В свои ворота

Возвращаться в чистый дом было приятно. Чтобы поскорее избавиться от фасовок, Саша занимался ими все воскресенье, а вечером, взмокший под неожиданно жарким весенним солнцем, он вошел в полумрак квартирки и с удовольствием вдохнул пахнущий после уборки свежестью и бытовой химией воздух. Он устало сбросил кроссовки, сразу в прихожей снял влажные носки и футболку и направился в ванную. Взгляд зацепился за высохшие на зеркале брызги. Саша недовольно поджал губы и тщательно протер его футболкой. Зеркало было таким длинным, что он помещался в отражении почти целиком. Наверное, прежний хозяин любил себя и часто рассматривал. А Саша? Он с любопытством взглянул на свой голый торс и живот в приспущенных синих боксерах, словно впервые увидев. Каков он? Отбросил скомканное белье на пол и провел рукой по ключице, груди, спустился пальцами ниже, до пупка и едва заметной в тусклом свете полоски редких темных волос, убегающей под трусы. Хорош ли он собой? Могло бы кому-то понравиться его тело? Саша думал иногда об этом, а спросить было не у кого — он никогда не встречался с девушкой, даже не общался близко, не говоря уж про то, чтобы показаться голышом. Он сунул большой палец под резинку боксеров и потянул вниз медленно, будто боясь увидеть свой миллиард раз виденный член. Он был хорош — и член, и Саша, его спортивное тело и симпатичное лицо, но что-то же было в нем не так, раз неудачи преследовали одна за другой. В глаза бросился чуть втянутый неровный рубец после аппендицита. Некрасиво. Не то чтобы Сашу беспокоил этот шрам — он и не вспоминал о нем, но в минуты сомнений в себе мозг лихорадочно искал любые причины тотального одиночества и находил, пусть и самые бредовые, как этот рубец. А что, если забить его татухой? — вдруг пришло в голову. Эта мысль захватила, Саша поспешно стянул трусы, повернулся к зеркалу полубоком и расставил пальцы, примеряя, как расположить рисунок. Будет почти на том же месте, где и у Мэтта! Наверняка тот одобрил бы тату, если бы увидел. Будоражащий сознание американец не покидал его мыслей, казалось, Саша любое дело теперь совершал с оглядкой на него. Стало волнительно, жар прилил к лицу. Саша торопливо залез в обшарпанную ванну, задернул шторку с рыбами, закрываясь от собственного отражения.

***

Перед первой индивидуальной тренировкой Саша волновался с самого утра. А может, еще с вечера, ворочаясь в постели без сна. По дороге до стадиона он размышлял о том, что о тренировках никто не должен узнать. У других игроков особое отношение тренера могло вызвать зависть и протест, они могли решить, что Саша подлизывается к американцу, переметнувшись от Шрапнова после того, как приоритеты руководства изменились. Этого нельзя было допустить. Не только ради себя — ради репутации Мэтта. Но было и еще кое-что, отчего об их договоренности не хотелось никому говорить, — что-то личное, этакий общий секрет, мысль о котором заставляла щеки гореть, а сердце биться чаще. С колотящимся под ребрами предвкушением Саша вышел на поле, но его ждало разочарование — на трибуне сидел Шрапнов и разглядывал второй состав с таким видом, будто смотрит на раскиданный бродячими собаками мусор. Саша растерянно оглядывал стадион в поисках Мэтта и случайно столкнулся со Шрапновым глаза в глаза. Тот ухмыльнулся и подмигнул, в его приоткрытом рту блеснул влажный язык, распластанный по зубам. От этого наблюдения Сашку передернуло, и он резко отвернулся. Какой же все-таки Шрапнов мерзкий, на редкость… — А где Мэтт? — тихо спросил он Егора, с которым оказался рядом в шеренге. — И что этот тут делает? — он украдкой кивнул на вышедшего на поле тренера. — Мистер Мэтт, — нарочито с акцентом заговорил Шрапнов, как будто отвечая на Сашкин вопрос, — заболел, отпросился на один день, — он развел руками, обескураженно поднимая брови, и пробормотал: — Выходные, russian vodka, все дела… — и хохотнул под гул команды. — Сегодня я вас погоняю. Бег! Шрапнов хлопнул в ладони, давая старт тренировке. Все было привычно, по-старому, как годы прежде, — и это больно кольнуло, словно судьба поманила