В свои ворота

Несмотря на субботний день, Саша проснулся очень рано, сам не понимая зачем. Растирая заспанные глаза, пошел на кухню, на ходу включая музыку в телефоне. Обшарпанный коридор хрущевки тонул в полумраке, но в кухню через полупрозрачные шторы лился утренний свет. Саша резким движением распахнул их, и в лицо брызнуло солнце. Он прижался носом к стеклу рассмотреть мир снаружи и уперся взглядом в пыльные точки от зимних дождей. Какое же стекло грязное! В последний раз окна в этой квартире мыла мама — еще прошлым летом, когда Саша только въезжал. Недолго думая, он открыл дребезжащие рамы и схватил тряпку с раковины. Стекло покрылось грязными разводами, но это не остудило Сашкиного пыла. Удивительное желание преобразить мир вокруг переполняло его. «Надо убрать весь этот срач! — Саша глянул на клубы паутины над старыми навесными шкафчиками с покосившимися дверцами. — И подкрутить дверцы!» Он открыл шкафчик посмотреть, подойдет ли для петель имеющаяся у него отвертка, которую он взял из отсыревшей коробки со всяким хламом, хранившейся в прихожей маминого дома. «Это вещи твоего папаши», — сказала мама, когда увидела, как Саша роется в коробке, и быстро ушла в дом, по обыкновению избегая разговора об отце. Коробка оказалась полна открытий: так Саша узнал, что отец когда-то жил с мамой в их доме, а до того был почти уверен, что рожден от случайной связи, ведь носил фамилию и отчество деда, а в свидетельстве о рождении графа «Отец» была не заполнена. А еще оказалось, что мама хранит вещи этого мужчины, не пользуясь ими, — просто хранит. Внутри обнаружилось немало интересного: отвертки, россыпь шурупов, синяя изолента, какие-то стальные шарики — жаль, Саша нашел все это слишком поздно, лет в десять это показалось бы ему сокровищем. А еще там лежали поплавки, катушка лески и надорванный мешочек с рыболовными крючками. Никто не учил Сашку рыбалке — дед был далек от этого, друзей с такими интересами в поселке не нашлось. «Это для морской рыбалки», — сказала мама, неожиданно появившись в прихожей. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, и бесцветно смотрела на Сашку. «Хочешь — возьми, если разберешься, что с ними делать». И ушла. Он знал: расспрашивать бесполезно. Давно смирился, что ничего не узнает об отце, хотя и не понимал — почему? Почему мама не могла ему рассказать? Неужели обида, нанесенная человеком, даже имя которого Саше было неизвестно, могла быть настолько сильна? Или стыд за то, каким он был? Или тайна? Что, если Сашкин отец — американец? Почему нет, вон у Мэтта отец русский, из Псебки, а кто бы мог подумать? Саша усмехнулся и прихлопнул пробегающего по стенке шкафчика таракана. Тут тоже надо все вытереть, прямо сейчас. Он бодро двинулся к мойке, когда в телефоне звякнуло уведомление. Может, от Мэтта? Сердце заколотилось и радостно, и тревожно. А вдруг поездка отменяется? Он машинально посмотрел на время — еще час до выхода. Может, Мэтт простудился вчера… Саша схватил телефон и разочарованно вздохнул: «Забери товар», — это было явно не то, что ему хотелось прочитать в такое замечательное утро. Быстро влил в себя растворимый кофе с каплей подкисшего молока, которое в пакете вроде и пахло нормально, и выглядело, а в горячем кофе свернулось и расслоилось, натянул толстовку, потом снял, увидев складки на животе, вспомнил Мэтта, погладил второпях едва нагревшимся утюгом, опять надел, еще раз осмотрел себя в зеркале и бросился из дома, на ходу набрасывая куртку и рюкзак. Из-за поездки в Псебку велик брать не имело смысла, потому через десять минут Саша нервничал на остановке, вращаясь на пятках вокруг облупившегося столба навеса, пока не запрыгнул в чадящий черным