В свои ворота

В тот вечер Сашка долго не спал. Он колотил по дряхлому дивану, стараясь выместить всю досаду, грызущую сердце. Что бесило его больше: провал с поездкой в Германию или слухи о его связи со Шрапновым, достигшие ушей Мэтта, и то, что тот — это было невыносимо! — поверил в эту грязь? А может, то, что индивидуальные тренировки, не успев начаться, прекратились? Или то, что Мэтт, которого Сашка считал уже практически безраздельно своим, личным Мэттом, вновь стал чужим и отстраненным и тепло его улыбки остыло? Саша лежал в кровати без сна и кусал угол пододеяльника, вспоминая, как орал на ошарашенного Мэтта в раздевалке, а тот растерянно прижимал слетевшее полотенце к животу и пятился, отдаляясь и отдаляясь… Удалось ли Саше убедить его в своей чистоте? Чистота — слово, лучше всего описывающее Мэтта, а Сашке никогда не стать таким. Вся его жизнь — дерьмо, вонючее коричневое дерьмо… Блядские наркотики, блядский Шрапнов, блядские пиздоболы Поповы. Он заснул, почесывая блядскую татушку, которую так и не показал, кому так хотел…

***

— Ну чего татуха твоя, зажила уже? — спросил Егор вместо приветствия, высовывая голову из шкафчика. — Стешка говорит, классный рисунок ты выбрал… Он не договорил и не успел стереть улыбку с лица, когда Саша резко схватил его за ворот футболки и пригвоздил к соседней дверце. — Че за хуйня! — Егор резким движением отбросил его руки, отстраняя. — Что же ты… — Сашка сплюнул между зубами, заменяя этим кучу мата, которым мог бы охарактеризовать Егора. — Сдал меня? Шрапнову? — О чем ты? — Егор выскользнул из-под его руки, упертой в шкафчик, и сел на скамейку, озираясь по пустой пока раздевалке. — Ты рассказал ему про нашу драку! Нахуя? Чтобы мне влепили выговор? Чтобы я не поехал в Германию, а взяли тебя, да?! Сашка сжал кулак и опустил. Бесполезно. Теперь можно было драться сколько влезет, но больше не хотелось. Он только начал верить в то, что с Поповым их может связать некое подобие приятельства, — и снова подлость, как удар под дых. — Ты чего несешь-то, сам себя слышишь? — Егор усмехнулся и снова встал, оборачиваясь к шкафчику с видом, что для него все прояснилось и разговор можно заканчивать. — Нахрена мне рассказывать про нашу драку, если я сам в ней участвовал? На себя, что ли, доносить? — Ну а кто тогда? — Саша схватил его за плечо и развернул к себе. — Никого же больше не было, никто не видел! — Никого? — Егор едва заметно кивнул в сторону разбредающихся к шкафчикам игроков. Он резко развернулся на пятках, выдергивая плечо из Сашиной ладони, и крикнул: — Здоро́во, Рыжая шапочка! Я не слышу отве-е-ета! Джинджер бросил на него быстрый затравленный взгляд и буркнул: — Привет! — Чёт ты не весел, Шапочка, — Егор шагнул к нему. — Разве не рад поехать в Германию? Шутка ли, в двенадцать лет — такой взлет в карьере! Нам и не снилось такое, верно, Санек? — он обернулся на Сашу. — Мне шестнадцать… — запротестовал Джинджер и округлил глаза, запоздало понимая, о чем тот говорит. — Почему ты считаешь, что я еду? Это еще неизвестно, скорее всего… — он замялся, будто забыв имя, и кивнул на стоящего позади Сашу. — Да есть такое подозрение, — Егор усмехнулся. — Удачно все для тебя складывается, Рыжая шапочка. Несмотря на шутливый тон, лицо Егора оставалось каменным и не сулило Джинджеру ничего хорошего. Он развернулся и тихо сказал Саше: — Вот кто нас сдал. Подглядывал, пока ты за него вписывался и челюсть мне сворачивал, а потом побежал жаловаться. Но я-то в любом случае не поехал бы… — Почему? — изумился Саша. Ему казалось, из всех претендентов на место нападающего в товарищеском матче Егор был самым вероятным. После Сашки, конечно. — А он меня