Пурпурная Роза

Два месяца спустя

      Глаза предательски краснели, а пересохшие губы постоянно хотелось облизать. Дыхание было сбито, сердце билось в ускоренном ритме. Пряди волос прилипали ко лбу, и приходилось постоянно их смахивать в сторону. Ситуацию усугублял дождь, из-за которого в туфли попадала вода, а задняя часть брюк моментально намокала, неприятно соприкасаясь с кожей.       Чимин бежал. Нет, он скорее летел. Папка в руках была максимальна прижата к груди, чтобы, не дай Бог, не намочить содержимое. Важный день и, конечно же, важный прокол. Важное мероприятие и сломанный будильник. Типичный понедельник.       Он должен быть на месте через пятнадцать минут, а впереди три квартала и приложение такси, что даже по тройному тарифу не может найти машину. Пазлы сошлись в единую картину под названием — пиздец.       Чимин держится. Его зубы плотно стиснуты, иногда издавая скрип. Его глаза сконцентрированы на дороге, но здесь больше из-за боязни упасть. Так как просто опоздать это одно, а вот опоздать и предстать в грязном и мокром костюме, это уж слишком эпично, даже для него.       Чимин держится. Забегает в парадный вход здания ровно в одиннадцать, как успел добежать, лучше никому не знать. Эту тайну будут хранить только Чимин и тёмные переулки улиц, которых и на карте нет. Чтобы подняться на нужный этаж, нужно не более двух минут. А опоздание до пяти минут — это уже не так страшно.       Поправив потрёпанные и мокрые волосы в подобие укладки: «так и было задумано», и отряхнув одежду, парень гордой походкой, побежал к лифтам. Нажал на кнопку не менее двадцати раз, ну чтоб наверняка. Та загорелась красным, то ли обозначая начало работы, то ли чтобы от неё, просто напросто, отстали.       — Прошу меня простить за моё опоздание! — проторохтел Чимин, влетая в конференц-зал. По его низкому поклону можно углы мерить. Ровно девяносто градусов. По его опущенным, виноватым глазам, в принципе, можно снимать сюжеты о печальной судьбе человека.       — Ты чего? — спросил удивлённый голос. Чимин поднял глаза, выпрямился, и какого было его удивление, когда в зале оказался всего один сотрудник и уборщица, что застыла со шваброй в руках.       — Я... Уже одиннадцать ноль три. Я думал, что уже всё должно начаться...       — Вот именно, всего одинадцать ноль три. Все только кофе пошли пить, к двенадцати может подтянутся. Погоди... а ты чего такой мокрый?       — Ну там же дождь.       — Дождь. Да. Но есть зонт, не знал? Изобрели ещё в тысяча семьсот пятидесятом, но может эта информация как-то обошла тебя стороной.       — Юнн-и, не глумись! — Чимин свёл брови вместе, а нижнюю губу оттопырил максимально вперёд, показывая знак всеобщего негодования. Прошёл ближе к столу, небрежно кинув папку, и снял, промокший до нитки, пиджак. — Я учил речь до трёх часов ночи, всё не мог уснуть. А потом, открываю глаза, а на часах пятнадцать минут одиннадцатого. Будильник сломан, голова также. Я, одной рукой, надевал костюм, второй чистил зубы, третьей складывал бумаги в папку.       — Даже знать не хочу, как ты своей третьей ногой это делал.       — Юнги! Так вот, выбегаю я на улицу, а там дождь! Такси не хочет ехать в непогоду, как будто это не вода с неба, а ураган «Катрина»!! Какой же бред! Я бежал, промок! Думал опоздал, думал, что мне конец! А тут ты! И вы... Здравствуйте.       — Здравствуйте... — тихо ответила женщина, быстро схватив швабру, тележку и эвакуируясь из опасной зоны общего поражения.       — Кхм... так вот. Я так облажался...       — Ну, как и всегда.       — Юнн-и!!       — Пошли, поищем тебе что-то сухое и более привлекательное.       — В чёрном худи нельзя выступать.       — Тогда дам тебе вечернее платье.       — Откуда у тебя...       — Убил, а платье было жаль закапывать.       — Ну... резонно.       — Иди уже.       Юнги выручает. Как и всегда. Достаёт из своего шкафа чёрный костюм и такую же чёрную рубашку. Чехлы были покрыты небольшим слоем пыли, что гласило о давности их нахождения и о ненужности владельцу. Юнги помогает снять мокрые вещи, выдаёт полотенце, а затем чашку зелёного чая. Юнги заботится. Как и всегда.       За эти два месяца он стал тем, кто вернул Чимина к жизни, тем, кто помог не сойти с ума. Тем, кто показал, как может жить Чимин и чего тот достоин. Был тем, кто собрал остатки пепла и возрадил нового, прекрасного феникса. Юнги был плечом, опорой — другом.       — Может объяснишь, почему не позвонил и не попросил тебя забрать? — недовольно пробурчал Юнги, вытирая мокрые пряди волос парня полотенцем.       — Я не додумался. У меня в голове была полная неурядица. Возможно, я не привык жить один.       — Ты уже полтора месяца живёшь без Тэхёна, пора бы уже привыкнуть.       — Без Тэхёна стало так тихо, жутко.       — Можешь переехать ко мне. Правда у меня хорошая звукоизоляция в студии, так что ты будешь всё равно сидеть в тишине.       — Со своей стипендией, я смогу оплатить разве что проживание в твоём шкафу.       — Его привезли из Норвегии, так что не думаю, что потянешь.       Их диалоги стали комфортными, ненапряжными. Сравнимы с потоком воды. Добиться такого результата было непросто. Ведь когда через пять дней после случая в отеле, Юнги нашёл его закрытого в собственной квартире, серого цвета и со стеклянными глазами, диалог не клеился. Слов не было совсем. Была лишь рука, что поглаживала подрагивающие плечи, были лишь крепкие объятия и главное — отсутствие вопросов со стороны Юнги. Всё было ясно — разбитое сердце и размазанная по полу самооценка. Как сейчас он вспоминает короткий диалог, что был между ними. Диалог, с которого всё началось.       — За что? — сказал Чимин, осипшим и дрожащим голосом. Он сидел на стуле у барной стойки, руками обнимая свои колени, сверху положив голову и из-под мокрых ресниц наблюдая за тем, как Юнги готовил для него ужин.       — За слабость.       — Как это?       — За его слабость. Ты оказался сильнее его, таких боятся, стараясь сломать, — Юнги отложил нож в сторону и опёрся кулаками о столешницу, смотря в заплаканные глаза Чимина, решил добавить: — Иногда быть сильным — это не делать ничего, и наоборот, приложить силу — значит проявить слабость. Чувствуешь тонкую грань? А вот он не прочувствовал.       — Почему ты здесь, Юнги?       — Я понимаю твою боль. Я её уже видел.       — Юнн-и! Ты оглох что-ли?!       Вынырнув из воспоминаний и проморгавшись, Юнги увидел удивлённое лицо Чимина, который, повернув голову, наблюдал за застывшей статуей с полотенцем в руках.       — Ты там что, сочиняешь новую мелодию?       — Типа того.       — Уже без двадцати двенадцать, пошли скорее, я боюсь опоздать.       — Ты не можешь опоздать, мелкий.       — Это ещё почему?       — Все собираются из-за тебя. Поэтому трудно начать без твоего присуствия.       — Не только из-за меня! Всё равно, пойдём скорее, я хочу повторить речь, — нервно кусая губы и переминаясь с ноги на ногу, Чимин уже стоял у дверей и ждал Юнги, который с ухмылкой наблюдал за дрожащим зайцем.       — Не бзди. Не справишься, я возьму тебя на работу уборщиком или поваром. Ты и так работаешь у меня целый месяц, тебе не привыкать.       — Пожалуйста...       Если не срабатывает юмор, значит Чимин действительно находится в предсмертном состоянии. Зависая на мгновение, Юнги подошёл ближе и взял его лицо в свои ладони. Тот застыл, доверчиво направив свои глаза на такие же напротив.       — Ты молодец, ты столько прошёл. Так упорно работал. Пак Чимин — сильный; Пак Чимин — чертовски умный; Пак Чимин — достоин всех сказанных слов сегодня, завтра — всегда; Пак Чимин сейчас пойдёт и сделает их всех, а затем получит свой подарок по случаю окончания практики от меня и бутылку хорошего эля в придачу.       — Ты говоришь слишком сладко. У меня глаз дёргаться начал.       — Зато ты ожил.       Уже идя по коридору в сторону конференц-зала, Чимин взял за локоть Юнги, заставив того обернуться.       — Попи́сать забыл?       — Чёрт, Юнги!       — Ну что такое? — оголяя свои дёсна от широкой улыбки, спросил Юнги.       — Спасибо, — Чимин дожидаться ответных слов не стал. Смутился. Проявление собственной слабости отныне для него непозволительная роскошь. Этой роскоши достойны лишь единицы. Лишь... одна единица.       Далее собрание: длинное, утомительное, но так или иначе, важное. Чимин по подсчёту баллов занял лидирующую позицию в рейтинге. Было сложно? Ещё бы. Было тяжело? Ещё хуже. Сначало болезнь физическая, затем душевная, всё это забирало драгоценное время. Приходилось навёрстывать упущенное, шагая семимильными шагами.       Приходилось жертвовать сном, едой, в большинстве случаев, нервной системой. Часто его ночным пристанищем была студия Юнги, который заботливо накрывал уставшего студента пледом. Юнги... он всегда рядом, словно курица-наседка, не отпуская руки́: поддерживает и помогает.       Это дало свои плоды. Рейтинг вырос, как и хорошее отношение наставников. И теперь, как итог, Чимин стоит у трибуны и зачитывает свою финальную речь:       — Сегодня мы подводим итоги нашего практического обучения, и я хотел бы выразить свою искреннюю благодарность всем, кто был частью этого важного этапа в моей жизни, — сердце билось чересчур быстро, волнение охватывало рассудок, но Чимин ни за что не покажет этого публике. Здесь эмоции излишне. Здесь эмоции — это подарок тому, кто его недостоин. Сделав глубокий вдох, Чимин продолжил речь:       — Прежде всего, хочу поблагодарить наших наставников, наших стаффов. Вы щедро делились своим опытом, знаниями и мудростью, помогая нам понять тонкости профессии и развить необходимые навыки. Ваша поддержка и советы были бесценны для нас, — здесь хотелось рассмеяться. Такой откровенной лжи эти уста ещё не произносили. На деле стафф забил большой и толстый на Чимина, концентрируясь на его «напарнице». И никто не знает, чем бы все закончилось, если бы Юнги не забрал его под свой контроль. Впереди была очень длинная история и много пунктов, которые заставили стаффов проявить уважение и несказанную увлечённость своим делом. Но это далее.       — Также хочу сказать спасибо своим коллегам и сокурсникам по практике. Мы работали вместе, помогали друг другу и делились своими мыслями и идеями. Это было по-настоящему командное усилие, и я горжусь тем, что был частью такого замечательного коллектива, — и кстати о напарнице. Та сидела в третьем ряду и ёрзала на стуле, стыдливо пряча свой взгляд. Их история «плотной» дружбы с Чимином была известна теперь всем после одного, интересного случая. Крисс любила казаться идеальной. В компании её стали считать хладнокровной и профессиональной, она всегда держала лицо, никогда не никого не обсуждала в лицо, делая свой образ "паиньки" (по крайней мере, так думали остальные). Но Чимин знал правду. Он знал, как она за спиной унижала коллег, как насмехалась над руководством, как шепталась в коридорах, стравливая людей друг с другом.       