Тень клинка

      Это оказалась среднего пошиба таверна на окраине столицы. В здравом уме Юзуки вряд ли сунулась бы сюда, побоявшись привлечь внимание своей неопрятностью: обычно её одежда была больше похожа на половые тряпки, которыми драили скотские помещения. Продолговатые бреши на плаще и рубашке определённо привлекли бы излишнее внимание. Но теперь у неё были деньги стараниями нового нанимателя, а потому появилась новая и опрятная одежда.       Теперь Юзуки с гордостью могла сидеть за одним из дубовых столов, отвечать презрительным взглядам своим надменно задранным подбородком и с полнейшим удовольствием уплетать жаренное мясо с овощами — с такими, которые она видела только на вывесках для привлечения клиентов. Сказочник, как его про себя прозвала наёмница, со смесью чувств изучал её. Кто-нибудь другой подавился бы, если на него так долго и пристально смотрели бы, но Юзуки знала цену еде, а ещё больше знала цену еде, купленной за чужие деньги. Пусть смотрит сколько душе угодно, пока его кошелек приятно позвякивал каждый раз, когда ей что-то было нужно.       — Никто не отберёт у тебя еду, — неожиданно заметил Кристофер, задумчиво постукивая пальцами по подбородку.       По всей видимости, так он делал каждый раз, когда ему встречалась простая на первый взгляд задача, которая почему-то вызывала трудности. Например, когда встал вопрос, куда деться двум вымокшим измученным душам посреди ночи или когда наутро Юзуки потребовала купить ей новые клинки и добыть еды. Сейчас он с таким же выражением смотрел на то, как в очередной раз деревянная ложка с едой исчезла во рту.       — Я, конечно, могу ошибаться, но мы же заплатили за свой заказ? Зачем так спешить?       — Язвишь, Сказочник? — Она облизнулась, соскребая остатки со дна глубокой тарелки. Её желудок был приятно ошеломлён и количеством, и тяжестью пищи, а разум благоговейно купался в терпком аромате специй, тепле таверны и «правильности» происходящего. Да, наёмница имела право находиться среди других элиров и не опасаться за свою шкуру. Пока. — Сразу ясно: что такое голод, тебе невдомёк.       Ответа не последовало, и их небольшой стол погрузился в молчание.        Прошло несколько часов после сражения с проклятым оборотнем, а каждая минута их совместного времяпрепровождения тянулась бесконечно в этом молчаливом напряжении. У Кристофера явно были вопросы, но он не спешил их озвучить, только наблюдал за окружающим его миром с поистине невероятным выражением на лице. Сама Юзуки не видела ничего «удивительного» и «восхитительного» вокруг.       Ночь они провели на унылом постоялом дворе. Никто не спросил, где они так изгваздались. Разошлись они по комнатам также в молчании, но Юзуки ощутила силу невысказанной Кристофером фразы: а не сбежит ли она к утру? Сам он, вероятно, подумывал, а не снять ли им одну комнату на двоих, чтобы исключить такую вероятность. Но навязывать свое присутствие даме ему не позволило воспитание. Да и Юзуки не сбежала. Облегчение явно читалось в золоте радужки, когда она, собранная, готовая и в порванной рубашке, вышла в коридор. Юзуки захотелось закатить глаза и напомнить ему о монетах в его кошельке, но она только натянула глубокий капюшон на лисьи уши и озвучила свои желания.       «Я обнесла бы этого простака как два пальца», — подумалось Юзуки, но есть вещи, до которых не опустится даже наёмник-одиночка. Кража у собственного нанимателя — одна из таких вещей.       Пришлось отправиться на поиски кузни, где получится урвать качественную сталь за разумные деньги. Удивительно, как благосклонно влияет на окружение ухоженный и располагающий вид Кристофера. Он умудрился заговорить кузнец и тот продал им оружие, не спросив соответствующие бумаги. Но когда им озвучили общую стоимость, Юзуки не сдержалась и выругалась:       — Треклятые гоблины! — прорычала она, когда, расплатившись за парные клинки, путники покинули кузницу. — Найду того гада и самолично оторву ему кривые пальцы.       Кристофер чуть улыбнулся, больше заинтересованный окружающими существами, чем бранью своей спутницы. Та ворчала вплоть до момента, пока перед ней не возникла полная еды тарелка. До момента, когда они в очередной раз замолчали и напряжённо поглядели друг на друга. Странная ситуация.       «Страннее со мной не случалось, наверное», — подумала Юзуки.       Но она не хотела ничего менять. Ей всё равно. Совершенно.       