Про простоту, нежность и преданность

      — Лань Ванцзи! — сердитый голос разрывает динамики. — Немедленно приведи Вэй Усяня ко мне в кабинет! — и звонок обрывается.       Лань Чжань молча убирает телефон в карман и опускает спокойный взгляд на довольно улыбающегося Вэй Ина, который невинно и глупо дует накрашенные губки, игриво возносит взгляд куда-то вверх вправо, потом влево, но на него не смотрит. Его пальцы цепляются за края чёрных брюк, соприкасаются с закрытым рубашкой торсом, а сам он перекатывается с пяток на носочки и выглядит до безобразия радостным.       — Вэй Ин, — наконец окликает его тихий мерный голос, по которому понимает, что на него не злятся. — Я же говорил, что это слишком.       — Ну-у-у, Лань Чжа-ань, — Вэй Ин изображает подобие раскаяния, но тон, насквозь пропитанный самодовольством и ехидством, выдаёт с потрохами. — Это слишком только для твоего дяди!       — И для всей администрации. И для преподавательского состава.       — Но не для тебя, ведь так? — Вэй Ин кокетничает и заигрывает очень умело, на профессиональном уровне, производя должный и полный эффект на Лань Чжаня, который на секунду глубоко вдыхает и прикрывает глаза. — Тебе же нравится, м? — ответом служит тишина. — Ну, Лань Чжа-ань! — страдальчески ноет. — Умоляю, давай мы не пойдём к твоему дяде, прошу! Давай уйдём домой, я обязательно заглажу вину перед тобой.       — Нам нужно, — слова звучат как приговор.       Вэй Ину вмиг становится невесело, потому он недовольно хмурится и поджимает губы.       — Пойдём, Вэй Ин.       — А домой уйдём? — с надеждой тихо вопрошает, выходя из кабинета. На его пояснице покоится заботливая ладонь, которую Лань Чжань запускает чуть дальше, обхватывая талию.       — Только если нас отстранят.       — Но отстранят только меня!       — Как будто ты уйдёшь без меня.       Лань Цижень был в ярости, но его гнев достиг апогея в тот самый момент, когда племянник, открыв дверь в кабинет, любезно пропустил вперед главное проклятье семейства Лань. Невозможно выразить это иначе! С появлением этого юноши, казалось, срок его жизни резко сократился. Даже сейчас это кажется уму непостижимым! Спустя столько лет их отношений, когда все члены семьи не только приняли Вэй Ина, но и отнеслись к нему с особой любовью, мужчина оставался в недоумении: как такое возможно? Ни одного дня не проходило, чтобы его сердце не сжималось от постоянных выходок Вэй Усяня, ни одного дня, когда он не пытался найти причину, способную логически объяснить эти странные отношения…       — Здравствуйте, — Вэй Ин, словно ничего не произошло, уважительно приветствует и кланяется.       — Здравствуйте, дядя.       — Возмутительно! — яростно вскрикивает Лань Цижень. — Сели быстро! По отдельности! — его широкие брови сводятся к переносице, а губы поджимаются.       Вэй Ин жалобно и побито смотрит на Лань Чжаня, но всё же садится в кресло.       — Я дал ему разрешение ходить, святые, в юбках, — Лань Цижень пересиливает себя и борется с внутренним желанием разгромить кабинет. — Я закрывал глаза на то, что вы не соблюдаете правила, находитесь в сильной близости и демонстрируете свои… отношения, — и всё же произнести заветное слово у него не получилось. — Но это, — указывая ладонью на притихшего Вэй Ина, повышает голос, — непозволительно, Лань Ванцзи!       — Простите, дядя, это моя вина. Такого не повторится, — источая из себя сожаление, Лань Чжань, сидя, кланяется, но его лицо не выражает никаких эмоций.       — Я слышу это уже девять лет! — низким, властным и сердитым голосом произносит. — Как ты мог такое допустить?!       — Дядя, я…       — Дядя, не кричите на Лань Чжаня! — в диалог встревает разозлённый чем-то Вэй Ин. — Лань Чжань мне не мама и папа, чтобы следить за каждым движением или за тем, что я надеваю! Не ругайте его, он пытался отговорить меня, но я сделал по-своему! Ругайте меня!       Вэй Ин действительно злился: не впервой ему приходилось быть в такой ситуации. Однако каждый раз ругали не его, а Лань Чжаня за «нехороший присмотр» или «недостаточную внимательность». Поначалу он слушался Ванцзи, который говорил не лезть, но прошло много времени, и больше слушаться никто не собирался. В самом деле, сколько можно? Это ведь не Лань Чжань сделал! Это Вэй Ин припёрся в университет на занятия в черлидерской юбке, так ещё и в колготках в сетку!       — Ты чуть не довёл одного из преподавателей до инфаркта, Вэй Усянь! — гремит строгий голос. — Кокетничал с преподавателем физкультуры, который у вас даже не ведёт! Вэй Усянь, ты говорил непотребные вещи в холле! Как ты посмел?!       — Дядя, я ни с кем не кокетничал, клянусь! — за это он боялся получить уже не только от Лань Циженя, но и от Лань Чжаня, который, услышав сказанное, одаривает его недобрым взглядом. — Лань Чжань, я ни с кем не кокетничал, клянусь!       — Не смей мне лгать! — стол сотрясается от тяжёлого удара кулаком.       — Дядя, прошу Вас, я не лгу! — он знает, что злостью на злость реагировать нельзя. С Лань Циженем это приведёт только к катастрофе, поэтому тут же пытается быть жалостливым и искренним, чтобы задобрить его. — Я никогда не позволяю себе такого, а особенно с преподавателями! Что бы Вам ни сказали, это всё неправда!       — Тогда будь добр, объясни мне, что ты делал с преподавателем физкультуры?!       — Он спросил меня, как я планирую заниматься в этом и не привлекаю ли я лишние взгляды, — виновато и спокойно признаётся. — Я сказал, что у меня есть сменная форма, а лишние взгляды меня не волнуют. Он сказал «жаль»…       — Жаль? — одновременно произносят оба Ланя, поднимая брови, одну из которых выставляют выше другой, и слегка вытягивая шеи вперёд.       — Он так сказал… — Вэй Ину неловко из-за повисшего молчания, поэтому он добавляет: — И ничего такого в холле я не обсуждал! Я просто говорил, что под колготки в сетку стоит надевать носочки, иначе больно ходить! Мне больно ходить!       — Это тебе уроком будет! — смягчить этого мужчину совсем не легко, и после короткого замешательства к нему возвращается прежний гнев. — Ты будешь наказан!       — Хорошо, дядя…       — Неделя отработок, — это поразительно много, Вэй Ин болезненно хмурится. — И месяц ты ходишь исключительно в брюках, Вэй Усянь. Не в джинсах, не в спортивных штанах, только классические брюки, никаких топов, коротких или облегающих кофт, ясно?! Тебе запрещено краситься месяц.       — Дядя, не надо!       — Замолчи! — отрезает Лань Цижень. — Ещё хоть слово, и я заставлю тебя отрабатывать дополнительно на уроках физкультуры!       — Дядя, но у меня нет столько брюк! — возмоляется Вэй Ин, совсем подавленный от услышанного.       — Неужто не сможешь купить пару новых?! Как только дело касается покупки подобного непотребства, так деньги находятся, а как речь заходит о приличной одежде, так что, обеднел?! Ты отстранён от сегодняшних занятий. Брысь отсюда, чтобы я тебя не видел!       — А Лань Чжань? — неуверенно уточняет, приподнимаясь с кресла.       — У него занятия.       — Нет! — вся искусственная робость тут же пропадает. — Я никуда не пойду без Лань Чжаня!       — Вэй Усянь!       Но кто бы его слушал! Вэй Ин демонстративно складывает руки на груди, отворачивается, закрывает глаза и вздёргивает подбородок, всем видом показывая своё отношение к данной ситуации. Он никуда не уйдёт, не сдвинется с места даже. Пусть хоть силком выносят, тогда точно закатит такой скандал и истерику, что Лань Цижень тут же пожалеет.       А такое уже случалось. Лань Цижень пожалел. Упрямство и непреклонность этого мальчишки кипятят кровь! Да как так можно?! Неужели он окончательно потерял всякое воспитание?! Сидит перед ректором, дядей его… парня, создаёт кучу проблем, наводит шумиху, а теперь ставит свои условия!       — Вэй Усянь! — Цижень уже посадил голос из-за злости и криков, но на него так и не обращают внимания. — Лань Ванцзи! Повлияй!       — Не могу, дядя, — посреди гомона и грохочущих молний голос Ванцзи спокоен, словно тихая водная гладь.       Это правда: он не может. Вэй Ин не уйдёт без него. Вэй Ин, кому в этом мире ещё неизвестно, настолько привязан к своему возлюбленному, что не способен вытерпеть никакой разлуки — даже на несколько часов! Лань Чжань не может и, честно говоря, не хочет.       — Что значит «не могу»?!       Они уже тысячу раз проходили этот сценарий, поэтому, как и раньше, Лань Циженю требуется порядка пяти-десяти минут, чтобы поругаться, гневно повозмущаться, постучать по какой-нибудь поверхности, походить туда-сюда, покраснеть от злости, а потом обессилеть и сдаться, в конце сказав:       — Проваливайте оба!       И снова на секунду назад обиженном лице воцаряется яркая улыбка. Вэй Ин быстро подрывается, хватает своего самого лучшего в мире мужчину и выбегает из кабинета, скомканно прощаясь:       — До свидания, дядя.       — Всего доброго, дядя.       — Вэй Усянь, позор! — но в ответ он слышит уже приглушённое хихиканье.       Им удаётся забрать свои рюкзаки и сумки благодаря одногруппникам, которые вынесли их вещи прямо посреди пары. Вэй Ин продолжает держать ладонь Ванцзи в своей, пока они не выбегают за территорию университета. Там уже он кидается на шею, принимается заливисто смеяться и целовать белое лицо во все-все места, куда достаёт. Лань Чжань, поддерживая его под спину, прижимает ближе к себе и совсем немного поднимает уголки губ. Очередная шалость удалась!       — Ах, Лань Чжань, мой Лань Чжань, зато мы свободны на весь день! — радостно делится, не отлипая.       — У тебя отработки всю неделю.       — Неважно! Главное, что сейчас мы свободны! Ну же, мой дорогой и любимый муж, пойдём покушаем!       Прежде чем они выдвинутся в ближайшее кафе, чтобы утолить голод, Лань Чжань подносит аккуратную ладонь ко рту и целует чуть ниже костяшек, там, где губ касается холодный металл. Там, где на безымянном пальце левой руки красуется золотое кольцо, точно такое же, как и у самого Лань Чжаня.       Вэй Ин так счастливо и ярко улыбается ему, что невозможно не целовать эту улыбку вновь прямо перед воротами университета, откуда их только что выгнали.

***

      Вэй Ин ощущается легко, словно свежий весенний ветер, приносящий весть о скором тепле. Он весел и резв, как журчание ручейка, тихо струящегося где-то в глубине леса — единственным птичкам на радость. Он нежен и мил, как только начавшая распускаться сакура, чьи лепестки ещё по-детски розоваты и робки. Но он так же резок, как внезапный зимний колючий ветер, остёр на язык; после его слов остаётся кислое послевкусие.       Иногда он безрассуден и инфантилен, по настроению ведёт себя как ребёнок. Порой превращается в двадцатипятилетнего одарённого юношу, который умеет нести ответственность, находить быстрые и оптимальные решения задач, строить конструктивный и целостный диалог, приходить к общему мнению.       Вэй Ин может быть чрезмерно фамильярным, настолько, что с поразительной лёгкостью заговорит с незнакомцем, словно они знакомы много лет. Он хитёр, а потому мастерски играет роль глупышки, чтобы добиться желаемого. Вэй Ин способен быстро возбудить интерес, говорить без умолку, зная слабые места оппонента, и произносить вещи, которые некоторые люди даже постеснялись бы прочесть. Он может быть чрезмерно распущенным и сексуальным, вызывая вожделение, опускаясь до уровня животных инстинктов.       У Вэй Ина тысяча сторон, сотни масок; у Лань Чжаня всего две, и применение их всегда строго очерчено: социум и Вэй Ин. Даже когда сам Лань Чжань про себя думал «скучный» или «нудный», Вэй Усянь, кажется, восторгался любым проявлениям этого мужчины. Что бы тот ни сделал, как бы ни коснулся, ни взглянул, какая бы эмоция ни промелькнула на бесстрастном лице, Вэй Ин испытывал детский восторг; точно такой же, как в самом начале их отношений. Он обожествлял и восхвалял своего мужа, имея на это полное право!       Им уже двадцать пять лет, они состоят в отношениях с шестнадцати и знают друг друга всю жизнь: вместе окончили школу, поступили в один университет, успешно его завершили и продолжили обучение в магистратуре. После защиты и сдачи всех экзаменов на первом высшем взяли пару лет отдыха, за которые успели объездить несколько стран, поработать в разных сферах, набраться сил и вернуться в тот же университет, чтобы в будущем защитить докторскую и продолжить строить жизнь и карьеру.       Но пока что они вновь студенты: их снова распределяют, и они снова оказываются в среде незнакомцев. С расписанием им повезло больше, чем когда-то при получении первого высшего. Исключая специализированные аудитории для проведения опытов, их кабинеты всегда расположены близко друг к другу, потому они часто пересекаются, что поразительно, учитывая полярность их факультетов.       Некогда думать! Вот-вот начнётся пара, а Вэй Ин никак не может отлипнуть от Лань Чжаня, которого сам же и зажал в уже привычном и знакомом туалете.       — Вэй Ин, пора идти, — полушёпотом проговаривает Лань Ванцзи, опуская свои до безобразия красивые пальцы на пухлые губы.       — Лань Чжань, ну последний поцелуй, ну пожалуйста! — хнычет он, изображая страдальческое выражение лица и замечая, как переливающееся золото любимых глаз смотрит на него со всей вселенской нежностью. — Прошу тебя, не будь так жесток к своему неотёсанному мужу. Умоляю, поцелуй меня в последний раз, и мы уйдём! Я не смогу поцеловать тебя ещё минимум половину дня! Ну, Лань Чжань!       Лань Чжань на этот каприз хмыкает, но всё же снова целует его. Глубоко, медленно и мокро — так, как нравится обоим. Он гладит его лицо, ловя тихие вздохи ртом и играя с губами и языком. Вэй Ин всегда ненасытен, когда дело касается Лань Чжаня, но у них всё взаимно. Они могли бы, как на первых курсах бакалавриата, поддаться желаниям и переспать прямо здесь, несмотря на то, что занимались сексом по меньшей мере трижды этой ночью. Это неважно, будь им шестнадцать, двадцать или двадцать пять: тяга друг к другу, жадность до касаний, либидо и вожделение остаются такими же большими и неутолимыми, как в самом начале отношений.       Наконец Ванцзи отстраняет от себя Вэй Ина за подбородок, оставляя мокрый поцелуй на губах.       — Пора идти.       — Ну, Лань Чжань!       — Ты возбудишься, если мы продолжим.       — Так этого я и добиваюсь! — он самодовольно улыбается и отходит к зеркалу, поправляя на губах помаду. — Ты помнишь, как мы отпраздновали первый день учёбы?       — Мгм, — Лань Чжань подходит к нему сзади, рассматривая их отражение в зеркале.       — Ты трахнул меня в этом туалете, — на его накрашенных устах, распухших от поцелуев, появляется острый полумесяц улыбки. Делая шаг назад, Вэй Ин упирается спиной в крепкую грудь и поднимает голову, пальцами оглаживая подбородок, пока большие тёплые руки обвивают его талию. — Грязно, грубо и жёстко, помнишь? Рот мне затыкал, чтобы никто не слышал, как я с ума сходил на твоём члене, Лань Чжань. Помнишь?       На него смотрят спокойно, с любовью и с искорками веселья в светлых глазах.       — А потом я пошёл на занятия весь растрёпанный, мокрый. И мне было неудобно сидеть: я возбуждался вновь и вновь только от фантомных ощущений. Гэгэ, ты наверняка помнишь, потому что по приходе домой я не выпускал тебя из кровати несколько часов.       — Я помню.       — Мой Лань Чжань, ну не оставляй меня совсем без этого, ну! Сегодня уже далеко не первый день учёбы. Уже месяц прошёл! Может, я хотя бы отсосу тебе? — столь грязные слова слетают с его губ так, будто он говорит о погоде или о чём-то настолько обыденном и простом, что никто не должен удивляться. Вот только уши Лань Чжаня краснеют моментально.       — Бесстыдник!       — Ох, мой муж отвергает меня, — драматично вскрикивает Вэй Ин, хватаясь за лоб. — Как же так! Высокодуховный и благонравный Хангуан-цзюнь столь жесток к своему возлюбленному! Не знает он ни сострадания, ни жалости, ох-ох-ох…       Высокодуховный Хангуан-цзюнь на эту сцену лишь еле заметно улыбается и прикрывает глаза, направляя страдающего Усяня к выходу.       — Как думаешь, Лань Чжань, старика Минцзу схватит инфаркт, когда он увидит меня?       — Ты клялся ему никогда не работать по профессии и не подходить к университету на пять километров, чтобы он дал тебе возможность пересдать его предмет на нормальный балл, — как бы напоминает.       — Да, но я успешно поступил в магистратуру.       — Я полагаю, у него будут некоторые проблемы с самочувствием.       — Ха-ха-ха, Лань Чжань, — Вэй Ин заливисто смеётся, лбом упираясь в плечо, а рукой — в грудь. — Ты прав! Скорее иди в свою аудиторию, иначе твой дядя опять отругает нас!       Лань Чжань кратко кивает, убирая руки с талии. Вэй Усянь улыбается ему и в последний момент добавляет:       — Так, мой дорогой и любимый муж, не позволяй другим омегам очаровать тебя! Будь аккуратен, они все коварные, а потому будут хотеть украсть тебя себе! Всегда показывай им кольцо!       — Мгм.       Сказано не всерьёз. Вэй Ин просто повторяет слово в слово то же самое, что сказал на первом курсе в первый день обучения после того, как его поимели в кабинке туалета. Прошло много времени с тех пор, но повторение данных слов распускает внутри Ванцзи целый сад! Он уголками губ улыбается, кивает и видит озорство на любимом лице. Никто из них не сомневается в верности друг к другу.       Они расстаются на целый день.