перевел. — Кто? Куда перевел? — не понял Саша. — Мистер Мэтт. Сказал, я не гожусь на роль нападающего. Мои физические и психические параметры не подходят для этой позиции, «и как только никто раньше этого не заметил!» — последнее Егор сказал с характерным акцентом, явно цитируя Мэтта. — А вот прикинь — не замечали, да! Пока он не явился, такой, сука, умный! «Нападающий должен быть резвым, взрывным»! А я, блядь, заторможенный, ясно? Егор взвился, демонстрируя, пожалуй, максимум своего темперамента, и навис над Сашкой, но тотчас остыл и разочарованно отвел глаза в сторону. — И что теперь? — осторожно спросил Саша. В лице Егора была такая досада, что невольно захотелось приободрить его, обнять или похлопать по плечу, но Саша понимал, что мужская раздевалка — последнее место, где ему стоит давать волю своей тактильности, если он не хочет день за днем подтверждать имидж педика. Егор сел на скамейку и пожевал губы. — Теперь, — он вздохнул, — я защитник. Все навыки десяти лет — по пизде. Начинаю с нуля. Хорошо, что вообще не уволили или не отправили к малолеткам, — он зло посмотрел в сторону балансирующего на одной ноге с трико в руках Джинджера. — Когда Мэтт это объявил? — Сегодня мне сказал, — Егор ритмично пинал носком тренировочной обуви открывающуюся дверцу шкафчика, захлопывая ее. — С утра обрадовал. Я первый пришел, встретил его. Он мне сразу, вместо «здрасте»: «Сегодня встанешь к защитникам» — с ходу, как будто всю ночь об этом думал, готовил подлянку. Злой как собака! Вроде и не орет, как Шрапнов, но как посмотрит — аж жить не хочется. Саша молчал, сказать ему было нечего. Он упер локти в расставленные колени и сидел, касаясь плечом плеча Егора, и так же, как и тот, таращился на ряд шкафчиков у противоположной стены. Сменить позицию — серьезный шаг, ломающий, по сути, всю карьеру игрока. И это решение было в духе Мэтта. Он единственный из всего тренерского состава был по-настоящему беспристрастен и действительно хотел развития команды и побед, а не лояльности. Он не желал зла Егору — Саша был в этом уверен — просто озвучил то, что другие не осмеливались, вскрыл ошибку Шрапнова в определении позиций, которую давно следовало исправить. — А тебя почему не берут в Германию? — спросил Егор, прервав задумчивую тишину. — Ну один раз мы с тобой помахались, а второй выговор за что? В чем накосячил? — Со Шрапновым подрался, — нехотя ответил Саша, понимая, что слухи все равно поползут. — Что?! — Егор округлил светлые глаза и приоткрыл рот. — Вот это ты отбитый, Санек! А почему? Что не поделили-то? Саша повел плечом. Отвечать не хотелось, особенно зная, что именно Поповы наплели Мэтту про Сашкино якобы гейство. — Да так… — он поморщился. — Ладно, — Егор добродушно положил руку ему на спину. — Милые бранятся — только тешатся. — Что?! Что несешь-то?! — заорал Саша, заводясь с пол-оборота. — Да пошутил, чего ты… Егор примирительно выставил ладони, но Сашку было не остановить. Он опрокинул Егора на шкафчик, его коротко стриженной башкой вышибая хлипкую дверцу. Взгляд заволокло пеленой ярости — Саша не видел Егора, не видел его лица, только очертания и картинку, как тот с братом, стебясь и скалясь, льют Мэтту в уши пидорскую грязь, а он верит, как любой честный человек, рассчитывая на честность других. Потасовка не продлилась долго — в полной раздевалке их мигом растащили. Сашка еще дергался в руках двух парней, когда Егор уже раздраженно сбросил с плеч чужие руки и, утирая кровь с разбитой губы, прожег его взглядом. Егор был сдержанный, спокойный, мог ответить, и не слабо, но никогда не сорвался бы так нелепо, как это случалось с Сашей. Мэтт был прав — Егор должен был быть защитником.

