Dum spiro, spero

      Холодный ветер забирается под рубашку, цепкими коготками взметаясь выше, по торсу к грудной клетке. Юноша ёжится, опираясь на железные перила, которые слабо отзываются звонким стуком, стоит ему отбить ритм костяшками пальцев. На улице вечерело, но солнца отсюда видно не было. Только красные облака, борющиеся с потемневшими от гнева тучами, намекали на скорый заход светила. Лучи, пробивающиеся сквозь ослепляющий туман, подсвечивали голубое небо, которое, в момент весеннего заката, казалось чуть ли не бирюзовым. Вдали синевы садился самолёт, сверкая красными лампами, пока где-то между деревьями проносились серебристые корпуса машин. — Чего хмурый такой? — разносится сзади. Авантюрин делает вдох, поворачиваясь к другу, опираясь спиной и локтями на перила. На лице появляется усталая самодовольная улыбка, которая медленно спадает с лица, стоит заметить пиво в руках Сандея. — Плохо стало? — Да нет, — отмахивается Авантюрин, открывая бутылку. Щёлкает алюминиевая крышечка, резьбой разнося приятный шум. Блондин делает глоток, кислый вкус разносится во рту, пока игривые пузырьки бьют в нос. — Просто устал. — Ничего себе. Ты кто такой и что ты сделал с Авантюрином? — спрашивает Сандей, смеясь. Он становится рядом с юношей, опираясь на перила. — Тебя за уши от дамочек не оттащишь, а тут вдруг «устал»? Это что же случилось такое?       Авантюрин поворачивает голову к своему другу, смотря на него с неким задорным раздражением. Он наклоняет голову, кладя её на плечо, пока линзы изучают улыбающееся лицо Сандея. Таящая в себе гнев улыбка растягивает скулы, на которых выступают очаровательные ямочки. Глаза сужены в две щёлки, которые лёгкими морщинками выделяют удивительную способность юноши — улыбаться глазами. «Да с чего б начать…» — проносится в голове. Блондин вдруг резко теряет привычную уверенность и образ, который строился на напыщенности. Его лицо постепенно омрачается размышлениями, грустью и тоской, выпуская на поверхность застывшей гипсовой маски эскапизма настоящую бурю угрюмости в сердце Авантюрина. В груди зреет чувство, которое давящим весом наковальни тянет плечи вниз, но юноша всё отмахивается от него, не желая верить в то, что способен чувствовать подобное. — Мне это кое-что напомнило, — наконец, глухо отзывается Авантюрин. Он уводит взгляд в сторону, смотря на парковку позади заброшенного здания, которое переделали под бар. Его друзья, такие же студенты, часто собирались на окраине города, выпивая после выходных или отмечая какие-то праздники. Не совсем пышное место, не совсем подходит под образ, который выстраивает блондин, но с ним связано множество воспоминаний, способные согреть душу в подобные холодные дни. Лофтовое помещение было пропитано духом хипстерства и кальяном, который заправлял один из его знакомых, пыхая в воздух белоснежные кольца, от которых у блондина, под конец вечера, начинала кружиться голова. Родительские деньги того парня пошли в захудалый бар, куда ходили только студенты экономического и геополитического факультетов. «Как он бездарно потратил деньги, давшие ему фору перед другими…» Пронизывающий ветер отвечает на душевные терзания холодящим льдом в ботинках. Надо было одеться теплее. — Ну не томи, господи, — закатывает глаза Сандей. — Вот всегда из тебя слова клешнями доставать надо, — он делает глоток, недовольно поглядывая на небо. Краснеющие облака кровью опрыскивают небо, которое, кажется, разделяет эмоции одногруппника, который так задумчиво ведёт себя уже с две недели. — Помнишь наш спор? — начинает Авантюрин издалека, пережёвывая слова в своей голове. Обычно, он говорит то, что думает, но в моменты уязвимости, блондин предпочитает перебирать слова, с избирательностью того, кто подбирает себе дорогущее кольцо с бриллиантовой дорожкой. В ответ он получает задумчивое мычание, а потом утвердительный кивок. — В общем, я победил. Ты должен мне двадцатку, — заключает юноша, косясь на Сандея, который цокает языком. Рука друга тянется в задний карман джинсов, где тот хранит мелкую наличку. Одногруппник протягивает ему слега мягкую купюру в двадцать долларов, со звонким шлепком кожи о кожу ударяя бумажку о ладонь. Авантюрин рассматривает двадцатку на своей ладони, всматриваясь в лицо Эндрю Джейкосна, седьмого президента США. Впервые в голове проскальзывает мысль, что победа не стоила приложенных усилий, тем более банкноты, полученной в награду. Юноша мотает головой, засовывая купюру в левый карман своей оранжевой гавайской рубашки, которую он расстегнул на первых пуговицах, следуя своей привычке. Вдали отзывается крик ласточек, которые пролетают скопом в темнеющей заре неба. — И как это было хоть? Расскажи, — лукаво свергает глазами Сандей, вновь возвращая Авантюрина из раздумий. Жёлтые глаза друга поблёскивают недобрым светом. — Не могу. Он сказал, чтоб я подписал контракт, и я подписал. Он с меня столько сдерёт бабла, если я проговорюсь, — цокает юноша, угрожающе косясь на друга. — Растрепёшь — он тебя по судам затаскает, — Авантюрин делает глоток, напряжённо тряхнув головой. — Умный такой, сукин сын, — ругается блондин и Сандей вскидывает брови. — Чего так горячишься? — спрашивает друг, поворачивая свою голову к другу. Его золотые глаза вспышкой воспоминаний отзываются в памяти Тюрина, который лениво кидает взгляд на одногруппника. Светлый вулфкат спадает с плеч, и юноша неопределённо ведёт плечами. В животе у блондина разворачивается узел, который вяжет каждый раз, стоит вспомнить о злополучном дне…       Перед глазами встаёт картина, которую блондин периодически вспоминает вот уже с неделю. Тёмные волосы редкими локонами ложатся на лицо профессора, который тяжело дышит, прикрывая лицо ладонью. Его бархатный голос разносится по комнате поскуливанием, рваными вздохами и тихими сдержанными стонами. Он запрокидывает голову, когда Авантюрин берёт его член глубже в рот, сжимая бёдра. Напряжённая шея и дёргающийся кадык, который вибрацией отзывается на рычание Рацио, заставляют блондина не отводить своего взгляда от прекрасной картины, что открылась перед ним… Голубая рубашка немного съехала, будучи расстёгнутой сверху и снизу на пару пуговиц, галстук развязался, а щетина темнеющими волнами чётко очерчивала чужой подбородок и пах, находившийся прямо перед глазами, улыбающимися во всю… Покрасневшие щёки и сжимающиеся в кулаки руки, которые профессор не знал куда деть, переходящие то на седушку, до скрипа сжимающие её, то опрокидываясь на столешницу. Вдруг, к лицу Авантюрина припала рука, зарываясь в светлые волосы. Веритас нежно перебирает чужие волосы, шепча похвалу студенту, который видит в покрасневшем лице нежность и уязвимость, пока золотые глаза пылают блестящим янтарём из-за просвечивающего в щель от жалюзи солнечного луча. Прикрытые ресницы подрагивают в такт волне блаженной судороги, периодически охватывающей чужое тело. Профессор действительно наслаждался процессом: аккуратно, сдержанно и неосознанно направляя Авантюрина, которому нравилось это мягкое чувство, что над ним, пускай и не так, как ожидал сам студент, но, всё же, доминируют, вызывая желание доставить удовольствие, крутящимися волнами пульсируя в животе. В золоте глаз читались преданность и благодарность, как будто мужчина переживал ещё и чувственное потрясение, пока студент водил своим языком по его члену туда-сюда. Или, искусно симулировал, заглядывая своими глубокими глазами в самую душу. Рацио вздрагивал, реагируя на каждое из прикосновений блондина, всё больше провоцируя его на более и размашистые активные движения.

      Но перед этим…

— А дальше? Как вы вообще узнали мой адрес? — спрашивает Рацио, когда его взъерошенные волосы спадают на очки, которые немного съехали. Профессор поправляет золотую оправу, наспех сняв очки и протерев их о платочек, который хранил в переднем кармашке пиджака. Предусмотрительный. — На это я отвечу после второй ошибки, — подмигивает блондин, когда пылающие интересом и стыдом глаза напротив прячутся под диоптриями очков. Рацио поправляет воротник и снова надевает маску безразличия, которая привычно сводит его брови вместе, а губы превращает в узкую полоску недовольства. Профессор сосредоточенно смотрит на студента, жестом приглашая его сесть. Пробирающий взгляд холодом октябрьского вечера проходит по коже блондина, который исполняет немую просьбу.       Жёлтые глаза бездной отзываются внизу живота Авантюрина, который чувствует уже породнившееся волнение, заставляющее дёргаться и неосознанно перебирать в пальцах собственные кольца, крутя золотые аксессуары. Он чувствует угрозу, исходящую от таинственного и немногословного учителя, который, казалось бы, послойно снимает слепки с души юноши — немного прикрытые глаза профессора и слегка дрожащие ресницы внимательно вслушиваются в речь, находясь, будто, не здесь совсем. Авантюрину казалось, что вся его душа перед Рацио нараспашку: вот он подумает о чём-то, и мужчина уже догадался, уже всё понял, уже предвидел следующий шаг, или, вовсе, переиграл всё так, что нужные профессору слова или жесты сами пролезли в голову блондина, безоговорочного игравшего под дудку Веритаса. Какой же это увлекательный круговорот, который можно сравнить с игрой в карты…       Авантюрин выкидывает валета, заканчивая предложение. Рацио кладёт сверху королеву, задавая новый вопрос. И тут блондину приходиться выкидывать на стол короля, после долгих раздумий завершая мысль, отвечая. Игра, которая вечно повисала нерешённым исходом между этими двумя: каждый из них перетягивал одеяло на себя, то проявляя инициативу, то распаляя чужой интерес, но действуя скрытно. Авантюрину казалось, что Веритас, и правда, дёргал за нитки, словно перед ним студент представал безвольной и податливой куклой, а не живым человеком. Ну разве может взрослый мужчина, успешный учёный и знаменитый преподаватель, и правда так стесняться близости со студентом? Нет, он наверняка искусный искуситель, который просто знает, куда нужно надавить в сердце юноши. Гордость, которую Авантюрин испытывал, будучи выбранным Рацио, ослепляла его собственное отражение в зеркале, настолько блондин хотел кичиться своим достижением, которое разливалось бурлящим горячим потоком из груди к самим кончикам пальцев: ему удалось не просто заинтересовать профессора, но удалось узнать его мысли, узнать его историю. Как же это льстило, пульсацией жадности раздаваясь от горла к подрагивающим коленям, которые робели перед командующим бархатом и пробирающим до позвонков взглядом.

