Тень клинка

      Огненной магии обучали всех посланников. Митрополит был колдуном , возможно, сильным колдуном, но не Заклинателем , поэтому лисица с ним справится. Когда-то давно это лицо наводило на неё непомерный ужас, его голос заставлял душу сбиться в комочек, но прошло много лет, и той лисички уже не было: девушка смело смотрела в глаза старика, возомнившего себя Богом.       Так должно быть.       — Какой знакомый взгляд, — мужчина покачал головой. — Думаешь, ты и правда готова?       — Чтобы убить тебя, много ума не надо.       Юзуки сорвалась с места, собираясь быстро сократить дистанцию. Расстояние — это сила колдунов, но оно и их слабость. Меч рассек воздух, а вместе с ним и силуэт мужчины. Легко, не встретив сопротивления, будто пустоту.       — Сегодня лишь тени будут твоими противниками, — фигура мужчины подалась рябью и только тогда лиса поняла, что именно было не так. Его одежда оставалась сухой, волосы неподвижными вопреки ветру, а свет рассеивался на контурах фигуры так, словно его здесь не было, словно всё это лишь иллюзия. — Надеюсь, мы больше не встретимся, лисичка. Пора тебе оставить этот мир.       Подобно миражам или видениям из прошлого, митрополит исчез, но его костёр, окруживший лису, капканом продолжал сужаться. Дрожь прокатилась по рукам, когда она поняла, что оказалась на одном большом погребальном костре. Только женский визг держал её здесь, подальше от мыслей о том, чем может все закончиться.       Меч вернулся в ножны, а кинжал, оттянувший руку, рассек веревки на ногах и руках эльфийки. Она почти упала, но Юзуки помогла ей встать на ноги. Затем они быстро освободили мужчину, и на короткое мгновение пара обнялась, позволив себе излишнюю нежность. Лиса отметила про себя, что эти двое настолько трепетно любят друг друга, что даже падая в обморок от боли, надышавшись дыма, находят в себе силы прижаться друг к другу со словами ободрения… Глубоко в душе она даже испытала лёгкий укол зависти.       План, разработанный Диадорой, с самого начала казался несусветной глупостью, потому что мысль о спасении четырёх элиров прямо с казни, где со всей столицы соберётся большая часть посланников, даже в мечтах звучит насмешкой безумца. Так и получилось: буквально всё, что могло, пошло не так.       — Но что теперь?       Полукруглая площадка с четырьмя столбами: на одном из которых чёрным обугленным искорёженным телом висело напоминание о жертве, ими принесённой. Вокруг же кольцо пламени, язычки которого всего на несколько сантиметров выше лисицы. Невероятный жар опаляет лицо, всё труднее дышать… Жуткая, навязчивая и в то же время полная облегчения идея ворвалась в разум, и Юзуки обернулась к эльфам:       — Вы, двое, прыгайте.       — В огонь?! — взвизгнула женщина, вцепившись в локоть мужа. Он отрешённо смотрел на мертвеца на первом столбе и, точно кукла, перевел пустой взгляд на лису. — Это бессмысленно! Мы…       Сквозь треск огня и крики прилетел едва заметный звук, некоторое изменение, привлекшее внимание. Юзуки инстинктивно отпрыгнула назад, легко справляясь с испуганным сердцем, когда на её место с грохотом опустился охотник. Железная подошва сапог оставила трещины на каменной поверхности. Она легко дробит черепа. Серебристые волосы разметались по светлому лицу охотника, когда он поднялся с раздраженным вздохом. Чёрная, точно тень, украденная у ночи, униформа, повязка на глазах, алый цветок на груди и аура, предостерегающая держаться подальше.       — Неплохая реакция, — он чуть повернулся к застывшим в ужасе элирам. — Даю вам две секунды свалить отсюда, иначе потом я не ручаюсь за псину Грейс. Вероятно, она уже под порошком и, поверьте, вам не захочется с ней встречаться.       Эльфы переглянулись, опасливо покосились на стену огня, на лисицу, будто выбирали, какой смерти отдаться.       — Одна секунда, — раздражение из его голоса можно было черпать, и ожидание только усугубляло положение. Охотник не спешил нападать на кого-либо, не говоря уже о том, что он предлагал элирам спастись, и всё это никак не укладывалось в голове кицунэ. — Тик-так, тик-так…       Девушка первая сорвалась с места и прыгнула через костёр, следом за ней исчез и мужчина, оставив охотника и наёмницу одних.       — Ты точно охотник?       — Есть сомнения? — Он постучал по груди, указывая на эмблему. Блеснули стальные шипы на костяшках. — У меня нет резона возиться с чем-то столь бесполезным, как слабые эльфы. От них легко избавятся посланники, а вот ты — интересный случай.       «Интересный случай». Сомнений быть не могло: это и вправду охотник на элиров. Для них такие, как лиса, не были полноценно разумными существами — так, случайная ошибка эволюции.       Юзуки сорвалась с места к огненной стене и почти достигла края помоста, когда между языками огня прорвалась арбалетная стрела и оцарапала щеку. Душа упала в пятки, желая спрятаться подальше от реальности, которая перед ней разворачивалась: под звук ревущего пламени, сверкающих молний и кричащих за огненной стеной элиров на сцену явился другой охотник. Худощавый, высокий, его ссутуленные плечи будто опускались под тяжестью грехов человечества. Взъерошенные чёрные волосы зачёсаны пятерной на затылок, открывая нездорово светящиеся зелёные глаза.       — Время вышло, — пророкотал приговором светловолосый охотник.       Между молотом и наковальней: нельзя отступить, нельзя рвануть вперёд, — иначе встретишься с кошмаром во плоти, с историями, рассказанными шёпотом, а теперь неожиданно ставшими реальностью.       — Найн, долго возишься.       — Заткнись, Эллиот.       Лиса не услышала, как черноволосый охотник подобрался к ним. Она не поняла, в какой момент нечто острое упёрлось ей в бок. Лезвие легко прорезало ткань, медленно, хирургически по миллиметру рассекая кожу.       — Живая кицунэ? Это интересно. Никогда раньше не видел живых лисиц, а ты видел, Найн? Оказывается, они почти такие же, как люди.       — Меня раздражает вся эта шумиха, но ещё больше меня бесит, что проклятая лиса такая хилячка.       Он резко развернулся, и тяжёлый сапог впечатался ей в спину. Юзуки многое умела хорошо, но падала она с высоким мастерством, потому что не научившись падать, не научишься выживать. Острая, протяжная боль от локтей до плеч, тупая — в боку и пульсирующая в позвоночнике.       — У нас есть ровно три минуты и двадцать четыре секунды, чтобы поразвлечься, — Эллиот захлопнул часы на цепочке и спрятал в карман. На завершение заданий охотникам всегда отводится определённое время. Конечно, ему не хотелось навлечь на себя гнев начальства за то, что он слишком долго валандался с этой мелкой стервой.       Юзуки перевернулась на живот, подобралась и вскочила, уклоняясь от кулака Найна. Шагнула вправо и ушла от ещё одного удара, но он с точностью, будто бы видел каждое её движение до того, как оно было совершенно, преследовал её, оттесняя к горящей стене. Стальные кастеты между пальцев были остры, как настоящие лезвия, оставляющие на боку, животе, руках новые удары. Они расцветали бутонами синяков. Каждый кувырок, скачок казался медленнее предыдущего.       — Быстрее, быстрее, быстрее!       Со стороны площади прилетел залп арбалетных болтов, но все мимо.       — Мышка или кошка, кем ты будешь? — Эллиот улыбался, растягивая слоги. — Притащи её сюда, Найн.       — Ты мне не командир, Фернандес! — он резко обернулся к напарнику. — Так что завались.       Юзуки обнажила клинок, нагнулась и бросилась, но Найн предвидел и это, скользнув в сторону, ударив по руке предплечьем, схватив кисть и дернув в сторону мимо себя к ногам другого охотника.       — У тебя всегда были проблемы с памятью, поэтому я не обижаюсь. — Он плавно наступил на женскую ладонь, заставляя разжать кинжал. Юзуки зашипела. — Итак, что у нас здесь? Редкая диковинка.        — Кончай уже с ней.       Тяжёлый армейский сапог мог раздробить пальцы, и, вероятно, навсегда лишить лисицу возможности ими пользоваться. Холод окутал её, поселился где-то в груди — там, где беспомощно билось испуганное сердце.       Охотник убрал ботинок и присел перед своей жертвой, не сводя с её лица наконечник болта. Пальцы сжали лисье ухо и потянули.       — Настоящие.       — Ты серьёзно?       — Генералу понравится, — Фернандес склонил голову, выворачивая ухо. — Если мы приведем ей лису, она отстанет от тебя. На какое-то время.       Найн не ответил. Воцарилась долгая, тянущаяся тишина, пока вдруг Эллиот с его этой жуткой физиономией хохотнул и подал напарнику некий знак. Тот дёрнул лису за волосы, перехватил локти рук, сведя за спиной. Юзуки дернулась, но хватка охотника была стальной — то же, что биться о стальные прутья.       — Эллиот, это тупейшая идея, ты в курсе?       — Это веселейшая идея, — на бледном лице тонкая кожа натянулась от неизменной улыбки, а лихорадочно горячий взгляд вынуждал Юзуки сильнее дёргаться, сопротивляться. Как всё могло так обернуться? — Знаешь, почему мы истребили всех лисов?       Охотник извлек из кармана баночку с белым порошком. Он демонстративно покачал его перед ней и откупорил.       — В их жилах течёт проклятое пламя, способное уничтожить всё, что угодно, — пальцы сжались на её челюсти, надавливая и размыкая. Она закричала, дёргаясь. Что бы не было в этой баночке, Юзуки точно знала, что обратной дороги не будет. Всё её нутро кричало. — Погляди, как оно неудержимо и прекрасно в своём неистовстве!..       — Грейс убьёт нас.       Холодная баночка коснулась женских губ.       — Не волнуйся, возможно, нас убьет эта лисичка.       Секунды растянулись в часы, периоды ударов сердца — в годы. И ничего не произошло — только неожиданный звук разбитого стекла. Облегчению Юзуки не было предела: на фоне беснующегося пламени она увидела мужчину в дешёвом алом плаще и с напряжённо сжатыми губами. Кристофер бросил в охотника булыжник и тот едва не попал по нему. Эллиот удивлённо моргал, смотря на лежавший вдали кусок камня и разбившуюся склянку.       — Именно в это время пора появится герою, да? — нервно усмехнулся Хранитель.       Юзуки изогнулась в спине, оттолкнулась коленом и повалила державшего её охотника на бок. Найн на секунду ослабил хватку, отвлечённый неожиданным переполохом, а лисица вырвалась, извернулась и пяткой сапога ударила противника.       — Развлекайся, — Эллиот бросился на Хранителя.       У лисы не было шанса помочь ему, потому что беловолосый юноша схватил лису за ногу, вывернул и снова бросил на землю. Слишком лёгкая, настоящая тряпичная кукла. Он застыл над ней, сжимая и разжимая кулаки с кастетами, решая какую-то задачу. В отличие от своего напарника, Найн не испытывал интереса к своим жертвам, он словно просто делал то, что ему приказали и от этого раздражался.       Его рост превосходил её собственный всего на полголовы, но всякая сила, дарованная элирской кровью, собранная по крупицам годами ремесла наёмницы враз иссякла от ужаса. Юзуки пыталась бороться, плыть против течения, понимая, что её смоет и пронзят подводные скалы. Жалкие попытки сопротивляться, сражаться с охотником Ордена, вызывали у неё самой отвращение. Дыхание опаляло горло, а юноша перед ней даже не запыхался: ни тяжёлого дыхания, ни испарины на лбу, а только бесконечная выносливость, сила и опасность.       — Ты такая никчёмная. Это даже не смешно, — бросил он. — Ты слепого не можешь одолеть. С чего вообще они решили, что лисы могущественные? Что их вообще стоит боятся? Идиоты.       На жёстких скулах играли желваки, короткие белые волосы мокрыми прядками прилипали к бритым вискам и затылку. Дождевая вода каплями падала с резко очерченного подбородка. Чёрная повязка, скрывающая глаза, напоминала чернильный след на белой бумаге. Охотник сражался так, словно видел её движения, знал, где она, и даже слышал все её мысли.       — Тогда, может, просто отпустите меня? — тяжело дыша, сделала она наивную попытку освободиться. Иногда простой вариант — самый действенный, так что почему бы и нет?       Лиса слышала звон встретившихся лезвий и скрипучий смех второго охотника, но не смела отвести взгляд от хищника над ней. Казалось, стоило ей двинуться, он почувствует это и убьёт её.       — Ты источаешь слабость, поэтому если не я, то найдутся другие, которые оборвут твою жизнь. Для слабаков этот мир как жернова, способные перемолоть и ничего не оставить, — из-за пояса лезвием вниз он извлек клинок-коготь, наклонился и схватил лису за грудки. — Охотники — гиены. Они чувствуют твой страх, лиса, и будут преследовать, мучить, пока ты не взмолишься о смерти. Но я убью тебя быстро. Тебе не придётся умолять.       Лезвие было холодным, острым и легко царапало нежную кожу шеи. Юзуки пыталась дотянуться до своего внутреннего огня, впервые в жизни желая, чтобы он обрушился на неё — на них всех, — но, как бывает, тогда, когда он нужен, вместо костра внутри лишь угли. Их потушил страх. То, о чём и сказал охотник.       Шум затих. Битва завершилась.       Найн дёрнулся и резко обернулся, выпуская лису. Коготь полоснул Хранителя по груди и руке, тот вздрогнул, зашипев. Юзуки подавилась вдохом, пнула охотника в колено, вцепилась в предплечье, всем весом повалив парня. Кристофер коснулся его сжатой на рукояти ладони.       Никаких вспышек, никакой дрожи или запаха жжённого эфира — ничего не выдавало магию Хранителя времени. Она была бесплотной, нездешней — действительно невероятной. Одно лишь её касание останавливало чужие часы жизни. Но лиса больше не впадала от этого в ступор — она ликовала, имея столь могущественного союзника на своей стороне. Козырь, поразивший аж двух смертельно опасных противников, не представляющих с кем имеют дело.       — Бежим! — крик её звучал неровно, но был полным облегчения и надежды.       «Фокус» длился считанные секунды, но их хватило, чтобы Кристофер и Юзуки прыгнули через костёр, прикрывая лица одеждой. Очень жаль, что время останавливалось только для тех, кого коснулся Хранитель: лиса приятно помечтала, что языки пламени замерли бы тоже и напарникам не пришлось бы выгадывать момент, когда ветер прибьёт их к земле… Холодный воздух принял их в свои объятия, кислород смешался с адреналином в крови. Они бежали, пробиваясь сквозь сумятицу, отстранённо замечая мёртвые тела посланников, случайных элиров и группу тел в чёрном. Мурашки на коже так и бегали от страха, адреналин подначивал ускориться, но лиса злорадно усмехалась, наслаждаясь зрелищем. Она схватила Криса за рукав и свернула в узкую улочку так резко, что подошва заскользила в слякоти. Ноги несли её так, словно на теле не было ран, а синяки не прорастали болью в суставы, кости и мышцы, потому что всё это — неважно, ведь они спаслись, выжили. Лиса пережила встречу с охотниками.       Сколько прошло времени, сколько было оставлено за собой расстояния? Неизвестно. Однако тёмными дворами и кривыми улочками беглецы всё же вернулись к похоронному бюро. Лиса обернулась, подначивая Хранителя, но резко остановилась, бросилась назад и успела подставить плечо прежде, чем он рухнул.       — Крис! — она дернула его, но юноша, тяжело дыша, опустился на влажную землю. Осталось всего несколько шагов до безопасных стен, но последние шаги ему чудились тяжелей всей сегодняшней битвы. — Нам нельзя оставаться на улице. Страшно представить, сколько сейчас грянет ищеек. Второй раз нам так уже не повезёт!       — Секунду, — кивнул он, стирая с лица кровь. — Сейчас, только переведу дух.       Лиса опустилась на колени, опасливо озираясь. Нельзя, чтобы их видели в этой части города, и уж точно никто не должен был связать вероятных зачинщиков хаоса с похоронным бюро и его работниками. Крис и Юзуки уйдут, а Лукас и Диадора попадут под прицел. Нельзя было так бездарно проиграть, почти добравшись до финиша. Из-за беспокойных назойливых мыслей лиса не сразу заметила, что одежда Хранителя красная не из-за краски, а из-за крови.       — Тебя задели? Сильно? — Резким движением она дёрнула за плащ, причинив ему явную боль, но это было не так важно, потому что под тканью простиралась длинная и пока непонятно, насколько глубокая поперечная рана от плеча к плечу. На серой рубашке темнело целое озеро. — Святые! Кристофер, поднимайся, тебе нужен лекарь.       — Я в порядке.       Юзуки перебирала варианты, но единственное, что оставалось, так это подхватить напарника со спины и потащить, тихо приказывая ему шевелиться. Адреналин насытил её могущественную кровь, и ей было чуточку легче справляться с тяжестью мужского тела, с лесенками и с растущим беспокойством, так лихо заглушающим радость. Когда они завалились в бюро, их встретил хмурый Лукас. В гостиной столпилось несколько элиров, кажется, были даже эльфы, которых освободила лиса, но всё её внимание было сосредоточено на Хранителе. Он продолжал криво улыбаться, повторяя, что всё с ним в порядке, но никто ему не верил.       Разбавленные с дождевой водой кровавые капли высыхали на деревянных половицах. Кто-то подскочил и потребовал тряпку. Поднялась возня: Лукас что-то бурчал Кристоферу, на диване плакала эльфийка, обнимающая мужа, смеялись и обнимались ведьмы, израненные и побитые, но источавшие счастье. Диадора успела бросить горсть сумеречного порошка, когда эта развесёлая компания завалилась в похоронное бюро — мало ли, кто-то из соседей мог их видеть и сдать охотникам. Хранитель отмахнулся от помощи, но это обернулось для него очередным приступом боли, ведьмы подоспели к нему, осторожно потянули его к креслу, чтобы осмотреть и обработать раны.       Несколько взглядов вдруг обратились к лисе, и она опомнилась. Рука метнулась к ушам, но вдруг плотная ткань упала на голову и рядом, улыбаясь, появилась серокрылая девушка.       — Пусть это пока останется тайной, — у неё был глубокий порез на правой щеке, который медленно затягивался. — Меня зовут Гвинея. Ты хорошо поработала, Юзуки. Сегодня они живы благодаря вам.       Она снова взглянула на шумящих элиров и тоже еле заметно улыбнулась. Сегодняшнее утро обещало быть серым и холодным, но вместе с этим это утро принесло надежду, потому что череда бесконечных костров наконец-то начала угасать.