***

— Попов — защитник? — Шрапнов скривился и стал разглядывать свои ногти, будто они интересовали его больше, чем ответ. — Интересное решение. Почему эта мразь постоянно оказывалась на их тренировке в самые острые моменты? Саша стоял навытяжку, незаметно прыгая взглядом с озабоченного маникюром Шрапнова на напряженного Мэтта. — Это правильное решение, — с нажимом сказал тот, искоса глянув на Шрапнова. — Я даже не спорю, мистер Макнил. Второй состав — ваша зона ответственности, если вы считаете, что Попову место в защите, — да ради бога! Можно сказать, второй состав — это ваша персональная команда, и вам, и только вам здесь решать! За привычным словоблудием Шрапнова плохо скрывалась издевка. Он не упускал шанса показать Мэтту его место и лишний раз подтвердить, что если тот и мог на что-то рассчитывать, так это на второй состав из малолеток и лузеров, которых в какую позицию ни ставь — все без разницы, ведь им никогда не выйти на настоящий матч. — Но вот этим двоим, — Шрапнов прекратил ухмыляться и прохаживаться и задержался перед Сашей и Егором, которых после драки поставили в центр, приказав выйти на два шага вперед, — по-моему, пора и вовсе отправляться за ворота стадиона. Это ж надо — третья драка! Рецидивисты хуевы! — он заревел Саше в лицо и перешел на злобное шипение: — Уволить нахрен. — Это моя зона ответственности, и мне решать, — негромко сказал Мэтт. — Пока команда будет на выездной игре, Попов и Воробьев будут посещать тренировки с юниорским составом. Саша услышал, как раздосадованно цокнул рядом Егор, но не посмел оглянуться на него, чувствуя свою вину. Что ж — наказание было унизительным, но не смертельным. Как только команда уехала в Германию, Саша и Егор отправились в группу, куда попадали мальчишки с четырнадцати лет. С этими хоббитами, как тотчас прозвал юниоров Егор, было стремно не только тренироваться на равных — с ними и в раздевалке было некомфортно. Пацаны беззастенчиво пялились на профессиональных спортсменов, кучками голов выглядывали из-за шкафчиков, шептались и хихикали. Саша не удивился бы, если бы они сняли его голую задницу на телефон и выложили куда-нибудь, — иначе почему хоббиты затихли, когда он начал переодеваться? И, казалось бы, для Егора тут был огромный выбор, кого отправлять за кофе, а кого заставить завязывать себе шнурки, но даже он сник в окружении малолеток, растеряв всю харизму. — Было бы честнее отправить нас в отпуск без содержания, — ворчал он на парковке. — Все равно ни черта не делаем, даже не вспотели. Это было так. Пожилой тренер юниоров давал нагрузку, которая для взрослых была смехотворна, а его предложение в конце тренировки: «А вы двое еще побегайте тут!» — выдало полное безразличие к «дорогим гостям», а у хоббитов вызвало взрыв перешептываний и смешков. «Пшлтынахуй», — одними губами ответил ему Егор и потащил Сашку в душ, пока мелкота не заняла все кабинки. За время отсутствия команды они еще больше сдружились. Пару раз Егор подвозил Сашу на своей машине. Тому и в первый раз было неприятно — завидно, наверное, когда он незаметно поглаживал бежевую кожаную обивку и втягивал ни с чем не сравнимый запах достатка. А во второй раз Егор заехал по пути за Стешей, и они обнимались на каждом светофоре, а между остановками Сашка, как ребенок, посаженный на заднее кресло, смотрел украдкой, как Стеша массировала Егорово бедро и ныряла рукой куда-то глубже, куда