И всё-таки Юзуки не привыкла работать спустя рукава, поэтому — и только поэтому — спросила:       — Значит, ты здесь, чтобы спасти всех нас?       — Нет, — тут же ответил Кристофер, отвлекаясь от созерцания окружающих элиров. — Это вы должны спасти свой мир, а я здесь только для того, чтобы подтолкнуть вас к правильному выбору.       Деревянная ложка громко стукнулась о дно тарелки, когда её хозяйка откинулась на спинку широкого стула. Всё в этом месте было деревянным и каменным в жёлто-оранжевом отливе, а утренняя тишина убаюкивала мысли, обманчиво обещая безопасность.       — Ладно. За золото я приму любую сторону, — она пожала плечами, склонив голову. — Но ты говорил и о других существах или людях, которым тоже придётся как-то в этом поучаствовать. Что ты им предложишь? Как бы ты ни был богат в своей Завесе, на всех монет не хватит.       — Будущее, — его ответ прозвучал просто и наивно, поэтому над нимне хотелось смеяться и всё-таки Юзуки выдавила усмешку. Будущее… Кому оно нужно? — Почему ты мне не веришь? Нет, точнее, почему ты не веришь в вас? В себя?       — Хочешь узнать, почему я не верю в сказки? Даже не знаю, с чего начать.       Кристофер неоднозначно махнул рукой, указывая не только на неё, но и на весь пролегающей за стенами таверны мир.       — Что бы я ни говорил, ты смеёшься. Не веришь в мои слова, не веришь, что что-то можно изменить. Ты сомневаешься, что у этого кошмара может быть конец! Это в ваших силах, — Кристофер вздохнул, окинув взглядом сидевших в таверне элиров: мрачную девушку-ворона с опущенными тёмными крыльями, эльфа за барной стойкой, нескончаемо поправляющего приборы, — и при этом будто заглядывая дальше, в каждый дом в Хопо, в каждый город на континенте — в каждое сердце в мире. — Только вы строите завтрашний день.       Окна были узкими, не предназначенными для того, чтобы освещать грубые, необтёсанные углы таверны. Сруб был сложен из брёвен настолько старых деревьев, что они и без топора испустили бы дух; ничто не смягчало жёсткий каменный пол с его буграми; холодные тени безраздельно властвовали под столами и стульями, в углах, между ступенек лестницы, уводящей на балкон. Ничего в этом месте не могло выглядеть по-особенному, но неожиданно выглядело. В его глазах, словах, чувствах. Красиво, необычайно. Волшебно.       Всё вокруг могло быть таким… приятным? Нет. Она не знала подходящего слова, наверное, никогда такого и не слышала. Может, слово и не могло обличить рождённый отклик чувств, когда Юзуки проследила за этим взглядом, точно под руку пройдя по комнате — другой комнате, — учась вслед за мастером видеть мир иначе. Что-то неуловимо тёплое скользнуло под рёбрами и исчезло.       — Попробуй это сказать детям, которых посланники забирают из семей, чтобы отдать во служение своему божеству, и родителям, которые никогда больше их не увидят, а если попытаются воспротивиться, сгорят на костре как еретики, — слова разливались в глотке горечью, и ещё больше они душили от осознания истинности сказанного.       Медленно напряжение сковывало его губы, щёки, забралось в прищур и разбежалось по всему телу. Кристофер знал, что она права, а Юзуки уже не могла остановиться:       — Или воронам, которым связывают крылья, чтобы те не смогли летать, чтобы их можно было контролировать. Может, павшим королевствам? Костям в земле на полях битвы, даже спустя столько лет пустых, пахнущих смертью и болью? Они тоже выбрали это, да, Сказочник? Хочешь сказать, всё это, — Юзуки взмахнула руками, едва сдерживая растущую в груди ярость. На кого? На него? Или на себя? — всё это я выбрала? Я построила свою жизнь так?       Зачем говорить всё это? Да ещё и такому, как он, который едва ли знал хоть о крупице тех ужасных вещей, которые сыпались на головы элиров, как камни с оползнем. Будто этим можно было что-то доказать. Будто она ждала его ответа, будто хотела, чтобы он опроверг её слова. Эту правду.       Но Кристофер молчал, нервно постукивая пальцами по подбородку и устремляя взгляд в окно на противоположной стене. Кажется, там мелькнула алая фигура. Аппетит пропал, а съеденная еда глыбой набила желудок. Её холод пропитал кровь.       — Завеса, — Юзуки резко вставила клин в растущую тишину. — Что это за место? Другой мир? Неужели там нет даже намёка на ужасы и кошмары нашего измерения?       — Сложно сказать, — отстранёно ответил Кристофер, будто всё ещё обдумывая ранее прозвучавшие слова. — Это место без времени. Там жизнь остановилась между вдохом и выдохом, стрелки часов застыли между рисками циферблата. Ничего не меняется, не развивается, не растёт и не умирает.       — Я не понимаю. Как время может не идти? Ты что же, уже родился таким большим парнем? Уголок губ дрогнул. Кристофер подпёр ладонью подбородок.       — В какой-то степени все Хранители Времени — живые люди, но на них особенности того места оказывают меньшее влияние. Мы растём, становимся старше и даже умираем, только занимает это намного больше времени, чем здесь, на Земле. — В отсвете солнечного света радужка становилась дымчато-золотой. Жуткий циферблат скрывала чёрная повязка. — После смерти ваши души отправляются в Завесу и ждут, пока не растворятся или не переродятся — зависит от силы самой души и её желаний.       Юзуки скрестила на груди руки, отгораживаясь от неожиданного открытия об их мире. Он здесь больший чужак, чем она.       — Вот ты мне и скажи: ужасно ли место, где всё застыло в мгновении и где бродят в поисках выхода несчастные души, стонущие об утерянном, об оставленном тут? Насколько это кошмарно — наблюдать за ними и не иметь возможности помочь или хотя бы сбежать от этих стонов?       Мягко, неспешно звучал его голос. Хранитель говорил о реальности, которая его окружала, о том, с чем он уже давным-давно смирился и к чему перестал испытывать хоть какие-то живые чувства.       — Пошли, — Юзуки резко поднялась. Стул со скрипом проехался по камням, привлекая внимание даже безучастного эльфа. — Отправимся книжки почитаем. В этом уж ты точно хорош.       — Волшебная библиотека! — И словно вопреки всему на его лице снова расцвела улыбка, смягчающая острые грани. Грани, которые рисовали его портрет, но не задерживались в нём, чего нельзя сказать о лисице, которая только из них и состояла, держалась на них одних. — Как я сразу не подумал о ней? Это же идеальное место, чтобы найти ответы на свои вопросы!       — Если только она захочет ответить.       Путники покинули таверну, легко вливаясь в пробуждающийся поток жизни. Элиры вытекали на улицы, занимались своими повседневными делами и по обыкновению не замечая пепел, витающий в воздухе, вбитые в грязь плакаты о разыскиваемых и шествующих небольшими группами людей в алых кафтанах. Их никто не замечал, пока они не пожелали бы этого. Взгляды соскальзывали с их вытянутых фигур, с золотого и серебряного тиснения на тканях, с оружия или зачарованных книг так, как с элемента интерьера — как с чего-то, что совершенно не заслуживало бы чужих мыслей и примечаний.       Молоты били по доскам в отстраиваемом районе, слышалась ругань рабочих, копыта стучали о каменную кладку, негромкие разговоры летели из проулков, и тянулась протяжная мелодия — заунывная, выкорчёвывающая из груди душу. Мелодия песнопений из храма, отстроенного на юге столицы, — далековато от библиотеки на севере, но волшебство разносило священные тексты над многими километрами. Хотелось закрыть уши, склониться ещё ниже к земле, чтобы избежать этого звука, чтобы спрятаться от взглядов, скользящих мимо. Юзуки проследила за алой процессией, шедшей на противоположной стороне улицы, успокаивающе коснулась ножа в рукаве и сдержала порыв ускорить шаг.       Посланники никого не тронули — они шли стройной шеренгой, осматривая дома, улицу, элиров и беззвучно переговаривались. В серых лицах не было интереса или знакомых чувств, точно люди эти — заводные куклы, что двигались по заученным схемам: оберегали слаженный механизм жизни, неустанно выискивали детали, выбивающиеся из общего строя. Вот Хранитель с кицунэ были как раз такими деталями.       Седовласый мужчина с пронзительно серыми глазами зацепился за их фигуры взглядом, окинув с головы до ног. Всё внутри наёмницы сжалось, пальцы закололо от напряжения, с которым те впились в рукоять ножа.       — Ты когда-нибудь задумывалась, почему люди зовут вас элирами?       — Что? — Каждая клеточка тела была сосредоточена на мужчине, опасно долго смотревшем в их сторону. — Нет. Мне всё равно.       Кристофер качнул головой, указывая на небо и вынуждая лисицу оторвать взгляд от алого полотна и взглянуть на чистейшее голубое: ни одного облачка, только океан над головой. Грани крыш, карнизов, шпилей, балконов и канатов с красными флажками между домами рассекали его точно трещины стекло.       — В честь белой луны, символизирующей вашу богиню-прародительницу, Элеонору. Её имя значит «иная», и вы для людей другие.       — Легенда о трёх божествах, — догадалась Юзуки. — Это кровавая и жестокая история. Почему я не удивлена, что люди назвали нас в честь предательницы? Странно, что мы согласились на это.       — Считаешь, она была такой?       — Элеонора обманула сестру, убила её и прокляла воина, которого та любила. Что это, если не предательство?       Хранитель пожал плечами.       — Может, отчаяние?       — Или жадность.       Они переглянулись, свернув с главной улицы на прилегающую, которая стройной тропой уводила их к северной площади с белокаменной аркадой вокруг светлых башен библиотеки. Юзуки обернулась, выискивая пронзительные серые глаза, но ничего не нашла. Обычные улицы, обычные лица. Привычный пепел, зависающий в воздухе и хлопьями падающий на волосы.       День нарастал: солнце щедро дарило свет и тепло, позолотив листву деревьев, кустов и газонов между роскошными домами. Здесь здания были отстроены из дорогого камня, с завораживающими балюстрадами, широкими балконами, белой лепниной под карнизами и вдоль углов. Граница между двумя кварталами: Знаний и Искусства и музыки. Юзуки слышала, что до войны в Хопо приезжали элиры и даже люди, чтобы учиться, созидать и мечтать. Внешне мало, что заметно изменилось, но бывшую столицу покинула душа: исчезло нечто настоящее и живое. Всё чаще можно было заметит холодный камень стен, пустые окна, тусклую зелень и скучные пейзажи.       Некоторые кварталы Хопо разделялись каналами, летом наполненными бурной водой. Она отливала насыщенной берёзой. Мосты соединяли кусочки города как крепления, перекидываясь с одного берега на другой, встречались часто и внешне никогда не повторялись. Тот, на котором застыли путники, был выкрашен голубым, перила повторяли форму вздымающихся волн. Краска посветлела и местами облетела. Некогда мастера вырезали в стенках силуэты женщин с рыбьими хвостами. Те уже были стёрты до медного отблеска, как если бы их слишком часто скребли, касались пальцами. Хоть былая краска стёрлась, а узор выровнялся, но мост как бы ожил и зашептал: «Я провёл не одну душу. Я видел и слышал многое».       — Сказочник?       Кристофер молчал, внимательно вглядывался в речную гладь, подрагивающую от ветра и течений. Пальцы механически касались граней перил, изучая все неровности, повороты и выемки. Умение подмечать детали было неотъемлемой частью арсенала любого наёмника, желающего выжить и заработать, потому что порой едва уловимые перемены в поведении или словах нанимателя могли сказать больше, чем явные эмоции, широкие жесты и громкие речи. Обманет ли он тебя, предаст или достойно отблагодарит, искренен ли он или лжив — всё это читалось в движении глаз, положении рук, частоте вдохов, между паузами слов, и Юзуки так долго изучала этот язык, что уже не могла не видеть сложенные им слова.       Проследив за взглядом компаньона, Юзуки мгновение не видела ничего, кроме мерцающей в солнечном свете реки. Пахло водорослями, прилипшими к стенам канала. Вдоль края виднелись трубы, что сливали воду из других частей города, но вглядевшись, наёмница различила радужные переливы в тёмной воде, расплывающиеся силуэты.       Колючие мурашки прошлись вдоль позвоночника.       — Русалки, — озвучил догадку Кристофер. Тёмные прядки кудряшками скользнули по широкому лбу, прикрывая часть чёрной повязки на глазу с часовой стрелкой. — Не думал, что они ещё остались.       — Как… — Шок прозвучал в голосе и привлек внимание Кристофера. Он чуть улыбнулся, будто понимая, о чём хотела спросить Юзуки. Как он догадался, как отыскал их, если даже она — лиса, ремесло которой поиск, добыча и убийство, — не замечала ничего, пока не вгляделась, не повторила взором путь, уже кем-то проложенный? — У тебя есть ещё какая-то сила, помимо остановки чужого времени?       По мосту пробежала парочка ребятишек с чёрными крылышками, перевязанными едва заметной красной нитью. Они дружно перекрикивались, с любопытством окинули взглядом двух застывших путников и тут же потеряли к ним интерес, обратившись к перилам моста. Парнишка толкнул девочку, указывая на что-то в воде и шепча ей какую-то глупость, отчего та возмущённо взвизгнула, но её широко раскрытые глаза выдали интерес.       Русалки. Дети тоже их видели.       — Нет, — негромко ответил Кристофер, подходя к спутнице. — Я просто не разучился видеть.       — Тебе повезло, — лисица фыркнула, разворачиваясь и стремительно спускаясь по склону моста на берег. — Ничего удивительного, что здесь плавают русалки, хотя скорее всего это — лоскуты. Род морских элиров не вымер, его не истребляли, как…       «Нас».       Юзуки споткнулась на слове, поправляя капюшон. Узкие дороги не позволяли разойтись двум встречным потокам существ, особенно если это были крылатые или звероподобные элиры, а потому приходилось идти стройным рядком.       — Как некоторых особенно неудобных, — Юзуки не видела, но спиной чувствовала, как поморщился при этом слове Кристофер. — Русалки всегда жили в своём мире, на который никто не претендовал, а потому проблемы землян им мало были интересны. Их королевство — одно из немногих, сохранивших суверенитет.       — Я читал, что настоящих русалок уже многие десятилетия не видели. Остались только сирены и лоскуты.       — И я их понимаю.       Путь неспешно запетлял и вывел на небольшую площадь.       — Если бы у меня был выбор, я выбрала бы другой мир.       Кристофер скользнул по ней нечитаемым взглядом, но лисица ускорила шаг, перебегая через дорогу, по которой катила карета, обернулась и поманила Хранителя за собой.       Аркада огибала площадь гусеницей с резными кольцами, венчающимися антаблементом с вкраплениями золота, кварца и других камней, всегда ярких, переливающихся, полных эфира. Голубые блюдца фонтанов наполняли воздух свежестью и влагой, от которой неприятно слипалась шерсть на хвосте. Расцветающие зелёные шапки деревьев накрывали стеклянный купол одной из башен библиотеки, которая напоминала закручивающийся, как улей, мрамор. Резные пилоны поддерживали выступающие балконы. Кустистые фигуры встречали путников на подходе к ступенькам у главного входа. Не было ни дверей, ни охранников, потому что сокровищница знаний открыта для любого жаждущего истины, для всех пытливых умов и ищущих душ.       Или так было раньше.       — Куда… Почему мы не можем просто войти через эту огромную арку?       — Можешь попробовать, — Юзуки спокойно огибала площадь, поглядывая по сторонам и натыкаясь только на кучку эльфов и парочку теней, выглядевших днём странновато. — Но уже давно эта библиотека находится во владениях Красных лилий. Не думаю, что они будут рады пустить какого-то незнакомца, выглядящего слишком подозрительно.       — Красных лилий? Ты говоришь про Орден охотников?       Юзуки бросила в ответ тяжёлый взгляд, мол, не самое подходящее место обсуждать людей, ремесло которых — защита человеческого рода путём истребления элиров. Мысли об этом заставили их прибавить ходу и нырнуть вдоль стен библиотеки. Никого не было вокруг — тихо, пустынно, но только на первый взгляд.       Лисица извлекла из походного мешка кулёк, сыпанула мерцающую тёмную пудру на ладонь и рассеяла её над ними. Частички блестели фиолетовым, синим и белым, превращаясь в россыпь забавных веснушек на их лицах и чарующих звёздочек в тёмных волосах Кристофера.       — Сумеречный порошок! Какие ещё у тебя припрятаны секреты?       — А тебе всё расскажи, — Юзуки поправила сумку, проверила мечи за спиной и оглядела окрестность. Чуткий слух ничего не услышал, зрение не нашло опасности, а магия скрыла их от света, преломляя его о волшебный шлейф. — Секреты на то и секреты, чтобы о них никто не знал. Так они наиболее эффективны.       Кристофер улыбнулся, а озорной взгляд ещё больше смягчил его обманчиво суровое выражение лица: точно мальчишка, наконец, выбравшийся из дома и бросившийся с головой в сказочные приключения.       «Так странно», — в очередной раз решила лисица, но промолчала, ощупывая неровности стены. В ладонь скользнул металлический жезл — короткий, помещающийся в женскую ладошку, — и раскрылся крестом. Крюк-кошка взметнулся вверх до первого склона самой низкой из башен, заскользил по гладкой поверхности и зацепился за выступ.       — Мы полезем на крышу?       — Привыкай, — Юзуки дёрнула верёвку, упавшую от конца крюка. Надёжно. — Поверь, ещё несколько раз и для тебя это станет рутиной.       — Забираться на чужие крыши? Вряд ли.       — А как же спасение принцесс? — Она иронично приподняла бровь. — В сказках они всегда томятся в башнях без лестниц и дверей.       Юзуки упёрлась ступнями на стену и полезла, ловко справляясь с вертикальным подъёмом, точно делала это всю жизнь. За считанные минуты она добралась до ската первой крыши, огляделась и кивнула Кристоферу, самодовольно усмехаясь. Давай, важный гость из неизвестной ей Завесы, прими этот простой вызов или отправляйся домой.