***

      В ту ночь, когда Рацио отдался алкоголю, ставшим катализатором в их отношениях, который привёл обоих к крыше, блондин, вдруг, перестал чувствовать такую поглощающую любовь к себе, найдя в своей душе место сомнению. Маленький паразит, поселившийся в обычно уверенном в себе разуме, разносился чёрным дёгтем отравы по венам Авантюрина, который предался размышлениям, и наверное, совершил одну из своих грубейших ошибок в жизни…       Музыка заглушала любые из мыслей, возникавших в затуманенной алкоголем голове, как и лёгкое чувство возбуждения, разливающее теплом где-то между ног и назойливым комариком летая у груди и глотки, заставляя откинуть привычное амплуа вполне разумного человека, поддаваясь кружащимся на кончике языка неприличным действам. Блондин был на взводе из-за того, что напоил своего учителя, наблюдая, как его обвивают чужие руки. Подобные моменты приносили ему не только желанную реализацию глубинных кинков, но и чувство контроля, обладания. Чувство некого облегчения и ощущения зависимости другого человека от него… Пока Веритаса трогали девушки, смотрел он на Авантюрина, который, в свою очередь, смотрел на мужчину и только. Тот факт, что сосредоточен Рацио на юноше, который, словно отпустив тормоза, вдавливал учителя в диван, пока давал ему крепчайший алкоголь бокал за бокалом, побуждал в студенте такое искомое чувство контроля. Авантюрин обожал держать в своих руках власть, которая пульсирующим вырванным сердцем разносила по его телу и душе приятное чувство удовлетворения. Многие говорили, что в такие моменты, игроки, подобные студенту, ощущали, что поймали бога за бороду. Так вот… Авантюрину не нужна была седина, но нужно было краснеющее сердце, которое окрашивало руки в красный цвет, стекая по локтям вязкой жижей. Рот Авантюрина наполнялся сладкой слюной, стоило вспомнить, что Рацио, словно привязанный питомец, наблюдал за ним, верил ему, не отводил взгляда испуганного оленёнка…       Мужчина вскоре, начал отбиваться от девушек. И на секунду, студент подумал что сделал он это, чтобы признаться в своей любви, которая подарит карт-бланш на дальнейшие действа и слова Авантюрина, но, тот, в свою очередь, не покинул привычного образа правильного человека. Из-за чего, блондин вмиг отрезвел, немного обиженно наблюдая за «макареной» от преподавателя и тех красивых девочек. Теперь уже горечь отдавалась на языке, пока грудная клетка полнилась тяжестью обиды. Построенный в собственных мыслях замок, где блондин сидел на разбитых сердцах, по-вампирски облизываясь, вмиг сложился, как карточный домик. Ускользающая кровь Фортуны редела сквозь пальцы, высыхающим и гниющим персиком превращаясь в прах, развеивающийся на ветру. Недовольство Авантюрина пустило яд раздражения, которое вмиг убило его настрой на секс или эротический подтекст в действиях, пока он выслушивал лекцию Веритаса о том, как девушкам лучше бросить эскорт, занимаясь своим развитием. Блондина тошно становилось от мысли о том, что профессор проявлял свою скрытую за семью печатями доброту по отношению к другим, незнакомым людям. Покинутый и растоптанный, он вздёрнул губу, вальсируя на качелях опьянений. Привычные чувства окропились токсином обостряясь в сто крат. Притяжение, которое он питал к мужчине, росло на пару с ревностью, тревогой и сжимающей грудную клетку обидой. Блондин пытался не действовать на эмоциях, тая в себе муки и раздоры, переживаемые в беспокойном уме, но ему бы хотелось вылить на Веритаса свой стакан этого отвратного пойла-ликёра, на вкус походившего больше на мыльную воду со спиртом. Вновь чувствуя отвращение и брезгливость, парень вышел из комнатушки, где девушки, кажется, начали плакать в обътиях мужчины, желавшего от них не минета, но светлого будущего.       Остальных деталей вечера Авантюрин и правда не знает. Он танцевал, пил, танцевал, снова пил, пытаясь забыться от своих же чувств. Направляя на себя свет софитов разочарования и самокритики, тот заглядывал вглубь стакана, топя своё внутреннее ничтожество в собственных глазах, в каплях обжигающего джина. Ох и похмелье ждёт его наутро… Веритаса, кажется, немного тошнило в туалете, но Авантюрин не застал, будучи утащенным в центр танцпола какой-то дамой, решившей поднять ему настроение. Не будь он под воздействием высокоградусного спирта, не будь на нём кандалов собственной ревности и выдуманной обиды, не чувствуй он себя, словно брошенный на обочину шоссе некогда любимый щенок, то Авантюрин бы, непременно, оценил бы жест красавицы. Но сейчас, двигаясь в такт пластичной незнакомки, он только и мог думать о том, как устал за вечер, как ему всё не нравится, и каким до отвращения капризным являлся Авантюрин сам для себя…       Вскоре, немного шатаясь из-за изнеможения и яркости ночной улицы, выйдя подышать воздухом, блондин заметил фигуру, которая скучающе возвышалась над перилами пожарной лестницы на углу четырёхэтажного здания. Вскинув голову вверх, чтобы вдохнуть полной грудью, блондин увидел стройный силуэт, который помахал ему и поманил рукой, побежав по стальной лестнице выше. Даунтаун отличался высокими, но узенькими постройками, на крыше которых любили отдыхать живущие там люди, поднимаясь по малюсеньким лестничным пролётам. Но кто в здравом уме полезет к краю низеньких перил, когда пил всю ночь? Разве третий и четвёртые этажи — это не мотель? Что тогда на лестнице делает резидент отеля, разве у него нет дел поважнее? Вскинутая голова нахмурилась, разгадывая тайну вечера в мутной и гудящей роем мыслей голове. Авантюрин проследовал за поманившей его рукой, выйдя на железную, тоненькую и скрипящую пожарную лестницу слева от кирпичного здания. Пролёт между домами не отличался своей чистотой и был похож на запертую в стенах других домов мусорку, коей, в принципе, и являлся. Единственное, из людей тут совсем было пусто, одни железные баки и электрические генераторы с щитками, исписанные граффити. Лесенка на первый пролёт пожарки была спущена…       Авантюрин взбежал по ступеням наверх, отзываясь дрожью металла и гулкими шагами. В мыслях пару раз промелькнула мысль о ненадёжных железных гвоздях, которые держали шаткую конструкцию. Пролетая ступени, он пробегал мимо окон мотеля, в которых горел свет и были видны силуэты людей. Он не заметил открытых окон и смутился, переводя дыхание на одной из узких площадок. Сбив своё дыхание, взъерошенный парень прошёл вглубь плоской крыши, где нашёл перед собой Рацио, который отвернулся, молча приглашая студента присесть рядом.       Тяжёлая голова отзывалась эхом боли, когда блондин поворачивал голову на профессора, наковальней ударяя по глотке и ушным раковинам. Будто бы чужие руки волнами сдавливали череп, пытаясь вдавить его в шею до тошноты. Конечно, для юноши это состояние ощущалось скорее призраком, чем нависающим костлявым грузом, чего нельзя было сказать о бедном мужчине, который сидел на холодной ступеньке у крыши, держась за голову. Обычно такой порядочный и правильный, он опёрся руками на пыльную и грязную податливую черепицу, которая, будто бы, плавилась под весом двух людей. — Как вы сюда попали вообще? — спрашивает Тюрин, оглядываясь. На крышу заходить было запрещено по соображениям безопасности, но Веритас сюда пробрался, усевшись на холодный пол, запачканный птичьим помётом и какими-то пятнами от напитков. Если бы блондин сказал кому-то о подобном, то окружающие уже покрутили бы пальцем у виска. — Спустил лестницу и поднялся, — просто ответил профессор, слабо поворачивая лицо к студенту. Мужчина вздохнул, откинув голову, выставил свою шею напоказ ночному небу. Тёмное полотно не блестело и единой звездой, тухнув перед огнями большого города.       Авантюрин усмехнулся, смотря на доктора наук перед ним. Такой взрослый, уравновешенный и спокойный… Его острое лицо подсвечивалось неоновой вывеской над входом клуба и редкими проезжающими машинами, мелькая строгими очертаниями. Волосы мужчины перебирал ветер, слабо вороша тёмный ворот его рубашки. Чужая грудная клетка еле вздымалась, даря какое-то спокойствие и умиротворение. Блондин вечность мог смотреть за тем, как профессор просто дышит, наслаждаясь расслабленностью греческого профиля. — Вы цените, чем обладаете, Авантюрин? — тихо произнёс Рацио, не смотря на своего собеседника. Взгляд золотых глаз устремился в бездну холодного неба напротив. Округлая грудная клетка замерла на секунду. Веритас повернул своё мрачное лицо к блондину, удивлённо поднявшему брови. «Что? К чему это он?» — пронеслось в голове в ответ на холоднеющую тишину ночи. Опешив от вопроса, он, даже, не сразу оторвался от вида на чужое лицо, переводя свои мысли, словно заржавевший механизм, в работу. Авантюрин хотел сказать что-то и продолжить монолог Рацио, но не находил слов, которые бы подошли. То ли это было из-за выпитого спиртного, то ли из-за неожиданного вопроса, но нужные буквы складывались во фразу такую далёкую, потерянную, будто бы он уже час раздумывает над тем, что ответить на внезапное заявление профессора. Юноша запоздал с ответом, взвешивая полутона будущих слов, которые так и не обернулись в звучную форму произнесённого. В золотых глазах Авантюрин видит отражение фар проезжающих машин. Мужчина кажется ему загадкой, магнитом, шкатулкой с замком, которую нужно раскрыть, чтобы услышать музыку души. И сейчас, как песок, от него уносится ветром этот ключ, замаячивший в холоде ночи. — Прошу прощения, если я смутил вас, — Рацио смотрит себе под ноги, оперевшись локтями на собственные колени. — Я хотел сказать, что вам стоит ловить мгновение,, вот и всё, — кидается, будто бы, не важной вовсе, фразой профессор. Авантюрина разламывает пополам чувство, перекрывающее дыхание в лёгких. «Это к чему он клонит?» — спросил себя Авантюрин, всматриваясь в отвёрнутое лицо перед ним. Мужчина представился ему спортсменом-стрелком, который взял в руки пистолет и, оставив одну из рук в кармане штанов, пальнул из своего револьвера, попав прямо в яблочко. Судьи встали со своих мест, держа в руках таблички с яркими десятками, пока к ногам Рацио летят розы и мягкие игрушки. Поверженная цель падает на колени, распахнув глаза от наглости и беспечия собеседника. Наковальня слов, которые звонким стуком метала проносились в голове, ударяла головной болью по вискам.       Разговор повисает утягивающим грузом. Тишина, возникшая между двумя личностями, которые способны говорить часами, особенно друг с другом, пускай и по темам, связанным только с учёбой, вдруг выбрали замолчать. То ли из-за произошедшего, то ли из-за ненужности слов в моменте, который растягивался прилипшей к подошве жвачкой на каменных плитах, уложенных у кампуса университета. Авантюрин хочет сказать что-то и возразить мужчине, опровергнуть его слова, которые разливались горечью раздражения по телу. Внутри кипит злоба, смешанная отравляющей завистью и горечью, которая состоит из-за сожаления. Авантюрин безвозвратно теряет бесценные секунды, проведённые с профессором, упорно молча, но слова, будто бы, вовсе не выходят из груди, застывая на губах призраками невысказанных аргументов. Рацио смотрит на блондина, спокойным взглядом гордого и выжидающего дракона охватывая голову студента, который оказывается под чарами своего конфуза. Взгляд, полный изучения и холодной пронизывающей концентрации выбивал воздух из лёгких. Слова, впечатавшиеся в сознание, проносились эхом в голове снова и снова.       Блондин сглотнул, но скорее не скопившуюся слюну, а слова, застрявшие в горле рыбной костью. Ветер гулом проносится по крыше, холодящим призраком забираясь под рубашку. Странный посыл, который не дошёл до души слушателя повисает неловким молчанием в тишине, гулко бьющейся о задетую гордость и бьющееся раздражение внутри. Это он, сам Авантюрин, не живёт одним днём? Это он, воплощение гедонизма, не ловит каждое мгновение жизни? Да он берёт от неё всё, до последнего выжимая лимоны, которые беспощадно срывает в саду существования! Да если бы не Авантюрин, то Рацио бы сам не смог познать кислоты и стекающего по подбородку сока, который оставляет во рту лёгкое онемение. Если бы не студент, профессора тут бы вообще не было! Чего это он, вдруг, решил проявить свою неслыханную и всеобъемлющую доброту, когда Авантюрину она и за «бесплатно» не сдалась? Рацио видел в нём лишь ученика и непонятливого юношу, которого нужно поучать, как тех двух девиц, пожелавших лёгкого заработка? Да кто просил этот бесполезный совет, когда словами Веритас ласкал уши других, совершенно незнакомых людей, пока Авантюрин его добивался, выстраивая между ними особую связь, ощутимой струной натянувшейся от одного сердца к другому? Да что вообще Рацио знает об усилиях, которые студент прикладывает каждый день, чтобы обратить на себя внимание этой Снежной Королевы, которая ломается уже половину второго семестра, пока над Авантюрином коршуном сидит Сандей, капая на мозг о своём гнилом споре? Профессор, не замечающий бревна своего отвратительного характера в собственном глазу, теперь тыкает Авантюрину на соринку в белке ока, намекая, что жизнь студента проходит мимо него? Да этот напыщенный болван хоть в курсе истории, стоящей за этой маской оптимизма и флирта? Он хоть раз пытался заглянуть за ширму образа студента, который кончиками пальцев поддел титановую броню мужчины?