выхлопом пустой автобус. Пакет с фасовками был оставлен для него в районе полуразрушенного склада далеко от центра. Саша ползал по развалинам, цепляясь за торчащую из них арматурную сетку, и матерился в голос, не находя тайника. Время неумолимо убегало, солнце поднималось все выше и припекало так, что скоро по лицу побежал пот и под толстовкой стало влажно. От досады хотелось плакать. Провонять и вымазаться в пыли, а потом явиться в таком виде к Мэтту, да еще и с дурью в рюкзаке — что могло быть хуже? Наверное, только попасться с дурью. Слух уловил эхо голосов за зданием склада, и сердце сжалось. Должно быть, на адреналине Саша тотчас увидел обмотанный скотчем черный пакет для мусора в щели между кучами бесформенных кирпичей, поспешно сунул маленький сверток во внутренний карман рюкзака и закрыл все молнии, будто бы замки могли спрятать страшный товар, и бросился к выходу, стараясь не напороться на арматуру и не создавать шума. Завернул за угол и едва не запнулся о трех пацанов лет двенадцати. Неясно, кто испугался больше: мальчишки, вытаращившие глаза и готовые бежать врассыпную, или Саша, от неожиданности прижавшийся к выщербленной стене, не дыша. — Хули вы тут делаете, малолетки?! А ну пошли вон! — вернув дар речи, прикрикнул он, чтобы скрыть стучащий в висках ужас. Пацаны послушно метнулись к отогнутой секции забора и исчезли снаружи, а Саша постарался восстановить сердцебиение и отдышаться. Мысли колотились в голове: зачем он вообще заговорил с ними? Надо было сразу убегать. Вдруг пацаны запомнили его! Посередине груди холодком потекла быстрая струйка пота. Удивительная штука, но последнее обеспокоило его больше всего. Надо было обтереть пот, пока не пропахла одежда. У Мэтта в рюкзаке наверняка были влажные салфетки, а вот у Сашки — только пакет с наркотой. Он скинул куртку и стянул толстовку, вздрагивая на свежем ветру, снял футболку и вытер ею грудь и подмышки. Скомкал, подумал, протер еще лицо, а затем сунул в рюкзак. Подумал еще секунду, вытащил сырой ком из рюкзака и аккуратно сложил, расстилая на коленях, — вдруг Мэтт заглянет в рюкзак, когда Саша будет доставать карту, и увидит смятую футболку. К месту встречи на остановке рядом с домом Мэтта он, конечно, опоздал. Тот сидел на скамейке под навесом рядом с двумя пенсионерками с тележками, оживленно разговаривающими и перебирающими яркие пакетики с семенами. Мэтт упирался локтями в колени, собрав кисти перед лицом, и постукивал носками белых кроссовок по асфальту. Увидев вываливающегося из автобуса на другой стороне улочки Сашку, он чуть улыбнулся и прищурил один глаз то ли от солнца, то ли подмигивая. — Хотел уже позвонить, думал, может, что-то случилось, — сказал Мэтт без укора, когда Сашка, краснея, встал рядом у столба. Надо ли что-то сказать? Соврать? Или пусть считает, что он просто придурок, который вечно опаздывает? Пока Саша размышлял, время было упущено, и Мэтт заговорил на другую тему: — Тепло сегодня, — он распахнул шире желтую куртку. — Настоящая весна. Саша кивнул и набрал воздуха в легкие, чтобы ответить таким же светлым, улыбчивым голосом, но его внезапно перебила старушка, сидящая рядом с Мэттом. Она резко развернулась к нему и, помахивая веером разноцветных пакетиков, заявила: — Да! Весна! Абрикос уже зацветает! — Это к заморозкам, — вставила ее приятельница, покачав пальцем. — Абрикос всегда цветет к заморозкам. В том году весь цвет холодом побило! — Да он и плодоносит раз в пять лет потому: то заморозки, то еще что! Ты перец уже посеяла? Я вот думаю, позже на неделю посею, а то вытягивается у меня на окне… Старушки углубились в беседу о рассаде, забыв о Мэтте. Он перевел взгляд на Сашу и будто бы хотел