детскому разуму проникать не следовало. И Сашке стало совсем тошно. От машины, от любви, которая случалась с каждым, но не с ним, и даже от воспоминаний о татушке, сделанной той самой Стешиной рукой, — ненужной теперь, бессмысленной татушке. Ведь с тех пор, как он набил ее, между ним и Мэттом встала незримая стена. Не из-за тату, конечно. И не из-за драки со Шрапновым — он-то тут при чем? Саша не мог понять причин охлаждения, хотя и думал о них каждую ночь, и чувствовал каждый день, пока Мэтт не уехал и стало совсем пусто и холодно. А потом позвонила однокурсница и спросила про проект по техническому переводу, который надо было сдавать в середине семестра. Сашку пробил ледяной пот, когда он вспомнил, что все еще студент универа, где есть учебный план и никто не отменял сессию. Саша занырнул в проект с таким не обремененным знаниями разумом, что впору было разрыдаться от отчаяния — в памяти не было ничего, кроме алфавита и «май нейм из…». Обычно он выезжал только за счет подвешенного языка — отчего-то устный английский давался Саше намного проще, он и понимал на слух с лету — может, не дословно, а интуитивно считывал смысл по мимике. Теперь же, с письменным проектом, Саша оказался в полной заднице. Пришлось просить помощи у той самой однокурсницы, которая — Саша лишний раз убедился, что жизнь кипит у всех, кроме него, — выходила в эти дни замуж. Так он умудрился попасть еще и в свадебный переполох не слишком близкой знакомой и даже побывать на втором дне свадьбы. Если добавить к этому еще и работу в доставке, и сводящую его с ума возню с наркотой — время выездной игры пролетело для Саши незаметно.

***

— Наши-то выиграли! Круто, да? — сказал на очередной тренировке Егор и печально улыбнулся. — Выходит, мы и вправду там не нужны, — он хмыкнул и отошел к окну, небрежно перешагнув через скрючившегося на полу, завязывая шнурки, одного из хоббитов. — Да, круто! — воскликнул Саша. И добавил про себя: «А Мэтт молодец», — до этого Егор передавал рассказ брата, что после проигрыша в тренировочной игре Олег Валентинович наорал на Шрапнова при всех и поставил Мэтта руководить основной игрой. В итоге — победа! Саша хотел бы позвонить Мэтту, поздравить лично. Вечером он долго крутил телефон с его номером, но так и не решился. Написал сообщение в мессенджере и стер, не отправив. Ни разу за три недели Мэтт не написал Саше — имел ли право Саша писать ему первым? Встреча команды была шумной, кто-то даже принес шампанское и хлопушки. Немногочисленные неудачники вроде Сашки, не годные даже для того, чтобы посидеть в Германии на скамейке запасных и поддержать своих, а потому оставленные дома, смешались с малолетками из разных групп, родителями, болельщиками и персоналом, и вся эта толпа ринулась на победителей, как только те появились на поле. Мэтт вошел одним из первых. Сердце екнуло и зачастило. Саша соскучился, ужасно соскучился, и никакие свадьбы и зачеты не смогли заполнить тоскливой пустоты в его жизни. Мэтт счастливо оглядывал присутствующих и улыбался всем одинаково — открыто, широко, с ямочками: Владу, Егору, Джинджеру, даже Шрапнову. Он скользнул взглядом по Сашке и улыбнулся ему тоже. От этой улыбки, солнечным зайчиком проскакавшей по кругу смешавшихся в кучу лиц, захотелось плакать. Именно от нее, а не оттого, что Саша, как бедный родственник, стоял в углу, оттесненный к бортику кучкой галдящих хоббитов.