«Пожалуйста, помните об этом»

***

             Прошло несколько дней, как Авантюрин не связывался с Рацио, спустя то утро на кухне. Переживая внутри о случившейся драме на крыше, студент всё повторял себе, как глупо было обижаться на профессора ни за что, оставляя его в глухом неведении. Пьяное сознание открыло новую сторону его личности, оголяя ревность и задетую гордость, словно выжженные провода, пробившиеся сквозь изоляцию. Веритас всё равно не задумается о блондине, ему плевать на существование своего нерадивого студента в любом из исходов. Был тот разговор или нет, делал ли Авантюрин ему минет или нет… Поэтому, он решил, что перечеркнёт свои глупым скопом налетевшие эмоции, выкинет этот кусок бумаги, сделав трёхочковый. Глупо было злиться на того, кто помнить не помнит ту ночь. Вообще глупо злиться на пьяных людей, потому что говорят они от всего сердца… И спирта, смешанного с эмоциями… В общем, над частью обеления Веритаса в собственных глазах, студенту ещё надо было поработать.       Перебирая фразы в голове вновь и вновь, блондин понял, что профессор был абсолютно прав. Сердце Авантюрина пестрило ощущениями, воспоминаниями, которые выжигали под себя место в душе юноши, не оставляя и веточки, за которую могли зацепиться мысли самого студента. Авантюрин уже не помнит, когда он оставался сам с собой в последний раз, без друзей и музыки, которые нарушали ход его мыслей. Когда в последний раз он заглядывал вовнутрь себя, перекапывая поле собственных идеалов, когда позволял собственным мыслям занять голову? Авантюрин бежал от себя же, не желая окунаться в реальную жизнь, забывая о своих изначальных целях, которые смывались волнами лёгкого дофамина. «И правда читает меня», — думал юноша, перебирая пальцами край крышки пивной бутылки. Сандей выжидающе смотрел на того, кто молчал уже пятнадцать минут, погрузившись в свои воспоминания. — Слушай, я уже осушил бутылку, так-то, — недовольно отталкивается он перил друг, цокая языком. — Ты хоть слово мне скажешь?       Авантюрин слабо ведёт головой. «Не могу, я обязался» — слышится в тишине вечера. Небо, недавно красное, переливается пурпуром ночи, давая команду концерту сверчков. Сумерки были скромным дирижёром, выходящим на несколько мгновений из-за кулис, показывая свой талант лишь заслуживающей того публике, которая терпеливо наблюдала закат солнца. — Слушай, верни мою двадцатку, ничего ты не сделал, — толкнул он блондина в плечо. — За придурка меня держишь? — Да не могу я! Ты не слышишь? Мне нельзя, ты же всем растреплешь! — вскинул руками Авантюрин, оборачиваясь на друга. В венах начала кипеть злость. — Возьми и с меня расписку тогда! — одногруппник вскинул руками. — Вы чё реально переспали, раз ты рассказать не можешь? — усмехнулся Сандей, подначивая недовольного друга Авантюрин цокнул языком и закатил глаза, отворачиваясь от одногруппника. — Ну и как он? Жёсткий, да? Я уверен, раз он так нас на лекциях… — почти смеялся Сандей, прислоняясь к блондину. Он почти шептал, перебиваясь на смешки. — Хотя, он, наверное, наоборот, пассив, раз так держит всё под контролем. О, вы что, БДСМ пробовали? — друг юноши пару раз хлопнул его по плечу, обращая на себя внимание. Его рука с пивной банкой уже рисовала в воздухе узоры, которые напоминали взмахи кисти, разукрашивающие холст больного воображения придурка-дружка. — Ты нормальный вообще? Ты чё несёшь? — грубо осёк его Авантюрин, покрутив у виска пальцем. Его ладонь почти что замахнулась над Сандеем, который хохотал, не испытывая и капли стыда за сказанное. — Ну сам посуди. Раз мы спорили, то я должен удостовериться в том, что ты действительно не обманываешь меня… Но, раз ты не можешь рассказать, что вы делали… — задумчивость проскользнула на лице друга, которому совершенно не шло отыгрывать малейшую мысль на своём бесстыжем лице. — Сыграйте в правда или действие. О, или, раз вы теперь вместе, то поиграйте в карты, где всякие факты о себе надо рассказывать. Я такие в тиктоке видел. Ты расскажешь мне его секреты, посмеёмся вместе, — подмигнул Сандей, сжав предплечье Авантюрина, который снова цокнул языком и попытался сбросить ладонь одногруппника. — Я тебе пришлю, как дома буду, — заключил тот и снова утопил свою улыбку в крышечке пивной бутылки, осушая её до последней капли.       Авантюрин неприятно поморщился. Скорее не от того, что ему снова надо выполнять этот спор, играя под дудку привередливого друга… Но от того, что юноша не хотел делиться такой уязвимой и непривычной стороной Рацио, который открывался только в хитрых глазах, которые прятались за цветными линзами. Блондин хотел верить, что недовольство вызвало чувство собственной исключительности и жгучая ревность, но не привязанность и сочувствие, появившиеся из-за десятка ночей, проведённых в перебирании воспоминаний того самого дня. Авантюрин точно не чувствовал связь с Веритасом, он точно не ощущал, как похожи профессор и ученик, и точно не испытывал разжигающего запал интереса. Авантюрин тысячу и один процент точно не хотел узнать мужчину поближе, решив поддаться Сандею. Да, он просто хотел выиграть спор, чтобы не возвращаться двадцать долларов, которые для казались сущим пустяком. Сущим пустяком…

***

«доброе утро, профессор! (o´ω`o)ﾉ " 11:25am

      Экран его ноутбука бил синеватым ярким светом, пока пальцы перебирали клавиши на клавиатуре. Профессор прочитал через секунд пять, но, оставаясь в сети, не отвечал. Авантюрин смотрел в экран, ожидая ответа. Он свернул окно чата, который синхронизировался с его ай-клауд. Посмотрим, что он ответит.

«Это кто?» 11:26am

      Стоило отвлечься на обработку фотографии, которую Тюрин хотел залить в сториз, как вдруг, сверху экрана появилось уведомление. Не записал меня?.. Ну конечно…

«Авантюрин. мы с вами уже связывались. вы что, не записали мой номер? (; ω;) » 11:26am

Мужчина что-то печатал, стирая и набирая вновь. Словно побрасывая шар предсказаний, кликая на каждую из букв. Утомлённый ожидаем юноша вернулся к украшению фотографии утреннего кофе с тостом с авокадо и красной рыбой.

«Зачем пишите?» 11:27am

Словно испытывая терпение молодого человека, наконец, набрал Рацио. И тут же вышел из сети…

«ох, сразу к делу, да? ха-ха, мне нравится ваш настрой (´ ∀ ` *) » 11:27am

что насчёт того, чтобы мы увиделись в скором времени? это так, встреча, не связанная с учёбой» 11:27am

Пытаясь держать лицо перед самым главным критиком — упёртым бараном-преподавателем, он развёрнуто отвечал на сухие односложные сообщения. Ну согласитесь, не усложняйтесь мне работу, пожалуйста…

«Нет?» 11:28am

Мда, давит на рану без сожалений. Пальцы заклацали по приятной клавиатуре светлого ноутбука, набирая сообщение, которое тут же отправилось мужчине, который мелькнул статусом «в сети» на несколько секунд.

«ну зачем вы так со мной… помните наш уговор? я просил уделять мне внимание… (｡╯︵╰｡) » 11:28am

«Моей частью было дать вам его, но лишь таким образом, чтобы оно было связано с обучением.» 11:29am

За-а-ану-у-уда-а…

«помните, я говорил вам, что для большей эффективности, необходимо совмещать учёбу и отдых?» 11:29am

«Скажите мне место и время. Если я буду свободен — приеду.» 11:32am

О, передумал. Так долго печатал… Авантюрин уже почти закончил свою фотку, отправляя её в сториз аккаунта, который пестрил фотографиями ленивой и богатой жизни. К слову, на сториз тут же появился просмотр профессора. Сообщения не читает, а лайки ставит?

«Хорошо! Это обычное кафе, ничего такого. Я встречу вас, когда вы подъедите (*￣▽￣)b » 11:32am.

Прочитано. Рацио оставил сообщение без ответа. Чувствуя, что отправил свою просьбу блондин в пустое ведро без дна, тот вернулся к обычной жизни, мелькая вкладками ноутбука по картам города.