***

      Не Хуайсан и Цзян Чен, к счастью, пошли с Вэй Ином вместе. Понадобился целый год, чтобы убедить их поступить в магистратуру; под напором раздражающих и упрямых друга и брата они всё же сдались. Поэтому Вэй Ин приходил не в чужой и незнакомый коллектив. Более того, на втором курсе бакалавриата учились Лань Сычжуй и Цзинь Лин! Вэй Ину определённо не будет скучно эти пару лет обучения!       Однако старик Минцзу, ведущий у них солнечную инженерию, хватается за сердце, как только Вэй Усянь заходит в его аудиторию с широкой улыбкой; хотя бы не в юбке, а в штанах. Это спасает профессора и кандидата наук от абсолютной потери сознания, но до тех пор, пока Вэй Ин наказан. Всё ещё впереди.       Минцзу, точнее, Шин Минцзу, профессор Шин Минцзу, начинает ругаться на всю огромную аудиторию, негодуя, почему камень в его почках, заноза под ногтем и вечная головная боль в виде Вэй Усяня находится здесь и сейчас!       — Профессор, но я ведь один из лучших студентов на потоке! Я хочу получить научную степень и стать Вашим коллегой! А чтобы это сделать, нужно пойти в магистратуру!       После таких слов бедный и нервный дедушка краснеет, моментально теряя силы. Он готов заплакать или уволиться, только бы не преподавать у этого негодника, но знает, что ему никто не даст уйти. Святые, только не сделайте его в будущем куратором Вэй Усяня по защите — настрадавшееся сердце не переживёт.       А когда за Вэй Ином заходят его верные друзья… Шин Минцзу взмаливается и сокрушается. Надо срочно увольняться.       Их отношения можно описать словами: «Он эту собаку терпеть не может, но когда та приходит, выгнать не хватает сил. В итоге собака становится домашней, но за разорванный диван или обои вечно оказывается выкинутой за дверь». Или проще: Шин Минцзу не выдерживает выходок и поведения этого омеги, однако признаёт и уважает его блистательный и пытливый ум.       Минцзу — едва ли не единственным преподавателем, который вёл у Вэй Ина с первого по последний курс бакалавриата, а теперь и в магистратуре. Более того, у них частые встречи, и этот пожилой мужчина является одним из критически малого числа преподавателей, которые не принижают Вэй Ина за вторичный пол и не относятся к нему мнительно из-за того, что он омега. Единственная омега на всю группу, один из выдающихся студентов на всём потоке, один из лучших выпускников.       Вэй Ин действительно умён. Ещё во время получения своего первого образования он знал, что хочет получить научную степень, поэтому работал и учился гораздо больше нужного. Ему удавалось участвовать во всех мероприятиях университета, связанных с его специальностью, сдавать проекты один за другим, повышая свой рейтинг. Он успевал выступать на конференциях, а на предпоследнем и последнем курсах проходил практику в крупной компании, где стажировался в роли наноинженера. В итоге Вэй Ин смог представить в своём дипломе собственное исследование методологии онтологического инжиниринга.

***

      Лань Ванцзи, обучающийся на историческом факультете, ни в чём Вэй Ину не уступал и, быть может, где-то преуспевал. Он, как и его муж, с самого начала стремился стать абсолютным профессионалом в любимом деле, поэтому тоже принимал участие во всём, что могло принести пользу. Лань Чжань никогда не отказывался представлять университет на тех или иных конференциях или выступлениях, но и не бросался с головой в любой попавшийся проект, как Вэй Ин. Он делал только то, что было действительно необходимо. Говорил по делу, кратко и спокойно отвечал на вопросы, ненавидел «лить воду». Практику он проходил прямо в своём университете, однако, в отличие от Вэй Ина, не воспользовался ею в полной мере при защите и сдаче экзаменов. Вместо этого Лань Чжань выбрал тему «Религиозные традиции и мистицизм в исламе» и с блеском защитился, подтвердив звание лучшего студента потока.       Эта пара стала настоящей легендой университета, о которой говорили все: студенты очной, очно-заочной и заочной форм обучения. Хотя они не были единственными, кто скрепил свои отношения узами брака, их имена звучали в каждом уголке. Вэй Ин привлекал внимание своими бесконечными и порой провокационными выходками, неизменно вызывая интерес и восторг у окружающих.       Так, например, однажды он смело появился в университете в юбке, что потрясло абсолютно всех. Ношение юбок — вполне привычное явление, будь Вэй Ин на улице или в театре; никто бы не осудил его за этот выбор. Однако устав университета строго запрещал ношение подобной одежды. Несмотря на попытки руководства ввести униформу, эта инициатива не нашла поддержки среди студентов. И в самый разгар обсуждений о строгом дресс-коде Вэй Ин решительно вышел в юбке, подчёркивая свою индивидуальность и вызывая бурные обсуждения среди сокурсников.       Крик Лань Циженя тогда сотрясал стены университета, но никакие наказания не могли исправить поведение омеги. Отчислить его было нельзя: он значительно повышал рейтинг учебного заведения и являлся законным супругом Лань Ванцзи, племянника ректора. В итоге за этим скандалом наблюдал весь университет. Каждый был в курсе того, что произошло, и все ждали дальнейших действий со стороны руководства. А привело это к тому, что Лань Цижень дал разрешение исключительно Вэй Усяню носить юбки. Это подорвало мозг всем. Никто не мог в это поверить: как строгий и непреклонный Цижень мог сдаться и дать разрешение?! Это стало настоящей сенсацией!       Разумеется, во всём этом конфликте фигурировал Лань Ванцзи. Прославленный племянник ректора! Красивый, умный и сильный альфа. Он и его старший брат поражали всех своей утонченностью, воспитанностью и происхождением. Однако Лань Сичень уже выпустился на втором курсе обучения Ванцзи и теперь будет преподавать у собственного брата. Тем не менее, когда на первом курсе Вэй Ин устроил целое шоу, появившись в юбке, многие ещё не знали об их браке; однако в процессе события стали известны всем.       Что уж говорить, если Лань Ванцзи вступался за своего благоверного даже тогда, когда их обещали с позором отчислить.       Не всем нравился Вэй Усянь. Далеко не всем! Он перенимал внимание на себя, привлекал, кокетничал и блистал умом, с гордостью это демонстрируя. Поэтому и некоторые беты, объединившись с омегами, строили ему козни. Даже альфы, считавшие себя человеческим мерилом, хотели «проучить» разгульную омегу. Они искренне верили в то, что Усянь пришёл в технический факультет и вертит здесь своим красивым телом, только чтобы найти кого-то. А все знания, достижения и работы — не более чем купленная вещь за деньги или секс. Их не смущали запах, метка и кольцо. «Провокация. У такого распутного омеги не должно быть спутника», — говорили они. И если изнасилуют или облапают, значит, заслужил!       Однако какого было их удивление, когда Вэй Усянь, не моргнув и глазом, ударил пристающего к нему альфу сперва по промежности, а затем в лицо, сломав нос. Он, конечно же, унизил его, избив, но за подобное так просто не мог простить. После того как Вэй Ин избавился от одного «ухажёра», появился второй, которому омега едва ли не вырвал ноготь и порвал штаны. Когда его словили сразу четверо, Вэй Ин, конечно, отбиться не смог. На помощь пришли Цзян Чен, Не Хуайсан и Вэнь Нин, который, прежде чем вмешаться, смог дозвониться до Лань Чжаня.       К приходу любимого мужа Вэй Ин больше не находился в опасности, однако Лань Чжань слишком переживал за него, а потому следующим же утром смог добиться принятия мер против всех, кто как-либо угрожал безопасности его омеги. Никого не отчислили, но им пришлось организовать ещё несколько встреч, каждую из которых Вэй Ин был рядом с Лань Чжанем. И стоило хоть кому-то бросить ненавистный взгляд, как омега тут же ехидно улыбался и жался к своему драгоценнейшему Хангуан-цзюню изо всех сил, едва ли не целуясь с ним прямо в коридоре.       Лань Чжань всегда стоял на стороне Вэй Ина. Что бы ни происходило, как бы он ни был виноват, альфа никогда не отступался от него и защищал его честь.       Поэтому их знают все.       Более того, они также известны своими внеурочными достижениями: оба входят в списки лучших студентов, потому их кандидатуры всегда рассматриваются, если нужно кому-то доверить важный проект.       Кроме того, эти юноши известны своей красотой. Кто бы мог поспорить с божественной внешностью Лань Ванцзи? Его брат также зарекомендовал себя, а пришедший Лань Чжань лишь подтвердил этот факт: в семье Ланей все являлись небожителями. Настолько они были прекрасны!       Но точно так же никто не мог оспорить красоту Вэй Усяня, да и кто бы посмел? Он в первые же дни запомнился всем харизмой, энергичностью и манерностью, филигранно совмещая образы омеги-глупышки и безумного гения в областях физики и химии. Он мог дуть губки, хлопать глазками и хныкать, чтобы Лань Чжань, который выше его на две головы, достал ему с полки книгу. Но при этом Вэй Ин переспоривал профессоров, доказывая, почему в своих суждениях о рождении Земли прав Уильям Томсон и почему Земля возникла из Солнца и маленьких «неудавшихся» планет. Омега спорил так рьяно и убедительно, что заполучил репутацию раздражающего выскочки, и именно поэтому его недолюбливают преподаватели.       Пока Лань Чжань запоминался холодом и строгостью, красотой Нефрита или небожителя, представляясь в головах людей огромной острой льдиной, Вэй Ин оставлял впечатление пылкого, вспыльчивого, харизматичного и оптимистичного юноши. Он был похож на искру или огонь: стоит ему лишь дать волю, как разгорится, словно спичка, и начнёт спорить или шкодничать.       Поэтому да, Вэй Ин и Лань Чжань популярны по всем фронтам. Даже если последнему это не нравится, он ничего с этим не делает, ведь, как говорит сам Усянь, слишком балует своего мужа, и именно поэтому тому всё сходит с рук.       Лань Чжань действительно балует Вэй Ина. Это можно понять, если хотя бы дважды увидеть их взаимодействия.       Вэй Ин тяжело просыпается по утрам, и мало кто знает, что Ванцзи собирает его и моет почти спящего. Но многие видели, как Усянь, с трудом держа глаза открытыми, приезжал в университет со своим мужем, который аккуратно вёл его до нужной аудитории, усаживал и уходил.       Вэй Ин любит сладкое: приторные газировки и соки, пирожные и безумно сладкие батончики, которые никто, кроме него, не покупает в столовой. А Лань Чжань, стоит ему только услышать: «Хочу что-нибудь, м-м-м, сладкого. Блин, Лань Чжань, хочу сладкое!» — достаёт из своей сумки «что-то сладкое», получая за это восхищённые визги-писки и поцелуи в щёку, руку, шею или во все места одновременно.       На один из праздников студентов, который они самостоятельно организовали, Вэй Ин надел новые кеды. В них было так неудобно и больно, что колени подгибались, однако он благополучно напился, выпив больше нормы обычного человека, и забыл об этом. Вспомнил только тогда, когда уже щиколотки стали отказывать из-за сильной боли, а сам он чуть не упал. Однако, конечно же, его любимый мужчина не позволил ему сделать этого: он ловко поймал Усяня, посадил на стул и, никого не стесняясь, снял с тонких ног обувь, видя, как покраснели белые кружевные носки от крови.       Лань Чжань поднял сердитый взгляд на Вэй Ина, но тот лишь невинно и влюблённо улыбался сверкающими от блеска губами, хихикал и пытался что-то тихо сказать — так, что за шумом людей и музыки его смог услышать только Ванцзи:       — Эр гэгэ, я чуть устал.       — Пойдём домой, Вэй Ин.       — Да, пойдём! — и он к нему радостно потянулся, обхватил шею и мокро поцеловал в щёку, пьяно смеясь. Лань Чжань поднял его на руки с привычной лёгкостью, забрал обувь и ушёл.       Но кто бы что ни говорил о Лань Ванцзи, он не намерен слушать или прислушиваться к чужому мнению. Его брак, его отношения и его Вэй Ин — дело не чьих-то интересов, а исключительно его собственных. Поэтому он вполне способен сам решать, как относиться к своему мужу: баловать или ругать, поощрять или наказывать.       И, конечно же, никто не забыл, как они всей группой праздновали выпуск…