***

Вечеринка была назначена на следующий день — команде дали возможность отдохнуть с дороги. Праздник организовывали братья Поповы, и потому Егор, разумеется, собирался пойти. Он пригласил и Сашу. Тот чувствовал себя не ко двору, но Егор убедил его, что поддержать команду — их долг, хоть они сами и не участвовали в игре. Саша пришел, втайне надеясь пообщаться с Мэттом, послушать его рассказ об игре или просто послушать, не важно о чем. Для настроения он быстро накидался коктейлями и был уже изрядно пьян, когда осознал, что Мэтта нигде нет. Наталкиваясь на людей и столики, Саша протиснулся к сцене, где возле крутящегося прожектора цветомузыки тусовался Егор со Стешей. — А где Мэтт? — заорал Сашка ему в ухо, перекрикивая музыку и гвалт голосов. — Мистер Макнил? — Он не пришел, — ответил Егор, чокаясь о пустой Сашкин стакан. Тот, опомнившись, закрутил головой в поисках очередной порции выпивки, схватил с общего столика бокал с чем-то прозрачным, в свете дискошаров отливающего всеми цветами радуги, и, не раздумывая, опрокинул в себя половину. — Почему? — изумленно пробормотал он, опершись на плечо Егора. — Это же… типа… Для него праздник! — Владу он сказал, что не пьет, поэтому не ходит на вечеринки. — Что за херня?! — воскликнул Сашка, оторопело разведя руками, и допил бокал. — Ну и что — не пьет? В него же насильно тут не вливают! Мы все тут почти не пьем, типа спорт, на ЗОЖе… Не, ну что за хуйня, почему он не пришел? Это же не причина, понимаешь! — Саша склонился и заглянул в глаза. Егор слегка оттолкнул его и поморщился. — Эй, не падай на меня! Я передаю, что он брату сказал. Если тебе так интересно, можешь спросить у Макнила лично, пусть он тебе доложит, — он хохотнул и, выбравшись из-под нависающего Сашки, увлек Стешу на танцпол. Саша занял его место, присев на край сцены, и, постукивая пустым бокалом по губам, задумался. В иное время шутка Егора не показалась бы ему здравой мыслью и руководством к действию, но в тот момент пришлась как раз кстати. А ведь и правда! Саша знал, где Мэтт живет. Он придет к нему и спросит, почему тот не празднует свою победу, почему киснет дома, а еще — почему не писал ему! Нет, об этом не спросит, это уже лишнее… Просто возьмет Мэтта за руку — Саша невольно потер большим пальцем свою загрубевшую от клюшки ладонь, воображая, как будет держать Мэтта, — и приведет сюда. И они вместе повеселятся — хей, хей! Сашка замотал руками над головой в такт музыке и, подпевая и пританцовывая, направился к гардеробу. На улице было холодно. Просто пиздец. «Заморозки обещают! — неуместно вспомнилось ворчание кондукторши в автобусе накануне. — Рано посадишь редиску — вымерзнет, поздно — стрелкуется!» Да какая нахрен редиска! Саша растер лицо ладонями и посмотрел на темные окна новостройки, где жил Мэтт. Было поздно, к полуночи, вечером буднего дня многие уже спали. Может, и Мэтт спал, кто знает. Саша отыскал его предполагаемое окно со светлой шторой. В комнате было темно, но через тонкую ткань на потолке виднелся желтоватый прямоугольник отсвета дверного проема — в глубине квартиры горел свет. Выйдя из такси под ледяной моросящий дождь, Саша, по ощущениям, мигом протрезвел. Но, видимо, ему так только показалось, потому что стоило сделать шаг к подъездной двери, как ступеньки выскочили из-под ног и Саша, повалившись, локтем врезался в кнопку случайной квартиры на панели домофона. Раздалось пиликанье, и пока Саша, матерясь, искал кнопку отмены, с той стороны спросили пару раз и послали. Как бы Мэтт тоже не послал — по спине холодом побежало запоздалое осознание, что Сашу здесь, в общем-то, не ждут, но палец уже вдавился в кнопку вызова. — Кто? — почти мгновенно послышался удивленный голос Мэтта. — А… э… — замычал Сашка, стараясь собрать вялый язык. — Воробьев… Из команды… — Саша? — озадаченная