Dum spiro, spero

Рацио пересчитывает баллы за тест, который писали его студенты на прошлом занятии. За окном слышатся пение птиц и свисток дирижёра команды поддержки, сопровождаемый ритмичными барабанами. Гул уходящих домой студентов прерывается редкими прощальными гудками машин. В такой обстановке только и делать, что сосредоточиться на тесте и прочих бумагах, но Рацио не может собраться, в очередной раз возвращаясь к самому первому заданию, начиная работу сначала. Ему не давала покоя мысль, крутившаяся в голове. «Авантюрин…» он мог думать только о его имени и самом молодом человеке, который нахально улыбался каждый раз, видя Рацио. На самом деле, Веритас заметил за собой, что ищет в толпе студентов этого блондина, огорчаясь, когда тот не приходит на занятия, и ища лишнюю возможность посмотреть на Авантюрина, если он всё же присутствует. Это иррациональное желание держать блондина в поле зрения Рацио объяснял себе тем, что хочет контролировать ситуацию, над которой терял свою власть. Проводя день за днём под постоянным гнётом линз, выдерживая хамские выходки Авантюрина и читая его послания на тестах, Веритас понял, что попал в ловушку юного студента. Блондин бил по больному - по самооценке Веритаса. Его задевало, когда способные студенты пропускали занятия, задевало то, что они не выполняют задания, и не нравилось, когда их хвалят буквально все, кроме самого Рацио. Авантюрин робел перед преподавателем, но затем обретал чёрствый язык и грубо отвечал тому, чей взгляд он не способен выдержать больше пяти секунд. Это сводило Рацио с ума, потому что он не мог понять истинного отношения студента к нему. Его боятся? Его любят? Его желают? Но больше прочих случаев его заставил окунуться в прорубь саморефлексии день, когда Авантюрин положил руку на пах Сандея. Тогда, Рацио долго стоял под душем, терзая себя всевозможными мыслями. Почему он не остановил Авантюрина? Почему он не пожаловался на такое отвратительное поведение? Почему он хотел оказаться на месте Сандея? Почему Рацио понравилось смотреть на то, как тонкие пальцы Авантюрина обхватывают пах его соседа по парте, пока сам блондин улыбался профессору в лицо? Почему, почему, почему… Рацио чувствует себя грязным, он не может спокойно спать из-за мыслей о том, как это неправильно. Его терзают настоящие совестные муки, потому что чувство справедливости говорит ему о том, что надо пожаловаться на поведение студента и защитить Сандея, но он не может. Авантюрин и его друг общаются, будто ничего и не было вовсе, значит, всё нормально? Рацио не может вмешиваться в чужую частную жизнь, это противоречит этичности и уважению чужих границ. Но как он может молчать о том, что на его уроке чуть не разгорелась постельная сцена, пока Веритас не мог пошевелиться, смущённый и дезориентированный… Ему казалось, что, заявив о подобном - он сдастся в негласной игре, которую затеял блондин. Веритас не хотел «проигрывать» такому напыщенному и самоуверенному глупцу, которых он видал в своей жизни. Ему казалось, что, спустя годы, профессору удалось выработать резистентность к подобным людям, но этот малец смог пробить броню Рацио. Причём, наверняка это было специально, он хотел привлечь его внимание и занять все мысли профессора собой. На самом деле, у него получилось, и Рацио метался из стороны в сторону, осознавая, что попался на крючок дешёвых манипуляций. Возможно, он слишком близко принял личный вызов, который без слов объявил ему Авантюрин - «я не буду учиться, хоть разбейся в лепёшку». Возможно, ему понравилось внимание, которое уделял ученик профессору, который явно старше него самого. На самом деле, к Рацио не липнут студентки или коллеги, потому что его считают страшным и отталкивающим. Так, может, Авантюрин смог разглядеть в нём не просто колючий образ, а настоящую тонкую личность исследователя и философа, который упорно бьётся за признание во всём мире, но, по какой-то причине, остаётся сдержан в пределах, безусловно хорошего, университета; когда сердце желает оказаться в солидном кресле одного из тех, кто определяет направление научного сообщества… Рацио хотелось верить в лучшее, но не мог избавиться от гадкого чувства, что его водят за нос… Рацио вздохнул и закрыл глаза. «Если так будет и дальше продолжаться — я и вовсе не смогу работать. Несколько дней провести в инсомнии и, отсюда, плохом настроении - и я умру» заключил Рацио, лениво щёлкнув по ручке, продолжая проверку тестов. Ему нужно что-то придумать, чтобы решить недосказанные проблемы между ним и Авантюрином… Особенно, раз разговоры не помогли.