***

      Так уж вышло, что легче было объединить несколько групп с разных факультетов, чтобы набрать достаточное количество студентов. Поэтому и группа Лань Чжаня, и группа Вэй Ина, и группа с факультета экономики стали участниками вечеринки в честь окончания. Их оказалось достаточно много, чтобы собраться в квартире или даже в одном коттедже, поэтому, скинувшись, получилось снять целую территорию с несколькими домиками. Студенты собирались провести там по меньшей мере неделю.       Вэй Ин оказался организатором всего лишь по одной причине:       — Гэгэ, нам нужна будет отдельная комната, а я не хочу спать с кем-то другим. Я забронирую нам хорошую спальню, и ни с кем лишним мы спать не будем! Там же куча людей, все хотят себе отдельную комнату, поэтому я стал организатором.       Их база отдыха находилась за городом. Путь туда занял по меньшей мере два с половиной часа, и Вэй Ин с Лань Чжанем ехали не одни, а с Не Хуайсаном, Цзян Ченом и Вэнь Нином. Эти четверо вместе с Усянем не замолкали на протяжении всей поездки, утомляя Ванцзи постоянным гомоном, но, раз они являлись друзьями его супруга, он проявлял снисходительность и терпение.       В какой-то момент Лань Чжань почувствовал себя задетым тем, что за всё время поездки Вэй Ин, законный супруг и любовь всей его жизни, не обратил на него никакого внимания и не спросил, всё ли в порядке. Но долго ему обижаться не позволяют: как только они останавливаются на парковке, чтобы поесть, Вэй Усянь, крикнув друзьям сделать для них заказ, утаскивает Лань Чжаня в туалет, где яростно набрасывается с поцелуями.       — Ох, Лань Чжань, ты за рулём такой сосредоточенный и немного злой. Это просто пиздецки сексуально, — вздыхает Усянь в перерывах между очередным мокрым поцелуем, притягивая Лань Чжаня за лицо на себя. — Я просто не могу с тебя, с тобой и без тебя! Я уже весь мокрый, весь, Лань Чжань!       И он тянет его руку к себе в штаны, в трусы, чтобы тот ощутил, насколько искренне сказанные слова.       — На что же зол мой самый любимый мужчина, м? — расстёгивая ширинку его брюк и чувствуя, как на несколько секунд замершая ладонь Ванцзи на его члене и яичках начинает медленно сжиматься, он чувственно и тихо выпускает стон. — Скажи же мне, скажи! Ох, Лань Чжань, ну же? Если ты не скажешь, то как я узнаю? Как заглажу вину? — но его драгоценный супруг ничего не отвечает, только кусает нижнюю губу и проникает в рот языком, начиная грубо вылизывать всю полость. — Это из-за парней? Мы были слишком шумными? Ах! — Вэй Ин ощущает, как в его сжимающееся колечко проникают сразу два пальца, и, панически боясь упасть, хватается за широкие плечи. — Лань Чжань, Лань Чжань, ну что? Что я сделал? Умоляю, умоляю, Лань Чжань!       Ванцзи толкает его вперёд, меняясь местами. Теперь он прижимает его к стене и равномерными движениями работает пальцами внутри горячей плоти, пока Вэй Усянь, очевидно перевозбуждённый, закидывает на его бёдра свои ноги. Он продолжает изо всех сил держаться за крепкие плечи и упираться лопатками в стену туалета, пока его методично и ритмично трахают уже тремя пальцами, каждый раз чётко задевая простату. Вэй Ин всем телом содрогается, слишком громко стонет и получает за это развязные поцелуи. Его зад горит адским огнём, как и глаза, которые начали слезиться. Заниматься подобным в такой позе ужасно неудобно, но оба знали, что у Вэй Ина от возбуждения слабеют ноги и устоять на них становится практически невозможно.       — Ты расстроился… расстроился… — Усянь пытается сказать хоть что-то, но из его рта не выходит ничего, кроме пошлых стонов, которые он старательно глушит. — Я не спросил тебя… тебя, ах, Лань Чжа-ань! Ну же, Лань Чжань… не спросил…       — Что? — низко и хрипло спрашивает, вытягивая конкретный ответ, но Вэй Усянь готов кончить в ту же секунду от одного лишь голоса. Сжимающиеся мышцы вместе с наманикюренными пальцами на плечах об этом очень чётко заявляют.       — Не обращал на тебя внимания! — наверное, уже все давно поняли, чем они здесь занимаются: омега не умеет контролировать свой голос. И вообще, пусть будут благодарны за то, что он не стонет на всю заправку, наплевав на всё!       Когда резко добавляется четвёртый палец, Вэй Ин без особого труда догадывается, что попал в точку.       — Прости, мой милый… Ну же, прости меня! Чуть нежнее, прошу! Ну же, Лань Чжань, мой драгоценный муж, моя любовь всей жизни, смилуйся надо мной и моей задницей, умоляю! Я умоляю! Или войди уже наконец, я так больше не могу-у-у!       — Я не буду входить, — как приговор звучат слова, и Вэй Ин готов тут же впасть в истерику.       — Почему, почему, почему? Почему, Лань Чжань! Гэгэ, ну же, я знаю, ты этого хочешь, умоляю…       — Нет.       — Не злись, ну не злись, Лань Чжань! Поцелуй меня, поцелуй, поцелуй!       И, безусловно, его целуют и смягчают движения — из уст в уста начинает передаваться трепетный стон.       Вэй Ин втягивает сопли, целует-клюёт любимые губы и прижимается к своему мужчине. Лань Чжань же делает ещё один шаг к стене, поудобнее прижимая Вэй Усяня спиной к ней и поддерживая его за бедро.       Конечно, Лань Чжань не злился, он был лишь немного недоволен, но Вэй Ин так завёлся, что породил определённые эмоции в своём супруге, отчего тот по началу действовал грубо, но вскоре исправился.       Альфа убирает один палец из четырёх, вылизывает губы Усяня, целует за мочкой уха и просит быть потише, на что получает какие-то молитвы: Вэй Ин возносит взгляд к потолку и сжимает губы, стараясь себя максимально сдерживать. Ему так жарко и мокро, хочется большего, чем просто пальцы, тело просит хоть какого-то удобства, но всё, что им двоим позволено, — это душная кабинка туалета на заправке посреди леса, три пальца Ванцзи и ужасно неудобное положение. И он возбуждён, прямо чрезвычайно. Его красивые красные кружевные трусики уже насквозь вымокли, член болит от сжимающей ткани, а Лань Чжань, между прочим, даже не оценил нижнее бельё! Это нервирует Вэй Ина, а Ванцзи на каком-то исключительно ментальном и физическом уровне улавливает это и склоняет голову, заглядывая в глаза.       — Что не так? — спрашивает и оставляет лёгкий утешающий поцелуй в уголке губ.       — Мне не нравится! — истерично и эмоционально визжит Усянь, ударяя ладошкой по крепкому плечу. Лань Чжань останавливается и внимательно слушает. — Мне не нравится, здесь душно и воняет, я весь промок, как мне потом ехать? И ты так бесцеремонно меня взял, что даже не увидел моё бельё, ничего не сказал, а я покупал его для кого?! Для себя, что ли?! И пальцы я не хочу, я хочу нормально! И мне неудобно, у меня болит спина, у меня кости упираются в стену. Всё болит! Ну, Лань Чжань! Я весь потный, весь макияж потёк, я хочу тебя нормально, а мне так неудобно, мне так не нравится!       — Хорошо, прости, — он искренне извиняется, вытаскивает пальцы и подхватывает Вэй Ина под бёдра, прислоняясь к стене и позволяя своему мужу отдохнуть. — Я действительно не обратил внимания на твоё нижнее бельё, но мы оказались здесь, потому что ты захотел.       — Ну и что, Лань Чжань? — обессиленно и капризно вопрошает. — Я уже понял свою ошибку, но мне здесь не нравится, и то, как мы здесь со всем справляемся, мне тоже не нравится!       — Какие варианты? Ты возбуждён.       — И ты!       — Да. Какие варианты?       — В машине будет удобнее! — восклицает он, нахмурив брови и сложив губы в трубочку.       Так сразу и не скажешь, что перед тобой находится гений физики и химии, лучший студент, выпускник, отличный инженер и омега, который может ударить альфу. Однако вот он, Вэй Ин, с разных углов и в разных ситуациях.       — В машине твои друзья, и она не затонирована.       — Ну, Лань Чжа-а-ань, — совсем расстроенно плачет.— Что делать? Давай отъедем, попросим подождать, а потом заберём их?       — Нет, это невоспитанно.       — Ну а как тогда, Лань Чжань? — Вэй Ин капризно хнычет, словно это может как-то изменить ситуацию. Он ведёт себя как ребёнок, которому не дают сладостей, дёргаясь и выражая своё недовольство. Максимум, что может произойти, — это то, что Лань Чжань в тысячный раз в него влюбится. — Я хочу тебя нормально, как обычно!       — Я сделаю это руками, — спокойно и просто заявляет, отпуская Усяня на пол, но продолжая поддерживать на случай, если ноги всё же подведут.       — Ну-у-у-у, — недовольно ноет он, опуская уголки губ вниз, глядя на мужчину снизу вверх и хлопая накрашенными ресницами.       — Вариантов больше нет. Терпи до базы отдыха.       — А можно пальцы, и потом я отсосу? — невинно спрашивает, ловя вспыхнувшую искру в светлых глазах. — Давай, гэгэ, ну пожалуйста!       — Ты же не хотел пальцы, — Ванцзи ухмыляется и поднимает одну бровь. Вэй Ин цокает и закатывает глаза.       — Выбора нет! Теперь хочу! — он бесстыдно резко спускает с себя штаны, демонстрируя своему мужчине его красивые и полностью мокрые трусики. Виляет бёдрами, закусывая губу, когда ощущает прожигающий взгляд золотых очей. — Нравится? Я купил вчера!       — Мгм, — лишь отвечает Лань Чжань и тянется руками к костлявым бёдрам, по бокам которых идеально лежит кружево. Он смотрит, а ткань, приближаясь к тем местам, которые должна скрывать, становится лишь уже и прозрачнее. Налитый член Вэй Ина пошло выглядывает из-под кромки этих… трусов, сочится и требует внимания. Усянь аккуратно поворачивается задом, а Лань Чжань убеждается в том, что это не трусы. — Это стринги.       — Да, тебе же нравится? В них немного неудобно, особенно в возбуждённом состоянии, но Яньли по телефону сказала, что я в них просто невероятно секси! — кокетничая, Вэй Ин подмигивает через плечо.       Лань Чжань громко хмыкает, мычит что-то и, нажимая на поясницу, заставляет Вэй Усяня нагнуться и зацепиться за стенку. Затем оттягивает насквозь мокрую полоску белья, едва пальцем касаясь разработанного колечка мышц, и с удовольствием её отпускает, позволяя впиться в чувствительное место. Вэй Ин взвизгивает.       — Тебе даже не нужно их снимать, — хитро хрипит Ванцзи, просто убирая ткань в сторону и входя двумя пальцами, — бесстыдник.       — Главное… что тебе… нравится…       — Угу. Нравится.       Ему не просто нравится, он сходит с ума от подобной вульгарности, но у них нет времени на болтовню. Вместе с тем, как он начинает работать пальцами, свободной рукой Ванцзи достаёт и свой член, выдыхая облегчённо. Наклоняется и сжимает плоть Усяня ладонью, тут же начиная быстро водить ею по всей длине в такт другой руки.       Вэй Ин прямо скулит. Скулит и скулит, задерживая стоны в себе очень жалостливо или как в самых клишированных порно. Но загвоздка лишь в том, что они сейчас не снимаются в порно, а находятся в кабинке душного туалета на заправке, и эти стоны совсем не наигранные. Усянь не выдерживает долго такого темпа и кончает в руку Лань Чжаня спустя буквально пару минут, закусывая губу.       Он не ждёт, пока дыхание успокоится, а сразу разворачивается и открывает рот, смотря на Ванцзи большими серыми глазами и вбирая головку члена внутрь. По тому, насколько он твёрд, Вэй Усянь со стопроцентной точностью может сказать, что нужно немного постараться, чтобы довести любовь всей его жизни до оргазма. Так и делает: вбирает почти сразу половину огромного достоинства, начиная посасывать и помогать себе руками.       Его ещё не отпустила дрожь после собственного оргазма. Все его мышцы расслаблены, и это помогает хорошо принять Лань Чжаня, который сквозь зубы шипит и выпускает совсем тихий полустон-полувздох. Ох, как горячо! Вэй Ин боится возбудиться вновь, поэтому старается контролировать себя, отсасывая в быстром темпе. Когда на его голову ложится рука, он понимает, что нужно делать: полностью расслабляет всю глотку и позволяет насадить себя на член до конца — так, что он носом упирается в пах.       Последней каплей становится стон Вэй Ина, который посылает вибрации, и он чувствует, как нежные стенки горла опаляются горячим семенем, что медленно стекает вниз. Он аккуратно вытаскивает член изо рта, не забывая напоследок вылизать головку, и поднимает мокрые глаза на своего мужа. Тот ему улыбается и стирает с подбородка смазку со слюной.       Вэй Ин, смотрясь в зеркало и поправляя макияж, заключает осипшим голосом:       — Я выгляжу как дешёвая шлюха.       — Нет, не выглядишь.       — У меня стёрлась помада, потрескались губы, опухли ещё, тушь потекла, и я растрёпанный. Я выгляжу как портовая шлюха…       — Нет, не выглядишь.       Если Лань Чжань повторил дважды, значит, это правда. Вэй Ин целует его и продолжает утирать лицо салфетками, а промокшие кружевные стринги снимает и запихивает в карман. Не в свой. В карман Лань Чжаня, чтобы знал, помнил и чувствовал. Ну и ещё, чтобы подразнить!       Пока они находились в туалете, друзья уже поели, и все, кроме Цзян Чена, при виде них пытались сдержать неловкие комментарии:       — Наебались? В машине трахаться от недержания не начнёте?       И конечно, его голос пропитан недовольством и некоторой брезгливостью, но он шутит и делает это в своеобразной форме.       — Брат, даже если начнём, тебе некуда от нас деться, — а Вэй Ину смешно: он улыбается и забирает свою остывшую еду с подноса. — Так что придётся тебе свидетелем быть.       — Мне хватило свидетелем на свадьбе быть, не надо больше, — он отмахивается и противно морщится, слыша усмешку.       — Ты был свидетелем на свадьбе, Цзян Чен, ты плакал и растрогался!       На это ответить нечего. Чен замахивается, угрожая, но Вэй Ин совершенно не пугается, всё так же продолжая улыбаться распухшими губами. Лань Чжань рядом с ним молча ест и не сводит глаз с еды, а Усянь кидает на него быстрый игривый взгляд и начинает новую перебранку с братом, пока Не Хуайсан и Вэнь Нин, тяжело вздыхая и переглядываясь, просто мирятся с происходящим.       Без дополнительных происшествий они всё же добираются до базы, куда с каждым часом стекается всё больше и больше студентов-выпускников. Их более шестидесяти на огромную территорию.       На базе стоят шесть больших деревянных домов, выполненных в традиционном старо-китайском стиле. Концы их крыш, сделанных из красной черепицы, изогнуты в полумесяцах вверх. Эти коттеджи двухэтажные и просторные, каждая постройка выглядит внушительно. У них имеются три общие беседки, на балках которых разросся виноград, а вокруг цветёт сад. Если подойти к самой беседке, можно почувствовать лёгкий аромат, навеянный ветром.       Три из шести домов оборудованы бассейнами, у двух есть бани, а в одном — сауна. Все дорожки соединяют дома, заборов нет. Перемещаться от дома к дому можно без труда по засыпанной мелкими камушками дорожке, по бокам которой раскинулся аккуратно подстриженный газон.       Здесь царит изобилие зелени и жизни. Каждый свободный участок земли засажен растениями, будь то деревья, яркие пышные кусты или невысокие цветы. Это воодушевляюще красиво и красочно. У каждого дома есть свои растения. Можно провести день в тени раскидистого цветущего дерева или в большом саду, расположенном в конце базы.       Смеющийся сад, омытый яркими цветами, в глубине своей скрывает пруд, водная гладь которого дрожит от движений рыб или дуновений ветра. Пруд окружён деревьями, а по его кромке разрослись густые лотосы, скрывающие своих обитателей. Особенно смелые карпы приветствуют гостей золотым окрасом и взмахивают красными хвостами, уплывая прочь при виде незнакомцев.       Помимо основных больших домов, на базе имеются и одноэтажные хижины: деревянные, с намёком на старость и ветхость, наполненные душевной стариной и меланхоличной тоской. Эти домики достаточно просторные, но вмещают не больше пяти человек, и они также окружены грустными плачущими ивами. Рядом с ними нет ярких цветов, только зелень растений.       Вэй Ин, как организатор, обязан был приехать раньше, и по приезде он молниеносно убегает, чмокнув своего мужа, чтобы осмотреть каждый дом и найти самый подходящий, где они смогут поселиться. Ему также нужно встретиться с остальными ответственными, хозяевами базы, оплатить оставшуюся сумму и заключить договор. К этому добавляется ещё тысяча дел: проконтролировать еду, проследить за ребятами, расселить их, разрешить споры о том, кто и где будет спать, объяснить правила поведения и скоординировать тех, кто ещё не прибыл.       И во всём этом ворохе дел Вэй Ин никак не может избавиться от тревожного предчувствия. Он не может забыть об этом, потому что в голове набатом бьёт «опасность», заставляя его пугаться и быть в напряжении. К вечеру, после дня, в течение которого он толком не виделся с Лань Чжанем, он чувствует себя омерзительно, уязвимо и тревожно до дрожащих рук. Что-то не так, но он не может понять, что именно. Все мышцы его тела напряжены, и он начинает шарахаться от каждого звука. Ощущение опасности давит на него, желудок болит от нервов, и ему срочно нужно к мужу, к тому, кто точно сможет успокоить и защитить.       Поэтому он подрагивающими пальцами набирает номер и прислоняет телефон к уху:       — Ты где? — не проходит и двух гудков, как ему отвечают. Его голос, резкий и быстрый, выдаёт состояние с потрохами.       — Переодеваюсь в нашей комнате.       — Я приду.       И Вэй Ин срывается на бег, который только усиливает его тревогу, пока он добирается до комнаты, где они разместились.       Лань Чжань поднимает на него взгляд золотых спокойных глаз, и за закрытой дверью Вэй Ин, кажется, вновь начинает дышать полной грудью. Его супруг так утончён: каждое движение медленное и выверенное, красивое лицо, словно вырезанное из нефрита, белоснежно и мягко, одежда ослепительно чиста, а взгляд полон ласки. И здесь, в четырёх стенах, Вэй Ину не нужно быстро и много думать. Его не дёргают, не спрашивают. Здесь, закрывшись от остальных, он всё равно испытывает тревогу, но уже заметно меньше.       — Чем ты напуган? — шёлковым низким голосом спрашивает Лань Чжань, протягивая руку.       — Лань Чжань, — на выдохе отвечает Вэй Ин, укладывая свою ладонь и подходя ближе, — мне беспокойно.       — Я вижу. Что не так?       — Обними меня, Лань Чжань, мне срочно нужно.       Лань Чжань спокойно кивает, садится на край кровати, утягивая Вэй Ина за собой, перекидывает его ноги через себя и прижимается в объятиях, приглаживая чёрные волосы. Он не спешит говорить, лишь своим присутствием, запахом и прикосновениями утешая и передавая собственную размеренность.       — Что-то словно не так с самого начала дня. Мне тревожно, Лань Чжань. Будто что-то не так, — тихим шёпотом тараторит Вэй Ин, свернувшись в любимых руках, как ребёнок, и перебирает ткань белой одежды. — Я ничего не понимаю, мне по-настоящему уже страшно.       — Всё хорошо, — проговаривает доверчиво в тон и обнимает немного сильнее. — Ты со мной, в безопасности, всё хорошо, Вэй Ин. Тебе ничего не угрожает, я с тобой рядом, и я защищу тебя. Ты в безопасности.       Лань Чжань повторяет это снова и снова, но когда чувствует, что это не помогает, говорит:       — Назови мне пять вещей, которые можешь увидеть.       — Одеяло, — загнанно и слабо отвечает Вэй Ин, бегая глазами по комнате. — Ночник… доски, одежда… покрывало…       — Умница, четыре вещи, которые ты можешь потрогать?       — Твоя одежда, тумбочка, кольцо, кожа…       — Молодец, три вещи, которые ты можешь услышать? — Ванцзи целует его в макушку, что прижимается к плечу, и аккуратно убирает прядь волос за ухо.       — Твоё сердце, твой голос и шум за дверью.       — Две вещи, которые ты можешь почувствовать?       — … — Вэй Усянь задумывается, пытаясь обострить все свои чувства за одну минуту, — твой запах и твоё тепло.       — Что ты можешь попробовать?       — Сок, — на тумбочке у кровати действительно стоит сок, который они купили ещё на заправке.       — Хочешь попить? — спрашивает Лань Чжань, но получает отказ. — Всё хорошо, ты в безопасности рядом со мной. Нет повода для волнения, все проблемы разрешимы, никто не имеет права причинять тебе боль или обижать тебя. Ты никому ничем не обязан, я тебя люблю, твои друзья тебя ценят и любят, моя семья дорожит тобой, твоя семья очень тебя любит и бережёт. Я тобой очень дорожу, я тебя ценю, ты в безопасности.       Приступы сильной тревоги за столько лет не являются чем-то неожиданным или неизвестным для них обоих. В первые годы отношений и Вэй Ин, и Лань Чжань сталкивались с этой проблемой из-за тяжёлых ситуаций, которые их пугали. Поэтому сейчас, когда наступила взрослая жизнь, они точно знают, как с этим справляться.       Если Лань Чжань по натуре спокойный и рассудительный человек, то Вэй Ин — нет. Он действительно подвластен тревоге, особенно если оказывается в суетливой, быстрой и требующей постоянных ответов ситуации. В учёбе Вэй Ин как рыба в воде и не испытывает проблем, но с другими сферами жизни всё иначе. И если тревога больше не мучает его на постоянной основе, выбивая почву из-под ног, это не значит, что она полностью исчезла. Тревожность — нормальное чувство, которое имеет право присутствовать в повседневной жизни. От неё не избавиться, важно лишь успокоиться и не дать себе впасть в безумие.       Ванцзи много говорит, утешает и вселяет спокойствие в действительно тревожного Усяня. Он гладит, обнимает, шепчет и вынуждает сконцентрироваться на его голосе, запахе и касаниях, а не на шуме за дверью.       — Ты забегался, проделал кучу дел, сейчас тебе не нужно ничего решать. Больше не нужно. Вдохни и выдохни, повторяй за мной, Вэй Ин, — тихо слетают слова с его уст, и он показательно глубоко вдыхает — за ним повторяют. Он медленно выдыхает — за ним повторяют. И так несколько раз, пока дыхание Вэй Усяня не становится ровным и не перестаёт дрожать. — Ты в безопасности, я с тобой, здесь твои друзья. Мы хорошо проведём время, у нас целая неделя.       — Посмотрим на рыб в озере?       — Конечно, посмотрим. Всё хорошо, никакой опасности, никакой угрозы, ты со мной. Почему ты тревожишься?       — Плохое предчувствие, я был весь напряжён, будто на меня постоянно смотрел кто-то. Ощущение, словно ты идёшь по тёмному лесу и из каждого куста на тебя смотрит маньяк-психопат. Мне казалось, на меня вот-вот нападут.       — Сейчас я рядом, никто тебя не тронет, не обидит и не сделает больно, — клятвенно заверяет. — Я буду всегда рядом, никто тебя не тронет.       Проходит полчаса, прежде чем Вэй Ин окончательно успокаивается, разворачивается в тёплых руках и обнимает Лань Чжаня в ответ, заваливая спиной на кровать. Через пару секунд он седлает его бёдра, чувствуя, как на талию ложатся ладони, и с благодарной улыбкой начинает сыпать мелкими поцелуями лицо.       — Мне намного лучше, Лань Чжань, как же я тебя обожаю! — восторженно пищит между поцелуев. — Что бы я делал без тебя! Как можно жить без тебя? С ума сойти! Да, именно с ума сойти можно было бы! Ах, Лань Чжань!       А Лань Чжань лишь влюблённо улыбается и смотрит сияющими золотыми глазами, теряясь в собственных чувствах. Всё правда: Вэй Ин без своего Лань Чжаня сойдёт с ума, а жизнь Лань Чжаня превратится в бесконечные муки без Вэй Ина. Неважно, какие проблемы, какие люди, какие ситуации встают между ними. Одна клятва, одно обещание, один негласный закон — вместе и навсегда. Что бы ни сделал Вэй Ин, Ванцзи будет на его стороне, держать за руку, отстаивать и защищать. Что бы ни совершил Лань Ванцзи, Вэй Ин всегда будет стоять с ним плечом к плечу на твёрдых ногах, с непоколебимой верой, непреклонным упорством, утешая, целуя и наполняя серую жизнь красками собственного свечения. После всего, через что они прошли, будучи подростками, а в будущем и взрослыми, у них нет никого ближе и дороже друг друга.       Абсолютная всепоглощающая нежность расцветает в груди у Вэй Ина, когда он видит взгляд обожаемых глаз напротив. И как справиться с ней, он совершенно не знает, кроме как задушить мужа в объятиях, что и делает, тихо и счастливо смеясь на ухо и повторяя как мантру:       — Я обожаю тебя! Хангуан-цзюнь, Лань Ванцзи, Лань Чжань, мой муж, мой самый лучший в мире мужчина! Хочу тебя, не могу без тебя! Ты замечательный, самый лучший, сердце разрывается при виде тебя! Люблю тебя, всё что угодно для тебя сделаю! Лань Чжань, ох, ну как же я тебя люблю! Святые, кто бы знал! Ни один человек в мире не может любить никого так, как я тебя! Ох-ох-ох, какой же ты… ну, Лань Чжань…       Лань Чжань низко смеётся с потока слов, оглаживая спину и прикрывая глаза.       — Нам нужно выходить? — спрашивает Ванцзи, поворачивая голову к тёмным волосам у виска.       — Необязательно, только в душ сходить. Он у нас, кстати, поделён! Поэтому можно особо не переживать, в душе на нашем этаже будут мыться только пара девочек и трое парней. Но я уже подумал о том, что ты брезгливый, и заплатил за услуги клининга! Каждый день будут убирать санузел и доступные места: коридор, гостиная и всё такое. В спальни заходить не будут, только если лично попросить.       — Это входит в полную стоимость?       — Да, и я всех заставил заплатить со мной! А ещё, как ты мог заметить, в дверях замок, к которому нужен ключ, но так не во всех комнатах. Я специально взял нам с ключом, чтобы мы могли запираться здесь и не переживать о том, что кто-то пьяный захочет заняться сексом в нашей комнате! — Вэй Ин улыбается и упирается на руки, находясь в близости с белым лицом. — А ещё-ё-ё! Я купил тебе затычки в уши, чтобы ты мог нормально уснуть, купил тебе мясо индейки и грибы. И, о! Молочный улун я взял с собой! Тут есть халаты и полотенца, но я, если ты не заглядывал в нашу сумку, взял из дома всё. Даже постельное бельё! Но это, конечно, чисто моя прихоть. Я не могу спать на плохом белье, но, уверен, тебе тоже будет комфортнее спать на домашнем. Ещё я попросил пару ребят купить капли для глаз, а то у тебя они сохнут, а те, что есть сейчас, скоро кончатся. Они приедут сегодня, поэтому у тебя всё будет, Лань Чжань!       На устах, что столь редко выражают эмоции, улыбка расцветает во всей красе. Ванцзи не может не улыбнуться широко от переполняющих его чувств любви и восторга.       — Спасибо, ты молодец.       Вэй Ин самодовольно хихикает и аккуратно целует эту улыбку, прекрасно зная, что она неизмеримо дорога и ценна. Только ему она предназначена, и только он видит её часто и много. В такие моменты омега лишается рассудка, а весь мир кажется светлым и добрым. Он готов сам делиться с окружающими счастьем, сажать деревья, кормить животных и помогать бедным.       — Нужно первыми успеть в душ, Лань Чжань! — задорно говорит он, а Ванцзи садится на кровати, оставляя Вэй Ина на своих бёдрах, и кивает. — Ты успел что-то разобрать?       — Да. Всё.       — Всё? — с удивлением вторит, заглядывая за широкое плечо. — О, Лань Чжань, спасибо! Ты самый лучший!       — Ты переоцениваешь меня и недооцениваешь себя, — лишь отвечает, вместе с парнем поднимаясь с кровати. Вэй Ин скрещивает ноги на пояснице и закатывает глаза. — Ты ел сегодня? — прекрасно понимая, что супруг сейчас начнёт оспаривать его слова, доказывая, что Лань Чжань лучший, а он не так много делает, альфа просто переводит тему.       — Успевал чем-то перекусить, — надув губы и похлопав накрашенными ресницами, Вэй Ин демонстративно ковыряет пальчиком ткань белой футболки на плече и строит вид самодостаточного, желающего заботы мальчишки. — Ой, ну знаешь, вот если бы меня накормили, а потом отнесли в ванну, я бы, наверное, был бы совсем не против. Ох, ну кто же сделает это, ох-ох-ох… — Ванцзи видит, как гнутся пухлые губы, старательно пытаясь не расползтись в улыбке. — Ох, а вот если бы у меня ещё был горячий мужчина, с которым бы я принял душ… ох-ох-ох, — сузив красивые глаза, он метает игривые взгляды.       «Кокетка, — думает Ванцзи, — хитрая кокетка».       — Действительно, если бы кто-то был, — альфа решает подыграть и слегка закатывает глаза, одной рукой удерживая драгоценную ношу, а другой доставая с полок вещи для душа.       — Знаешь, здесь есть один парень, — по секрету шепчет на ухо, — такой горячий, ах! Я когда смотрю на него, не могу сдержать фантазию, а если он взглянет на меня в ответ, то у меня коленки подгибаются, представляешь?!       — Правда?       — Да! Ах, как же он хорош! Но он такой неприступный, с ним никак не заговорить, никак к нему не подобраться! Он, кажется, вовсе во мне не заинтересован, эх!       — Как же так, ты пробовал?       — Я всё-всё пробовал! Вот если бы этот сексуальный старшекурсник обратил на меня внимание! Ох-ох-ох… я всё не могу не представлять, моя фантазия…       — И что тебе говорит твоя фантазия? — выуживая из шкафа полотенца, он ищет нижнее бельё своего супруга, но вспоминает, что в общей сумке его не было.       Вэй Ин любезно шепчет ему:       — В рюкзаке.       И Лань Чжань находит там всё, что искал, а потом возносит брови и с вопросом глядит на Усяня.       — Что?       — Во-первых, — начинает издевательски, — зачем ты взял столько пар нижнего белья? Мы здесь на неделю, а не на месяц.       — Лань Чжань, как будто ты не догадываешься! — однако, видимо, Лань Чжань действительно не догадывается. — Тц, потому что я сильно мокну с тобой. И часто! Мне нужны сменные трусики!       — Во-вторых, почему здесь одни… у тебя есть нормальное нижнее бельё? Ты его не взял?       — Нет! — гордо и довольно отвечает. — Я хочу быть красивым для своего мужа и хочу, чтобы мой муж всегда думал о том, в каком красивом и вульгарном белье ходит его супруг, занимаясь обычными делами. Ты представляешь, я веду светскую беседу с кем-то, например, о пользе комаров в этом мире или о том, возможно ли всё же передавать электричество без проводов по атмосфере, а в это время на мне какие-нибудь неудобные стринги. Они будут натирать, а я — ёрзать. Как по мне, это достаточно возбуждающе.       — Вэй Ин, — Ванцзи терпеливо выдыхает, прикрывает глаза, открывает и томно смотрит.       — Ты даже не представляешь, какой марафон я запланировал! — он оставляет короткий поцелуй на уголке губ. — И я весь день хожу без белья, мой Лань Чжань, ты почувствовал?       — Бесстыдный, — всё что остаётся ему сказать.       Конечно, он почувствовал. Под спортивными штанами не ощущался шов белья. Ванцзи понял это после того, как успокоил своего возлюбленного и позволил сесть на бёдра.       — А мои красные трусы в кармане твоих брюк, — между делом напоминает и очень сильно удовлетворяется моментально покрасневшими ушами Лань Чжаня. — Их нужно промыть, достанешь?       — Попроси их достать горячего старшекурсника, который не обращает на тебя внимания, — словно обиженно произносит и хочет было уже опустить Вэй Ина на ноги, как тот вцепляется в него всеми конечностями.       — Нет! Ну, Лань Чжань, я хочу побыть у тебя на руках, не отпускай меня. Ну, Лань Чжа-ань, нет-нет-нет-нет, я не слезу! Этот сексуальный старшекурсник мой законный муж, который обещал носить меня на руках и брать каждый день! — он страдальчески ноет.       — Я говорил только последнее.       — Ах, вот как ты можешь быть таким жестоким! Ну, Лань Чжань, Лань Чжань! Гэгэ, ну подхвати меня! Мне совсем сложно своими силами держаться! Ну, Лань Чжань! Значит, как использовать мой несчастный зад, так ты первый, а как носить меня на руках, так ничего не знаешь?! Ах, Лань Чжань, я устрою тебе целибат на неделю! Подхвати меня уже!       — Не истери, — с усмешкой и полуулыбкой на губах отвечает Лань Чжань, возвращая руки на бёдра. — Ты не выдержишь и трёх дней.       — Я-то?! — возмущается, вспыхивая несогласием. — Это ты не выдержишь и дня, но! Но! Хангуан-цзюнь, спорить на этой неделе не будем! Потому что я хочу, чтобы ты меня хорошенько взял везде, где это будет возможно, а потом я устрою тебе целибат!       — Пф, хорошо. Спускайся, нужно в душ.       Вэй Ин очень недовольно морщится и всё же спускается, не желая ставить своего мужчину в неудобное положение перед незнакомыми людьми. Он, как нормальный человек, идёт своими ногами, забрав красные кружевные трусы из кармана снятых брюк и взяв новую пару. Лань Чжань ждёт его у лестницы. По пути в душ их встречает большое количество людей. Непонятно, почему столько народа, но думать об этом не хочется. Усянь быстро и радостно со всеми здоровается и убегает со своим мужем, запираясь.       — Вау, почему столько людей? Просто шок!       — Вэй Ин, — пока его драгоценный омега бесстыдно стягивает с себя ту малую одежду, что на нём была, Лань Чжань предупреждает, — мы не будем здесь ничем заниматься.       — Не то чтобы я собирался, — послышалось или его голос звучал обиженно? Вэй Усянь снимает с себя штаны, оставаясь голым. — Ты странный. Как трахать меня на заправке или в грязном туалете университета, или в библиотеке, или на одном диване с моими спящими друзьями, или, в конце концов, в туалете на вечеринке, так ты готов, а как в чистой ванной, так отказываешься?       — Мы сейчас по отдельности мыться будем, — угрожает, прекрасно зная, что его муж обожает принимать ванну вместе.       — Нет! Раздевайся! Я сам тебя раздену! — восклицает Вэй Ин, и, чтобы Лань Чжань не успел передумать и не вынудил его мыться в одиночестве, он быстро хватает концы его футболки, тянет вверх, бросает её в корзину, а затем стягивает штаны вместе с бельём. — Пошли!       Он утягивает его в душевую кабинку, достаточно просторную для двоих, и Ванцзи нажимает на кнопку во встроенной панели. Усянь взвизгивает и пищит, прижимаясь к мокрой груди:       — Холодно! Холодно, Лань Чжань!       — Сейчас будет тепло, — отвечает Хангуан-цзюнь, обнимая его одной рукой за плечи, а другой настраивая воду. Когда она становится достаточно тёплой, Вэй Ин отлипает и тянется за небольшими бутылочками со средствами.       — Ой, а давай у нас дома тоже поставим душевую и встроим туда подсветку, а? Как круто будет. Я очень хочу!       — Хорошо, подумаю об этом, — отвечает Лань Чжань, забирает из тонких рук гель для душа и прижимает Усяня к стене, начиная намыливать его тело.       Вэй Ин обожает, обожает, обожает мыться вместе. Настолько, что, когда ему однажды отказали, он расплакался и остался в комнате, обижаясь. Ему это так нравится, потому что под горячей водой, полностью окутанный паром, Лань Чжань везде-везде касается его, омывает, обнимает. А Усяню из-за жары и воды этот момент кажется таким интимным, таким нежным, возбуждающим и чувствительным, что он готов сутками намываться, лишь бы с супругом.       Лань Чжань больше его, выше, шире. Даже обладая волевым и строптивым характером, Вэй Ин до изнеможения любит чувствовать себя крошечным под Ванцзи, рядом с ним, в его руках. Ему нравится смотреть на него снизу вверх, осознавая, какой потрясающий эффект это производит — его выразительные, накрашенные глаза завораживают. Он хлопает ресничками, ведёт себя кокетливо, и всё сходит ему с рук — он может получить всё, что захочет. Вэй Усянь любит целовать мокрую грудь своего мужчины, пока тот намыливает ему голову. Он любит, как Лань Чжань иногда наклоняется, чтобы и омега смог помыть его, хоть это и происходит нечасто из-за сильного неудобства.       Как всегда, так и сейчас. Лань Чжань — человек стабильности, привычности и незыблемости.       Вэй Ин выходит из душа абсолютно довольным, как обожравшийся сметаной кот или как пёс, сожравший со стола то, что нельзя. Весь заласканный, любимый, распаренный и чистый, в новом белье; красные стринги Лань Чжань постирал в раковине, пока Вэй Усянь болтал и махал ножками на стиралке. Его уже клонит в сон, он говорит меньше, держит глаза полуоткрытыми, улыбается слабо, но так хочет есть, о чём сразу сообщает своему благоверному:       — Хорошо, давай отнесём вещи и поедим.       — И почистим зубы.       — Мгм.       Для того чтобы поесть, им потребовалось пройти через группу студентов. Их стало значительно меньше, чем было час назад, но всё ещё много. Однако на крыльце, выходящем на задний дворик, никого нет. Найдя для себя рис с курицей в каком-то соусе и разогрев его, они тихонько выползают и усаживаются на плетёное кресло, наслаждаясь едой в тишине. У Вэй Ина нет даже сил на то, чтобы пережёвывать, но он всё же ест медленно, уложив голову на плечо Ванцзи.       — Я до сих пор чувствую себя немного тревожно, — бессильно тихо разрывает тишину омега.       — Я буду подле тебя, ничего не произойдёт.       — Но ты не можешь постоянно быть рядом, это нормально.       — Я всегда буду поблизости.       — Мгм.       Поев, они ещё немного сидят, вслушиваясь в тишину деревьев и шёпот листьев, а когда воздух на улице охлаждается, Лань Чжань говорит:       — Ты устал, пойдём отдыхать.       — Угу.