Он не стал раскрывать её грязные тайны напрямую — нет, это было бы слишком просто. Вместо этого он немного… помог ей самой себя разоблачить.       Крисс часто писала колкие сообщения в рабочем чате, но отправляла их только в личные беседы, таким же язвам подружкам. Чимин, пользуясь моментом, когда она оставила ноутбук без присмотра, просто скопировал одно из её голосовых сообщений — то, где она высмеивала стратегию руководства Чон Хосока, называя его «бестолочью, которая не умеет выполнять свою работу».       И вот, в самый разгар общего собрания, когда обсуждали корпоративную культуру и уважение в коллективе, Чимин незаметно нажал кнопку на своём телефоне. Голос Крисс, громкий и отчётливый, разнёсся на всю переговорную:       — Да он просто идиот! Как его вообще могли назначить руководителем? Да он красавчик, но в остальном полный профан. Да и вообще в компании работают одни тупоголовые придурки. Серьёзно, это же позор! Тишина. Гробовая.       Крисс застыла. Начальство медленно повернуло к ней головы.       — Э… Это не я! — Крисс начала заикаться, но её голос в записи был слишком очевидным.       — Понятно, — наконец сказал Хосок, складывая руки на груди. — Думаю, нам стоит обсудить твоё отношение к команде, Крисс. И в целом проверить по достоинству твой уровень профессионализма.       Конечно же повторные тесты она не сдала. Оказалось, что и предыдущие ее успехи в большинстве случаев были благодаря другим студентам или младших работников, которые велись на ее трёп. Что ж, детка, зря ты тогда сочла доброту Чимина за слабость.       — Особую благодарность хочу выразить руководству организации за предоставленную возможность пройти практику именно здесь. Hybe — место будущего. Место, где сбываются мечты и достигаются цели. Эта компания стала для нас настоящей школой профессионального роста. И я гордо могу сказать, что счастлив, попав именно сюда.       Период практики был наполнен новыми открытиями и вызовами, которые помогли нам выйти за пределы нашей зоны комфорта и приблизили к нашим карьерным целям. Я уверен, что полученные знания и навыки станут прочной основой для нашего дальнейшего развития, — голос становился всё ниже, а дрожащими пальцами было сложно переворачивать страницы. Чимин врал. Hybe — худшее, что с ним произошло. Это компания, наполненная мишурой и обёртками от использованных конфет. Здесь полно грязи и мерзкой слизи. Здесь делают больно, а затем догоняют и делают ещё больнее. Взглядом Чимин искал Юнги — единственный луч света в царстве тьмы. Единственный, кто сейчас сможет дать силу, чтобы достойно выступить до конца. Нужно искать его, но ни в коем разе не смотреть на второе место в первом ряду. Как бы не хотелось. — Спасибо всем за этот уникальный опыт. Уверен, что мы ещё не раз пересечёмся в будущем, и я с нетерпением жду новых встреч и совместных успехов! — и шёпотом, спускаясь с трибуны: «Надеюсь, я забуду вас как страшный сон».       — Норм? — спросил Юнги, протягивая бутылку с водой.       — Норм, — нет. Не норм. Как только он сел на своё место, взгляд сразу же упал на чёртово второе сидение первого ряда. И пускай лишь на спину. Он не удержался.       После часового анализа проделанной работы и выступления уймы непонятных людей на сцену наконец-то вышел Чон Хосок, а это значило лишь одно: сейчас огласят вердикт. Имя того самого айдола и его трек, по которому Чимину предстоит снять клип.