что-то сказать, как из-за поворота показался нужный автобус. — …Твой автобус? — перекрикивали шум старого дизеля старушки. — Нет, на рынок не поеду сегодня, невестка все купила мне… Саша с облегчением вырвался из облака их галдежа, запрыгнув в автобус, сел на свободное место и машинально поставил рюкзак на соседнее, занимая для Мэтта. — Долго ехать, верно? — спросил тот, поглядывая в окно. — Может, пробок не будет. Суббота ведь. Мэтт сжимал кисти, сложенные на перекрещенных коленях, и двигал длинными пальцами. Нервничает? Интересно, его бабушка вроде этих старушек? С пакетиками семян и тележкой? Это было настолько абсурдно, что Саша усмехнулся, глядя на Мэтта: красивый, загорелый, сияющий белизной кроссовок, футболки и зубов, — каждой своей чертой он был чужд миру вокруг. Саша беззастенчиво таращился на его лицо, пользуясь тем, что отрешенный взгляд Мэтта устремился в окно, и старался вообразить его белобрысым мальчишкой, ползающим по заброшкам, собирающим черешню с вытоптанных газонов или бредущим поутру в школу во дворе среди хрущевок. Или уже взрослым, подкручивающим подернутые ржавчиной петли шкафчиков на пятиметровой кухоньке среди ящиков с вытянувшейся рассадой. Нет, это невозможно было представить. Наверное, не зря судьба забрала его отсюда, забросив туда, где океанская волна лижет белые пляжи — где-то между Беверли-Хиллз и Голливудом. — За проезд! Саша вздрогнул и рефлекторно крепче прижал стоящий на коленях рюкзак. Он искоса посмотрел на Мэтта, вытягивающего телефон из куртки, и незаметно развернулся полубоком, закрывая спиной содержимое рюкзака. Рука заскользила по внутреннему карману, проверяя пакет, и лишь потом нырнула в отсек с карточкой. — Что они ловят? — спросил Мэтт, расплатившись. Саша проследил за его взглядом: за окном у ограждения моста стояли рыбаки с закидушками. — Рыбу, — ответил Сашка слишком резко, еще в плену страха за наркотики, и тотчас пожалел об этом, взмолившись, чтобы Мэтт не заметил его расстроенного тона. — Какую именно рыбу — это я хотел спросить, — Мэтт улыбнулся, и на сердце у Саши полегчало. — Ты не знаешь? Пробовал рыбачить? — Только на море, — Сашка расцвел, а сердце заколотилось — он любил рыбалку, в этом было что-то личное, только его, но сейчас ему страшно хотелось поделиться этим. — Здесь, в горной реке, другие снасти и способ. А на море забросил и ждешь, — он подпер щеку кулаком и устремил взгляд вдаль, изображая ожидание. — Большую рыбу ты ловишь? — Нет, мелкую. Больше для азарта, не для еды. Он рассмеялся, пряча сомнения: правда ли интересно, или спрашивает ради вежливости? — и подавил порыв позвать Мэтта с собой. Хватит уже навязываться. Это ведь так называется. Что он вообще тут делает? Лицо вспыхнуло от этой мысли, стало жарко. За окном мелькнули первые дома Псебки. Саша выдохнул, приподнимаясь с кресла, и с облегчением выскочил из душного автобуса. Поселок, разбросанный по лесистым склонам рядом с рекой, разительно отличался от закованного в асфальт города. Здесь не было привычной тесноты наползающих друг на друга заборов и домов, забитых парковок и гудящих клаксонами пробок. Тишина, нарушаемая только птичьими песнями, шумом реки и далеким звуком перфоратора, свежесть и запах нагретой земли. — Смотри, цветы, — тихо сказал Мэтт, когда автобус со скрипом отъехал и они остались одни на отсыпанном щебнем пятачке на обочине. Он кивнул в сторону леса вдоль дороги. Залитую солнцем землю между темных дубовых стволов покрывала россыпь сиреневых цикламенов. — О, первые, — пробормотал Саша и машинально присел, протягивая руку к трепетным лепесткам. И тотчас выругался мысленно на свой порыв: «Как девка, ей-богу!» Цветочки увидел. Первые! — Какой