***

      За окном раздавался шум города. Проезжающие машины легко шумели моторами, проезжая мимо, пока цокали каблуки и подошвы кроссовок, сопровождаемые телефонным рингтоном или разговором. Город жил своей пёрстой минутой, громко и людно вздымая свои лёгкие при вдохе, как и бывает в мегаполисах. Сигнал машин где-то вдалеке вызвал прилив мандража. Что если это Рацио где-то припарковался, пока Авантюрин его тут ждёт, размешивая свой матча-раф в круглой кружечке? Зайдёт сейчас в кафе, развернётся и уйдёт, как только заметит мечтающего студента. Блондин подпёр щёку своей ладонью, немного улыбаясь собственным мыслям. Пускай профессор выпускал свои колючки с регулярностью, завидной лавочкам с системой «против бездомных», но тот соглашался на каждую из авантюр юноши. Пускай Веритас ворчал, он приходил из раза в раз… Уютное кафе, куда он пригласил профессора, было полно солнечных окон, окружённых зеленью свисающих с потолка растений. Плющ слабо колыхался, обвивая своим цепким стеблем светлую деревянную раму. Плиточный розоватый пол с переливами мрамора, садовые перегородки, отделявшие столик Авантюрина и Рацио от чужих глаз… Мягкие диванчики с круглыми вязанными подушечками, словом, студент постарался, чтобы выбрать наиболее уютное заведение в городе. Утром сюда никто не заходил, только выбегали работяги, ученики и студенты, в спешке дожидаясь своего заказа и тут же испаряясь. Если Веритас откажется, то Авантюрин надавит, что здесь нет ни души, кто мог бы подслушать их разговор…       Рацио Веритас. Блондин прикрыл глаза, расплываясь в приподнятом настоянии тёплой улыбкой. Он вспомнил фиолетовые волосы преподавателя, которые спадали ему на лицо, которое было отвёрнуто к окну. Горбинка на носу придавала его лицу динамики, которая строгими линиями купидонскими стрелами попадала в сердце несчастного студента — Рацио отлично смотрелся как в утреннем холодном свете, так и в закатных лучах яркого солнца… Авантюрин вздохнул, поднимая глаза к улице, когда улыбка сползла с его лица. Он волновался о том, останется ли здесь мужчина, который вызывал трепет в душе… Трепет, потому что тот был очень уж красивым. Да.       В кафе раздался шум ветряных колокольчиков, переливаясь с расслабляющей пластинкой, играющей из граммофона у стойки с бариста. Блондин слабо отвлёкся от своих мыслей, нехотя поворачивая голову в сторону, чтобы рассмотреть, кто же зашёл в кофейню. Но единение столика сыграло с ним злую шутку: из-за плюща, прорастающего на содовой изгороди, он не смог разглядеть фигуру человека, в, кажется, светлом костюме? Юноша всё пытался крутить головой, вытягивая шею и наклоняясь то ближе к столу, то откидываясь, чтобы заметить, что же там за пятно движется прямо в его сторону. Минутку, в его сторону?       Блондин тут же выпрямился, надевая маску приветливой улыбки. Он поудобнее расселся на диванчике, поправляя лежавшие на столе тарелки и чашки. Студент сглотнул, слыша всё приближающиеся шаги мужских туфель. Повернув голову, взмахнув ею, чтобы поправить свои волосы, тот улыбнулся, смотря на абсолютно незнакомого мужчину, который и взгляда на юношу не кинул, минуя его столик и скрываясь в глубине помещения. Аромат его парфюма осел еловой резкостью в воздухе, когда Авантюрин медленно повернулся к столу, сводя брови вместе. Он отхлебнул свой раф, пытаясь оглядеть помещение как можно незаметнее. «Надеюсь, этого позора никто не видел…» — подумал он, отхлёбывая большими глотками свой нежный и сладкий кофе. По телу волнами приятной теплоты разносился сбалансированный вкус матчи, который лёгкой россыпью муки обволакивал его рот и пищевод. Юноша прикрыл глаза, отдаляя кружечку от рта. Приятная благородная горечь кофе разносилась по языку и горлу, которые ощущали лёгкий ореховый привкус и молочное нежное эхо.              Подняв глаза чуть выше, Авантюрин заметил строгий взгляд Веритаса над собой, которого сопровождала официантка. Юноша подавился, прикрывая рот рукой, откашливаясь, пока профессор присаживался на стул, удивлённо вскинув брови. Застыв в полу-присиде, тот наклонился к блондину, слабо сжав его плечо. Пытаясь смахнуть слезинки и утопая в кашле, который не давал ему вздохнуть, студент отвёл лицо, пытаясь скрыть наверняка покрасневшие щёки. Пылая смущением и удивлением, тот, всё же, взял контроль над ситуацией. — Вы, кгхм, сегодня хорошо выглядите! Кгхм, — поделился Авантюрин, смотря на молочную рубашку-поло, золотистые очки и привычные коричневые брюки, которые носил Рацио на занятиях в университете. Юноша легко прибрал волосы, снова делая глоток смертоносного кофе. — Что закажете? Кха… Я плачу, — улыбнулся блондин, когда мужчина, наконец, сел за стол, вежливо кивнув официантке. Его глаза обеспокоенно осматривали лицо студента, который махнул рукой, мол, «пустяки!». — Макиато без сахара, будьте добры, — спустя мгновение отвечает Веритас, подавая меню обратно. Девушка записала, перед этим спросив, хочет ли Авантюрин добавить чего-нибудь к заказу. Тот заказал два кусочка брауни в шоколадной глазури. Когда официантка ушла, мужчина подал голос, перейдя на тон ниже и тише. — Вы в порядке? — Да, вполне, — отмахнулся Авантюрин, чувствуя, как предательский румянец подбирается к его лицу снова. Голос, такой предательский приятный, будто пробирался инеем через уши к самому разуму и сердцу, сеткой плесени захватывая нутро студента. Его приятный тон пускал споры, которые вынуждали студента желать большего: утонуть в голосе, который походил на мёд, льющийся по ушам, языку и лицу Авантюрина. — Не стоит беспокоится, спасибо, — кивнул головой юноша, посмеиваясь. В груди всё ещё стоял раздирающим зверем бился кашель, который блондин пытался сдержать. — Хорошо, если так… — беспокойство играло в его глазах, которые метались по лицу Авантюрина, пытаясь заметить изменение на нём. Рацио сканировал юношу, который сжимал своё колено под столом, ногтями впиваясь в колено. Взгляд, который бурил его на лекциях, вдруг превратился в такой нежный и внимательный… — Зачем мы здесь? — легко спросил Веритас после небольшой паузы. Он осмотрел залу, а затем глянул в окно, но всё поглядывал на студента, который слегка бил себя в солнечное сплетение. — Я так рад, что вы пришли, — улыбается Тюрин, и в груди и правда разливается тепло, заставляющее чувствовать прилив радости без весомой причины. Возможно из-за того, что юноша чуть не умер. — Я просто хотел поговорить с вами, — блондин положил свою руку на стол, кончиками пальцев касаясь руки Рацио, который её нехотя одёрнул, заглянув в чужие глаза исподлобья. Какие же у него красивый нос и черты лица… — Мне казалось, вы узнали обо мне достаточно за прошедшие недели, — в своей обычной суховатой манере заключает профессор, поправив очки и непослушную чёлку, опускавшуюся на лицо. Кривизна слегка вьющихся волос скользнула по щеке мужчины, придавая его лицу такое очарование, что студент был готов вцепиться в него прямо здесь. Губы профессора поджались, в обычном напряжении передавая эмоции обладателя. Авантюрин вспомнил, как тому идёт щетина, но быстро сморгнул наваждение, устремляя своё фокус на тон, который звучал куда теплее обычного. Что же это? Лёд тает? Стена рушится? — Мне всегда мало, вы же знаете, — хихикнул юноша, подмигнув мужчине. Тот выгнул брови, немного подаваясь назад. — К тому же, я кое-что подготовил… — Авантюрин обернулся на кресло, где лежала его кожаная просторная сумка. Он долго копошился в ней перед тем, как опустить на стол колоду цветных карт. — Давайте просто поговорим, вам понравится, — на упаковке красуется «Ask them», где снизу приписано «Игра на двоих. Задай вопрос, чтобы лучше узнать своего партнёра». — Вот как… — недоумённо смотрит Веритас, снова поправив очки. На его лице читается сомнение, словно тот борется с чем-то внутри. На его щеках слабо прорисовывается румянец, акварельными красками окрашивая его губы, сведённые в полосу, в красным цвет жизни. — Но мы с вами не пара, Авантюрин, — тихо заключает профессор, стыдливо взглянув исподлобья на студента, который удивлённо приподнял брови. Мужчина слегка откидывается на спинку дивана, скрещивая руки, поправив очки. Он тут же заделал трещину в своей стене бетоном, а тающий лёд опустил в холодную воду… — Я знаю, так что, будем пропускать вопросы, связанные с личной жизнью партнёров. Я всё продумал, профессор, — подмигивает блондин, отпивая из кружечки, пока наблюдает за мужчиной. — Доставайте все карты, эта коробочка разбирается, там изнутри написаны правила, — небрежно заключает блондин, наблюдая за недовольными взглядами, которые обрушиваются на него с каждый словом. Веритас послушно распаковывает карты, не брыкаясь, как в прошлые разы. Привык уже? — Уже в который раз вы встречаетесь со мной, чтобы задать какие-то вопросы. Это закономерность? — спрашивает Рацио, а Авантюрин делает глубокий вздох. Помни, ради чего ты всё это начал… — Просто хочу побольше узнать о вас, дорогой профессор, — надув губы проговорил блондин. — Помните, что я хотел от вас похвалы и внимания? Мне кажется, поделившись самым сокровенным, вы сможете восполнить мою потребность в вас, — не стесняясь проговорил юноша. Он слегка облизнул губы, пока мужчина напротив сидел, глубоко задумавшись.       