___

      Только чудом получилось избежать действительно больших жертв. Всего несколько элиров из компании Диадоры напоролись на церковный меч, ещё пару-тройку схватили — но не успели утащить в подземелья. Все элиры избрали смерть вместо предательства. Никто не сомневался, что посланники передали бы нарушителей в Орден для выяснения обстоятельств случившегося. Не надо было обладать развитым воображением, чтобы догадаться, какими способами охотники вытянули бы из жертв информацию. Вот именно для этого случая Диадора и раздала участникам «постановки» чёрные орешки собственного производства, которые «легко и безболезненно останавливают сердце».       Бунт в конечном итоге подавили, давка забрала свою плату за неповиновение, но Диадора и компания остались вполне довольны результатом. Кристофер же в первые минуты после того, когда очнулся, был в ярости, и Юзуки не хотелось бы видеть его таким снова: её наниматель больше обычного был похож на могущественного духа из другого мира.       — Так вы ведёте дела — через обман? — неистовствовал Кристофер. Если бы не раны, он вполне мог бы что-нибудь сломать. — Поэтому вы не спешили вытащить ту несчастную девушку? Не за спасением жизней мы туда пошли, а лишь сделать громкое заявление! Ради чего ещё вы устроили этот балаган?       — Любая война требует жертв для того, чтобы закончиться. Без своего мешка трупов она не уйдёт, — с наигранным безразличием ответила Диадора, распивая вино. Кристофер собирался возразить, но женщина опередила его: — Нет, дорогой, война вовсе не заканчивалась. С того дня, когда была сожжена первая элирская деревня, так до сих пор мы сражаемся. Каждый день по милости Его.       Её губы растянулись в острой улыбке. Вопреки тёплому цвету глаз, взгляд женщины был холодным и тяжёлым.       — Они поставили нас на колени, но пусть не забывают, что их яйца ровно напротив наших зубов. И мы будем кусаться.       Больше Кристофер ничего не ответил, и после не затрагивал эту тему. Лиса догадывалась, что ему больно молчать о жертвах, которые пришлось принести ради укрощения первых костры и демонстрации Церкви, что никакие их угрозы не способны сломить элирский народ. Выступление в Хопо — это заявление не только посланникам и их Богу, это обещание всему миру, и оно стоило любых жертв. Так считали все — даже Юзуки в приступе энтузиазма, — но не Хранитель Времени.       Разве жизнь — разменная монета? Куда это всё их приведёт? Око за око — и так до бесконечности.       В бюро наведались посланники, но, к их разочарованию, они ничего не нашли. Обычное печальное здание с мертвецами в подвале и улыбчивой, красивой женщиной за столом, способной умаслить любого своими витиеватыми речами. Возможно, дело было не только в этом, но и в том, что отряд состоял из молодых юношей, хоть и принявших постриг, но едва ли способных устоять перед улыбкой, искренностью и благовоспитанностью владелицы бюро.       Когда Красные кафтаны ушли, Лукас вместе с беглецами выбрался из погреба, замаскированного ещё глубже в подвале. С изогнутой бровью ворон окинул скромное в пол серое платье Диадоры, улыбнулся, но ничего не сказал. Слов и не надо было, потому что любому становилась ясно, как нелепо на этой женщине смотрится скучное серое платье с длинными узкими рукавами, высоким воротом и бедным украшением в виде узорчатых пуговиц. Волосы Диадоры были собраны в две толстые косы, придавая виду некоторую комичность.       — Одно неправильное слово, и я отведаю воронятину на ужин.       — А я разве что-то сказал? — он пожал плечами, помогая мужчине с сединой и некоторыми признаками оборотня подняться по узкой лесенке.       Диадоре приходилось играть роль примерной прихожанки всю ближайшую неделю, пока по столице бродили рейды, обыскивали дома в поисках мятежников: и посланники, и охотники остались с носом. Юзуки злорадствовала, представляя их лица, когда очередная зацепка ускользала из рук. Может от этих фантазий, а может, всё ещё окрылённая радостью после счастливого спасения, она меньше обычного хмурилась, больше общалась с элирами и даже не изводила колкостями Кристофера.       Он отделался лёгким ранением поперёк груди и куда более опасной колотой раной в боку, что осталась незамеченной. Узкий раневой канал сместился во время бега, и вся кровь медленно вытекала внутрь тела, капля по капле забирая жизнь… Наконец, элиры сообразили, почему их пациент бледнеет и гаснет, несмотря на все их старания. Ни Хранитель, ни лиса не вспоминают эту картину: Кристофер на железном столе, над ним Гвинея, бледный бело-голубой свет ниточками штопает раны, а мертвецы всё лежат себе в морозильных шкафах… Ко всему прочему оказалось, что парень переусердствовал с магией времени, из-за чего его левый глаз болел так, словно в него вонзали иголочки, а кровь снова и снова стекала по губам.       — Почему не сказал, что для тебя эта магия не менее опасна, чем для нас?       После того утра прошло всего пару дней, в течение которых лиса множество раз прокручивала битву на помосте и пыталась придумать иные действия, решения, которые помогли бы избежать прямого столкновения с охотниками, исключить использование магии времени и многое другое. Результаты её не радовали.       Юзуки нашла Кристофера сидевшим в кресле и разглядывающим клочок бумаги. В гостиной никого, кроме них не было, но лиса все же избегала именовать особенность магии Хранителя.       — Не думал, что ещё раз прибегну к ней, — он быстро спрятал клочок бумаги во внутренний карман тёмно-синего жилета. Диадора подобрала им хорошую одежду, в которой они позже отправятся в путь и в которой их «похоронят». — Нам запрещено её использовать за пределами Завесы. Но тогда это было единственное, что я мог сделать, так что выбора не осталось.       — Ты мог погибнуть.       — Но не погиб же.       Она нервно рассмеялась, подойдя к нему и с лёгкой тревогой осмотрела слегка осунувшееся лицо своего напарника, отметила и его сероватый оттенок. Нахмурилась, цокнула и оперлась плечом о стену, скрестив на груди руки. Но все-таки Гвинея молодец — если бы не её исцеляющая магия, выздоровление проходило бы куда медленнее.       — Расскажи мне больше о том, кто ты такой. Я должна понимать твои сильные и слабые стороны, чтобы могла при необходимости их использовать или защитить тебя.       Его губы изогнулись в улыбке, как если бы у него был какой-то ответ на эту реплику, но юноша решил промолчать, заведомо зная, что это разозлит Юзуки. Она нахмурилась: ей и эта мысль не понравилась.       — Как я и говорил, миры — это слои или шарики, надетые на палку, а Завеса — это пространство между ними. Там нет времени, жизни и смерти. Туда возвращаются души, если тьма Бездны не забирает их. Моя семья всегда жила в Завесе. Мы храним истории миров, наблюдаем за течением времени и помогаем душам переродиться, — Кристофер говорил спокойно, размеренно и завораживающе. Он был хорошим рассказчиком, умеющим вовремя замолчать, использовать ударение, придать яркости словам. — Но мы — исключение из правил того места, потому что живые, из плоти и крови, как простые люди. Наше время всё-таки течёт, но очень медленно. Вы называете это бессмертием, потому что при обычных обстоятельствах один из нас может пережить с десяток поколений.       — Словно боги, — шепотом проронила лиса.       Кристофер окинул её взглядом, покачал головой.       — Никакие мы не боги. Мы, как птицы в клетке, вынуждены смотреть на мир вокруг и бездействовать, — продолжил Хранитель. — Если нам удаётся спуститься на Землю, то наше время укорачивается — оно становится неотличимым от человеческого, может, на пару десятков больше, да и только. Во мне нет могущества богов из легенд: нет несокрушимости бога Алестера Солнечного и также нет во мне ни одной из трёх видов магии, созданных богиней Кассандрой Милосердной. Всё, что у меня есть, это мои фокусы, как ты их называешь.       Юзуки потупила взгляд и пожала плечами.       — Я к тому веду, что во мне слабостей больше, чем силы, — он снова улыбнулся, поднимая открытую ладонь, в которой не было ни явной силы, ни могущества. — Я нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне, если честно. Но в любом случае во всём остальном, кроме сражений — хотя и в них я тебя не оставлю, — ты можешь на меня положиться. У меня нет ножа, который я смогу воткнуть тебе в спину. Единственный трюк в моём рукаве способен с тем же успехом убить меня самого.       Когда-нибудь она привыкнет, перестанет удивляться его беспечности: Кристофер так просто рассказывает ей всё, что лисе хочется знать, раскрывает перед ней руки, обнажает все карты. Неужели в мире и правда существуют такие бескорыстные добрые люди? Эта мысль была столь же невероятна, как и представления о пламени, способном плясать на воде.       — О чём шепчетесь?       Ребята вздрогнули, повернувшись к Лукасу, тот поднялся из подвала и стягивал чёрные перчатки. Их он спрятал в выдвижной шкафчик стола.       — Обсуждаем наш дальнейший путь, — нашлась Юзуки, спокойно, не моргнув глазом, соврав. — Нам надо попасть в Белфаст.       — Не близко. Планируете и там заварушку устроить?       