адрес у бабушки? — спросил он, задрав сморщенное от солнца лицо. Мэтт качнул головой, достал телефон из кармана и вдруг неловко выронил его, смущенно охнув. Он волновался, это было видно по всему: по беспокойным губам и ямочкам, растерянному взгляду, по желанию оттянуть время. Интересно, каково это — встретиться с тем, кого не видел двадцать лет? — Как вы думаете, бабушка узнает вас? — спросил Саша. — Нет, не думаю так, — Мэтт усмехнулся и даже не исправил на «ты», что обычно никогда не пропускал. Он присел рядом на корточки, потянувшись за телефоном, упавшим на цветы. — Не знаешь, как они называются? Саша хотел ответить, но отчего-то потерял дар речи, задержавшись взглядом на его лице. Оно оказалось так близко, что можно было увидеть золотистые веснушки на носу, которые Саша раньше не замечал, и темно-желтые крапинки, пыльцой рассыпанные по серо-зеленой воде глаз, и блеск выгоревших кончиков пушистых ресниц. Саше хотелось надавать себе по щекам, приводя в чувство, но он застыл, словно парализованный, таращась на мужика в полуметре от себя, не в силах двинуть ни рукой, ни шеей. И отмер лишь тогда, когда Мэтт, удивленно улыбнувшись, перевел взгляд Саше за спину и слегка коснулся рукава. — Пыль какая-то, — объяснил он, заметив, как дернулся Сашка всем телом от его прикосновения. — Извини, — и убрал руку. — Знаю, — прокашлявшись, выдавил Саша, запоздало отвечая на вопрос о цветах, а получилось, как будто о пыли. Чертова пыль со склада, чертова наркота в рюкзаке! Из души мигом выдуло всю радость, и даже слепящее солнце, казалось, померкло. Он заглянул в протянутый телефон с открытой картой, где был отмечен искомый дом. — Это там! — указал в сторону дальнего склона, разрезанного посередине желтоватой скалой и облепленного разноцветными домами. Всю дорогу до бабушкиного дома Саша думал о том, что надо избавиться от фасовок как можно скорее, и опытным взглядом окидывал окрестности в поисках подходящих укромных местечек. — Вот, кажется, — отвлек его Мэтт, когда они остановились перед забором из рабицы, на котором висела табличка с нужным номером. Он неуверенно подошел к калитке, обводя ее взглядом на предмет звонка, когда во дворе затявкала невидимая мелкая собака, а следом из-за густых зарослей плетистых роз выглянула женщина лет пятидесяти в темной куртке и с веником в руках. — Что вы хотели, молодые люди? — недовольно спросила она, перекрикивая рыжую собачонку, бросающуюся на забор. — Это она, бабушка? — тихо спросил Саша, волнуясь почему-то не меньше Мэтта. — Я так не думаю, — тот пожал плечами и крикнул: — Мы ищем Галину Лабазову. — Галину Викторовну? — женщина подошла ближе, с недоверием хмурясь. — Вы из собеса? Мэтт недоуменно посмотрел на Сашу, и тот выпалил, приходя на помощь: — Нет, мы не из собеса! Мы родственники. — Чьи родственники? Бабы Гали? — она подперла руками бока, отбросив веник в сторону. — Да, я ее внук. Сын сына, — Мэтт смутился, поймав недоверчивый взгляд женщины. — Андрея сын? — изумилась та, все еще хмурясь. — Да. — Подожди… — женщина подошла вплотную к забору, ухватившись за сетку, и вгляделась в лицо Мэтта. — Из Америки, что ли? Матвей? — Да, верно, — Мэтт улыбнулся. — Не может быть! — женщина всплеснула руками. — Матвей! Я тебя видела совсем малышом! — она указала рост в районе своего колена. — А ты меня не помнишь? Я тетя Света, двоюродная сестра твоего отца. Ну конечно, не помнишь! Она торопливо открыла калитку, ногой отталкивая собачку вглубь двора. — А мы ведь искали тебя! Для наследства. Но мать твоя, она… знаешь, не писала, никакой связи с бабой Галей не имела, так что найти не смогли. Поэтому мы сами в наследство вступили, приехали из Кемерово. Мы из