Рацио словно взвешивал на весах последствия и сиюминутное удовольствие от проведённого времени вместе со студентом. Авантюрин всё надеялся на своё природное очарование, которое смогло бы сдвинуть грузик в сторону момента, а не каких-то там призрачных проблем, которые могут распуститься как ночные цветы под светом луны, стоит Веритасу согласиться на условия чёртика перед ним. — Здесь сказано, что мы должны вытаскивать карты из колоды, спрашивать друг друга, отвечая вместе, а затем ждать вопроса от партнёра, и так, пока не кончится колода, — пересказывает правила Веритас, с подозрением глядя на блондина. Всё же, мужская рука обвивает коробочку, а весы отправляются на помойку нравственности. Порочная связь сближает. — Я уступлю вам первый вопрос, — не пытаясь скрыть свой интерес, ответил ему Тюрин, кивая на объяснения. Веритас уже открыл рот, чтобы возразить, но тут, им принесли брауни и макиато. Блондин поблагодарил девушку, смещая коробочку от карт на край стола у окна. — Начинайте, — улыбнулся юноша, тут же проглотив первый кусочек десерта. На самом деле, Авантюрин специально взял обычные карты с вопросами, потому как, такие же колоды, но с действиями, показались ему слишком рисковым шагом, особенно, если учесть тот факт, что Рацио перешёл на онлайн встречи после подаренного минета. Отчего, видится с мужчиной, блондин мог только в стенах университета. — Что если там будет вопрос, на который я не захочу отвечать? — спросил Рацио, мельком взглянув на соблазнительно пахнущий десертик на блюдце. Он отхлебнул кофе. — Зачем мне вообще отвечать на них? — спросил мужчина, перечёркивая свой ранее проявленный энтузиазм и теплоту, снова доставая золотистые весы морали. — Ну профессор, — захныкал студент, закатывая глаза. — Просто пообщаемся в неформальной обстановке. Я хочу узнать вас ближе, — Авантюрин попытался перехватить пальцы Веритаса, которые покоились на тарелочке-подставке под макиато.       Глаза изучающе пробежались по блондину, который невинно хлопал глазками, наклонив голову. Авантюрин всем своим видом пытался показать, что он не хочет использовать мужчину, просто искренне интересуется. И это правда было так. — Ладно, — сдался мужчина, видимо, сражённый наповал качелями прошлых разов. Он скользнул пальцами по первой карте, но затем цокнул языком и решил перемешать карты. Получалось у него, к слову, плохо. Блондин протянул руку, чтобы предложить помочь, и Веритас её принял. Скользнув пальцами по руке профессора, юноша ловко перемешал карты, которые с характерным рыком цокали об лакированные обложки друг друга. Научился блондину этому в средней школе, когда ему хотелось произвести впечатление на девочку из класса математики. Ах, Джессика, знала бы ты, где сейчас я оказался… Когда тот закончил, он положил на стол уже обновлённую колоду. — Итак, здесь сказано… «Как бы вы описали себя в одном предложении?» — спросил Веритас, отложив карту лицом вверх. Он выжидающе уставился на парня, который свёл колени под столом, ухмыляясь. — Я амбициозный, очаровательный бизнесмен, который всегда добивается того, чего хочет, — Авантюрин снова отломил от тирамису кусочек. Веритас усмехнулся, проскальзывая улыбкой. «Ребёнок» — донеслось до ушей блондина, но он закатил глаза в ответ. — Теперь вы, — он улыбнулся, кладя подбородок на замочек из ладоней. Невинный взгляд смутил профессора, который отхлебнул кофе. — Я вижу себя… Тем, кто переживает спад в своей жизни, — заключил Рацио, погрузившись в мысли. Его пальцы рисовали границу блюдца, проходясь по кайме. Юноша задал тому вопрос «почему же?», откидываясь назад. Это ещё что за новости… — Мои работы не публикуются на научных ресурсах, я потерял премию из-за того, что завалил слишком многих студентов и… — на последнем слове он оборвался, отвечая на испытывающий взгляд Авантюрина жестом выпрямленной ладони. — Ну… Ладно, — сдался блондин. Ворошить сердце профессора было его задачей и целью, но границу дозволенного он понял ещё давно. Если профессор только недавно начал раскрываться, то лучше не перебарщивать с слишком ярким сближением. А то я отпугну его и он мне вообще ничего не расскажет… - Мой вопрос… «Что вы могли бы делать в этот день, 10 лет назад?» — уязвимость Рацио ввела студента в некую задумчивость. Будто он схватил поводья мустанга, который теперь заглядывает ему в глаза, исподлобья выдыхая тяжёлый пар сосредоточения. Веритас кинул свою игровую кость, дожидаясь реакции студента, который забрал себе кубик, покручивая его в руках. Задумчиво перебирая варианты того, как ему поступить, блондин решил не показывать глубоко сочувствия, пускай душа требовала подробностей. — Пожалуй, я бы готовился к сдачи дипломной работы, — вновь заключил Рацио после раздумий. Его золотые глаза устремились ввысь, насколько это вообще позволял трёхметровый потолок кафе. Руки мужчины сомкнулись на груди. — В то время я не видел ничего, кроме учёбы и исследований, — произнёс Веритас и Авантюрин снова вспомнил слова преподавателя на крыше. «Говорил ли он тогда о том, чтобы я так не увлекался своим дипломом, а проживал студенческую жизнь на полную катушку?..» — Мой вопрос, — он глотнул своего кофе, почти опустошая кружку. — Что насчёт вас? — он улыбнулся, уже предугадывая ответ. Глаза сузились в добром лукавом свете, искрящимся из морщинок у век. — Я бы ходил в школу, — закатив глаза ответил Авантюрин. Пускай он не чувствовал принижения из-за собственного возраста, но Веритас не упускал возможности посмеяться над тем, как неопытен юноша. Напоминает мне, что не стоит заходить далеко? — Мне тогда нравилась одна девочка… Вот я бы на химии думал не о… перекиси водорода, а о том, как ей понравиться, — подвёл итог блондин, кивая собственным словам. Рацио рассмеялся, тут же выкинув. — Ваши способы ничуть не изменились со школы, Авантюрин, — упоминание собственного имени кольнуло разбегающимся жаром по лицу. Студент раскрыл рот, резко вздохнув от удивления. Его лицо, видимо, поразило ещё и преподавателя, который тут же бархатисто и громко рассмеялся, поднимая брови. «Неужели он прекрасно понимает, что я веду с им игру? Неужели меня так легко прочитать? И он всё это время был не против этих манипуляций, ведясь, словно старшеклассник?» — проносились баннеры мыслей красным баннером в голове студента, который, прикрыв рот, не стал поддаваться заразительному смеху, сдерживая улыбку. Он прикрыл глаза, отвернулся от Рацио и прокашлялся. Раз мы играем в кошки-мышки, то я так просто от вас уже не отстану, профессор. — Давайте уже следующий вопрос, хватит надо мной смеяться! — блондин заглотил брауни, обидчиво косясь на мужчину. Тот выдохнул, встряхнув головой и продолжил, с улыбкой на лице. — Та-ак, что тут у нас… Ох, нет, не этот… — мужчина перевернул карту лицом вверх, положив её к остальным уже известным. С его лица пропала улыбка, сместившись глупым смущением и искреннем неожиданном смешком. На лицевой стороне карточки читалось «Какая твоя любимая поза в сексе?» — Вот. «Ваш самый счастливый день в вашей жизни?» — теперь уже увереннее произнёс Рацио, откидываясь. Он притянул к себе блюдце с десертом.       В разговоре наступила пауза. Блондин пытался держать маску, словно у него не отозвались произнесённые слова комом в горле и сердцем, пропустившим удар. Его лицо оставалось мечтательно-размышляющим, где глаза устремились к потолку, будто студент перебирает тысячи приятных воспоминаний, выбирая из них нечто, что запомнилось лучше всего. На самом деле, Авантюрин пытался просто вспомнить хоть одно счастливое воспоминание в своей жизни. Он испытывал радость, но истинное счастье давно потеряло свой вкус, уходя в тень проблем, переживаний и вечной тревожности. Паразит, поселившийся в сердце, заныл занозой в душе, расплываясь напряжением в губах и сжимающими кружку пальцами. Блондин, затем, приоткрыл рот, наконец найдя хоть что-то, про что он сможет рассказать больше одного предложения, и что являлось наименее грустным из всех радостных воспоминаний. Искрящийся фальшей, Авантюрин, наконец, подал голос… — Наверное, один из дней моего детства. Тогда мы впервые попробовали мороженое с сестрой, — горькая улыбка появилась на его губах, нервно застыв двадцать пятым кадром между невинными улыбками. — Это было лето, мы ели ванильный рожок на двоих, — закончил блондин, взглянув в глаза Рацио, который внимательно следил за эмоциями человека напротив. — Я помню, потом мы попали под ливень, но были очень счастливые, хоть родители нас и поругали… — Где сейчас ваша сестра? — с интересом спросил Веритас, наклоняя голову вбок. Его глаза полнились спокойствием и непроницаемостью. Внимание, с которым он слушал рассказ своего студента, глубоко осело приятной лестью и неким смущением. Блондин не привык, что его действительно слушают. Отчего, тому стало ужасно нервно и некомфортно, будто цепкие ледяные кончики учителя пробирались под кожу. — Ваша очередь отвечать, — усмехнулся Авантюрин, желая перевести тему. — Ваш самый счастливый день в жизни? — спросил юноша. Если у вас есть свои секреты, то и у меня будут. — Кхгм… День, когда я окончил университет. Это была моя первая ординатура, — он поправил очки, отламывая от брауни кусочек, разламывая хрустящую шоколадную корочку. Веритас не стал возвращаться к своему вопросу, не стал настаивать на неприятном воспоминании и не стал давить на воспалившеюся рану, которая приносила тошнотворную душевную боль при упоминании. Это ещё одна деталь, что нравилась Авантюрину в умных людях. Они не