***

Рацио печатает на ноутбуке конспект, попивая крепкий кофе из своего стакана. Он решил, что сегодня сделает разом каждое из своих дел, чтобы отдыхать на выходных и восстановить режим, освежив свою голову. Часто, ему помогали упражнения в таких случаях... Когда слишком много сомнений заполняли мысли профессора, тот следовал одному из советов, которые открыл для себя, изучая человеческую физиологию. «Разум устал - пусть поработают мышцы, устали мышцы - приступай к умственной работе», помнил Веритас. Смена деятельности - по-настоящему рабочий метод отдыха для нашего организма, как бы не звучало это утверждение... Веритас улыбался своим мыслям, предвкушая продуктивные выходные, полные отдыха, когда услышал стук в дверь. Он вздохнул, повернул голову и тут же увидел Авантюрина, который лукаво улыбался, наклонив голову вбок. — Здравствуйте, профессор, — мягко здоровается студент, растягивая приветствие, медленно обходя стол преподавателя, проходясь по его краю пальцами. — Вы просили меня зайти? — блондин снова наклоняет голову вбок, отчего Веритас закатывает глаза. — Сядьте, — командует Рацио и Авантюрин, не найдя места лучше, садится к нему на колени, повернув голову. — Я правда вас вызывал... — констатирует факт профессор, удивлённо наблюдая за тем, кто так уютно расположился на чужих ляжках, нагло присвоив себе место. — Я бы хотел поговорить о вашем поведении, Авантюрин, — и студент легко вздрагивает, протягивая руку к лицу профессора, который спасает блондина от падения, придерживая его талию. — Скажите... — шепчет студент, заглядывая в полуприкрытые жёлтые глаза Веритаса, который сжимает его бок, немного смущённо смотря на Авантюрина. — Произнесите моё имя ещё раз, — говорит Авантюрин, запыхавшись и повернувшись торсом к профессору, который внимательно следит за изменением лица блондина - такое молящее и преданное... — А-ван-тю-рин, - по слогам произносит Рацио и получает мгновенную реакцию: Авантюрин вдруг садится на его колени, по-хозяйски расположившись на стуле, который почти улетает на пол, но профессору удаётся предотвратить недоразумение, схватившись свободной рукой за стол, а второй за ручку стула. Голубые вены показались на белой коже напряжённого предплечья. Авантюрин целует профессора, облизывая его губы. Рацио сидит с распахнутыми глазами, пока чужие пальцы мягкими прикосновениями протаптывают дорожку на его лице, в то время как чужой язык снова и снова облизывает губы, слегка проникая в приоткрытый рот. Авантюрин зарывается пальцами в волосы преподавателя, хватая их, и, оттягивая голову назад, промазывается губами по чужому подбородку, выцеловывая чёткую линию челюсти мужчины напротив. Рацио сдержанно вздыхает и рукой пытается оттолкнуть Авантюрина, но тот перехватывает ладонь, прежде чем преподаватель касается груди студента. Блондин уводит чужую руку вниз, прижимая её к учительскому креслу. На удивление сильный, молодой человек вновь сжимает волосы Рацио, целуя его шею, мокрыми звуками сопровождая редкие моменты, когда Авантюрин глубоко вдыхает. Он трётся носом о шею, шепча о прекрасном запахе Рацио, снова целует, прикусывает кожу, отпускает, затем переходит к другой стороне шеи, и Рацио еле сдерживает вздох, когда снова чувствует на своей бледной коже мокрые губы и острые зубы, проходящиеся по одному и тому же месту уже в, казалось бы, сотый раз… Он прикрывает глаза, сжимая