чем-то светлым, новым и тотчас отняла. Сашка понуро бежал вдоль бортика и морщил нос, обижаясь то ли на некстати заболевшего Мэтта, то ли на себя, слишком быстро забывшего о Шрапнове. Тот напомнил о себе сразу же после тренировки. Только Саша вышел с поля, сразу в коридоре натолкнулся на тренера плечом. Шрапнов коснулся, отряхивая с него невидимый сор, и проговорил с обычной усмешкой: — Ну что, Воробьев? Как ты тут, во втором составе? Саша пожал плечом. — Сдал ты, — цокнул Шрапнов, не дождавшись ответа. — Сколько я тебя не видел — неделю, две? А уже заметно сдал. Подтягивайся, или ты хочешь здесь окончательно осесть? — он положил руку Саше на спину и, прищурившись, заглянул в лицо. — Я тебя жду в первом составе. Шрапнов был так близко, что Саша чувствовал запах его дыхания и терпкой туалетной воды. Краем глаза он уловил, что вокруг собираются игроки. Впервые в жизни Саша был рад, что ушел из первого состава, как бы абсурдно это ни было. Он дернулся, сбрасывая теплую ладонь со спины, и буркнул: — Подтянусь! «Но не ради тебя!» — едва не слетело с губ. Саша быстрым шагом направился в раздевалку, свирепо глянув на собравшуюся толпу. Шрапнов тем временем переключил внимание на рыжего Джинджера, который одним из последних выходил с поля. Он остановил его жестом и отвел чуть в сторону. — Завтра приходи на тренировку основного состава, посмотрю тебя в игре, — сказал он Джинджеру так, чтобы все услышали. — Ишь как соскучился, смотри-ка! — усмехнулся Егор, входя в раздевалку. Он указал большим пальцем за плечо и украдкой обернулся назад. — А про меня вообще не вспоминает! — раздосадованно шепнул он Саше. — Я, блять, как пустое место, — он покачал головой и вздохнул. Саша промолчал, что сам предпочел бы, чтобы Шрапнов забыл о нем навсегда. — Но знаешь, — продолжал Егор в душе, перекрикивая шум воды, — Шрапнов, конечно, хорош как тренер. Вот так понимаешь на контрасте… — Хорош?! — Саша от изумления высунул голову из кабинки и заглянул в соседнюю. — Ну да, — не смущаясь «гостя», Егор намыливал голову. — По крайней мере после тренировки не чувствуешь себя говном. Избитым, перееханным трактором говном. Жить можно. А с мистером Мэттом — ну куча требований, придирок. — Да у Шрапнова требований нет, потому что он сам играть не умеет… — последние слова Саша проговорил почти беззвучным шепотом, вовремя осознав, что орать о таком в полной душевой не стоит, и быстро сменил тему: — Классная татуха! Он указал на набитый на левой половине груди Егора рисунок, изображавший увитый терновыми ветками не то меч, не то кинжал, и поспешно отвел глаза, чтобы Егор не подумал, что он на него пялится. Тот и не думал: он размазывал пену по лицу, не прячась и не красуясь обнаженным телом, — ему было все равно. Казалось, из всей команды близость голых парней и необходимость раздеваться перед ними беспокоила одного Сашу. Иногда он думал, а не педик ли он в самом деле — где-то в глубине души? От этой мысли становилось не по себе, пот выступал на лбу, и Саша старался отбросить ее поскорее. — Ага, недавно набил, — довольно крякнул Егор, смывая мыло с лица. — Тоже хочу сделать, — сказал Саша, ускользая в свою кабинку. — Вот тут, на шраме. — Где? — теперь голова Егора высунулась из-за стенки. Саша машинально показал на живот и отвернулся, покраснев. — Посоветуешь мастера? — неуверенно спросил он, не оборачиваясь. — Ну есть одна — классно набивает! Дам ее телефон. Со стороны Егора повеяло прохладой, как если бы он взмахнул полотенцем. Саша выключил воду, снял полотенце с крючка и намотал на бедра. — Она? Девушка, что ли? — воскликнул он, выходя из кабинки. — А что? Это же что-то между художником и косметологом — самое то для девушки, — Егор развел руками, чуть не упустив полотенце, прикрывающее задницу. — Но… я же хочу здесь, — Саша ткнул пальцем в шрам. — Это ж почти в паху, место такое… — Ну не в паху же! — Егор посмотрел на него как на идиота. — Но ты это, осторожнее там, — он шутливо пригрозил пальцем, — я с ней встречаюсь, если что! — Ладно, понял, — смущенно улыбался Сашка, записывая номер некой Стеши.