реплика оборвалась сигналом открывания двери. Мэтт ждал у квартиры, прислонившись плечом к косяку. Он свел брови и раскинул ладони, всем видом говоря: «Чего тебе надо, Воробьев? Какого хрена?» Сашка смутился под его взглядом и замешкался у лифта. Впервые он увидел Мэтта дома не в белом. Тот был одет в черную или темно-синюю — в полумраке не разобрать — футболку и серые шорты до колен. Темный цвет был ему не к лицу, придавал усталости и возраста. А может, Мэтт и правда устал. Саша посмотрел на часы, нелепым размашистым жестом вздернув многослойный рукав, — 00:13. Явился, сука, среди ночи — и стыд ошпарил щеки. — Что случилось, Саша? — первым заговорил Мэтт. — Я пришел спросить, почему ты не пришел на вечеринку? — в голове Сашки слова звучали стройно и умно, но с губ почему-то срывалось нечленораздельное балаканье. И, судя по нахмуренному лицу Мэтта, понимал тот его с трудом. — На вечеринку? — переспросил Мэтт и пожал плечом. — Не захотел. — Ты не пьешь, да? Russian vodka not? — Верно. — Но это же не повод! — Саша хотел сделать какой-то жест, но потерял равновесие и взмахнул рукой так, что она пролетела прямо перед носом Мэтта, заставив того рефлекторно отшатнуться. — Можно не пить, но повеселиться! Он собирался сказать это дружелюбно и весело, но против его воли вышло с претензией и даже агрессией. Лицо Мэтта напряглось, губы дернулись. — Я ненавижу пьяных, — холодно сказал он, — не выношу. Поэтому не пришел. Последней функционирующей частью сознания Сашка понял, что это непосредственно относилось к нему, и замямлил: — О, я немного пьяный, прости, пожалуйста. Сорри, так сказать, — он подошел ближе, оперся в стену, проваливаясь головой внутрь квартиры, и шепнул доверительно: — Может, ты поедешь со мной на вечеринку, а? — Нет, не поеду, — голос Мэтта стал какой-то чужой, как механический. Саша хотел разглядеть лицо, понять, что он чувствует, — злится, наверное. Или рад? Но не мог сфокусировать взгляд и видел только размытое светлое пятно с глазами и очертания коротких чуть вьющихся волос в ореоле света из кухни за его спиной. — Ну… а… — он не знал, что еще сказать, но чувствовал непреодолимую потребность говорить. Слишком соскучился. — А я… — на языке крутился рассказ про сданный проект по техническому переводу, но это же так глупо — вспоминать о нем сейчас, безумно глупо. Он чувствовал себя идиотом, полным дегенератом и ничего не мог с этим сделать. — Я занят сейчас, — холодный голос Мэтта прервал пляску обрывочных мыслей, — и ты мне мешаешь. — Вот как! Саша выдохнул с досадой, и Мэтт отклонился от его дыхания. — Возвращайся на вечеринку, а лучше иди домой. Слышишь? Мэтт немилосердно потряс за его плечо, и Сашкина голова заходила на вялой шее ходуном, а к горлу подкатил комок тошноты. Этого только не хватало! Он кивнул или только подумал кивнуть и бросился к лифту. Саша вывалился из подъезда под дождь и застонал от холода. Частые струи на глазах застывали и опадали на черную землю тонким слоем инея. Он прошел пару десятков шагов через двор и обессиленно упал на бортик песочницы, сжался и обхватил себя руками. Какой он дурак, зачем сюда пришел? Что теперь делать? Что Мэтт теперь думает о нем? Саша задрал голову и увидел, как колыхнулась светлая штора. Он уронил мокрое от дождя лицо на руки и закрыл на миг веки. А когда открыл, перед ним уже был Мэтт. Он заглядывал в глаза и кричал, перекрикивая шум ливня: — Почему ты сидишь здесь? Почему не идешь домой? Нет денег на такси? Я вызову тебе, — закрывая ладонью от дождя, Мэтт включил телефон, и свет экрана выхватил из темноты его раздраженное лицо. — Адрес говори… Он не закончил фразу — в приступе головокружения Сашку повело в сторону, он рефлекторно схватился за одежду Мэтта и внезапно выблевал содержимое желудка в лужу под ногами. — Fucking… — выплюнул Мэтт ему в ухо и