губы, а когда слегка приоткрывает их — видит перед собой склонившегося блондина, волосы которого, слегка щекочат нос и щёки преподавателя. Авантюрин, как и на занятиях, не может ровно усидеть на месте, покачивая бёдрами, устраиваясь удобнее на чужих коленях. Он то прижимается к Рацио всем телом, нахально улыбаясь и снова поверхностно целуя его запрокинутые губы, то отстраняется, вновь качаясь из стороны в сторону, вызывая глухой рык у преподавателя. — Вам нравится? — мягко мурчит Авантюрин, вжимаясь в тело Рацио, будто бы это его любимая подушка для объятий. Рацио чувствует бешеный пульс блондина, когда грудная клетка студента сотрясается из-за волнения. — Профессор, я так стараюсь… — хихикает Авантюрин, не давая возможности ответить, вновь целуя Рацио, который сжимает вторую руку в кулак, пока чувствует тяжесть чужого тела своими ляжками и пахом. Авантюрин вдруг отпускает руку Веритаса, прижимая свою ладонь к виску преподавателя, углубляя поцелуй. Блондин ощущается везде, где у Рацио есть рецепторы. Он чувствует запах его духов, масла для волос, костюма; чувствует жар чужой кожи через одежду, приятную тяжесть его тела, ощущает небольшую дрожь и напряжение мышц Авантюрина, но поверх каждого из этих чувств — невозможность дышать. Авантюрин не оставляет и шанса на то, чтобы вздохнуть, заполняя собой даже лёгкие Рацио, который слабо отвечает на поцелуй блондина, о чём тут же жалеет, ведь студент слабо стонет в поцелуй, и, если бы, Веритас не держался рукой за стол, то они бы точно упали, ведь блондин вдруг обнимает преподавателя ещё крепче, за шею, наваливаясь на мужчину всем весом. Студент разрывает поцелуй, хаотично целуя лицо Веритаса, но вдруг растерянно вздыхает и даже вскрикивает, когда Рацио неожиданно встаёт. Ладони преподавателя поддерживают бёдра Авантюрина, который спешно обхватил тело Рацио руками и ногами, нервно посмеявшись. — Профессор, вы… Ах! — не успевает закончить фразу Авантюрин, когда оказывается на учительском столе, прижатый спиной к холодной деревяшке. — Ох… — тихо выдыхает Авантюрин, пытаясь прикрыть рот рукой, но его прерывают, занося руку вверх. Рацио сцепливает замком запястья Авантюрина, который мечтательно улыбается, когда Веритас прислоняется, чтобы поцеловать его. — Это за нарушение тишины во время занятий, — свободной рукой Веритас резко дёргает рубашку Авантюрина, которая расходится по пуговицам, пока некоторые из них отлетают, танцуя на столе и на полу, звонко отбиваясь от поверхностей. Град упавших пуговиц сопровождается удивлённым вздохом Авантюрина, который растерянно смотрит на свой, теперь уже оголённый, торс, чувствуя небольшую боль из-за эха натянутой ткани. Рацио приподнимает Авантюрина за талию, который послушно выгибается, опьяневши смотря в жёлтые полуприкрытые глаза преподавателя. — Это за невыполнение домашнего задания, — Рацио вдавливает запястья Авантюрина, которые больно трутся о край учительского стола, пока по телу студента разносится пульсация боли из-за укуса в шею. Рацио совершенно неаккуратен, отчего Авантюрин вскрикивает, выгнувшись. — Это за то, что постоянно носишься с Сандей, — Рацио снова кусает его шею, сжимая талию студента. Тот взвывает, хныкая о появившийся боли. Но этот факт, будто бы, ещё больше раздражает или заводит Рацио ещё больше… Он поднимает надавливающую руку выше, касаясь рёбер Авантюрина, который тут же дёргается