***

После теплых выходных зима решила вновь напомнить о себе и в последний день закрапала серым дождем, настырно проникающим под капюшон с каждым порывом ветра. Саша, вздрагивая и ежась, добрел до остановки и, осмотрев мокрый заборчик, на котором обычно они сидели в ожидании автобуса, предпочел постоять, раскачиваясь на ветру, как дерево. Без Мэтта было грустно. А может, это из-за его отсутствия испортилась погода? Саша улыбнулся этой мысли. Калифорнийское солнце, оказавшееся родом из Псебки, — привыкнув видеть американца ежедневно, Саша почти заскучал по нему. Он оперся локтями на забор и обтер воду с лица, вспоминая вчерашнюю поездку. Отчего Мэтт заболел? Простудился? Он всегда замерзал в своей легкой желтой куртке. Может, ему нужна помощь? С другой стороны, кто сказал, что Мэтт хотел бы кого-то видеть? Может, он спит или просто отдыхает в тишине. Об этом Саша размышлял, обнаружив себя в семнадцатом автобусе, едущем до дома Мэтта, и после, когда шел с остановки в уже знакомый двор с новостройками. Мама всегда учила, что навещать знакомых нужно с гостинцами, — так было принято по крайней мере в их поселке. Принято ли это в Лос-Анджелесе, Саша не знал, но ноги сами занесли его в «Пятерочку», занимающую цоколь соседнего дома. Он купил газировку, плитку шоколада и, поразмыслив, взял замороженную пиццу — Мэтт любил пиццу. Конечно, это совсем не то, что подают в кафе на набережной, но голодному после тренировки Саше в тот момент все казалось аппетитным. В поселке в понятие гостинца непременно входило спиртное, но Саша отбросил эту мысль. Russian vodka пусть пьет сам Шрапнов, а поверить в то, что Мэтт выпил и теперь страдал от похмелья, Саша не мог. Хотя настроение у того вчера было подходящее — за весь вечер после поездки обычно веселый и разговорчивый Мэтт произнес не больше десятка слов, включая: «Бай, увидимся завтра». Обманул, не увиделись — промелькнула в голове досадная мысль. Саша уперся ладонью в подъезд, запоздало подумал, что, возможно, стоило предварительно позвонить, достал телефон, постучал им по подбородку и вновь сунул в карман — нажать кнопку домофона оказалось психологически проще. В динамике зашуршало, и Саша услышал далекий глухой голос Мэтта: — Кто? — Эмм… а… это я… Саша не успел домямлить до конца, как дверь открылась. А на этаже его уже ждал Мэтт, опираясь плечом о косяк приоткрытой двери. — Привет! — он вяло поднял ладонь и скользнул внутрь. — Не ждал тебя. — Шрапнов сказал, ты заболел, — проговорил смущенно Саша, дыша ему в спину. В тесной прихожей было не развернуться, а Саша торопился скорее снять обувь, прежде чем прозвучит уже привычное: — Разуйся, пожалуйста, — Мэтт развернулся и довольно улыбнулся, увидев его полосатые носки. — Со мной уже все в порядке, — отмахнулся он, хотя по уставшему лицу было видно, что это не так. — Я не предупредил тебя, что индивидуальной тренировки не будет, извини… — Это тебе! — прервал его Саша и торжественно сунул в руки пакет из «Пятерочки». — Спасибо, — Мэтт