Кемерово! — она кивнула и вдруг бросилась на Мэтта с объятиями. — В дом не зову, там пусто — бабушка сейчас у нас живет, на Топольках, а я тут убираюсь, готовлю к продаже… — она смолкла и пробежала изучающим взглядом по лицу Мэтта. — Ну надо же, из Америки внук! Жаль, что не было с вами связи, вас ведь искали для наследства. — Какого наследства? — От отца твоего, когда он умер. — Он умер? — Мэтт сдвинул брови и приоткрыл рот, набирая воздуха. — Давно? — спросил он глухо. — Давно, — тетя Света жалостливо скривилась. — Давненько, да. — А что случилось с ним? От чего он умер? — У него было что-то с кишками, — она развела руками. — С кишками? — переспросил Мэтт. — Или с желудком… С животом что-то. — Отец умер от болезни? Он был тогда молодой? — Мэтт был потрясен, Саша не узнавал его севшего голоса и помрачневшего лица. — Довольно молодой, — тетя сокрушенно качнула головой. — Лет десять прошло, а то и больше. Хочешь, на могилку сходим? — Когда-нибудь позже, — тихо ответил Мэтт. — А вы можете что-то рассказать о нем? Что-то знаете об отце? — он оживился. — Да особо ничего… Мы ведь в Кемерово жили, далеко, виделись редко. Знаю, что он один жил, без женщины. Ну, после матери твоей. Работал в порту, в таможне. Он ведь переводчик был или вроде того? — она подняла глаза с вопросом. — Ты похож на него. Такой же длинный. И волосы, глаза. Я как увидела вас, сразу подумала: «Что-то знакомое!», но не вспомнила об Андрее покойном, а теперь вот поняла — похож-то как сын. А это кто? — казалось, она наконец заметила Сашу. — Друг, — кратко ответил Мэтт. — Я хотел бы встретиться с бабушкой. Где мне ее найти? Какой адрес? — Эх… бабушка. Как бы сказать? Склероз у нее, понимаешь. Она нас не узнает, а уж тебя… — тетя Света вздохнула. — Но увидеться можно, конечно, запиши мой адрес и телефон. Ты надолго сюда приехал? — Да, пожалуй, навсегда, — Мэтт слабо улыбнулся. — Вот как! — она опять раскинула руки для объятий. — Ну ты звони, будем держать связь теперь, не теряться! Матвей, а ты… — она осеклась и смущенно потеребила полу куртки. — На дом-то не претендуешь? Срок наследства ведь вышел и… Мы бабушку два года уже дохаживаем, а она ведь ух какого жару дает! Что скажешь? Про дом-то? — Не претендую, — заверил ее Мэтт и пошел к калитке, прощаясь жестом. — Ну, звони, если что! — тетя помахала рукой. Мэтт задумчиво подошел к краю узкой улицы, где обрывом уходил вниз крутой склон в зарослях ежевики. Далеко под ним в тисках ущелья билась одноименная поселку речка, неся бурные воды в море, бирюзовый край которого был виден между пушистых от леса гор. — Красиво здесь, — произнес он, не поворачиваясь, и скрестил руки на груди, обхватывая плечи. — Угу, — пробормотал Саша, не решаясь приблизиться. — А я тут дом сдаю, — он вздрогнул от громкого голоса внезапно появившейся за спиной тети. Она указала рукой вверх по извилистой улице. — Построили для среднего сына, а он пока в Москве учится, и дом пустует. Ремонт делали для сына, жалко портить, но своим-то можно сдать. Ты не ищешь жилье, Матвей? А то пойдем, покажу. — Когда-нибудь позже, — Мэтт ответил с трудом, сглотнув. — Я подумаю насчет дома и позвоню. Пойдем? — он обратился к Саше. Тот кивнул и молча побрел следом. По пути он присмотрел сваленные в кучу старые фундаментные блоки у реки. Наметанный глаз сразу зацепился за удобное место для тайника: недалеко от транспорта, нет людей, но можно беспалевно подойди, сделав вид, что любуешься рекой. Господи, какая же он мразь! Наркота в рюкзаке тяжким грузом давила на плечи, но разве можно было думать о ней сейчас, когда человек, назвавший его другом, нуждался в поддержке? Эгоистичная тварь, задумавшая преступление за спиной того, кто