брезгливо встряхнул ногой в облеванной кроссовке. Саша хотел предложить протереть рукой, благо вода так и хлестала с ночного неба, потянулся к кроссовке, но начал заваливаться вперед, прямо в собственную рвоту. Он пришел в себя уже в лифте. Крепкие пальцы Мэтта болезненно стискивали его подмышку, удерживая тело в вертикальном положении. Саша попытался рассмотреть, что там с его кроссовками, велик ли ущерб, но при попытке скосить глаза ему снова стало плохо. — Прости, пожалуйста, Мэтт. Мистер… — пробормотал он, подавив приступ тошноты. — Слышал уже, — бросил Мэтт и выволок его из лифта. А спустя несколько минут чуть протрезвевший Саша боязливо выходил из душа, придерживая на заднице великоватые ему боксеры Мэтта, — его собственная одежда промокла в буквальном смысле до трусов. Мэтт сидел на кухне за пустым столом, листая пальцем ленту на экране телефона. Увидев Сашу, он поднял глаза и сказал тем же механическим голосом: — Ложись спать. — А где? — виновато пробормотал Саша. — Где угодно. Живо! — внезапно Мэтт прикрикнул, как на тренировке, Сашка подскочил на месте и бросился в гостиную, где упал на диван и тотчас отрубился. Но ненадолго. Адская смесь коктейлей гудела в голове и бурлила в раздраженном желудке. Он проснулся, наверное, совсем скоро, потому что на кухне, край который можно было разглядеть через полностью стеклянную дверь, по-прежнему горела подсветка и шумел чайник. Уютный звук успокоил Сашу, и тот снова провалился в короткий муторный сон. Он промаялся полночи, борясь с пьяными кошмарами и тошнотой, пока не проснулся окончательно от странного пиликанья. Звук повторился… Домофон. Сашка потер лоб и мутным взглядом посмотрел на часы — начало третьего. Удивительно, но Мэтт не спал. Его фигура в темной одежде промелькнула за стеклом двери. Взбудораженный, Сашка скатился с дивана, подполз к полуоткрытой двери и выглянул в щель. Мэтт не заметил его. Он замер у тренькающего домофона и занес руку, будто раздумывая, снять ли трубку, качнул головой и ответил хрипло: — Кто? А спустя пару минут в освещенную прихожую вошел, стряхивая воду с черного пальто, высокий мужчина в очках. Насколько Саша мог судить с расстояния, он был гораздо старше Мэтта — может, как Шрапнов, а может, еще старше, за сорок, но, в отличие от Шрапнова, лощеный и… От него прямо-таки несло богатством и другим миром, что ли, инородность читалась во всем: в одежде, зонтике, уложенным в элегантную волну волосам с проседью. Мэтт, закрыв дверь, отшатнулся от него и уперся спиной в стену, беззвучно ответив на приветствие одними губами. Они говорили по-английски — это Саша понял с первых звуков. Смысл разговора он тоже понимал. Наверное, на адреналине в нем проснулась университетская «суперсила» — понимать устную речь по обрывкам фраз и движениям ресниц. — Я не ждал тебя сегодня, — глухим голосом сказал Мэтт, — думал, утром приедешь. — Не ждал, да? — мужчина ухмыльнулся и бросил выразительный взгляд на поблескивающие золотом часы на запястье. — Я решил не тратить время зря и сразу с самолета — к тебе, Мэттью. Он уже дважды назвал Мэтта так — непривычно, полным именем, растягивая первый гласный звук. — Я скучал, — вкрадчиво добавил мужчина и протянул руку, упершись ладонью в стену позади Мэтта. — А ты? Саша не услышал, ответил ли Мэтт, а лица его не было теперь видно из-за руки гостя. Внезапно тот оторвал ладонь от стены и положил Мэтту на щеку, а затем молниеносно припал к губам и поцеловал. Сашка перестал дышать, глядя, как Мэтт пытается увернуться от затянувшегося поцелуя, вяло взмахивая руками. Наконец он слегка толкнул гостя в грудь и воскликнул изменившимся голосом: — Хватит, Нейт! Не надо! — глаза Мэтта расширились и заблестели. — Все кончено, ты же знаешь! — Я не знаю, — мужчина покачал головой. — Ничего не кончено, Мэттью. Я простил тебя и жду