***

      Лань Ванцзи — человек распорядка, структурированности и привычки, поэтому в восемь утра он, сколько бы ни спал, встаёт. Вэй Ин, раскинувший свои ноги и руки по всей кровати и по своему мужчине, продолжает видеть сны. На своей пижаме Ванцзи замечает мокрое пятно — Усянь пускал слюни ночью. Он аккуратно вылезает, уходит умываться и, вернувшись, переодевается в спортивную одежду. К этому моменту Вэй Усянь понимает, что постель опустела, и, не открывая глаз, сбито и сонно шепчет:       — Лань Чжань…       — М?       — Куда…       — Я позанимаюсь и вернусь, — он встаёт на матрас одним коленом, целуя своего возлюбленного в лоб. — Спи.       — Разбуди меня, хорошо? Потом…       — Мгм. Ты можешь ещё поспать.       Лань Чжань занимается вплоть до десяти часов. Бегая по огромной территории, он оказывается у главного въезда в половину десятого и замечает подъезжающую машину. Решив остановиться и узнать, кто приехал, альфа подходит к кабинке охраны, но через лобовое окно на него смотрит не кто иной, как Лань Сичень! Рядом с ним на пассажирском мирно спит сестра Вэй Ина, Цзян Яньли. Когда ворота открываются и машина заезжает, Ванцзи подходит ближе.       — Не удивлён видеть тебя столь ранним утром, — опустив окно, лицо Лань Сиченя, крайне похожее на Лань Чжаня, озаряется привычной улыбкой.       — Я удивлён видеть тебя.       — Полагаю, Вэй Ин устроил тебе сюрприз.       — Он позвал вас?       — Он пригласил меня, а я пригласил Яньли. В конце концов, разве они не виделись очень давно? — по незаметному кивку Лань Чжаня становится понятно, что он прав. — А Вэй Ин спит?       — Да. Он сказал тебе, куда заселиться?       — Вэй Ин был крайне любезен и занял мне комнату. Я взял его сестру, поэтому смог договориться найти комнату и для неё. Садись, я довезу тебя до дома.       — Не нужно, — аккуратно вознося ладонь и крутя головой, младший из братьев проверяет время на наручных часах. — Я ещё занимаюсь, вы можете ехать.       — Хорошо, тогда до встречи.       Ему лишь кивают.

***

      К половине одиннадцатого Лань Чжань выходит из душа, возвращаясь в комнату, где до сих пор спокойно спит Вэй Ин. Натянув на себя чистую спортивную футболку, он неторопливо подходит к кровати и ищет среди сгустка одеяла чёрные волосы, чтобы увидеть лицо. Ванцзи убирает мешающие пряди, гладит по голове и будит:       — Вэй Ин, — его голос в удивительной тишине всего дома низкий, бархатный и нежный. — Вэй Ин, просыпайся.       Его моментально слышат, к нему нелепо поворачиваются. Серые опухшие ото сна глаза раскрываются на миллиметры, болят от света. Вэй Усянь хмурится и мычит недовольно, устраиваясь поудобнее.       — Пора вставать?       — Почти одиннадцать.       — Ммм…       Лань Чжань знает этот сценарий наизусть, поэтому аккуратно убирает одеяло, поднимает спящего мужа и уходит с ним в душ. Поразительно, но в доме действительно никто до сих пор не проснулся. Душ оказывается свободным, и удаётся успешно умыть Вэй Ина, вернуться с ним в комнату и переодеть его в нормальную одежду. К половине двенадцатого они уже сидят на кухне: Ванцзи готовит им завтрак, Усянь по-прежнему пытается осознать мир вокруг себя и пьёт кофе. Он рассматривает идеально ровную, широкую спину и улыбается.       — Ты в этих спортивных футболках просто ужасно горяч, — можно ли котировать это как «доброе утро»? Лань Чжань не знает, поэтому ничего не отвечает. — Ты занимался в этой футболке? А если тебя кто-то увидел и положил глаз? Вдруг у меня тебя уведут! Прямо из-под носа!       — Глупость.       — Это ты так думаешь, но ты же так неопытен во флирте, мой Лань Чжань, — в его тоне слышится издёвка, а в глазах сверкают огоньки ехидства. — С тобой столько пытались флиртовать, а ты ничего не понимал.       — Если я не реагирую, это не значит, что не понимаю.       — О! — на пухлых губах расцветает яркая улыбка, к Вэй Ину разворачиваются и наконец позволяют увидеть любимое лицо. — А на мои заигрывания ты реагируешь! — радостно и гордо звучат слова.       — Ты мой муж, — Ванцзи кивает и спокойно объясняет. На его лице нет никаких эмоций. Он ставит тарелку с рисовой кашей и орехами на стол и приносит приборы.       — Хо-хо, — самодовольно и с набитым ртом говорит Вэй Ин. — Как думаешь, нам можно покормить рыбок?       — Думаю, их кормят специальным кормом.       — Ну и что? Мы им не можем дать каких-нибудь штучек покушать? Хлеб или от рисовых лепёшек кусочки оторвать?       — Узнаем.       — Почему все спят? Мы тут единственные, кто встал так рано! — запихнув в рот ложку с кашей, он крутит запястьем. — А ты тут где занимался? Тут нет тренажёров.       — Самостоятельно.       — У-у-у, — его щёки надуваются от количества еды, — ты занимайся-занимайся, будешь супернакачанным и крепким, а я буду постоянно тебя домогаться! Хо-хо-хо! Такой стройный и сильный, хо-хо-хо, — он всё смеётся и смеётся ехидно, сузившимися глазками стреляя в непоколебимого альфу. — И все мне завидуют, хотят тебя заполучить, хе-хе. А ты мне завтраки готовишь, тело твоё потрясающее только я вижу, хо-хо-хо.       — Вэй Ин.       — Хе-хе-хе, — он прикусывает кончик языка и подмигивает, выглядя очень довольным.       — Ешь молча.       — Угу-угу.       Лань Чжань дважды тяжело вздыхает за их завтраком. Люди потихоньку просыпаются, дом наполняется неторопливыми шорохами, тихими разговорами, спорами за очередь в ванную и соревнованиями в том, кто будет наливать себе кофе первым. Вэй Ин, доев, забирает тарелки, быстренько их моет и просит Лань Чжаня пойти прогуляться.       За два часа, проведённых в смеющемся саду, они успевают получить запрет на кормление рыб в озере, сделать несколько фоток, конечно же, по инициативе Вэй Ина, поцеловаться у деревьев, возбудиться, заняться сексом в каком-то кусту, помолчать и поговорить о будущем после выпуска. Лань Чжань предлагает взять перерыв, и с ним соглашаются. Однако через некоторое время Вэй Ин начинает снова кокетничать, дразнить, дуть губы, хлопать глазками и строить из себя недотрогу.       — Вчера ты не взял меня достойно, поэтому сегодня тебе нужно будет постараться, Хангуан-цзюнь! — восклицает он.       На это ему отвечают поднятым уголком губ и молчанием. Они уходят из сада, потому что Вэй Ин говорит, что им срочно-срочно нужно вернуться. Лань Чжань всё понимает, потому молча следует за ним.       И оказывается прав. Вэй Ин просто хотел сделать сюрприз, пригласив Лань Сиченя, и действительно расстраивается, когда узнаёт о том, что они уже виделись. Однако долго грустить не приходится — Яньли неожиданно выходит из одного дома, и Усянь верещит, бежит к ней с объятиями, а затем не сдерживает слёз.       Они не виделись целый год! Вэй Ин так безмерно скучал и часто ныл своему благоверному на то, что Цзян Чен видится с ней, а он нет. Всё плакался и плакался. Из-за разных ритмов жизни и загруженных графиков у них никак не получалось повидаться, но она наконец-то здесь — его шицзе, его милая и любимая старшая сестра! Прямо сейчас обнимает его со всей силы, смеётся с упавших с серых глаз слезинок и восторгается радости брата.       Увидев эту счастливую картину, Вэнь Нин передаёт отличную весть двум друзьям, и они бегут туда, где обнимаются брат с сестрой. Все знают о ней, её видели, с ней знакомы, и милее, нежнее и заботливее девушки никто никогда не встречал. Не знают ни одного человека, у кого заботы в душе столько же, сколько у неё!       Цзян Чен, безусловно, не удерживается от комментария:       — Если бы Вэй Ин встречал меня так, я бы сдох.       — Так сдохни уже! — кричит ему Усянь, всё же услышав это.       — Иди на хер! — в ответ кричит Чен, закатывая глаза. — Просто представить не могу, как Лань Ванцзи его терпит. Почти десятый год!       — Ах, ты сука поганая! — и всё же Вэй Ин отрывается от своей шицзе, грозно шагая в сторону брата. — Иди сюда, падла, я тебе покажу, как Лань Чжань терпит!       — Ты больной, что ли?! — и сколько бы храбрости ни было у Цзян Чена, Вэй Усянь способен на всё, поэтому, как только тот подходит чуть ближе, Чен даёт дёру. — Отвали от меня!       — Кто там меня терпит, а?!       — Ты реально больной! Хангуан-цзюнь просто с ума сошёл с тобой семь лет жить!       Но Вэй Ин догоняет его, набрасывается и валит на спину. На глазах у людей они начинают перепалку, катаясь по земле. И это так привычно, что не вызывает никаких плохих эмоций или переживаний.       Лань Чжань вздыхает и поворачивается к старшему брату.       — Где вы разместились?       — Моя комната в доме рядом с вашим, комната Яньли, как я понял, находится в вашем доме. Яньли?       — Да, всё верно, — её светлые нежные глаза оглядывают двух братьев, а на гранатовых губах расползается улыбка. — Я живу с вами в доме, но на втором этаже, в самой дальней комнате.       — Мне казалось, там все места заняты.       — Лань Сичень был так любезен, что смог договориться с кем-то из ребят освободить мне место, — она благодарно ему кивает. — Я слышала вас с утра, потому поняла, что мы оказались в одном доме.       — Сестрёнка, что ты слышала? — Не Хуайсан невинно вытягивает губы.       — Ничего, что слышать не стоит. А-Сянь жаловался, что хочет спать, и плакал, чтобы его сопроводили в спальню.       — Ванцзи, ты не будешь вмешиваться? — раздаётся неуместный вопрос Сиченя.       Оглядываясь через плечо, все четверо видят, как, заливисто смеясь, Вэй Ин щекочет брата, пока тот, пыхтя, кричит на него и пытается отлепить или снять с себя.       — Вэй Усянь, слезь нахер, говнюк мелкий!       — А ты сними! Ха-ха-ха, — сидя на его животе, Усянь тянет руки к рёбрам, начинает быстро-быстро проходиться пальчиками по ним и сжимает бёдрами Цзян Чена, чтобы тот не мог скинуть его с себя.       Цзян Чен чудом поворачивается на живот, сбрасывает с себя безумного брата, но тот снова хватает его за руку, дёргает на себя и хочет то ли обнять, то ли поцеловать. Но что бы он ни намеревался сделать, это вызывает отрицательную реакцию.       — Фу, не трогай меня! Да чего ты такой прилипала! Блять, что ты так вцепился-то?! Вэй Усянь!       — Хе-хе-хе!       Лань Чжань, со спокойствием смотря, пожимает плечами и говорит:       — Нет нужды вмешиваться.       — Боюсь, ЧенЧен взорвётся, — со смехом отмечает Вэнь Нин. Стоящий рядом Не Хуайсан соглашается.       — Я помню, однажды мы ездили на горячие источники, а Цзян Чен не хотел купаться, — Не Хуайсан поправляет свои волосы и обращает на себя внимание. — Вэй Ин уговаривал его несколько часов, а потом с разбегу прыгнул и окунул в воду. Нас выгнали, потому что Ваньнинь кричал.       — Их отношения всегда были такими, — добродушно заключает Лань Сичень.       Они ещё с десяток минут болтают о том, как у каждого сложилась жизнь, что планируют делать выпускники и почему жених Яньли не приехал с ней. Оказывается, Цзинь Цзысюань уже как две недели работает в другом городе, а она сама находится дома с его семьёй.       Лань Сичень делится тем, что будет преподавателем в университете, из которого они все выпустились. Эта новость встречается радостными восклицаниями и одобрительными криками. Он также говорит, что планирует перенять часть бизнеса отца или завести свой, но это пока только планы.       За весь разговор Лань Чжань не произнёс ни слова и стоял, словно абсолютно не заинтересованный всем этим, пока за его спиной раздавались звуки, которые напоминали ужасное сражение. Яньли, считая драку братьев достаточной, окликает их:       — Так, ну-ка, быстро расцепились и отряхнулись! Вам не двенадцать!       И её незамедлительно слушаются. Они кидают друг на друга злостные взгляды, пока идут к компании, и встают по разные стороны. Вэй Ин, пыльный, растрёпанный и тяжело дышащий, подходит к Лань Чжаню и вешается ему на шею, немного отрывая ноги от земли. Он ничего не хочет, делает это просто так, а Лань Чжань его поддерживает, не позволяя упасть.       — Ну что? — повернувшись к друзьям, Усянь ложится на чужую грудь и скрещивает руки, пока его бедер касаются ладони Ванцзи. — Сегодня у нас попойка. Все готовы?!       — Тц…       — Цзян Чен, давай не паясничай, иначе потом шицзе тебя не спасёт! Братья Лань, естественно, не пьют. Лань Сичень, ты, если хочешь, приходи, с нами не соскучишься! А у Лань Чжаня, конечно же, нет выбора не идти, хе-хе! Яньли, ты тоже не имеешь права отказаться!       — Я и не собиралась, А-Сянь.       — Как хорошо!       Его безумно вдохновляют и радуют предстоящие дни, наполненные безмятежностью, в окружении приятной компании посреди леса, на природе. Лето наступило, им не нужно учиться и думать об экзаменах. Всё позади! Они могут наслаждаться свободным временем сколько угодно, делать что угодно, не боясь не встать с утра, ведь никуда не нужно! Лань Чжань с ним, его друзья здесь, приехала шицзе. Святые, кто бы знал, как Вэй Ин счастлив!