___

      Ветер взметнул полы тёмно-алого, почти чёрного плаща Кристофера и растрепал ему кудри. Весенний день пах раскрывшимися листьями, цветущими крокусами и новыми выборами, предлагаемыми миром. Вокруг пробуждался мир в весенней красоте, пока он планировал свой первый подъем по вертикальной стене. Лисица ухмылялась, точно зная, что для него это — задачка со звёздочкой. Она упёрлась пятками в выступ, наклонилась, держась за край «кошки», и ждала. Кристофер окинул взором стену, деревья, которые стройными рядами возвышались за ними вдоль канала, и прикинул иные варианты, но не нашёл ни одного. Тогда Хранитель вернулся к верёвке, крюку и насмешливым жёлтым глазам с острыми зрачками.       «Лисица», — подумал он.       Некоторые камни были слегка выдвинуты, а где-то вообще отсутствовали как если бы кто-то уже проникал в библиотеку обходным путём. На верёвке виднелось несколько некрупных узлов. У Кристофера были кожаные перчатки, но интуиция ему подсказывала, что тонкий материал не убережёт его руки. С другой стороны, если он сорвётся, то содранная кожа будет последней из его проблем. Он взял верёвку, проверил её прочность и медленно выдохнул. Ерунда. Ничего сложного. Нет, это даже интересно, это что-то новое в его жизни — как и всё происходящее за последние сутки.       — Знаешь, если говорить о принцессах в башнях, — первый неуверенный шаг, напряжение, раскатившееся по всему телу от рук по корпусу к ногам, и таинственный прищур, — то кое в чём ты просчиталась.       — Думаешь? Поднимись и расскажи мне.       Кристофер никогда раньше не взбирался на стены, не покорял вершины, ведь там, откуда он родом, не было ни вершин, ни крыш, ни того, что нужно покорять, а потому, казалось бы, простительны его опасения и смятения — для кого угодно, только не для этой жёсткой, своенравной и определённо не самой дружелюбной девушки. В её холодном, вырезанном из мрамора с острыми углами лице не было сочувствия, понимания, а только — расчёт и презрение. К нему. Ко всем. Юзуки не скрывала этого. Все её слова — правда, все взгляды — искренние. Да, они горьки, но правдивы, и это стоило ценить. Юзуки не побежала спасать мир, когда к ней явился незнакомец с красивыми речами, но предложила возможность, выгодную всем.       «Циничная», — размышлял он. — «Такая юная, а уже такая циничная».       Ещё несколько шагов. Верёвка почти скользила между пальцами, но Кристофер держался крепко и для человека, впервые исполняющего нечто подобное, сносно справлялся. С холодным облегчением он цеплялся за узелки, внимательно следил за каждым своим шагом и медлил перед следующим. Сердце пустилось в сумасшедший бег, увлекая за собой беспокойные мысли, которые не скупились на жуткие картинки о том, как он срывается с отвеса и падает.       — Не думай, что сорвёшься! — вдруг вставила лисица, наклоняясь ниже и прищуриваясь. Её взгляд цеплялся за его руки и ноги. — Пока ты держишься за верёвку, всё в порядке.       Кристофер удержался, подтянувшись и схватившись за следующий отрезок верёвки. Главное не думать о высоте стены! Она казалась огромной, но на деле была не такой уж высокой и тем не менее силы Кристофера таяли льдом под солнцем — стремительно. Ладони и пальцы жгло даже через перчатки, а мышцы тела дрожали от натуги. Но это ничего: физическая боль — не самое важное. Страх — это куда опаснее.       — Кто-нибудь обязательно спасёт принцесс из башен, — Кристофер продолжал их глупый разговор, отвлекаясь от иллюзорного ощущения, что он падает. — Но это точно буду не я, потому что, как по мне, принцессе стоило бы самой попытаться спасти себя из заточения.       Выдохнув, Кристофер дёрнул верёвку, подтянулся к краю и ухватился за него. Рывок, и он выпустил её, опираясь коленом на край, а рукой взявшись за протянутую ладонь Юзуки. Обе руки были в перчатках. Она старательно избегала любого прямого контакта с его кожей.       — Ты просто боишься навернуться. — Её пальцы по-новому перехватили его ладонь и локоть, помогая подняться на уступ перед скатом крыши. Юзуки проследила взглядом вниз, присвистнув: — Падать далеко, боюсь, даже немного смертельно.       — Если оно того стоит, то возможность рухнуть с отвесной стены — это малая плата за отважную воительницу.       Лисица прищурилась, взглянув в его лукаво поблёскивающий глаз.       — Мы всё ещё говорим о сказке?       — Это определённо сказка, — Кристофер отпустил её руку и осторожно отшагнул, чтобы Юзуки забрала свой крюк. Всё его тело протестовало против этого безумия, которое можно было бы избежать, но восторг от того, что он справился, притуплял боль. — Итак, а теперь мы…       — Продолжаем наше восхождение! — и с этими словами Юзуки развернулась к скату и повторила то же, что и до этого.       Кристофер провёл ладонью по волосам, предвкушая дальнейшее увлекательное скалолазание — и страшась его.       Потребовался не один час, чтобы преодолеть несколько крыш башен, растущих как грибы в грибнице. Задержка была вызвана тем, что уже во время второго восхождения Кристофер чуть не расстался с жизнью, а Юзуки — с заработком, поэтому лисе пришлось придумывать, как подстраховать своего неумелого нанимателя. Выход был простым, относительно эффективным, но крайне небезопасным. Ей пришлось придавить раздражение и связать себя с Кристофером верёвкой, которую она использовала для того, чтобы спать на деревьях и не беспокоиться о том, что может сорваться.       — И только попробуй отпустить или соскользнуть, — прорычала Юзуки, проверяя узлы. Её душила необходимость этой страховки. — Одна твоя ошибка погубит нас обоих.       — Ты можешь на меня положиться, — с улыбкой уверил Кристофер, ничем не выдав своего истинного состояния.       Юзуки криво усмехнулась, отворачиваясь:       — Это вряд ли.