в замешательстве поднял брови и заглянул внутрь, а затем заулыбался так, что на щеках его появились ямочки. — Пицца? — Да! Ее надо разогреть, — Саша по-свойски прошел за ним на кухню и оглядел белоснежную мебель в поисках микроволновки. — Окей, — кивнул Мэтт, не переставая улыбаться. Он вытащил пиццу из коробки, открыл одну из дверец глянцевого гарнитура, за которой обнаружилась печка, и, запустив приготовление, присел на край столешницы. Саша тем временем перестал шуршать пакетом, из которого достал колу и шоколадку, и спросил осторожно: — А что случилось с тобой? Простудился? Спиртным от Мэтта не пахло. От него вообще не пахло: ни сигаретами, ни электронкой, ни парфюмом, ни по́том — ничем. Наверное, он все же имел запах — собственный, телесный, как все люди, но Саша не решался приблизиться настолько, чтобы почувствовать его, хотя и сгорал от любопытства. — Нет, — Мэтт снова небрежно отмахнулся. — Живот заболел. Может, съел что-то не то. Я, знаешь, довольно разборчивый в еде, — он смущенно потер нос, — а тут, в России, никак не разберусь, что мне есть, что готовить. Еще стал налегать на фастфуд, пиццу… Он вытащил фыркающую расплавленным сыром пиццу и поставил на стол перед Сашей. — Не надо было так делать, — закончил Мэтт на тяжелом вздохе и обхватил живот рукой. Саша сник, оглядывая принесенные вкусняшки, и взял кусочек. Есть хотелось страшно, и за одним куском последовал второй, а скоро Саша в одного съел почти всю пиццу, пока Мэтт, присев рядом с чашкой травяного чая, рассуждал о переменчивой погоде, о дожде и море. — Что было на тренировке? — спросил он и взял дольку шоколада, но не положил в рот, а покрутил в задумчивости, будто решая, стоит ли есть. — Шрапнов был, — пробормотал Саша с набитым ртом. — Все как всегда, — он не стал уточнять, что «как всегда». — Сказал, что я сильно сдал в игре, — он усмехнулся. — Ну конечно! — Мэтт рассмеялся и иронично вскинул руки. — Без его присмотра! Но мы ему еще покажем. Завтра обязательно приду. — Хорошо! — выдохнул Саша, разулыбавшись. Все было и правда хорошо, до волнительной дрожи внутри, до трепета хорошо. Сытый и согревшийся, Сашка стекал по спинке белоснежного стула, расслабленно сложив руки на влажные после дождя джинсы, и слушал, слушал. Мэтт рассказывал про свое университетское прошлое, про тренеров, смеялся, и ямочки играли на его щеках, а в зрачках горело далекое калифорнийское солнце и растекалось по лучикам в уголках глаз. Саша ушел глубоким вечером, до этого успев еще сбегать в «Пятерочку», где купил куриные ножки, и взять обещание с Мэтта, что тот прервет голодовку и сварит суп. Дождь прекратился, тучи растянуло, и на светлом от фонарей небе стали заметны тусклые звезды. Промытый воздух пах свежестью и счастьем. Сашка запнулся о бордюр, засмотревшись в небо, матюгнулся, рассмеялся и бегом бросился, размахивая руками, к проезжающему по темной улочке автобусу, что дребезжал на выщербинах асфальта и скребся крышей по еще голым ветвям каштанов.

