши, лавочники, магазинчики и забегаловки есть. Чем выше, тем престижнее ярус. Вы выглядите хорошо, поэтому вас должны пустить почти на самый верх. Там важные шишки заседают, руководят работой и указы всякие издают…       Он чуть придвинулся к незнакомцам и заговорщически закончил:       — Братва молву разнесла, что на самом деле там Красные кафтаны правят.       Путники настороженно переглянулись, прекрасно понимая, что встреча с посланниками может выйти им боком. Существовала, конечно, вероятность, что до глуши информация о них ещё не добралась, но рисковать не имело смысла. Вот только идти дальше сил по-прежнему не было.       — Так, а остановиться мы где можем?       Эльф улыбнулся, показывая выбитый клык, и протянул ладонь.       — Бесплатная часть экскурсии закончена, теперь придётся платить. Гид тоже хочет кушать.       — Хитрый жук, — оценила лисица и раньше, чем Кристофер показал всем ненужным свидетелям свое богатство, бросила мальчишке пару серебряных монет. — Этого хватит, и даже будет больше, чем стоит информация за ночлег.       Он скосил взгляд на дорогую ткань одежды Хранителя, цокнул и качнул головой.       — Для тех, кому хватит и жёсткой койки да похлёбки недельной давности, подойдет второй ярус — там есть дешёвые гостевые комнатки. Но вы выглядите так, словно привыкли к роскоши, поэтому, вероятно, стоит отправиться на четвертый. Любой каприз за ваши деньги!       С этими словами он спрятал добычу и собрался было уйти, но напоследок поделился:       — Дальше по мостику будет подъёмник. Считайте, это знание — подарок заведения.       Мальчишка не соврал: путники с благоговением нашли подъёмник и быстро добрались до второго яруса. Земля отдалялась — лиса чувствовала, как уменьшаются шансы отхода в случае форс-мажора. Её разум бродил по привычным тропам размышлений о том, как обезопасить себя, как спастись в случае необходимости, что можно использовать для этого из окружающего пространства, а потом он запнулся за одну шероховатость — мысль, которая еще непривычно возникала в голове. Теперь она не одна.       — Благодарю, — Кристофер улыбнулся и пожал руку худощавому узкоплечему мужчине-эльфу, со скукой разглядывающего пришедших к нему клиентов. — Нам хватит и этого. На самом деле мы стараемся вести скромный образ жизни и это место прекрасно отвечает нашим запросам…       Юзуки стояла стороной, осматривая узкое помещение с низким потолком. Это был обычный домик — как и все, что окружали дуб. Здесь жили местные, но владелец сдавал комнаты — сущие спичечные коробки — иногда заглядывающим к ним в деревню путникам. Скудное помещение со скудным интерьером.       — Откуда держите путь, господин? — лицо эльфа было спокойным, мягким и нежным — почти женским — с его аккуратными, плавными чертами. Кончики ушей короткие, их было почти не отличить от человеческих. — Обычно к нам не часто забредают, но в последние дни всё так изменилось…       — С севера, — уклончиво ответил Хранитель, принимая от мужчины железный ключ с деревяшкой, на которой написаны цифры. — Вы правы, там сейчас беспокойно. Идёт эпоха перемен, а как известно, живущим в такое время бывает тяжелее всего.       Эльф натянуто улыбнулся, и как будто потерял к гостями даже намёк на вежливый показной интерес. Он отвернулся к столу и принялся листать скучную толстую книгу, всем видом показывая, что путники могут идти — так они и поступили. Снятая комната была на втором этаже и оказалась совсем крохотной.       — Тебе не показалось, что с Эдгаром что-то не так?       — С кем? — Лисица с облегчением сбросила с себя мешок, расстегнула плащ и опустилась на одну из жестких коек. — Когда ты успел познакомиться с управляющим?       Кристофер последовал примеру Юзуки, но плащ и мешок сложил, в отличии от неё, аккуратно и на стул. Она проследила за его действиями с привычной ей насмешкой.       — Да что с ним может быть не так? В любом случае, большинство эльфов такие, — отмахнулась она и растянулась на кровати. — Возможно, высокомерие и отчуждённость от мира передается по наследству. Мне всё равно. Куда важнее, что здесь нет клопов!       — Не думаю, что дело в этом. Его взгляд мне знаком, — не унимался он. — Фотографии перевернуты лицами к стене. Возможно, ему тяжело на них смотреть. Мне кажется, он скорбит.       Лиса подтянула к себе тощую подушку, набитую колючими перьями, обняла и свернулась клубком. Хвост мягкой горкой укрыл её. Сил дальше размышлять о бедах незнакомца, о завтрашнем дне, о далёком путешествии у неё просто не осталось. Желание вздремнуть на кровати, а не на сырой земле подмяло всякие мысли.       Говорила она тихо, неохотно:       — Привыкай, Сказочник. Здесь ты не встретишь тех, кто не терял бы близких, — зевок заглушил часть слов. — Поэтому если будешь сострадать каждому встречному, в конечном итоге растратишь все силы на бесполезную жалость.       Дыхание её выровнялось, углубилось — Юзуки уснула. Хранитель какое-то время наблюдал за ней, прокручивая в голове свои наблюдения, вороша покрытые усталостью чувства. Неосязаемая тяжесть решений, пройденных в этом мире дней, встреченных существ и увиденных судеб легла всем весом на его плечи. Он ссутулился, опираясь на колени, сцепляя и расцепляя перед собой пальцы, пока в какой-то момент в них не оказался кусочек пророчества. Всего несколько красивых, полных надежды строк, — оборванных, недосказанных, потерявших свою прежнюю силу.       — Ты не мог ничего изменить, Крис. — Изабелла всегда говорила так, когда его одолевали воспоминания. Когда душу отравляло сожаление. — Они умерли не по твоей вине.       — Возможно, если бы я послушал отца, не лез со своим любопытством, то ничего бы не произошло, — заученная, будто уже вырезанная на сердце фраза сорвалась в ответ. Кристофер взглянул на спящую девушку и совсем тихо произнес: — Ничего из этого не произошло бы.       — Её прошлое — не твоя ответственность.       Но Кристофер не ответил. Его ещё долго мучили мысли о том, чего могло бы не быть, поступи он когда-то иначе. Могла ли судьба этого мира пойти в ином направлении? И как ему искупить свою ошибку? Простят ли его те, кто умер из-за него? Простит ли он сам себя?