***

      Они все вместе проводят время до самого обеда. Вэй Ин всё липнет то к шиди, то к шицзе, но когда понимает, что скоро начнёт вызывать у них раздражение, тут же перестаёт приставать к ним и переключается на Лань Чжаня; у него-то он абсолютно точно никогда не сможет вызвать раздражение своей неусидчивостью. Ближе к пяти часам Вэй Ин говорит, что ему нужно уходить, чтобы помочь ребятам приготовить всё для их вечера, но Лань Чжань, помня о вчерашнем, идёт с ним. Было решено помочь всей компанией.       Вэй Ин не затыкается ни на секунду; конечно же, если не жует что-то. Вечно с кем-то болтает, ведь знает всех людей, находящихся на этой базе отдыха, а это, по верным подсчётам, порядка пятидесяти восьми человек. Так вот, Усянь знает каждого: кто чей друг, бывший или просто знакомый; кто с кем дружит, а кто кого на дух не переносит; знает, кого попросить принести тяжёлые сумки из других домов, а кого — протереть пыль и отнести в беседку всё необходимое. Он мастерски всё организовал: соструктурировал ужин по трём разным беседкам и сделал так, чтобы люди находились с теми, кого знают, с кем дружат и к кому испытывают симпатию. Он подсчитал количество спиртного, мяса, всех продуктов и тарелок, быстро распределил обязанности, и к восьми часам вечера в трёх беседках всё было готово. В домах заранее подготовлены вода, разложенные спальные места и даже тазы, которые они попросили дополнительно у уборщиц.       В конце концов, они вчетвером уходят в беседку, где находятся студенты исключительно из их групп. Конечно, большее количество перемешано по двум другим, и они не оказываются в незнакомой или малознакомой компании. Это, вероятно, один из редчайших случаев, когда студенты видят Лань Ванцзи не в формальной или учебной обстановке — он обычно не посещал их сборы. Приходил только Вэй Ин, а забирал его почти всегда супруг.       Вэй Ин уже пьёт пиво, перемешанное с малым количеством соджу, и шепчется с Цзян Ченом и Яньли о каких-то секретах. Но Лань Чжань знает, что он выкладывает им те же самые сплетни, которые сам слушал буквально час назад, когда они находились в комнате, чтобы немного побыть вдвоём.       Побыть вдвоём у них не получилось. Когда Вэй Ин, мокро целуясь, начал забираться на бёдра и лезть пальцами под ткань облегающей спортивной футболки, в дверь постучали, пытаясь войти. К счастью, они заперлись, и незваный гость не увидел их в такой неловкой ситуации.       — Нас тут нет, — невпопад прошептал Вэй Ин, прикусывая подбородок, однако стук продолжался, становясь активным и слишком настойчивым.       — Вэй Ин.       — Ах, да блядство! — вспыхнул он агрессией, подорвался и резко распахнул дверь. — Тебе что нужно?!       — Ты просил меня купить капли, но так и не забрал.       — Если я не открываю дверь, значит, нехер ломиться! — Вэй Ин закричал так, что уши заложило, и вырвал из руки злополучные капли. — Спасибо! Иди на хер! — и захлопнул дверь перед носом какого-то парня.       Усянь был просто невероятно зол: он развернулся к сидящему на кровати Лань Чжаню и истерично заявил:       — Блять, Лань Чжань, я больше не хочу!       — Успокойся, у нас ещё будет время, — спокойно ответил Лань Чжань, подходя и обнимая его. — Не срывайся на людей. Тебе привезли то, что ты просил, не ругайся.       Объятиями, словами и нежными, совершенно не возбуждающими поцелуями Лань Чжаня Вэй Ин успокоился, но где-то внутри продолжал расстраиваться. Он был искренне разочарован из-за оборванной близости и ещё остаток часа сокрушался о том, что так легко потерял настрой. Ванцзи угукал, жалел, говорил, что всё в порядке и у них ещё будет время. Однако омега всё равно оставался сильно неудовлетворённым, и это видели все — особенно близкие. Даже Лань Сичень это понимал и замечал!       Несмотря на его дружелюбие, радость и радушие, Вэй Ин совершал слишком резкие, непривычные для себя движения, достаточно легко раздражался и сильно липнул к своему супругу. Если он к нему не прикасался, то задерживался томным взглядом, говорящим всё за себя. У него были напряжены плечи, он делал большие глотки пива и подливал себе больше соджу.       Цзян Чен хотел выколоть себе глаза, Яньли легко вела плечом и улыбалась, не собираясь лезть не в своё дело, Лань Сичень притворялся, будто всё в порядке, и вёл с ним размеренные беседы. Вэнь Нин и Не Хуайсан смеялись, но негромко, чтобы не услышали. А Лань Чжань только вздыхал и поддавался на откровенные приставания или касания, потому что не желал доводить Вэй Ина до предела.       Время идёт, алкоголь начинает действовать на молодые организмы, и студенты из других беседок уже во всю кричат какие-то песни. Кто-то носится по газону, убегая от друзей со стаканами, кто-то громко смеётся, кто-то вызывает на повторную дуэль в уно, а кто-то рассматривает звёзды, лежа под ивами. Музыка доносится отовсюду, поэтому среди их компании её никто включать не хочет, чему Лань Чжань искренне рад. Он не чувствует себя дискомфортно или неуместно, а наоборот, ощущает себя вполне приятно и спокойно в компании, где все болтают и пьют.       Вэй Ин, не особо пьяный, но целеустремлённо стремящийся к этому состоянию, находится всегда в поле зрения и смеётся с Цзян Ченом, который хлопает его по плечу, сгибаясь пополам. Яньли с Сиченем чуть поодаль от них активно болтают, а Вэнь Нин, вернувшийся из дома, пытается разбудить спящего и пьяного Не Хуайсана. Увести его от празднования не получается: тут же подходит один из одногруппников и уводит его с собой, говоря что-то про давние обиды и прощения.       Через несколько минут, в течение которых Вэнь Нин пытается завести диалог с Ванцзи, в поле зрения появляется очевидно пьяный и радостный Вэй Усянь. Он резко тянет Лань Чжаня на себя, продолжая что-то кричать одногруппникам, и выбегает на середину дороги вместе с ним за руку.       — Сейчас, сейчас, сейчас, — его счастливое лицо не перестаёт мельтешить перед глазами, он озирается по сторонам, наблюдая, как отовсюду на дорогу из камней выходят студенты. — Лань Чжань, пару минут!       — Хорошо, что будет? — Ванцзи спокойно и с пониманием воспринимает всё происходящее. На самом деле, пьяный Вэй Ин никогда не нервировал его и не расстраивал.       — Танцы! Я хочу медленный танец с тобой, мой Лань Чжань, — и не удержавшись, Вэй Ин встаёт на носочки, хватает его лицо и тянет к себе, утягивая в крепкий поцелуй. — Ах, Лань Чжань, ты на вкус как апельсиновый сок!       — А ты как алкоголь, — с доброй усмешкой, без злости или недовольства. Его ладони ложатся на талию, тихонько оглаживают сквозь одежду, а Усянь, кажется, так рад всему происходящему, что снова тянется за поцелуем.       Музыка начинает играть в момент, когда огромное количество ребят расходятся по всем свободным местам. И, к сожалению для Вэй Ина, это не та мелодия, под которую можно танцевать медленный танец. Тем не менее он танцует: прыгает из стороны в сторону, не выпуская рук Лань Чжаня из своих, быстро подпрыгивает, кричит слова песни, не разрывая зрительного контакта, крутит их соединённые ладони в разные стороны, смеётся между куплетами, откидывает голову и считает звёзды, возвращаясь к золотым глазам. Он отпускает руки, крутит бёдрами, выпячивает правую и левую ногу, оббегает Лань Чжаня, касается кончиков пальцев, вознося одну его руку над головой, делает оборот вокруг себя и пьяно улыбается — широко, искренне, весело, заразительно, счастливо, влюблённо, восторженно.       В свете далёких фонарей беседок на его лицо падают редкие тени, под ногами шуршат камушки, разлетаясь в стороны на траву от силы удара. Лань Чжань не танцует, только с обожанием и любовью смотрит на своего мужа, который, в свою очередь, глядит на него с теми же чувствами внутри в ответ, всё норовя коснуться побольше. Однако тело приказывает танцевать, а кто он такой, чтобы отказывать? На лицо падают чёрные выбившиеся пряди волос, Вэй Ин дует на них, пытаясь убрать, но лишь вызывает тихий смех Ванцзи, который никому-никому, кроме него, не слышен из-за музыки. Альфа сам зачёсывает его волосы назад, помогает, продолжает улыбаться — поразительно широко, по-настоящему. Вэй Усянь наполняется рвущимся наружу детским восторгом, пищит что-то и кидается на шею с объятиями.       Через несколько песен Вэй Ин выдыхается, снова обнимает своего мужа и переводит дыхание. Наконец слышится романтичная, медленная и красивая мелодия. Усянь тут же разворачивается в любимых руках, упираясь спиной в грудь и откидывая голову на плечо. Лань Чжань тоже начинает танцевать: качается аккуратно из стороны в сторону, обнимая Вэй Ина, который через время снова разворачивается, укладывает ладони на широкие плечи и ложится щекой туда, где бьётся сердце.       — Ты бы знал, как я тебя люблю, — осипшим голосом проговаривает и целует сквозь ткань сердце.       — Знаю.       — Я так рад, что ты есть у меня, — мечтательно вздыхая, Вэй Ин свешивает руки с плеч и заглядывает в ясные глаза. — Я немного пьян, но не сильно. Себя контролирую.       — Всё хорошо, я же рядом, пей столько, сколько захочется.       — И ты позаботишься обо мне? — Усянь очаровательно склоняет голову к плечу и улыбается.       — Я позабочусь о тебе.       — Можно я тебя поцелую, Лань Чжань? — неуверенно бормочет и получает согласие. — Уверен? Тут куча людей, тебе может быть некомфортно. Не заставляй себя.       Легче сделать, чем объяснять. Ванцзи сам целует его, удерживая за талию, а Вэй Ин в ответ сладко улыбается и мгновенно заставляет кровь циркулировать быстрее, сердце бешено колотиться, а цветы в животе распускаться. Их нежные лепестки щекочут, достают до лёгких и проникают в мозг, заполняя там всё одним большим чувством — любовью.       И какое Лань Чжаню дело до людей, до музыки, до воздуха, если Вэй Ин прямо сейчас так открыто и нежно улыбается ему, гладит ладонями его лицо, шепчет «люблю» на каждой секунде и перебирает волосы, запутывая их в пальцах. Если это Вэй Ин, его омега, любовь всей жизни, супруг, единственный и неповторимый, незаменимый, неоспоримый выбор его сердца, души, разума, тела, целой жизни.       — Я предлагаю нам сбежать с бала, — Лань Чжань слова разбирает лишь потому, что те прилетают прямо в губы. — Украдёшь меня, принц? — Усянь оставляет быстрый поцелуй на устах, ожидая действий, а затем громко вскрикивает и смеётся, когда его резко подбрасывают под задницу, поддерживая. А он и рад только! Окольцовывает ногами и руками, и лишь блестящие, словно два больших драгоценных камня, глаза выглядывают из-за широкого плеча.       Его крик привлекает внимание окружающих, но им двоим нет никого дела до чужого мнения.       Вэй Ин выискивает взглядом сестру, находит рядом с ней Лань Сиченя и игриво перебирает пальчиками, прощаясь. Те ему улыбаются, усмехаются и кивают.       Его уносят в тёмный и тихий дом, в котором никого не оказывается. Все сидят на улице, а они ушли в самый разгар, но это неважно. Неважно, потому что Вэй Ин уже горячо выцеловывает кожу, не переставая шептать:       — Лань Чжань, Лань Чжань, скорее возьми меня, я так хочу, так хочу!.. Лань Чжань, ну же, скорее, мой дорогой муж!       Ванцзи улыбается, отворяет дверь, укладывает Вэй Ина на кровать и нехотя разворачивается, чтобы запереться на ключ. Его возлюбленный времени зря не теряет — полностью раздевается и, чинно восседая на матрасе, ожидает. Это, конечно же, вызывает у Лань Чжаня острую усмешку.       Когда альфа подходит ближе, Усянь тянет к нему руки, и тот, встав на матрас одним коленом, упирается руками по бокам от головы и наклоняется, чтобы поцеловать.       Их губы двигаются неторопливо, нежно, без привычной спешки, животной страсти и нижайших инстинктов. Наоборот, с любовью, прикусывая игриво, ласково и нерасторопно. Ладони оглаживают обнажённое тело, каждый обожаемый изгиб, каждую впадинку, торчащую кость, мягкие места, сползают до бёдер, заползают во внутреннюю сторону, раздвигают и пока не прикасаются к заветному месту.       Вэй Ин улыбается, отстраняется и, целуя линию челюсти, пытается раздеть. Ванцзи ему помогает, снимая с себя всю ненужную одежду, и снова падает в объятия, припадая к желанным губам. Вэй Ин бегает пальцами по его белоснежной коже, немного царапает, заводя, намекая.       — Ну же, коснись меня, Лань Чжань, ну…       Доставая из-под подушки смазку, которую они кинули туда сразу, как разместились, Ванцзи выдавливает себе на пальцы совсем немного, потому что вместе с естественными выделениями Вэй Ина этого будет достаточно, и заводит руку вниз, проникая сразу двумя. Усянь сжимает пальцы на плечах, мычит от удовольствия и требует ускориться, быть чуть грубее. Конечно, Лань Чжань слушается его: уже через несколько минут проникает третьим пальцем. Вэй Усянь постанывает пискляво, подвиливает бёдрами, хнычет, хнычет и хнычет.       Его мужчина сегодня так нежен с ним, так аккуратен и ласков, что сердце щемит, дышать тяжело и каждое прикосновение, каждое проникновение, взгляд, изгиб родных губ ощущаются ярче, чем в страстном сексе. Словно у них период течки, когда каждый атом тела направлен на одного человека, все нервные окончания воспалены, требуют внимания, а любые касания обжигающие, вырывающие стон столь чувственный и развязный, что постыдится каждый, кто услышит. И поцелуи без исключения самые сладкие, самые глубокие, говорящие, отчаянно нужные.       Вэй Ин пьян, но теперь не знает, от алкоголя или от собственного неповторимого и лучшего мужчины, который смотрит на него янтарными глазами, проникая в самую душу и лаская её. Святые, ему кажется, что он сходит с ума! Голова кружится, а тело одновременно становится ватным и чрезмерно чувствительным. Эта совокупность ощущений доводит его до исступления.       Вэй Ин не может больше так!       — Войди в меня, Лань Чжань, я растянут, прекрати, ну же! Ну же!       Одно плавное и медленное движение, один стон на двоих, одна постель, любовь и душа. Лань Чжань проникает в глубину обожаемого тела и устами ловит протяжный и до безумия вульгарный стон. Губы эти, опухшие от поцелуев и укусов, изогнутые в сладострастии, целует, лижет, кусает и двигается — методично, медленно и безмерно глубоко, доставая до самого сердца, вырывая из горла новые и новые стенания. Тонкие чёрные брови сводятся к переносице в приятном мучении, в удовольствии пьяном.       