Чёрные крылья снова стягивала красная нить, которая, как выяснилось после ситуации на площади, была фальшивой. Лукас не стал вдаваться в подробности, но упомянул, что когда-то очень давно он знал хороших людей, спасших его и избавивших от этих кандалов.       — А вот и нет, даже в планы не входило.       — Планы — это вещь переменчивая, — тень улыбки пробежала по лицу ворона. — Где-то через дней пять шумиха чуть поуляжется, посланники найдут козлов отпущения среди своих и чужих. Произошедшее трещиной проляжет в их внутренней структуре и связь с Орденом, вероятно, ослабнет. Как и было уговорено, мы вытащим вас из столицы в моих гробах.       — Давно мечтала примерить гроб, — пробурчала Юзуки, передёргивая плечами: словно бы стряхивала ледяные руки призраков с себя. — Где Диадора?       Лукас пожал плечами.       — Она мне не докладывает. Эта женщина слишком стара, чтобы считаться с мнением столь юного элира.       Кристофер при себе всегда носил только три вещи: клочок пророчества, фотографию и маленькую записную книжку в мягкой обложке. Последнюю он часто листал, что-то записывал с таким отсутствующим видом. Казалось, его здесь нет, а разум Хранителя плутает где-то в мире фантазий, что превращаются иногда в строчки на бумаге. Но тогда он просто пролистал страницы, пробил бесшумную дробь пальцами и озвучил:       — Диадора — абас.       — Впервые слышу, — Юзуки попеременно смотрела то на одного парня, то на другого, ожидая, что кто-нибудь ей пояснит, но, видимо, никто не собирался. — Кто это такие?       — Абасы — это настолько старые существа, что, как говорится в мифах, они застали истинных богов и видели летающих ящериц, — затянул поучительную лекцию Кристофер, постукивая пальцем по странице книжки. — Их кожа подобна камню, и никакие металл или сталь не способны их ранить, а значит и убить. Где-то говорится, что они — злые духи, совращающие души с праведного пути, где-то, что это наследие Алестера Солнечного, задача которого оберегать человечество.       — Это всё — легенды, Крис, — остановил его Лукас. Перья трепыхались на сквозняке. — Но даже если это и так, то что с того?       — Они питаются плотью. Это… Необычно.              Повисла напряженная тишина. Лукас перекручивал в руках подвеску, Кристофер что-то писал в книжке, а Юзуки пыталась уложить услышанное в голове. Сколько ещё ей предстоит узнать о мире, про который, как она думала, знает всё? А главное: хотела ли она знать?       Тот случай как-то забылся, но в следующий раз Кристофер и Лукас легко нашли темы для обсуждений. Правильнее было бы, конечно, сказать, что это выглядело больше как допрос со стороны Хранителя, которого будоражила возможность узнать про воронов как можно больше. По его словам, вороны — это «удивительный народ, способный чувствовать смерть и предотвращать её», на что был ответ Лукаса: «Или приближать её».       В бюро приходили элиры точно так же, как и до событий на площади, пару раз к ним наведывались посланники, но на этом закончились все подозрения относительно Диадоры и Лукаса. Остальные жители столицы залегли на дно, ропща перед служителями, всячески их задабривая — все-таки они тоже были живыми смертными.       В вечер перед отбытием Диадора устроила праздничный ужин. Она разыскала мясо, крупу и тарелку сладостей, накрыла стол так, что присутствующие совсем позабыли и о бедности окружающей обстановки, о скромности торжества и простоте блюд. Одним из условий для путешественников было облачение в одежду, в которой они и покинут столицу.       — Что поделать, если я люблю красивые вещи, — она подняла бокал с вином, приветствуя Кристофера и Юзуки. — Уверена, из вас получатся очаровательные покойники.       — Лестно с твоей стороны, — Кристофер дежурно улыбнулся, поправляя лацканы удлинённого тёмно-синего жилета. Его одежда была пошита из мягкой, удобной и тянущейся ткани, купить которую у него у самого не поднялась бы рука, но Диадора успокоила юношу, сказав, чтобы он принял её маленькую прихоть. — Это даже больше того, о чем мы договаривались.       — Думаю, Диадора отдала бы вам все деньги, посмотри вы на неё блестящими глазами чуть дольше, — вернул ворон своей знакомой старую строчку. Она цокнула, но продолжала улыбаться, не смущаясь возможной правдивости сказанного. — В любом случае вы слишком рисковали, помогая нам… Да и вас определённо запомнили и охотники, и посланники, поэтому всё это, — он дернул рукой в их сторону, — незначительная плата за доставленные неудобства.       — Тоже мне неудобства, — лиса прошла и плюхнулась на стул, первая из всех решившись притронуться к еде. Она взяла тарелку и вилку, чтобы отведать отварного картофеля, но озадаченно огляделась: — Почему вы просто смотрите? Она же не отравлена?       