задают лишних вопросов. — Тогда я тут же пошёл в административный корпус, готовый взять расписание на следующий месяц, — ухмыльнулся мужчина, пронося перед глазами былые воспоминания. Авантюрин снова раскрыл рот, удивляясь любви к обучению у этого человека. Во всех смыслах. — Задавайте ваш вопрос уже, — снова по-доброму посмеялся Рацио. — Ох, да… — блондин взял карту, чуть не сбив всю кучку. Рука мужчины потянулась, чтобы поправить беспорядок, столкнувшись с пальцами юноши. Тёплые кончики слабо дёрнулись, не желая нарушать комфорта другого человека. Веритас сжал руку, ожидая, пока Авантюрин уберёт свою ладонь. — Эм… «По вашему мнению, гордилась бы вами вы из прошлого?» — Да что за вопросы такие, тоска одна… — Сложноватые вопросы пошли, да? — попытался скрасить атмосферу профессор, смотря в окно. Его пальцы прошлись градом тарабарщины по столешнице. — Думаю да. Но мне всегда было мало. Так что, «я» из прошлого не стал бы говорить мне в лицо, что рад, кем… он вырос, — заключил мужчина, поглядывая на десерт. Он кивнул своим словам, уводя глаза прочь от любопытного студента, который тоже был не прочь поселиться назойливыми мурашками под кожей профессора. — Даже так? Мне кажется, вы совсем не изменились с тех пор, — хихикнул Авантюрин, но тут же стушевался, когда столкнулся со взглядом исподлобья. Знакомое чувство электрического напряжения грозовой молнией разнеслось по телу, завязываясь в животе узлом тревоги. — Моя очередь спрашивать, — коротко заявил Рацио, чеканя слова. Его невероятная манера говорить, словно каждое слово раскалённым клеймом впечатывается в сознание слушателя, словно он приказывал каждой из своих фраз, завораживала студента. Никто ещё не мог приструнить блондина одним взглядом, но Веритас смог. Заглядывая в глубину серьёзных как никогда жёлтых глаз, Авантюрин сглотнул. — У меня то же самое, — пожал плечами юноша. — Мне мало того, что я имею, — поделился он. «Профессор, я над пропастью, где мой неосторожный шаг — и я полечу в ров к крокодилам, потеряв всё. Одно моё слово и я потеряю вас, на моём месте окажется другой хитрец. Я проснусь и пойму, что мне нашли замену.» — Так, теперь я, да?.. — Нет-нет, моя очередь, — смеясь, остановил руку юноши Веритас. Он занёс свою ладонь над чужой, но не тронул её, вернув к собственному корпусу. — «Я больше похож на жаворонка или сову»?       Блондин звонко рассмеялся, заметно выдохнув. Ему казалось, что сейчас его ждёт самый разрушающий вопрос, который заставит того лезть в глубины своей души, или вовсе, отказываться от карты, меняя вопрос. Но с облегчением смахнув слезинки из глаз, блондин приготовился тащить ещё одну карту. — Конечно вы выглядите как сова! И ведёте себя как сова. Задерживаетесь в университет, на дистанционных занятиях вы такой растрёпанный и несобранный, явно недовольный тем фактом, что встали так рано! — активно жестикулируя говорил юноша, смотря на мужчину, который сидел с удивлённым видом. — Вам не нравится этот факт? — Я не могу с ним ничего сделать, так что, бессмысленно переживать, — ответил на усмешку Авантюрина Рацио. — Но мне так многие говорили… — слабая улыбка проскользнула на лице, которое снова обратилось к второй тарелочке с брауни. — Потому что это и правда так, профессор! — запивая смех рафом, проговорил чертёнок в обличье юноши. — А я кто? Жаворонок? — Вы бы вставали с утра на пробежку, но я знаю, что ночную жизнь вы ведёте не менее активную, чем дневную, — кивнул себе профессор, вызывая театральный приступ шалости у Авантюрина. Он закинул руку на лоб, притворяясь, что глубоко задет такими словами. Вспомнил ночь в клубе, что ли?.. — Так, возвращаемся!.. — откинув руку и хлопнув по столу, сказал блондин. — «Что для вас важно в людях?» — спросил блондин, поджав губы. — Погодите, наверняка разум и ум, да? — спросил он, посмеиваясь в кулак. — Конечно. Вам попадаются слишком очевидные вопросы, — с интонацией некого превосходства произнёс Рацио, сложив руки на груди. Он прикрыл глаза. — Я ценю в людях целеустремлённость, рациональность и честность. Терпеть не могу дураков, особенно лгущих мне дураков, — пронзительно глянул в глаза напротив профессор. Последние слова отозвались колоколом в голове Авантюрина, который стыдливо опустил глаза. А ведь… — Я бы не стал проводить и секунды с теми, кто не таит в себе хотя бы долю разума, — он отхлебнул свой кофе, заглядывая орлиными когтями в душу блондина. Сердце Авантюрина пропустило удар, — Хе-хе, — пронеслось в устах юноши, сердце которого, облилось сладкой гордостью. Значит, считаете меня умным, профессор? — Что у вас? — Мой вопрос… «вы бы пошли на нудистский пляж?» — удивлённо вскинул брови Веритас, смущённо поглядывая на Авантюрина, который сидел с открытым ртом.       Студент залился смехом, отчего на губах профессора заиграла тёплая улыбка. Он снова разбил шоколад, который застыл сверху брауни, откидываясь на спинке, и попробовал десерт. Авантюрин всё пытался спросить что-то внятное, но обрывался на половине фразы, снова уносясь в звенящий смех, содрогающий грудную клетку. Он взял за живот, пытаясь отдышаться. — Такой вопрос и правда есть? Вы не придумали? — он потянулся в карточке, которую довольный мужчина протянул с радостью. Прочитав вопрос, юноша снова засмеялся, но взял себя в руки уже охотнее. Он посмотрел на Веритаса, который довольно пережёвывал брауни, улыбаясь до ушей. Это был один из немногих раз, как Авантюрин наблюдал искреннюю, ничего не таящую улыбку на непроницаемом лице профессора. Его глаза тут же окрасились из холодного золотого металла в приветственные солнечные лучи заката, переливаясь искорками светящихся обломков янтаря. Его зрачки были увеличены, словно у настоящей совы, смотрящей в глубину ночи. Лицо озарилось лёгкими морщинами, выявляя впалые щёки, которые кидали очаровательную тень на чужое лицо. Моргнув пару раз, отводя от себя наваждение, студент продолжил. — Я бы пошёл на такой пляж, мне нечего стыдиться, — и тут засмеялся уже Рацио. Глубокий и мягкий смех, похожий на удары мотолочком по застывшей шоколадной сфере, окуная в атмосферу уютного рождественского вечера, отскакивал от стен кофейни. Тихо смеясь, Веритас подарил Авантюрину ещё одну причину залиться смехом. Посматривая друг на друга, они всё начинали биться в еле сдерживаемом смехе, то снова взрывались тихим перезвоном смеха. — Ну что? Я бы и вас пригласил, если честно, — открыто заявил блондин, подаваясь вперёд и драматично напрягая лицо, но не скрывая улыбки на лице. — Я бы отказался и уехал из города, чтобы вы не достали меня, — поделился Рацио. Его шутки отозвались пропущенным ударом в груди, вызывая спорные чувства у бедного блондина, который снова раскрыл рот в удивлении, на что преподаватель его передразнил, снова залившись смехом. — Вы! — задохнулся в своём шутливом возмущении юноша. — Вот так вы говорите значит, да? И это после всего того, что было между нами?! — он вскинул руками, заигрываясь с углями воспоминаний, который разгорелись огнём чего-то темнеющего на дне глаз профессора. — Ваш язык достал бы меня на том конце Земли, Авантюрин, — улыбнулся профессор, попивая свой кофе. В его глазах искрились разголёнными проводами, которые подсвечивали ауру общей гордости, что испытывал профессор, пошутив в ответ на заигрывания студента. «Это что сейчас было?» — спросил у себя бедный Авантюрин, уже по-настоящему поражённый в самое сердце. На щеках заиграл румянец, который привлёк внимание чеширского кота напротив. Профессор и правда вёл себя как кот. Расслабившись, он поразил внутренности студента, которые отплясывали мазурку, повинуясь ритму игривого настроения Веритаса. Сейчас душа Авантюрина представала бившейся в клетке птицей, которую схватил её хозяин, покоя бедную пташку в своей руке, слабо поглаживая её грудку. Студент хотел танцевать от радости, прикрыть от удовольствия глаза и прямо здесь и сейчас поцеловать мужчину напротив, который, наконец-таки, ответил взаимностью. Но вместо этого, он ощутил слабость в ногах и спутанность сознания, которому мешали смущённые щёки. — Ваша очередь задавать вопрос, — наклонившись ближе, спросил Рацио. — Вы мастер переводить тему разговора, — закатил глаза Авантюрин, беззлобно цокая языком. Он обернул карту, вглядываясь в слова, которые обрушат дружескую атмосферу, словно стеклянный потолок. — «Если бы у вас выбор, вы бы изменили своё прошлое?»       