Вэй Ин чувствует себя наполненным, чувствует давление на мышцы. Ощущает, как тело дрожит от столь уязвимых проникновений, как ногти впиваются в кожу на мощной спине, как Лань Чжань целует его лицо, шею, как входит на всю длину, выходит и вновь пронзает достоинством. Кровать под их телами бьётся об стенку, а на улице музыка играет, ребята кричат, смеются и поют.       А комната в доме наполняется пошлыми, громкими и несдержанными стонами, шлепками, низкими и тихими полувздохами-полустонами. Лань Ванцзи переворачивает любовь всей жизни на живот, тянет за локти вверх и вновь входит, усаживая Усяня на свои бёдра; так глубоко, что с пухлых губ тут же слетает чувственно-дрожащий стон. Вэй Ин сжимает на его ляжках ладони, горбится и опускает голову от ощущений, но его мгновенно поднимают за подбородок для поцелуя. Он откидывается на грудь и плечо, а Лань Чжань продолжает двигать бёдрами, над ухом слыша голос возлюбленного:       — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань… — в перерывах между стонами, — мой милый, самый хороший, самый любимый! Тебе хорошо? Внутри меня… мне хорошо… ты огромный… меня распирает так… ах! Лань Чжань, грубее! Я обожаю тебя…       Ему не отвечают: укладывают на локти и поднимают за бёдра, наращивая темп, становясь грубее.       — Не сдерживайся, не нежничай!.. Ах, Лань Чжань! Мой муж, мой самый любимый в мире мужчина! Ты нежен, я не сломаюсь! Ну же, Хангуан-цзюнь! Ну же, сильнее! Ещё… ещё, Лань Чжань!       И его беспрекословно слушаются: вбиваются мощными толчками, сотрясают кровать и вырывают громкие стоны, которые, скорее всего, слышны даже во дворе… Но Вэй Ин всегда был оглушительно громок и болтлив, а под действием алкоголя даже не пытается себя хоть немного проконтролировать. И в этом нет никакой необходимости, ведь Лань Чжань бы просто не дал ему этого сделать.       — Ох, кто бы знал, этот холодный и неприступный Лань Ванцзи так ненасытен и груб в постели! Ах! Как ты постоянно можешь держать свои намерения и чувства под контролем?! Как же так?! Ну кто бы знал… Ах, Лань Чжань! Ах, Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань! Никто бы не смог выдержать… выдержать… ах!.. Такого на… по…ра….       — Вэй Ин…       — Я хочу поцеловать тебя! — истерично требует, хлопая ладошкой по бёдрам своего мужчины. — Ну же! Быстрее!       Лань Чжань резко переворачивает его, выходя, наклоняется, целует и проникает тремя пальцами, принимаясь двигать ими быстро и подбрасывать бёдра вверх при каждом движении. А Вэй Ин тянет одну букву, вечно срываясь с привычного тона, царапая, раздирая широкую, мощную, влажную от пота спину. Пошло и вульгарно кричит прямо в губы, хочет поцеловать и ладонью хлопает по спине, чтобы прекратили, чтобы позволили поцеловать. Но Лань Чжань не останавливается, доставая до простаты и из раза в раз проходясь по ней пальцами.       — Хватит, хватит, хватит! Лань Чжань, войди обратно, не мучай, не мучай! Не измывайся, ну что ты делаешь! Я хочу твой член, войди обратно, я прошу, прошу! Мой любимый, самый лучший, самый сильный Лань Чжа-а-ань!       Острая удовлетворённая улыбка растёт на прекрасном белоснежном лице. Ванцзи поднимается, хватает за ляжки и тянет на себя. Он горячо выдыхает, пятернёй зачёсывает выпавшие пряди волос и, смотря на возбуждённого, покрасневшего, с тяжёлым дыханием и потемневшей радужкой глаз Лань Чжаня, Вэй Ин лишается рассудка.       Им остаётся совсем немного до разрядки — оба это чувствуют. Но если Вэй Ин ещё не начал капризничать, значит, он не так близко, как сам Лань Чжань. Исправляя это, Ванцзи грубо вторгается в расслабленное тело и окольцовывает налитый, мокрый член Усяня, моментально ловя стон.       — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, — исступлено зовёт, чувствуя, как внутри него растекается лава, выжигая всё живое и застывая огромным весом прямо в паху. — Быстрее, прошу, быстрее…       В ответ слышится лишь выдох сквозь сжатые зубы и очередной звук шлепка. В месте, где их тела соединяются, уже взбилась в пену смазка, разлетаясь от каждого мощного проникновения и пачкая их тела. Вид этого туманил взор — ничего более извращённого и в то же время прекрасного Лань Чжань за всю жизнь никогда не видел. Это понимание вызывает громкие стоны из любимых губ и доводит обоих до безумия.       Этот акт не только для удовлетворения плотских желаний — в действиях, словах и прикосновениях скрывается что-то сакральное, скрытое от чужих глаз.       — Не могу, нет! Лань Чжань, почему ты молчишь? Ну скажи что-нибудь! Нет, ничего не говори, двигайся! Ну скажи же что-нибудь! — вот теперь Вэй Ин близок к разрядке. Он мечется по кровати и наконец снова цепляется за расцарапанные плечи. — Я обожаю тебя! Быстрее! Медленнее! Скажи что-то, скажи, Лань Чжань! Скажи, скажи, скажи, Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань!       — Не капризничай, — с хорошо слышимой усмешкой говорит, не прекращая движения рукой.       — У тебя тако-ой голос, ах! Лань Чжань! Высокодуховный, строгий, воспитанный Лань Ванцзи! — он кричит эти слова, а его голос дрожит от толчков и мастурбации. — Кто бы знал! Ты такой… такой, ах! Неприступный и серьёзный, а так трахаешь… Ах! Глубже, глубже, блять, Лань Чжа-ань! Я скоро… я сейчас… кончу….       Вэй Ин рвёт глотку в развратном стоне, изливаясь на живот, и сжимает в себе своего мужчину, отчего тот низко стонет, продолжая вбиваться в сжимающиеся стенки. Усянь отчаянно нуждается в объятиях прямо сейчас, пока его тело охватывают лёгкие судороги от оргазма, пока редкие слёзы текут по вискам, а самый лучший в мире альфа продолжает неистово врываться в его нутро, чтобы достичь оргазма.       Вэй Ин насильно притягивает Лань Чжаня к себе, со всей силой кусая за плечи во всех местах и оставляя укусы и засосы. Он вылизывает свою метку на запаховой железе, осипшим голосом продолжая стонать. Лань Чжань опускается на локти по двум сторонам от головы, обнимает его в ответ, придавливая телом, прикрывая ладонями макушку и целуя за ухом в чувствительное место, и изливается с низким стоном глубоко внутри него. Чувствуя горячее семя внутри себя, Вэй Ин достигает немыслимого наслаждения.       — Хочу пить… — хрипло говорит Усянь через несколько минут, проведённых в молчании.       — Мгм.       Ванцзи аккуратно выходит, поднимается и находит в комнате бутылку воды. Омега опустошает её в считанные секунды, звездой обратно падая на кровать. Не проходит и пяти минут, как Лань Чжань, собрав их разбросанные вещи, разворачивается и видит, что Вэй Ин, к удивлению, не спит. Он голодно следит за каждым движением, приподнимается на кровати, вставая на колени, и тянет руки, подзывая.       — Ты задолжал мне, Лань Чжань. Думал, отделаешься одним раундом? — ехидно шепчет, обхватывая шею ладонями. — Вся ночь впереди…       — Хм.       — Я мокрый, хочешь посмотреть насколько? — всматриваться не надо: по бёдрам струйками стекает белёсая жидкость. — Во мне слишком мало твоей спермы, исправь это немедленно, Лань Чжань.       — У тебя грязный рот, — Лань Чжань пытается быть грозным, однако у него не получается: кончики ушей краснеют.       — Ты целуешь этот рот каждый день, — Вэй Усянь медленно укладывает своего мужа на кровать. — Этот рот не сосчитать сколько раз доводил тебя до оргазма. Это твой любимый рот, оспоришь?       — Не оспорю, — нет смысла даже пытаться сопротивляться. Ванцзи ложиться на спину и позволяет оседлать себя.       — Знаешь, как мне лестно знать, что твоё огромное достоинство не каждая женщина смогла бы принять? И я теку, только думая о том, что ежедневно принимаю тебя, — на искусанных губах красуется хитрая улыбка. — Всю ярость и нетерпеливость твоего естества, которую ты ежедневно скрываешь, смогу принять на себя только я. А ты так аскетично и отстранённо ведёшь себя на людях, что мне хочется нагнуться для тебя при всех. Чтоб каждый видел, насколько ты ненасытен и извращён, но, будь благодарен, Лань Чжань, я не сделал этого до сих пор, лишь потому, что знаю, что тебе это не понравится.       — Ты лишён стыда.       — Ох-ох-ох, кто из нас ещё бесстыден? Даже если так, в чём грех? Грех думать, будто ты скромен в побуждениях и действиях, грех думать, словно ты краток и воспитан в постели. Я лишь немного хвастаюсь.       — Люди недостойны этого знания.       — Конечно, кто бы сомневался.       — Только ты достоин.       — Кто бы сомневался! А теперь хватит болтать, Лань Ванцзи! В этот раз я хочу, чтобы ты трахнул меня грязно, понял? И если я не останусь довольным, клянусь, у тебя отсохнет член. Грубо, грязно, по-животному. Мне не нужна нежность, нет для неё настроения. Хочу, чтобы все знали и слышали, как хорошо ты исполняешь супружеский долг.       — Ты завтра не сядешь.       — Уж постарайся!       Без предупреждения Вэй Ин приподнимается на коленях и, помогая себе руками, насаживается на эрегированный орган, тут же сжимаясь вокруг и гортанно стеная. Он знает, что нужно делать, поэтому сразу начинает двигаться, снова вцепляясь в плечи мужа. Его пучок давно развязался и растрепался, волосы лезут в лицо, а член призывно дёргается от каждого движения и бьётся об живот. Вэй Ин не щадит себя: двигает бёдрами и гнёт поясницу, с каждым разом совершая более рваные, грубые скачки и чувствуя, как на его бёдрах сжимаются пальцы с такой силой, что, наверное, останутся синяки.       Оба ведут одну игру, одно соревнование с целью узнать, кто сдастся первым. Но Вэй Ин прекрасно осознаёт, какую большую власть имеет над своим альфой, поэтому изводит его самыми жестокими способами. Он касается двумя пальцами губ, проходится по ним языком и держит острый зрительный контакт, когда проникает в горячий рот, оттягивая себя немного за нижнюю челюсть. Его вторая рука скользит по двигающемуся телу и останавливается у соска, мягко перекручивая между большим и указательным пальцами. Вэй Ин откидывает голову, не сдерживая стона, и с новой силой ударяется о бёдра. По его запястью начинает аккуратно и медленно стекать слюна, как и по уголку губ, но он даже не старается исправить это.       Вэй Ину нравится выглядеть настолько развратным, нравится быть таким. Нравится, как его испепеляют взглядом янтарных глаз, нравится, как крепнет хватка на бёдрах. Нравится видеть, как благочинный, интеллигентный и великодушный Лань Ванцзи сгорает в огнях похоти и вожделения. Как этот мужчина, который на людях выказывает воспитанность и строгость, не проявляя никаких эмоций, сейчас едва ли не рычит и увеличивается в размерах внутри него, пока он трахает самого себя его членом, явно испытывая терпение.       Вэй Ин готов стать самым большим извращенцем для своего мужчины, потому что это никогда не будет унизительным, низким или осуждаемым. Напротив, Лань Чжань собственноручно вознесёт его к небесам, обласкает и возьмёт как нужно.       И всё же они так давно друг друга знают, а потому прекрасно понимают, кто победит в этом негласном споре. Лань Чжань сдаётся первым и набрасывается на своего благоверного со звуком, который Вэй Ин идентифицирует как рык. Его кидают на спину и грубым сильным движением вонзаются в нутро, начиная яростно двигаться. Ванцзи сжимает его бёдра, не позволяя совершать самостоятельных движений, а Вэй Ин от подобного, столь желанного напора полностью теряет контроль над собой и начинает срывать голос.       Омеги, в отличие от альф, имеют физиологическую предрасположенность к продолжительному семяизвержению и эякуляции.       Продолжительность семяизвержения — абсолютно зависящее от психологического состояния явление. Неважно, насколько интенсивен половой акт, в какой период цикла он происходит или на каком уровне находится моментное возбуждение. Чаще всего подобное происходит из-за большого выброса гормонов, которые задают тон состоянию омеги. Если вступать в контакт с кем-то, к кому сердце не лежит, за кем не болит и не ради кого бьётся, достичь этого явления будет невозможно. Такое семяизвержение, соответственно, длится дольше, характеризуется большей выработкой семенной жидкости и приводит к долгому оргазму, который может длиться до целой минуты.       Эякуляция, или, как её называют люди, «сквирт» — явление, которое зависит от интенсивности, периода цикла, состояния и степени возбуждения. Жидкость, которая выделяется при этом, не является мочевиной — это смесь определённых антигенов, кислой фосфотазы, глюкозы и фруктозы. Она менее вязкая, чем сформированная сперма, но более густая, чем предсемянная жидкость. Не имеет запаха, цвета и вкуса; максимум, едва сладко-кислый привкус.       Чтобы достичь чего-то из этого, необходимо приложить усилия или быть в сильнейшей эмоциональной связи с партнёром. Секс должен быть интенсивным, долгим и устраивающим обоих. Эякуляцию можно испытать в большинстве случаев только во время течки, поскольку в этот период наиболее эффективно проходит сексуальная стимуляция. Однако достичь этого возможно и вне цикла, хотя сделать это будет значительно сложнее.       Но Вэй Ин может похвастаться: Лань Чжань так хорошо трахает его, что подобные явления природы он испытывает далеко не только в течку. Например, сейчас — со всей силой, яростью и животной грубостью, со всем вожделением, разрывающим их на лоскуты, со всем огнём, что выжигает всё дотла внутри, оставляя после себя мёртвое поле. Это помешательство, безумие, граничащее с психозом, это абсолютно эгоистичные инстинкты, низменные порочные до гнилого сердца желания.       Это момент, когда Лань Чжань отпускает себя, едва ли не используя своего мужа для утоления потребностей. Это время, когда Вэй Ин не может даже ничего сказать — настолько он уничтожен и раздавлен. Это состояние, когда между ними остаются лишь ожоги и пугающая страсть. Когда лишь громкие стоны на радость всем везунчикам, тихое утробное рычание, взбившиеся до пены смазка и сперма. Это яркие синяки на теле от железной хватки. Это боль на периферии, смешанная с безумным удовольствием. Это ещё несколько движений, и Усянь рискует потерять сознание.