***

      — Я просил тебя! Умолял! Юнги!!       — Я сделал, всё что мог. Я говорил с Хосоком, он сказал, что прислушается ко мне. Чимин, я не всесилен... Он тоже, к сожалению. Прости меня.       — Я... да чёрт, ты не виноват. Я просто... разочарован, в себе. Спасибо, что старался помочь.       — Я буду рядом. Я не отойду ни на шаг.       Чимин вздохнул и положил свою голову на плечо Юнги. Они сидели в машине и пытались переварить всю полученную информацию.       — Почему ты со мной дружишь? Я такой дурак.       — Ты не бесишь. Это такая редкость.       — Всё отшучиваешся. Может однажды я узнаю правду?       — Просто я... какого хуя?!       — Что?       — Сиди и не рыпайся!       Юнги быстро выскочил из машины, закрывая её снаружи. Всему виной — машина Намджуна, подъехавшая к их и сам Намджун, что выйдя, направился в сторону Чимина.       — Сколько раз тебе нужно повторять, что ты не можешь к нему подходить ближе, чем на сто метров? — Юнги шёл быстро. Подойдя впритык к Киму, протянул свою руку, перекрывая тому путь.       — Чимин! — Намджун явно игнорировал все слова, отталкивая руку и приближаясь к машине.       — Не смей! Даже не смей подходить.       — Да съеби! Чимин, просто дай мне сказать!       — Отойди от машины, сука!       — Ты кто? Ручная собака? Ёбырь? Я обращаюсь не к тебе!       — Кем бы я ни был, я лучше чем ты.       — Чимин, прошу.       — Не свалишь по-хорошему, будет по-плохому, — Юнги стоял в чёрном худи и в накинутом капюшоне. Его взгляд был грозным, а вены на руках постепенно наливались кровью.       — И что? Что ты можешь сделать... мне? — Намджун перестал пробиваться к Чимину, который, к слову, сидел словно сова на ветке. Его глаза были максимально расширены, а рот, от шока, слегка приоткрыт. Сейчас Ким переключился на новый объект. Объект, который собирался растоптать и уничтожить.       — Я много чего могу. Я могу уничтожить твоё лицо, а могу уничтожить твою карьеру. Я могу сделать тебя неудачником. Могу выставить тебя бездарем. Могу слить фото твоих развлечений со шлюхами. Хм, что же я ещё могу... Намджун?       Тот ухмыльнулся, сложил руки в карманы куртки и прикрыл глаза. Намджун знал Юнги не первый год. Они вместе прошли через очень многое. Они вместе рыли путь к «звёздам». Вместе спотыкались о камни и взлетали ввысь.       Они были рядом. Долго. До одного момента, после которого у Намджуна навсегда остался небольшой шрам под левым глазом. Сейчас он чувствует, что может получить ещё один.       — Не боишься закона бумеранга?       — А ты? Не боишься?       — Юнги! Пожалуйста... поехали... — Чимин, который впопыхах нашел кнопку открытия двери из салона, быстро приоткрыл её и позвал друга, пряча глаза в пол. Его сердце покалывало от такого бешенного ритма. Его тревога уже достигла своего апогея, и было ясно, он не выдержит здесь и минуты.       — Чимин, давай поговорим. Нам нужно поговорить!       — Раньше об этом нужно было думать.       — Я всегда об этом думал. Прошу.       — Юнги, садись в машину.       Диалог закончился не начавшись. Скрипя зубами, Юнги сел в машину и завёл мотор. Он не хотел уходить, хотел высказать всё, хотел пару раз вмазать по красивому лицу, опуская того на землю. Лишь лицо Чимина и его напуганные глаза смогли утихомирить бунтующие мысли.       — Он заебал. Долго ещё ходить будет?       — Может нужно поговорить с ним, может он и вправду отстанет...       — Поговорили уже месяц назад, хватит.       — Но тогда...       — Чимин, я сказал хватит!       — Я люблю его, это сердце не хочет его выкидывать. Я такой жалкий...       Юнги не ответил. Он сжал руль ещё сильнее и надавил на педаль газа. Захотелось увести Чимина, куда-то далеко, туда, где нет чувств. Туда, где есть только солнце и мягкий песок.       Одной рукой он достал из бардачка пачку салфеток и протянул их всхлипывающему Чимину. Ему больно, это чувствуется. Им обоим больно. Но у каждого своя причина.