***

Стеша была классной. Она подходила Попову, они, наверное, были яркой парой: брутальный спортсмен с видом гопника и изящная, фигуристая девица, покрытая рисунками с ног до головы, в черном облегающем топе, открывающем проколотый пупок и красивую грудь. Сашка лежал, чуть заметно дрожа то ли от холода, то ли от предвкушения боли, почти голый, в одних трусах, дополнительно прикрытый простыней, и, вывернув голову, наблюдал, как Стеша готовится к работе, позвякивая каким-то инструментом. Из-за ассоциаций с кабинетом стоматолога Саше стало не по себе и он нервно сглотнул, в сотый раз шумно вздыхая. Стеша подняла на него глаза, усмехнулась и склонилась над рабочим полем, отодвинув простыню. Ее белая грудь в глубоком вырезе оказалась прямо перед лицом Саши, кончик длинных сплетенных в косу волос упал и пощекотал живот. Саша снова непроизвольно вздохнул и отвел глаза, чтобы не видеть ее работу. Было и правда не больно. Почти. И совсем не стыдно. Несмотря на то, что локоть полуобнаженной девушки почти касался его промежности, Саша не чувствовал смущения, должно быть, воспринимая Стешу как врача, не как сексуальный объект. Можно ли хотеть стоматолога, когда он выдирает у тебя нерв из зуба? Вот так и здесь. А деловитый взгляд Стеши, безразлично скользящий по его телу, способствовал отстраненности. Однако, несмотря на полное отсутствие реакции на близость красивой девушки, всю процедуру Саша думал только о ней. Не о девушке — о близости. Он размышлял об отношениях Егора и Стеши и почему у него, Сашки, такого нет. Что в нем не так, почему он интересует только Шрапнова, от одной мысли о котором тянет блевать? Саша так загрузился этой темой, что под конец процедуры невзначай захлюпал носом. — Ну вот и все! — Стеша ободряюще похлопала его по груди, пряча насмешливые искорки в глазах. — Закончили уже! Толком не дав разглядеть результат, она заклеила татуху пластырем, и Саша отправился домой. Пережив несколько дней зуда и корочек, только спустя неделю или больше он смог оценить рисунок — абстрактный орнамент, который он выбрал в альбоме Стешиных эскизов. Получилось красиво. Черные ветви орнамента, переплетаясь, скрывали рубец, а еще сама форма рисунка как будто подчеркивала линию кубиков пресса. Сашка удовлетворенно похлопал рукой по твердому животу и подмигнул отражению в зеркале. На следующий день после индивидуальной тренировки он, как обычно, оказался в пустой душевой с Мэттом. И если раньше Саша смущенно прятался в крайней кабинке, стараясь не издавать лишних звуков и не привлекать внимания, то сегодня ему чертовски захотелось, чтобы Мэтт увидел татушку. Выключив душ, Саша крутился в кабинке, перевязывая полотенце так, чтобы оно не закрывало рисунок, а потом вышел осторожно, едва не на цыпочках, и как дурак притаился за стенкой кабинки, в которой шумела вода. Покусав большой палец в нерешительности, он вышел и остановился, будто случайно, напротив кабинки и стал поправлять полотенце, поворачиваясь так, чтобы Мэтт мог разглядеть его правый бок. Но тот не видел, он стоял спиной. Сердце заколотилось — от собственного идиотизма или от волнения — и остановилось, замерло. Саша забыл про тату и просто таращился на спину Мэтта, на то, как бегут быстрые струи по изменчивому лабиринту его продольных мышц и стекают на упругую задницу в сетке светлых волосков. Да что же это, твою мать, происходит? — билось в голове. Он стоял как заколдованный и смотрел на голого мужика так, словно ничего лучше в жизни не видел, — не в силах оторваться! Сашка сглотнул, трудно, тяжко, в горле пересохло, как после пробежки, и в висках стучало так же. Ему хотелось отхлестать себя по щекам, но это позже, а сейчас — Мэтт запрокинул голову, и вода сильной струей полилась с волос на спину, лаская каждый позвонок и прячась между ягодицами. Вдруг тот заметил, повернулся вполоборота и спросил, улыбаясь: — Саша? — по-особенному сказал, с акцентом, — никто другой так не говорил его имя. Сашка вздрогнул, почти подскочил и, отчаянно замотав головой, отрицая сам факт своего присутствия, метнулся к выходу. В раздевалке он, суетясь и падая, стал натягивать трусы и упаковывать в них свой чертов член, дыша как ебучий паровоз. Что это было? Зачем?! Он едва успел надеть футболку, когда внезапно дверь скрипнула и в раздевалку вошел Шрапнов. — О! — сказал он изумленно