Рацио задумался, немного мрачнея. В сердце профессора, видимо, бушевала буря, которая известна лишь ему одному. Её колючие потоки хлестали плетью изнеженный орган в груди, пока разум перебирал болезненные воспоминания. Что же внутри вас, профессор? Почему вы так скрываете свою сердцевину, обрастая скорлупой в одно мгновение? Авантюрин хотел сжать морду кошки, которая восставала образом самого профессора. Хотелось направить её глаза на себя, пока кошка обрастает в грозном шипении настоящим тигром. Хотелось укротить преподавателя, чтобы тот, словно пластилин, поддавался пальцам студента, окунаясь в утро, когда Авантюрин проходился поцелуями по телу Веритаса. — Нет, — мотнул головой мужчина. Кажется, в его глазах промелькнул знакомый блеск… Блеск, который узнают только те, кто потерял близкого. — А вы? - он слабо наклонил голову, не поддаваясь желанию распахнуть клетку, где билась птица души, оголяя свои слабости. Всё же, Рацио такой хитрец… — Думаю, нет, — произнёс студент, потирая собственные пальцы, вспоминая о семье. «Если бы я мог, не рождался бы вовсе», — промелькнула мысль в голове, оставшись неозвученным призраком на губах. Профессору незачем знать, что гложет Авантюрина. Всё равно он играется со мной. — Хорошо, — снова не став давить, мужчина взял карту. — «Незнакомец, которого вы никогда не забудете?» — прервался на макиато Рацио. — О, я помню, мне помог один на гра… — осёкся блондин, вспомнив, что чуть было не рассказал о своём прошлом. Он вовремя остановился, замотав руками. — То есть… Однажды, я видел мужчину, который смотрел на море. Я тогда только приехал в город, мне показывали достопримечательности… Но я поссорился со своим другом, поэтому сидел на лавке, смотря на небо. Тут я увидел мужчину, который закурил. Он потом попытался перелезть через забор, чтобы прыгнуть в воду, еле его оттащили, — закончил рассказ Авантюрин, поднимая глаза на омрачённого Рацио. Всё же, история была лишней… Но что ещё ему рассказать? Незнакомцы либо пытаются подкатить к нему, либо прыгают с моста при нём же. А начав говорить про тех, кто помогал юноше, он обрекает себя на допрос о прошлом… Скромно спросив «а вы?» юноша доел брауни. — Вас, — кратко ответил Рацио. Его глаза были сухими, проницательными, острыми и ядовито притягательными. Лицо мужчины не сияло и не меркло, оно было ровным, словно нетронутая поверхность мраморной статуи. Хранящее в себе тысячу и одно слово, наверняка мелькавших в голове профессора, его лицо оставалось спокойным. Это пугало юношу. Ответил он слишком быстро, не раздумывая, бросил, будто такие слова и вовсе для него ничего не значат. — Что? — захлопал глазами Авантюрин, пытаясь добиться пояснений от профессора. Его глаза нервно бегали от одного зрачка Рацио к другому. Что значит, что его считают незнакомцем? Это как понимать вообще? Он зря старается? Что если он не хочет быть просто незнакомцем для мужчины? Что он имел в виду, гооря такие проникновенные слова, которые птицей выпорхнули из его уст? Но Веритас уже задал вопрос в ответ. — «Вы судите книгу по обложке? Будьте честны», — обрывает его Рацио, смотря в глаза, наклонившись вперёд. Не хочет объясняться? Ну замечательно, просто прелестно. — Нет, погодите, я хочу узнать больше… — замахал руками студент, крутая головой и настойчиво хлопнув по столу. Его губы сжались в линию, которая желала узнать правду, заглянуть в душу профессора. Липкие пальцы раздражения обвили сердце юноши. — Я ответил на вопрос. Это считается, теперь вы ответьте или, вовсе, поменяйте вопрос, — строго ответил на попытку студента Веритас. Непреклонная скола, которая никогда не сдастся, добиваясь своего. Всё же, между нами не происходит ничего серьёзнее обыкновенной игры. — Ладно… Да, я сужу, — немного раздражённо посетовал Авантюрин, обозначая своё истинное отношение к диалогу. Юноша стушевался, чтобы не вызвать пожар чувств, который заставил Рацио уйти после того утра на кухне. — Для меня очень важен внешний вид, а первое мнение о себе тяжело переплюнуть. Я считаю, что многие люди тоже судят других по внешнему виду или повадкам, просто не признаются себе, — легко закончил он, поведя плечом. Рацио помрачнел. — Надеюсь, это не камень в мой огород? — слегка откинулся на спинку кресла мужчина, сводя руки на груди. Его выжигающие глаза бурили дыру в сердце студента, который медленно закипал под испытывающим взглядом. Опять всё идёт не так, как он планировал… — Никак нет, профессор, — вежливо попытался улыбнуться студент, но вызвал лишь большее напряжение чужого тела. Он даже забыл о том, что был обязан спросить Веритаса в ответ. Желание поскорее закончить диалог перевешивало первоначальную цель — узнать мужчину поближе. — Ваш вопрос… «О чём вы никогда никому не расскажите?» — Я никогда не расскажу о вещи, о которой буду молчать, вплоть до предсмертного одра. Меняю вопрос, — Веритас легко отмахнулся от студента, словно от надоедливой мухи. Напряжение ощутимой рыболовной сетью плясало раскалёнными углями между двумя молодыми людьми. Протяни руку — обожжёшься, а потом её тебе откусят в порыве гнева. — Хм… — блондин выдохнул, закрывая глаза. Он закатил их, скрываясь под темнотой век. Кулаки начали болезненно отзываться сигналом «опасность!» в ответ на ногти, впившиеся в мягкую кожу ладоней. Закусив губу, Авантюрин разжал челюсть. — Тогда: «момент, когда вам казалось, что вы оказались на дне?», — попытался свести к более нейтральному моменту, студент, кажется, провалился в бездну, еле сдерживаясь, чтобы не ударить себя по лбу. Что за вопросы он задаёт, это же буквально повторение последней из карточек… — Я не буду на это отвечать, — цокнув языком сказал Рацио. Авантюрину всего лишь минуту назад казалось, что он летает по облакам, которые мягко касаются его рук и лица. А сейчас он словно окунулся в ледяную воду, которая пронзала шипами шиповника. — Ну профессор! Вы обязались отвечать честно, — он поднялся на руках, возвышаясь над столом и перевешиваясь к недовольному мужчине. Авантюрин понадеялся на его сторону, которая вечно мягко отзывалась на подобные капризы юноши. Но Веритас, видно, не был в нужном расположении духа. Игры, которые вечно устраивал ему блондин, не могли длиться вечно. Рано или поздно, Рацио бы поставил его на место, обозначив, за какую линию не стоит заходить в запретных отношениях. Он и так позволил студенту слишком многое. «Вы и правда просто дёргаете меня за нити, профессор?!», — повисло между ними, но слова улетучились об острый и недовольный взгляд Рацио. — Нет, — резко отрезал мужчина. Сейчас, мёд его глаз полыхал золотом меча, заносившегося над врагом, который жалобно протягивал руку, пытаясь предотвратить неизбежное. Связь, выстроенная хрупкими и осторожными словами, неловкими жестами и порывами страсти рушилась, словно карточный дом. — Я пришёл сюда по вашей инициативе, отвечал на эти вопросы по вашей инициативе, и сейчас вы упрекаете меня, потому что я не играю под вашу дудку, — Рацио поднялся в ответ, тыкая перед носом студента. Его слова обращались копьями, вонзавшимися в душу того, кто изначально начал спор из-за азарта и случайно возникшего возбуждения. Страсть губит. — Это была глупая затея. До свидания, Авантюрин, — он поднялся, выходя из-за стола. Его лицо напряглось, будто он присутствовал на лекции. — Нет, Рацио, постойте! — студент попытался остановить мужчину, схватив его за рукав, перекидываясь через стол, но, вместо этого, перевернул кружку с кофе, которое вылилось тёмным пятном на штаны Веритаса. Тот зашипел, кинув взгляд, полный раздражения и колючей злобы. Студент оробел, вмиг замерев. К Рацио подскочила официантка, чтобы убрать пятно, он взял салфетки и поспешил к выходу, вытирая своё бедро от напоминания о глупости Авантюрина.       Блондин не замечал возни вокруг него, облокотившись на стол. Он держался за голову, закрыв глаза. Благодаря сегодняшнему дню он разрушил драгоценную нить связи, разрубил контакт с преподавателем, которого пытался добиться самыми глупейшими способами. Теперь он снова смотрел на него так же критично и сухо, как смотрел на других студентов. Теперь он снова не будет говорить с ним, теперь он снова будет строг с блондином. Авантюрин винил себя в незрелости. Веритас с самого начала показывал, что не прочь поглумиться над мальчиком, который вдруг поверил в свои силы, а юноша повёлся, словно перед его глазами помахали конфеткой. В ушах стояли слова Рацио о том, как юн студент, как неправильна их связь. Но тут же возникали руки, которые бережно обхватывали его лицо и тянули за волосы. Мужчина позволил блондину проникнуть в то поле, куда он пускал множество других студентов, которые были похожи с богатеньким и избалованным мальчиком, который чувствовал себя испорченной и выброшенной куклой. Свалка, где оказался Авантюрин, была его настоящим местом. Пожалуй, единственным, где он мог бы смотреться не вычурно и не пошло. Среди таких же самонадеянных бездарей. Бросок кости, выполненный по ходу разговора, отбросил его на клетку «revers», которая тут же обожгла Авантюрина самым началом доски, пока Рацио всё уносился вдаль, не оборачиваясь на ненужный балласт. В ушах разносился смех, который теперь звучал не тёплым дождём, а зимним градом, уничтожающим стёкла, крыши и оставляющий синяки на коже.        Тысяча мыслей, проносившихся в разуме, сходились в одном. Это вина Авантюрина. Не надо было начинать этот спор. Не надо было неумело и по-юношески пытаться привлечь внимание взрослого мужчины. Не надо было предлагать ему ничего из того, что было предложено. Не надо было подписывать ещё и ту бумажку. Рацио мог слить все переписки Авантюрина без зазрения совести, ведь это было прописано в бумагах. Предательство карается предательством. А блондин с самого начала предал его. Ложь всегда становится правдой. И поймёт это только дурак, решивший, что схватил удачу за хвост, что обманет судьбу, что карма ему не судья. И такой идиот сейчас дрожащими руками держит в руках телефон, где идёт запись диктофона. Получасовые посиделки, от начала до конца, были записаны на цифровую память. Сандей попросил доказательств… Этот Сандей!.. Нет, дурак Авантюрин, что повёлся на сладкие речи змея искусителя и подумал, что друзья могут так подстрекать на порочные поступки. Откуда юноша вообще взял, что у него есть друзья? Сжав телефон, он ощетинился, сворачиваясь.