дома. Он вновь протянул руки, собираясь взять Мэтта за плечи, но тот резким движением отбросил его. — Мой дом теперь здесь! — Здесь? — мужчина обвел прихожую глазами и задержался взглядом на стоящих в углу Сашкиных кроссовках. — У тебя кто-то есть? — голос его стал встревоженным. — Это ведь не твое, верно? — он пнул носком кроссовки и сам ответил: — Нет, не твое. Ты бы не надел такое дерьмо… Он озадаченно потянул что-то черное, и Саша узнал свою куртку, развешенную для просушки на плечиках, зацепленных за уголок дверцы шкафа. — Не мое, — глухо подтвердил Мэтт. — Ты завел бойфренда? — мужчина отбросил рукав куртки, словно крысу. — Да, — голос Мэтта совсем сел. — Вот как, — гость сложил руки на груди и отпрянул. — Вот ты шлюха, Мэттью… Невозможно было понять его тон: то ли восхищенный, то ли взбешенный. — Я свободен, могу встречаться с кем хочу, — Мэтт вжимал затылок в стену, словно стремясь провалиться сквозь нее и скрыться от глаз гостя. — Ты не свободен, — мужчина наседал на него. Он взял его левую ладонь, повертел, словно ища что-то, а затем сцепил своими пальцами и прижал к стене. — Ты всегда будешь моим, и скоро это поймешь, — он выдохнул Мэтту в лицо и вновь попытался поцеловать, но тот вырвал руку и оттолкнул. — Хватит, Нейтан! — голос Мэтта зазвенел. — За что ты так со мной? — мужчина сник и устало свесил голову. — Разве я этого заслужил? Ты знаешь, сколько я сделал для тебя. И вот он я — приехал за тобой! — последнее слово он сказал с таким чувством, что казалось, расплачется. — Вернись, Мэттью. Я люблю тебя! Мэтт судорожно вдохнул и ответил, выдавливая каждое слово, словно ежа, из горла: — А я тебя нет. Уходи. Мужчина выдохнул, блеснул стеклами очков и проговорил: — Ты поймешь, что это не так. Ты не сможешь забыть меня, никогда. И вышел, не закрыв дверь. Мэтт захлопнул ее, навалившись двумя руками, а затем уронил голову, упершись в дверь лбом. Он простоял так какое-то время и стек вниз, приседая на колени. Саша видел, как сжалась и затряслась его сгорбленная спина, затем Мэтт привалился к стене плечом, развернувшись полубоком, и закрыл лицо ладонями. Он вздрагивал беззвучно, потом заскрипел сквозь зубы и с силой пнул Сашкины кроссовки так, что те разлетелись по прихожей. Саша сглотнул, боясь выдать себя, подавился слюной, и каменный ком в животе пришел в движение. В отчаянии он выскочил из комнаты и бросился к туалету, поскользнулся, едва не расквасил нос об унитаз и начал мучительно блевать водой со слизью, пока опустошенный желудок не начало резать. Саша застонал и отвалился, растирая по лицу слюни и слезы, и только тогда заметил стоящего в дверях Мэтта, его измученные воспаленные глаза с лопнувшими сосудиками. — Я уберу, — пролепетал Саша, поднимаясь. — Не надо, я сам уберу, — мертвый голос, совсем без чувств. Мэтт вытолкал его за дверь и щелкнул замком. Внутри зашумела вода. Саша ушел на кухню, умылся, намочил волосы. Сел за стол и так просидел, глядя в одну точку, не меньше часа. Все это время Мэтт оставался в туалете. Невозможно было поверить, чтобы он убирал Сашкину блевотню так долго, — той и не было, так, пара плевков на плитке. Наконец Мэтт вышел, молча прошел по коридору и скрылся в спальне. Саше ничего не оставалось, как вернуться на диван, где он провалялся в тяжелой дреме до утра, пока стук посуды и свет из окна не разбудил его. — Прости меня, — сказал он виновато, заметив, что Мэтт избегает смотреть на него. — Спасибо, что приютил. Он говорил, а в голове бешено билась мысль о ночном госте и о том, заметил ли Мэтт, что Саша подсматривал? — Больше так не напивайся, — ответил тот бесстрастно. — Ладно, — Саша смущенно комкал чужие трусы на бедрах. — Я одежду верну. Потом. Мэтт отмахнулся с неясным выражением лица. — Увидимся на стадионе, — сказал он в дверях и улыбнулся едва-едва, без ямочек.