___

      В этот раз Юзуки вручила Кристоферу кинжал с крепким, слегка тупым лезвием, чтобы при необходимости он мог вонзить его в щель между камнями. Пришлось, конечно, ещё и показывать, как это делать, потому что Сказочник умел только красиво болтать, а в остальном был настоящим балластом. Причём переносно и буквально.       Опаснее их идеи было только чаепитие с охотниками Ордена, поэтому Юзуки, молча скрипя зубами, взбиралась вверх на вытянутой верёвке, чувствуя, как её гибкое, сильное и обычно лёгкое тело при каждом шаге тянет вниз — незнакомое, сковывающее, пугающее и невозможно раздражающее ощущение. В какой-то момент она сильно пожалела, что вписалась во всю эту историю, но повернуть назад не могла, да и не было в этом смысла, потому что вершина была ближе земли. Всё обошлось: лисе помогло топливо из злости, а Хранителю — бесконечная упёртость и умение игнорировать протесты организма.       Балкон скрывался под зелёно-синей шапкой дерева. Перемахнув через балюстраду, юноша и девушка оказались у ряда незастеклённых окон самых разнообразных форм и размеров. Юзуки почти не запыхалась, чего нельзя было сказать о выдохшемся Кристофере, мрачно поглядывающем на оставленный позади путь и предстоящий спуск по винтовой лестнице.       — Не передумал мир спасать? — съязвила Юзуки, оглядывая взмокшего и сражающегося с усталостью за каждую секунду на ногах нанимателя. К его чести он ни разу не пожаловался. — Этого ты хотела? — был его сухой, слегка напряжённый ответ.       Юзуки не ответила, развязывая верёвку на поясе.       — И ради чего всё это было?       — Чтобы увидеть твоё раскрасневшееся потное лицо.       — То есть, это был твой коварный план и мы могли по-человечески попасть внутрь?       Лисица снова не удостоила его ответом. Она вернула свой клинок, не позволив Хранителю даже такой роскоши как затупленное оружие.       — Пошли.       Сложив крюк и спрятав его в сумку, Юзуки проскользнула через окно внутрь, огляделась, извлекла из рукава нож — новый, как и большая часть её обмундирования, идеально сидевшего на её худощавом, жилистом теле. Затем она двинулась, точнее бесшумно потекла, по каменным светлым ступеням вниз, не дожидаясь Хранителя. Он недурно справился с новой для себя задачей, и заработал пару очков уважения в глазах наёмницы — о чём она, конечно же, никогда ему не скажет.       Лестница привела их на балкон с книжными полками, под которым простирался огромный зал в несколько десятков ярусов. Взглянув вниз, Кристофер тихо присвистнул, и его удивление было вполне объяснимо: далеко, на многие этажи вниз открывалась бездна, разбавленная редкими вкраплениями света, а пространство заполняли бесчисленные полки книг, одиночные тома и свитки. Золотистый солнечный свет проникал через небольшие окна и превращал библиотеку в шкатулку с драгоценностями.       — Только не говори, что нам теперь надо вниз!       — А если и так, то что?       — Пришлось бы лезть… — Кристофер пожал плечами, снова окинув взглядом бесконечность под их узким балконом. — Поэтому мне повезло, что нам всего лишь надо спуститься на тот выступ с кафедрой.       Над бездной протянулся, словно вытянутый язык, островок земли из белого камня. На краю стояла кафедра для книг, через которую раньше посетители общались с древней магией библиотеки.       — Только как нам?..       Раньше, чем мысль оформилась в слова, к балкону подлетела лестница, соединив два островка твёрдой земли. Спутники переглянулись и поспешили вниз, скрытые от шального взора магией сумеречного порошка. Обычно им пользовались артисты, чтобы придать эффектности своим выступлениям, но именно поэтому его было легко достать задёшево и действовал достаточно долго, чтобы войти и выйти незамеченными. Однако сердце Юзуки бежало едва ли не быстрее их поспешной поступи, а чутьё советовало оставаться начеку, лишний раз оглядываться и при виде охотников бросаться в бездну. Выжить, упав с такой высоты, всё равно было бы проще, чем после встречи с ними.       