доверился ему. Саша только сейчас осознал, какой важной была встреча с родней для Мэтта, и он позвал туда Сашу. Не для помощи — Мэтт сам прекрасно разобрался с картой, пока Саша глазел по сторонам. Для чего-то другого. — Мэтт, — окликнул он его. — Подожди, пожалуйста. Хочу отлить. Саша остановился у блоков, переминаясь с ноги на ногу. — Что хочешь? — не понял тот. — Ну… в туалет. — А где туалет? — Мэтт озадаченно осмотрел берег. — Да нет, в кусты, — Саша чувствовал, что краска залила его до кончиков ушей. — Эмм, хорошо, окей, — растерянно ответил Мэтт, как всегда, когда не понимал речь до конца. Саша мигом нырнул за кучу и скинул рюкзак. Поглядывая из-за блоков, вспорол упаковку, вытащил один пакетик и сунул в щель между ними, затем, шумно выдохнув и утирая пот, записал координаты. Напоследок он решил действительно отлить — почему-то в тот момент мысль о наркоше, ползающем по обоссанным блокам, вызвала у него злорадную улыбку. Саша вышел из-за кучи удовлетворенный, хотя лицо по-прежнему пылало. Мэтт сидел на корточках у реки и бросал в воду камешки. — Здесь, наверное, хорошо жить, — он поднял на Сашу глаза, печально улыбаясь. — Как ты думаешь? — На автобусе долго ехать до стадиона, вот если на машине, то нормально, — Саша присел рядом. — А если на мотоцикле? — Мэтт размахнулся и бросил камень так сильно, что тот ударился о противоположный берег Псебки. — На мотоцикле еще лучше, ему пробки нипочем, — Саша был счастлив поболтать на отвлеченные темы, но Мэтт опять смолк. Он молчал и в автобусе на обратном пути. И по дороге до дома, всунув руки в карманы, пока Саша зачем-то тащился за ним следом. Он так привык к молчанию, что когда у подъезда Мэтт вдруг заговорил, встрепенулся от неожиданности. — Хочешь зайти? — буднично спросил тот. — Зачем? — оторопел Саша и встал как вкопанный. — Ладно, окей, — Мэтт отмахнулся и сморщил нос, как будто засмущавшись. — Да, хочу! — выпалил Сашка, не думая, а чувствуя.

***

— Сними обувь, — скомандовал Мэтт, открыв дверь квартиры. Сашу обдало свежестью сквозящего из окон воздуха. Он сбросил кроссовки и задвинул их подальше за обувницу, чтобы не бросались в глаза, и осторожно, почти на цыпочках, прошел за хозяином. Саша понимал — это не дом Мэтта, а съемная квартира, и все здесь чужое, но, казалось, каждая деталь и сам воздух был наполнен его духом: сильным, светлым, чистым. Мэтт поставил руки на пояс и спросил: — Хочешь есть или кофе? — Кофе, — замявшись, ответил Саша, хотя есть хотелось ужасно. — Присядь, — Мэтт указал на бежевый диван в гостиной, такой новый, что на него было страшно садиться, и ушел в другую комнату. Скоро он вернулся с кружкой, источающей яркий кофейный аромат, и поставил ее перед Сашей на журнальный столик, а сам сел на другой конец дивана, подтянув ногу, и положил щеку на колено. Мэтт вперился пустым взглядом куда-то в область выключенного телевизора, не меняя позы, только иногда болтал спущенной с дивана ногой и шевелил пальцами в светло-серых носках. А Сашка потягивал, отдуваясь, горячий кофе и смотрел на его светловолосую макушку. Они снова молчали, но на удивление молчание не было тягостным, не висело в воздухе невысказанными словами, не требовало говорить нелепые фразы, чтобы хоть как-то разбавить тишину, и натянуто смеяться. Саша не чувствовал дискомфорта, стеснения или скуки, он просто пил несладкий кофе и понимал, что ему нужно быть здесь. А потом он ушел домой, легко, с улыбкой и теплом в груди. Заскочил в магазин, купил стеклоочиститель, кучу тряпок и новый ершик для унитаза — пусть ему не сделать съемную хрущевку такой же белоснежно-чистой, как жилье Мэтта, но он хотя бы попытается привнести в свою жизнь его частичку.