«Удалить»

***

      В кабинете как всегда стояла знойная жара. Не смотря на то, что находилась аудитория в тени, в неё пробивались солнечные лучи заходящего солнца. Пыль, легко подхватываемая и видная, медленно пролетала в свете, падающим на пол. На доске было написано большими буквами: «ЗАЧЁТ». Веритас написал мелом начало и окончание, за которое тот планировал принять учеников. Особо способные или упорные, остались для дополнительных вопросов, которые он задавал в прибавку к тесту, который составил ещё перед началом года. Рацио посмотрел на часы: 4:45 pm. Он вновь осмотрел аудиторию, не встречаясь взглядом с причиной своей головной боли.       Угрызения совести продлились не долго. На самом деле, Авантюрин мысленно переобулся за эту неделю раз пять, потому что его метало от одной крайности к другой. Вот ему снова вспомнилось, какими нежными были чужие руки, но потом вспомнилось, как эти же губы грозились выгнать юношу из университета. Отчего на языке блуждала горечь редиса, а в груди тяжесть тяжёлого дня. Всё же, отношения между этими двумя он описал бы битвой умов, привыкших крутить людьми так, как только вздумается. Разница лишь в способах, которые использовали оба, ведя шахматную партию. Рацио соблазнял бесконечным знанием, своими выступившими венами на руках, длинными ногами, греческим профилем и такими мягкими волосами… Так. Студент отвернул голову, смотря на свой тест. Собравшись, он ухмыльнулся и прикусил губу, обмахиваясь воротником рубашки, оголявшей его ключицы. Одними из немногих оружий, что были у блондина против обворожительного учёного, были его очарование и природная красота, которую даже в мешке из-под картошки невозможно не заметить. Подмигнув, когда профессор вновь кинул взгляд на студента, тот получил желанную реакцию: Веритас закатил глаза. Игра началась.       Мужчина обращал внимание на студента только в моменты, когда тот поднимал руку, чтобы ответить на вопрос, на который отвечал его сокурсник. Веритас про себя ухмылялся, чувствуя, как гордость распирает изнутри. Авантюрин не страшился знаний, в отличие от других его учеников, за что и поплатился «отлично» у теста, который Рацио проверил, слушая невнятные ответы остальных сидящих в аудитории. Всё же, парень был способным, и использовал он это в любой из сфер жизни, не брезгуя даже отвратительными методами. Возможно, самому Веритасу не помешала бы такая решительность и настойчивость?..       Юноша был готов стонать и кричать от мучительно длившейся очереди к столу преподавателя. Прозевав момент, снова улетучиваясь к своим мыслям, взывающим к совести, Авантюрин попал в самый конец списка, отвечая последним. Нервно подёргивая ручку, он следил за преподавателем, который, по обычаю, плевать на студента хотел с высокой колокольни. Надув губы, тот прислушался к ответу. Кажется, этому несчастному за столом попался самый лёгкий билет из всевозможных, но тот даже простых определений назвать не может, сжимаясь под взглядом профессора. Да, Веритас умел смотреть так, что колени подкашивались. Умел он просканировать каждый слой тела, словно машина, не обладающая эмоциями. Авантюрин вздохнул, когда очередь перед ним уменьшилась с троих человек до двоих. Нервозность эхом взбежала по позвоночнику, отчего Авантюрин немного повёл плечом, возвращаясь к своим размышлением. Его свободная рука легла на собственное бедро, пока корпус съехал по лавочке, расставляя ноги шире.       Рацио провёл рукой по воздуху, намекая, чтобы студент выбрал билет. Он посмотрел на улицу, сложив руки в замок и оперевшись подбородком на пальцы рук. немного наклонив голову, мужчина ждал номера билета и фамилии. Он зашерудил бумажками, записывая себе в ежедневник сказанное. Рацио поправил очки, комментируя проверку теста. Его ладонь легла на лист с правильными страницами, пока побледневший студент нервно сглатывал.       «Ох, бедняга, видел бы ты, как он смотрит, стоит ему сделать минет», — подумал Авантюрин, сдерживая смешинку. Ухмылка застыла на губах, пока взгляд гулял по статному мужчине в кресле профессора. Рука сама дрогнула, потянувшись к внутренней стороне бедра. Голос Рацио раздавался слабым шумом, который мог бы потонуть в атмосфере летнего вечера, но не для юноши, который сжимал собственную ляжку. Приятный тембр голоса, казалось, заполнил все его мысли, не оставив и следа от душевных метаний и переживаний. Колючая совесть отступила трепещущему возбуждению, которое назойливой мухой отзывалась между ног. Авантюрин слегла сильнее сжал своё бедро, когда Рацио прокашлялся, мотнув головой. Ему очень нравился вид разочарованного профессора, который тот принимал, стоило ему видеть работы других студентов. Но не Авантюрина. Который был особенным для Веритаса. Теперь уж точно, потому что споры и такие задушевные разговоры не забываются. Вот уже и правда, и рыбку съел и на хер сел…       Веритас краем глаза заметил знакомый блеск в чужих глазах, которые фоном прожигали в нём дыру. Скрывшись за макушкой студента, который дрожал на месте, мужчина начал свой опрос, снова взглянув на время, когда бедный парень побледнел. Может, он слишком строг к студентам? Но потом Рацио вспоминал, какие студенты у него учатся и отметал все сомнения. Они даже не говорили после той ссоры в кафе… Авантюрин, обычно такой неугомонный, не писал ему всю неделю, которую длился сессионый период. Стоп, а что этот парень сказал?. Ай, наверняка что-то неправильное…       Авантюрин легонько задевает свой пах, шмыгая носом, уводя взгляд на тест, словно проверяет его. Нервозность тут ни к чему, нельзя дать себя застукать. Он поднимает глаза на Рацио, который, кажется, где-то не здесь, но в своих мыслях. Ах, не обо мне, часом, он думает? Что распаляет лёгкие только больше. Иногда Авантюрин представлял уже себя змеем искусителем, который шипит на ухо Веритасу, когда тот занят очевидно другим. Студенту нравилась и льстила мысль о том, что он не только властен над телом профессора, которое оказалось таким чувствительным и податливым, но ещё и над его душой и мыслями. Приятно держать всё в узде, а такого непредсказуемого человека, как Рацио, так тем более. Что может быть лучше идеи о том, что где-то там блондина ждёт стабильность, стоит ему обратиться к мужчине? Разве что, оказаться под контролем этих больших рук, которые положили тест ученика в папку к другим. Нас разделяет теперь один человек.       Веритас посмотрел на табель, который оказался куда лучше, чем он думал. Общая статистика группы — семьдесят пять процентов выполненного теста. Довольно высокие показатели, особенно, если сравнивать с прошлым годом или другими группами, которые уже сдали зачёт. Последняя ученическая бригада. Последний человек, которого он будет проверять… Всё равно выходит первым. Первый, кто уделил внимание профессору, первый, кто останется с ним в кабинете наедине в конце этой длинной учебной недели. С конца, правда, но, как Рацио вычитал в сводке, прилагающейся к научному журналу: »Лучше всего запоминаются вещи, которые происходили с нами в конце и в начале дня». Теорию о том, работает ли это с людьми, проверит он сейчас… — Профессор, я не хочу, чтобы вы задавали мне вопрос. Мне хватит оценки за тест, — выпалила девушка, оставшаяся «преградой» между изнывающим студентом и задумчивым профессором. Удивившись, оба прервались от собственных мыслей, возвращаясь в реальность. Авантюрин убрал руку от паха, положив её на сидушку. — Вы уверены? — переспросил Рацио, с подозрением поглядывая на пустоватый лист перед ним. — Это оценка идёт в диплом, — уточнил он, поправив очки. — Да, я знаю. Ставьте, что будет, — махнула она рукой, нервно дожидаясь заключения преподавателя. Тот неодобрительно покосился, покрутил головой и принялся чёркать работу. — У вас шестидесяти семь процентов за тест, это «В», — кивнул преподаватель. Девушка выдохнула, улыбнулась, поблагодарила профессора и убежала. Авантюрин удивлённо прыснул, стоило двери закрыться.       Его взгляд медленно перешёл на приближающегося студента, который положил бумагу перед ним, облокотившись об стол. Его рубашка слегка трепалась от ветра, который сквозняком пробирал помещение, потряхивая ещё и тонкую цепь на шее. В лучах солнца его блондинистые волосы играли золотом, а глаза ядовитой лягушкой очерчивали окружение рядом. Вёл себя студент так, словно в кафе он преподавателя никогда не приглашал. Рацио поднял брови, молча приступая к проверке теста. Авантюрин взял билет, смотря на него. Он выпрямился, хмурясь и размышляя, обмахиваясь бумажкой. — Положите, — сказал Веритас, закончив проверять тест. Он поправил стопку бумаг, выравнивая листы. Мужчина снял очки, которые повисли на его груди, загремев цепочкой с обратной стороны. Юноша вопросительно посмотрел на профессора. — У вас девяносто восемь процентов, Авантюрин, — привстал Рацио, медленно вышагивая ближе к студенту. — Жаль, что не сто, на самом деле, — пожал плечами студент, улыбаясь. Из его рук выхватили бумагу, скомкав её и кинув в сторону стола. — Э, а что вы делаете?.. — Наш уговор, — кратко отвечал профессор, наступая навстречу к Авантюрину. — Я всё помню, — тихо сказал он, взяв за запястье удивлённого юношу.       Прежде, чем тот успел что-то сказать, Рацио медленно поднял его руку, целуя тыльную сторону ладони блондина. Губы тёплым призраком элегантного жеста остаются на бледной коже. Он с нежностью глянул на Авантюрина, пока в глазах читалась некая горечь. Золотые глаза внимательно, но по-доброму, очень красиво, разглядывали лицо перед ним, которое не дышало, боясь спугнуть внезапный прилив нежности. Над головой Веритаса вот-вот должны были появиться окна диалога, словно в игре. Но он оставался тихим, потираясь о чужую ладонь. Словно вся усталость прошедших дней вмиг свалилась на его плечи, но спасеньем стала рука блондина, недавно дёргающая ручку. Он приложил щёку к ней, снова посмотрев на смущённого Авантюрина, который, видимо не привык к ласке, особенно, со стороны чёрствого человека. Юноша обомлел, заливаясь румянцем. Его левую руку только что поцеловали… А что, если бы Рацио схватил ту руку, которая почти подрочила себе под партой на зачёте? Удивлённый не столько жестом, сколько сложившимся обстоятельством, Авантюрин хотел было открыть рот, но его подбородок подняли. Чужие пальцы обвили острую линию скул, медленно переходя на шею. Прикасаясь так, словно Авантюрин вот-вот растает, словно ледяная скульптура, Рацио вёл подушечки своей левой руки вдоль слабо пульсирующей вены юноши. Заглядывая в глаза Авантюрина, профессор приблизился к нему. Золотые глаза вновь блеснули чем-то таким горьким, от чего на душе вдруг стало так погано и плохо, что студент сглотнул, пытаясь убрать возникшее чувство нервозности. Чужое дыхание опалило щёки и губы блондина, который боялся двинуться, наслаждаясь бабочками, скручивающимися в животе.       Губы Рацио медленно приложились к его лбу, пока другая рука обвила шею и слегка наклонила голову. По телу блондина прошла мелкая дрожь. Поцелуй, который был лишён пошлости, страсти и обид прошлого. Поцелуй, который был полон чувств, подаривший разряд тока, который с секундной задержкой пробежался табуном электрических мурашек по телу Авантюрина. Юноша искренне думал, что Веритас в обиде на него за бестактные вопросы карт в той глупой игре, что он не готов прикасаться к нему, после того, как сам отказался от поцелуя на кухне. Он… Он хотел, чтобы наш первый поцелуй был особенным?.. — У вас есть зачёт, можете быть свободны, — тихо ответил Рацио, поглаживая холку и ладонь студента. В уголках его губ читалась грусть, но он смахнул её искренней преданностью и чем-то таким, что блондин не смог распознать. — До свидания, Авантюрин, — он вновь оставил поцелуй на ладони, но теперь куда более чувственный, полный горечи расставания и неизбежного конца. Губы сомкнулись на чужой коже, пока брови сошлись к переносице, а глаза зажмурились. Мужчина выдыхал, пытаясь запомнить каждую секунду момента, внезапно определившего конец их взаимоотношений. Рацио отпустил юношу, который хлопал глазами и ртом, словно рыба. Профессор начал складывать вещи.       «Это что сейчас было… Почему он не поцеловал меня в губы?», — думал Тюрин, слегка трогая свой рот. «Он ведь мог же! Я не сопротивлялся!.. Но он решил поцеловать меня в лоб?.. И это после всего, что было? ,» — на глазах вдруг навернулись слёзы. В последний раз его так целовала сестра, когда он покинул свою родину, переезжая в Новый Свет. «Он оставляет на моей коже самый из невинных поцелуев, в то время, как я минуту назад почти потрогал себя, думая о нём?..», — Рацио складывает в сумку свой ноутбук, не смотря на студента, который просто стоит. «Он оставляет на моей коже такой нежный поцелуй, когда я позволял себе домогаться его, не спрашивая его принудить к сексу, когда я крутил им, мучал качелями…», — Веритас берёт свой портфель, дёргая за ручку двери. «Я думал, ты меня используешь, Веритас. Я верил, что я для тебя — пустяк. А ты… Ты любишь меня?», — он трогает свою щёку, пальцами касаясь там, где была чужая рука. Дверь захлопнулась от сквозняка, оставляя юношу одного в пустой аудитории. — Рацио! Постойте! — спохватился блондин, побежав к выходу. Он вдруг остановился, цокнув языком и быстро подбежал к своим вещам, наспех запихнув в сумку всё, что доставал. Медлить нельзя спешить…       Он распахнул дверь аудитории, сбегая по лестничным ступеням. Пролёт за пролётом, он поворачивался по инерции, раскручиваясь у колонны, которая стояла свидетелем его проступка. Как, как он мог подумать, что такой светлый человек, как Рацио, вообще способен на подобную наглость, на подобную грубость, на такой безэмоциональный и лишённый любви ко всему живому поступок?! Он же намекал ему, намекал! На занятиях, на крыше, в кафе! Идиот, между строк вообще читать не умеешь! Как ты можешь себя так вести, встречаясь с философом?! Авантюрин поскользнулся, чуть не упав на четвереньки на повороте. Он быстро собрался, перекинул сумку через плечо и врезался в дверь, ведущую на парковку. — Веритас! — закричал Авантюрин, пытаясь отдышаться. Мужчина стоял, подняв голову к солнцу. Он медленно обернулся, а юноша, нет, настоящий мальчишка! сжал ремень своей сумки через плечо, покраснев. — Простите меня! Я… Я ошибался! Я так ужасно ошибался на ваш счёт! — начал тараторить он, рывками подбираясь к мужчине, который недоумённо смотрел в ответ. — Простите меня, пожалуйста. Пожалуйста, простите… — повторял Авантюрин, умывая слёзы с щёк. — Я не держу на вас зла, Авантюрин, — подхватил его под локти мужчина, всматриваясь в лицо, которое студент настойчиво прятал от Рацио. — Зря! Вы обязаны! Я так ужасно с ваши обошёлся, Веритас, — блондин схватился за предплечья мужчины, заглядывая в его глаза. Юношеская эмоциональность тронула преподавателя. — Давайте так… Мы забудем всё, что было между нами, — сердце Авантюрина упало. — Вы больше не мой студент, — «Нет, не говорите так…» — Что значит, мы можем познакомиться заново. Как вам такая идея? — он улыбнулся, заглядывая в красные глаза Авантюрина.

«Меня зовут Рацио Веритас, я преподаватель и Доктор философских наук. А вы?»