Лестница дождалась, когда гости сошли с последней ступени, и отплыла, исчезнув среди полок. Кристофер на миг застыл, всматриваясь в потрясающе прекрасный вид внизу, и пытаясь запечатлеть эту картину в сознании, сберечь все чувства, которые она порождала.       — Что мы ищем?       — Ответы на загадки из пророчества, — Хранитель подошёл к кафедре и извлёк из нагрудного кармана клочок пергамента с грубо оторванной нижней частью. — Или ответы на ту часть, которая уцелела.       — У тебя пятнадцать минут. Может, меньше, — Юзуки мельком взглянула на закорючки и отвернулась, вытянувшись струной. — Дурное предчувствие. Даже в библиотеке не бывает так тихо. В бескрайность зала мужской голос прозвучал тихо и шершаво:       — Рожденная без вольности голоса Слуга, но обрётшая силу сокрушать волю и разрушать проклятия.       Потекли секунды, быстро превращаясь в минуты. Где-то что-то ухнуло, привлекая внимание. Из-за огромной книжной полки выплыл тонкий томик, плавно опустился на кафедру, раскрылся, и жёлтые страницы замерли на главе про морских существ. Древние, давно вымершие или никогда не существовавшие, они смотрели со своих страниц на читателя и скалились, показывая ряды огромных зубов или шипастые плавники вдоль хребтов, заросшие или сверкающие глазницы. Чёрный текст, неаккуратно выведенный чернилами, расплылся, и смысл многих абзацев потерялся.       — Нашёл?       — Не уверен, — ответил Кристофер, листая книгу. — Юзуки, помнишь, я говорил, что настоящих русалок давно никто не видел? Ты что-то слышала об этом?       Лисица заглянула через плечо в открытую книгу, различив только уродливые картинки.       — Только то, что их уже многие десятки лет никто не видел на суше. Прирождённые русалки или вымерли, или ушли глубоко в океан, решив никогда не возвращаться. Остались только сирены, потому что они больше рыбы, чем сознательные существа, и лоскуты, потому что они…       — Некогда были людьми, — закончил Кристофер и закрыл книгу. — Но как нам найти одну-единственную русалку в этом огромном мире?       — Кристофер.       Хранитель обернулся к ней, когда лисица потянула его за локоть в сторону и жестом приказала молчать, следовать за ней — медленно. В арочном проёме замелькали тени, вытянутые, деформирующиеся в игре танцующего света. Приглушённые шаги, шелест одежды и тихие голоса.       Прижавшись к перилам, они замерли, надеясь, что тени пройдут мимо зала, но их надежды не были услышаны. Из-за угла вынырнул небольшой силуэт — он огляделся и направился к кафедре. Сердце Юзуки забилось чаще, нож в ладони успокаивающе оттягивал руку. Кто бы это ни был: охотник или посланник, — он не сможет увидеть чужаков сквозь завесу магии. Всё будет хорошо: они беспрепятственно покинут библиотеку и останутся в живых.       Свет волшебных ламп окрасил фигуру. Все мысли в голове резко остановились, точно наткнувшись на возникшую преграду. По платформе шла девочка лет восьми. Одета она была в белое свободное платье, скрывающее её с ног до головы. Белая повязка на глазах говорила о её слепоте.       Юзуки поморщилась. Холодные иголочки прошлись вдоль позвоночника, когда девочка повернулась и будто бы скользнула скрытым взглядом по лисе и Хранителю, а потом остановилась у кафедры. Седые волосы свободно качались над тонкими плечиками.       На кафедру рухнул толстенный том с тёмно-алом переплетом. Юзуки настороженно взглянула на Кристофера, они молчаливо сошлись во мнении, что это был ответ библиотеки на их странный вопрос.       — Как и всегда, чудесно! Не успела я спросить, а ты уже ответила, — хихикнула слепая, поднимая ладонь над обложкой. — Сегодня это метрическая книга Кссандрии? Необычное решение.       Медленно они отступали, пока слепая щебетала с библиотекой так, будто та была живая и столь же бурно ей отвечала, вызывая яркие, настоящие чувства ребёнка. Страницы двигались, скрипел толстый корешок, едва удерживающий такую стопку бумаги. Когда Юзуки добралась до порога, болтовня оборвалась тихим «ага». Она бегло обернулась и застыла, вдруг позабыв, куда так торопилась, потому что слепая смотрела на них с невинной улыбкой и вытянутой ладонью — на которой чернел глаз.       — И ты совсем не хочешь узнать, где искать героя, а, Хранитель?