и криво усмехнулся. «Блять!» — сверкнуло у Саши в голове. — Задержался, Саша? Саша? Да кто ты такой называть так? Ладно Воробьев — но не Саша! Шрапнов сделал шаг ближе. — Хорошо выглядишь, — к чему-то сказал он и облизнул уголок губы, спуская взгляд на трусы. Сашку захлестнуло его мерзостью. Пидор, блевотный, отвратительный пидор, ошибка природы — весь адреналин, что еще пульсировал в его венах, он вложил в ненависть к Шрапнову. Тот сделал навстречу еще шаг, который стал роковым. — Хочешь, выпьем кофе в тренерской? — вкрадчиво сказал Шрапнов и протянул руку, норовя коснуться. И Сашку вынесло. Вся злость и обиды, накопленные за год домогательств, подстегнутые плеткой гомофобии, вырвались на свободу. Не думая о том, что он, возможно, убьет Шрапнова, пробив его башку о стальной шкафчик, или что матерый сорокалетний тренер сам раскроит ему череп, Саша бросился на него со всей дурью. Шрапнов повалился, выбивая локтем дверцу, оттолкнулся, пошел в контратаку, заламывая Сашке руку за спину, но не успел увернуться от удара кулаком в скулу. Тренированная агрессия нападающего была сокрушительна, Шрапнов потерял равновесие, упал на одно колено, с грохотом сдвигая скамейки, потянул Сашку за ноги на себя, и они сцепились на полу. В раже драки Сашка ничего не слышал: ни мата, ни скрежета стиснутых зубов Шрапнова, ни окрика выскочившего на шум из душевой Мэтта. Саша заметил его только тогда, когда Мэтт подхватил его под мышки и оттащил назад, прижимая спиной к своей мокрой груди. Саша бился, как пойманный зверь, стягивая с Мэтта намотанное на бедрах полотенце, и опомнился, когда тот обхватил его плечи, стиснул до боли, не давая двигаться, и заорал в ухо: — Остановись! Что происходит? — Он больной! Ебанутый! — орал, придерживая отбитую щеку, Шрапнов, отскочивший к дальней стене раздевалки. — Запиши это! Драку в личное дело! Я проверю, записал ли ты! — сверкая глазами, он пригрозил Мэтту пальцем. — Да, да, — заверил тот, — запишу, обязательно! Он стоял, прикрывая сброшенным полотенцем пах, и переводил растерянный взгляд с Сашки на Шрапнова. А когда тот ушел, матерясь в голос, Мэтт спросил ошарашенно: — Ты чего? Что случилось у вас? — он указал обеими руками на дверь, забыв про полотенце, которое вновь упало, вынуждая Сашу резко отвернуться. — Он достал меня! — закричал он в сердцах. — Прохода мне не дает, трогает постоянно, говорит что-то… — это было так мерзко, что Сашка не мог заставить себя выговорить. — Из-за него все считают меня геем! — А ты нет? Не гей? — Мэтт с сомнением качнул головой. — Я тоже так думал… — Что?! — Саша на минуту потерял дар речи. — С чего ты это взял? Тебе сказал кто-то? Про меня? — Да, сказал, — Мэтт нахмурился и смущенно потер лоб. — Извини, это меня не касается на самом деле… — Я знаю, кто это сказал! — заорал Саша. — Суки! Я не гей, слышишь! Не пидор! Ненавижу геев, меня тошнит от них, я… — он задохнулся от возмущения, не зная, как еще убедить человека, который стал для него так значим. — Ладно, ладно, окей, — Мэтт примирительно поднял ладони, отступая. — Я понял. Извини, не хотел тебя задеть. Саша не мог понять выражения его лица и распознать тихий тон голоса. — К сожалению, я не смогу теперь взять тебя на игру — Валентичич сказал отстранить тех, у кого будет два нарушения в личном деле. Я не могу не зафиксировать эту драку — Шрапнов не будет молчать. Поэтому, — Мэтт поджал губы, — пока нет смысла в наших дополнительных тренировках. Но не расстраивайся… Под гладко выбритой кожей его щек двинулись желваки. Мэтт развернулся и пошел к стопке своих вещей. Сашка тупо смотрел на его длинные стройные ноги с накачанной голенью, осознавая услышанное. — А почему… — наконец спросил он. — А какое у меня еще нарушение, почему два? Мэтт поднял голову, оторвавшись от застегивания джинсов. — Еще потасовка с Егором Поповым в раздевалке. Это было первое. — Вот как, — проговорил Саша. — Ясно. Извините, что потратил ваше время на тренировки зря. Он снова перешел на «вы», кожей чувствуя разделившую их дистанцию. — Ладно, — сухо сказал Мэтт, набрасывая на плечи куртку. — Ничего. Он ушел так быстро, что, когда Саша прибежал на конечную, уже не застал его там. Наверное, Мэтт уехал на оранжевом автобусе с рекламой какого-то ЖК на заднем стекле, который вильнул хвостом в дымке хмурого вечера и скрылся за поворотом.