из-за резкого сокращения мышц. Веритас играет на пианино, только вместо клавиш — косточки блондина и промежутки между ними, которые заставляеют того по-змеиному извиваться. Не повинуясь себе, Авантюрин чувствует зуд в области позвоночника, который исходит будто бы от самих нервов, от возбуждения которых, блондин вздрагивает, резко вздыхает и выдыхает, вьётся на столе танцовщицей, откидывая голову. Рацио, слабо рыкнув, кусает правые рёбра Тюрина, отчего тот вновь вскрикивает, болезненно вздрогнув. — А это за то, что позволил себе мастурбировать своему другу, пока я всё прекрасно видел, — тихо заключает профессор, целуя Авантюрина, прикусывая губы. Его рука продолжает ласкать тело студента, бледная кожа которого, уже обзавелась красными следами укусов, пульсирующими волнами разнося наслаждение от прикосновений шершавой ладони Веритаса, который наждачкой вытачивал из Авантюрина весь воздух, углубляя поцелуй, переплетая их языки вместе. Как же это мокро звучит… Авантюрин закатывает глаза, когда Веритас вновь углубляет поцелуй, не давая возможности вздохнуть, словно в отместку. Рука преподавателя проходится по груди блондина, задевая затвердевшие соски, отчего Авантюрин плотно закрывает глаза, сжав таз Рацио своими ногами. Блондин стонет в поцелуй, затем ещё и ещё, пока рука преподавателя ласкает его грудь, сжимая и оттягивая чувствительные соски, кусая его губы. Кажется, воздуха совсем не осталось, потому что у Авантюрина начал подступать кашель и появились звёзды перед глазами, но Рацио отступил, давая студенту жадно глотнуть воздуха, пока изучающий взгляд впивается в человека, прибитого к столу усилиями преподавателя. Такой острый и пронзающий взгляд заставляет студента отвернуть своё лицо, пока его грудная клетка бешено поднимается и опускается, демонстрируя атлетическую фигуру блондина, по которой проносился ворох бабочек волнения. Веритас ухмыляется, поворачивая голову в сторону. Рацио смотрит на второго себя, который, будучи безучастным зрителем, стоял рядом и наблюдал за страстью, распыляющейся в аудитории. Второй Веритас, который держал руки Авантюрина, берёт его за челюсть и поворачивает к себе, грубо целуя студента, охотно принимаюшего ласку преподавателя.

***

Веритас распахивает глаза, оказываясь в своей аудитории. Он сводит брови, пока его сердце бешено бьётся в тишине пустынной классной комнаты. Медленно поднявшись, Рацио оглядывается, впиваясь руками в стол. Профессор опускает глаза на ту самую столешницу и перед глазами у него встаёт смущённый Авантюрин, который по-щенячьи смотрит на преподавателя, отчего Рацио закрывает глаза, прикрывая лицо рукой. Перед глазами стоит образ стонущего блондина с прекрасной белоснежной кожей, россыпью родинок на теле и умоляющими глазами, мягким голосом отзывающиеся в паху, где приятно пульсировало возбуждение. «Это был сон, просто сон» пытается успокоить себя Веритас, вспоминая, какими яркими и насыщенными были ощущения жара от тела Авантюрина, какой распыляющей была его игра «в дразнилки» на учительском стуле, и как Рацио не пожелал бы прерывать порочный сон… На задворках сладостного возбуждения, что чувствовал Рацио были стыд и смущение, которые покрыли румянцем лицо профессора, сжавшего ноги и свою голову, пытаясь увести свои мысли от такого реального сна. Ему правда нужно что-то придумать, как же это грязно, мерзко и пошло, просто ужасно…