Диадора рассмеялась, Лукас закурил, а Кристофер мягко ей улыбнулся, налив воды.       — Не знаю, когда удастся ещё раз так поесть, поэтому я не стану тратить время на пустые приличия.       Чёрная водолазка, обтянутая обвесами для оружия, тёмно-коричневые штаны с множественной шнуровкой, скрывающей тайные отсеки для лезвий, глубоко-зелёный плащ — очередной в её коллекции, — шли её коротким чёрным волосам, острым чертам лица и жёлтым глазам.       Юзуки фыркнула, разламывая картофелину и с наслаждениям пережёвывая кусочки.       — Что вы будете делать дальше? — поинтересовался Кристофер.       — Кто знает, — уклончиво ответила Диадора. — Мне надо найти одного гадёныша и выпотрошить его, а так планов особых нет. У Лукаса же их столько, что можно позавидовать. Он планирует отправиться в странствия.       — Вы не останетесь в Хопо? — удивилась Юзуки, с трудом прожёвывая картофелину и жирный кусок мяса. — А как ваше бюро?       — Гвинея за ним приглядит, — коротко ответил Лукас.       Клубы дыма расплывались и поднимались к потолку. Вечер углублялся, плавно превращаясь в ночь. Какое-то время они обсуждали предстоящее путешествие Кристофера и Юзуки, в детали которого те не вдавались, обойдясь общими чертами. Диадора и Лукас не настаивали, напротив, они говорили больше о рельефе, городах и горах, через которые им предстоит двигаться, в чём их особенность и какие удивительные вещи можно увидеть, если знать, где смотреть.       — Например, в Грибном лесу, через который вы будете проходить, можно встретить друидов. Это живые огромные деревья, — Диадора допила бокал и подмигнула. — Так говорят. Не пугайтесь, если уснёте в одном лесу, а проснётесь в совершенно другом.       Юзуки ковыряла вилкой блюдо, отодвинула его и вздохнула. Её беспокоили некоторые мысли, которые не хотелось озвучивать и от которых она бежала несколько дней, решив, сделать вид, будто ничего не произошло. Но сейчас, в этой тёплой дружеской атмосфере её всё больше подмывало спросить у своих знакомых кое-что. Однако тихий голосок в душе советовал ей не ворошить произошедшее, чтобы не испортить момент, не разрушить иллюзию.       — Тебя что-то беспокоит? — Диадора склонила голову с привычной нежной улыбкой. — Весь вечер собираешь все морщины на лице.       — Вы же знаете, да?       — Что именно?       Кристофер молчал, внимательно наблюдая за девушкой и их новыми знакомыми. Она не могла точно сказать, рада его невмешательству или нет. Юзуки коснулась капюшона, который ни разу не снимала с того момента, как переступила порог бюро, и медленно выдохнула.       — Нам всё равно, — неожиданно прервал её Лукас, сделав очередную затяжку. — Я понимаю, что значит нести бремя своей крови, но не она определяет тебя, а поступки, которые ты в итоге совершаешь. Вороны — предвестники смерти, и я это знаю, и не могу этого изменить. Зато я могу сделать так, чтобы эта смерть была лёгкой, и чтобы те, кто жив, не погрязли в скорби. Может, это и не много, но уже хоть что-то.       Лиса чуть улыбнулась, пожимая плечами. Капюшон она так и не сняла, но непонятная тяжесть покинула грудь. Что если то, кем она являлась и то, кем её считали, это совсем не одно и то же? Что, если она всё же может противостоять проклятию?       — Вообще не понимаю, о чём ты.       — И правда, чего это малыш Лукас ударился в самолюбование? — Диадора оставила бокал и протянула руку к его тёмным волосам, но ворон хмуро отстранился. — Ты когда-нибудь расчёсываешься? Как протестующий подросток, которому плевать на нормы красоты и приличия.       — В твоём возрасте все молодые — дети.       — Но ведь вы и так — дети, — она рассмеялась. — У каждого из вас ещё такой долгий, кривой и сложный путь впереди, вот пройдёте вы по нему и уже не вспомните тех волнений, что терзают вас сегодня.       Лукас взглянул на тикающие часы и объявил:       — Уже пора.       — Печально прощаться, но надеюсь, мы еще с вами встретимся, — Диадора улыбнулась Кристоферу и Юзуки, задорно закончив: — Приятных снов, друзья.       — Что?       Юзуки моргнула — картинка смазалась. Уже некоторое время голова болела, сердце периодически пропускало удар, но она и не замечала всего этого за праздными разговорами. Слишком расслабилась, окунулась в сказку, о которой мечтал всякий, живущий во мраке. Теней в комнате прибавилось. Они нависли над путниками, и в какой-то момент набросились на лису. Земля притянула её к себе, сознание треснуло и растворилось.