***

      К шести утра всё их постельное бельё мокрое и грязное, а они уставшие и вымотанные. В комнате ни одного звука — вероятно, студенты давно разошлись спать. Они не слышали, ходил ли кто-то в доме, ведь любой шум перекрывался биением сердец и стонами. Вэй Ин даже не может попросить принести попить и пошевелить пальцем — так ужасно ему хочется спать. Лань Чжань рядом, молчаливо гладит его искусанную спину и накрывает одеялом.       Они ложатся спать в шесть утра.       Просыпаются неизвестно во сколько, непонятно как, в душной комнате с застоявшимся воздухом. Лань Чжань ощущает на своём теле слой пота, смазки и спермы. Ему экстренно хочется смыть это с себя, но для начала он приподнимает край одеяла и смотрит, как Усянь сладко спит под боком. Одна его нога лежит на бёдрах супруга, а рука — на торсе. Так он и лежит, уткнувшись носом то ли в рёбра Лань Ванцзи, то ли в простыни.       За дверью слышатся размеренные голоса ребят. Оглядев быстрым взглядом юное тело, Лань Чжань заключает: перестарался.       Вероятно, Вэй Ин не устыдится демонстративно носить топы и футболки, чтобы все видели метки. Об этом можно подумать позже. В данную минуту и секунду нужно вновь стать человеком, поэтому Лань Чжань встаёт, открывает окно и осознаёт, насколько плохой воздух витал в их комнате. Он знает, что его пара не проснётся сейчас, поэтому одевается и тихо выходит из комнаты, надеясь избежать нежелательного внимания к себе.       Не получается.       На кухне по меньшей мере пятеро человек. К счастью, четверо из них — это Яньли, его старший брат, Вэнь Нин и Цзян Чен. Где Не Хуайсан, его не интересует. Их взгляды, повисшее молчание и странно улыбающийся одногруппник его тоже не интересуют. Лань Чжаня в целом ничего не интересует. Ему нужно набрать бутылку воды, не дать своему мужу умереть от обезвоживания и помыть его. Он всё же из вежливости приветствует их, но больше ничего не говорит.       — А где А-Сянь? — спрашивает Яньли, отпивая газировку из бутылки.       — Спит.       — Мы собираемся пообедать и съесть вчерашнее мясо, вы придёте?       — М, — Ванцзи безразлично мычит, делая вид, будто обдумывает, — полагаю, нет. Спасибо.       — Вас сегодня ждать? — Сичень задаёт самый уместный вопрос.       — Если Вэй Ин захочет.       — Хорошо.       Лань Чжань уходит и возвращается в комнату. Разбудить Вэй Усяня не получается: приходится сильно постараться, чтобы хотя бы напоить его водой, а затем снова уйти, дабы набрать ванну. Он укутывает спящее тело в одеяло и выходит прямо с ним. К этому моменту на улицу выходят одногруппник, Сичень и двое друзей Усяня. Осталась только Яньли, с которой Ванцзи встречается в коридоре. Она смеётся, понимая, что в полностью белое одеяло укутан её брат, и ничего не говорит, пропуская вперёд и уходя.       Лань Чжань опускает оголённого Усяня в горячую воду, облокачивает его о бортик и просто молча садится рядом, рассматривая любимые черты. Удивительно, как крепко Вэй Ин может спать. Ванцзи постоянно моет его и одевает, а он даже не просыпается, как и сейчас.       — Вэй Ин.       Просто пробует позвать, ни на что не надеясь. Ничего, естественно, не выходит, поэтому он просто купает своего дорогого и спящего омегу, чудом обтирает насухо и снова укутывает в одеяло. Плюс такого глубокого сна и сильного нежелания просыпаться в том, что Лань Чжань в комнате усаживает его в кресло, а сам меняет постельное бельё. Затем укладывает Вэй Ина обратно, позволяя теперь беспроблемно спать, и уходит на второй этаж, чтобы принять душ.       По возвращении картина не меняется, но теперь Лань Чжань определённо намерен разбудить Вэй Ина. Иначе тот не уснёт ночью и не даст покоя ему, что может сбить их режим, а это грозит кризисом для Ванцзи. Поэтому он, садясь на кровать, начинает нежно и аккуратно будить его. Проходит десять минут, прежде чем Усянь подаёт признаки жизни, хмурится, мычит что-то и зарывается с головой в одеяло.       — Дай мне ещё немного поспать, ну…       — Просыпайся, Вэй Ин, — не слушает, не собираясь жалиться, лезет под одеяло рукой и гладит горячую чистую кожу. — Скоро приблизится время ужина.       — А?! — это заставляет его подскочить, в удивлении открыть глаза и тут же зажмуриться от яркого дневного света. — Ужин? Мы проспали и завтрак, и обед?       — Да.       — Лань Чжань, и ты тоже? — первый всплеск эмоций стихает, на его место приходит привычная сонная нерасторопность. Вэй Ин тянется к мужчине с объятиями, и ему не отказывают. — Во сколько мы уснули?..       — Предполагаю, что после пяти утра.       — Ох… неудивительно, что мы так поздно проснулись, — он приподнимается и с улыбкой на губах принимается целовать Лань Чжаня, свешивать руки на его шее и едва ли не мурлыкать. — Спасибо, что помыл меня.       — Мгм.       — Сегодня я действительно не сяду…       В люди они выходят только под конец дня. Их мельком видят в доме, когда оба время от времени ходят умыться, поесть, украсть что-то с полок на кухне и вернуться в комнату, чтобы придаться нежности, ласке и скроллингу ленты в телефоне.       Лань Чжань так очарователен с Вэй Ином, так мил. Он всё не отлипает, касается, вечно гладит то тыльную сторону ладони, то ляжку, то талию. И смотрит ровной гладью золотых озёр, улыбаясь слабо и робко, будто стеснённо, но без какой-либо скованности. А Вэй Ин млеет, тает, слабеет перед таким вниманием. Превращается в лужу у ног, как кот изгибает спину и мурлычет, лишь бы побольше ласки получить. Словно в жизни человеческой доброты и тёплой руки не знал, а теперь, изголодавшись, жадничает до каждого крохотного момента. И всё ему мало, будто бы критично, потому что Лань Чжань не каждый день такой; почему сейчас он вдруг расщедрился — неизвестно. Однако Вэй Ин пользуется моментом, впитывая всё в себя.       Лань Чжань не позволяет ему надеть майку, лишь говорит:       — Мой брат здесь.       — Но это ты сам сделал!       — Надень обычную футболку и не оголяйся. Твоя сестра тоже здесь.       Но Вэй Усяню всё равно, кто здесь, если он хочет продемонстрировать следы на своём теле. Однако мужчину своего слушает и из уважения натягивает на себя оверсайз футболку; так видны только несколько пятен на шее.       Подходя к группе, их встречают странными улыбками, а Усянь в тон отвечает им такой же. Уж что-что, а стыдом он наделён меньше, чем кто-либо из присутствующих. Никто, конечно же, не собирался комментировать вчерашний «концерт», кроме, разумеется, Цзян Чена, который подходит, даёт брату поджопник и довольно улыбается, когда Вэй Ин пищит.       — Сука такая, спать не давал всем! — в оправдание выплёвывает, зная, что нападение — лучшая защита. — Я тебя из другого дома слышал!       — Шиди, а ты часом не растерял весь страх?! — грозно спрашивает, делая шаги навстречу. — Если спалось плохо, это не мои проблемы! Мне вот ахеренно спалось! А если мешаю, то в добрый путь из базы или спи в берушах!       — А ещё что нам сделать ради твоей достопочтенной задницы?!       — Можешь поцеловать, падла! Я не один вчера кричал! — Усянь тычет пальцем в небо, надеясь, что не только они вчера предавались плотским утехам.       — Да знаю! Слышали вас, сука, всей территорией! У вас что, блять, место силы в этом доме?! Все там перетрахались, как кролики! — и попадает в точку. Вэй Ин угадал.       — Ты кричишь от злости, а злишься, потому что завидуешь. Найди себе кого-то и успокойся, — он говорит легко и крайне раздражающе, меняя настроение за секунду. — Ты мешаешь жить мне мою лучшую жизнь.       — Я твою лучшую жизнь сейчас оборву вовсе! — от подобной провокации Цзян Чен вспыхивает. — Закрой рот!       Лишь благодаря Вэй Ину, который вовремя отходит от своего мужа, Лань Чжаня не задевает волной агрессии под именем Цзян Чен, который кидается на брата, желая убить. Усянь убегает, выкрикивая какие-то позорные и непристойные вещи, а его крайне уравновешенный брат догоняет, чтобы избить.       Ванцзи тихо отходит подальше и знает, что Сичень сейчас подойдёт к нему. Так и происходит.       — Это невоспитанно, — строго говорит он. — Никакого уважения к людям, Лань Ванцзи! Я всё понимаю, но неужели нужно теперь вести себя так? Это некрасиво, разве родители так тебя воспитывали? Ты должен хорошо думать, прежде чем делать, и своему супругу донести это. Вы носите нашу фамилию, не очерняйте семью!       Лань Хуань поворачивается, заглядывая в родные глаза, и сталкивается с абсолютным безразличием. Несказанные слова застревают в горле, мысли разбиваются о скалы равнодушия. Лань Чжань не намерен слушать или прислушиваться.       — Мне двадцать три, я вполне способен оценивать свои поступки и не нуждаюсь в наставлениях, — холодно отвечает. — Я знал, что так будет, всё равно сделал это.       — Если ты думаешь, что это выставляет тебя в лучшем свете, то ты ошибаешься, — его определённо злит то, насколько младшему брату всё равно на его нравоучения.       — Нет, я знаю, в каком свете меня это выставляет. Мне просто неважно.       — Что значит «неважно»?! — мелодичный и мягкий голос Сиченя становится тяжёлым и грозным. — Ты думаешь, раз тебе двадцать три, то ты умён? Или знаешь, как лучше? Я говорю тебе, что так нельзя себя вести не из-за нашего воспитания, а из общественных норм, Лань Ванцзи! Если ты относишься к этому столь поверхностно, значит, на тебя плохо влияют!       Это не те слова, которые Лань Хуань хотел сказать, и не то, что имел в виду, но произнесённого не вернуть, и теперь он не знает, что делать.       Лань Хуань никогда не считал Вэй Ина плохим или недостойным. Наоборот, он поддерживал их, но слова опередили здравый смысл. Лань Чжань приподнимает подбородок, его лицо каменеет, а взгляд холодеет.       — Кто, по твоему мнению, плохо на меня влияет? — ровным, ничего не выражающим голосом спрашивает, а его ярость можно легко прочесть с первого раза.       — Я не это имел в виду.       — Что ты имел в виду?       — Я говорил, что так себя вести нельзя. Ты мог подумать, словно это ерунда, потому что для Вэй Ина это не что-то важное. Но для нашей чести это важно, понимаешь? Не ерунда. Ты знаешь законы в нашей семье.       — Согласно законам нашей семьи, никто, включая законных супруг, не имеет права сокращать дистанцию больше дозволенного, касаться или как-либо намекать на существующие узы между людьми, — Лань Чжань чеканит слова, каждое из которых острым ножом врезается в душу старшего брата. — Я не намерен жить абсолютно по этим канонам.       — Я лишь прошу благоразумия… Попроси Вэй Ина быть более скромным, Ванцзи.       — Мой муж ведёт себя так, как хочет вести в пределах адекватного.       — То, что было ночью, не было чем-то адекватным.       — Это логически вытекающие вещи из действия, Лань Хуань.       — Ты не понимаешь, что неправ.       — Я понимаю, меня это просто не волнует, — он становится чуть ближе, не позволяя ни на секунду усомниться в своих словах. — Благополучие, желания, потребности и состояние моего супруга будут для меня на первом месте независимо от того, как на это реагируют окружающие.       — Семья….       — Он — моя семья, Лань Сичень, — произносит он с такой решимостью, что его слова могли бы стереть скалы в порошок. — Уже как пять лет.       Лань Хуаню нечего ответить, ведь это он на их свадьбе сказал: «Теперь в нашем доме ты гость, он — твоя единственная семья». Однако злость от этого не уменьшалась.       Братья удерживают зрительный контакт, не уступая друг другу. Сичень не знает, что сказать, а у Ванцзи всегда есть аргумент на любой укор.       — Лань Чжань?       Мягкий и настороженный зов снимает оцепенение. Вэй Ин выглядит взволнованным и обеспокоенным: его серые глаза бегают туда-сюда, прежде чем остановиться на любимом лице. Он склоняет голову, не распрямляя нахмуренных бровей, и подходит ближе, схватившись пальцами за подушечки других.       — Лань Чжань, всё хорошо? — по неизвестным причинам Усянь начинает гладить его по груди, словно успокаивая.       — Да.       — Твой запах, Лань Чжань, — негромко и невзначай упоминает, и Ванцзи осознаёт, что дал волю феромону от нахлынувшей злости. — Спокойнее, хорошо? Не переживай, не злись… Ну же, я тут, посмотри на меня, — Вэй Ин наблюдает за тем, как мнётся Лань Хуань, как сжаты челюсти его супруга и как он не отрывает взгляда от старшего брата, поэтому поворачивает за щёки к себе, вынуждая сконцентрироваться. — Вот, я тут, перед тобой. Твой Вэй Ин, который очень нуждается в твоём внимании, — и губы трубочкой дует, игриво кривляясь.       — Чего ты хочешь?       — Хочу показать Яньли рыб, а куда я без тебя уйду? — приходится придумывать на ходу. — Никуда, поэтому я надрал зад Цзян Чену и готов идти, а ты?       — Мгм.       — Тогда можно я попрошу тебя принести мой телефон из дома, пожа-алуйста? — Вэй Ин тянет букву и целует Ванцзи в щёку, когда тот кивает. — Отлично, а я схожу за шицзе, угу? Спасибо, Лань Чжань!       Ванцзи, не смотря на брата, молча уходит, но, пройдя несколько шагов, видит, как Усянь кланяется перед замершим Лань Сиченем.       — Я приношу свои извинения за всё произошедшее, — искренне и тревожно тараторит. — Не обвиняйте ни в чём Лань Чжаня, по большей степени это только моя вина. Я обещаю, что постараюсь контролировать себя, — Вэй Ин видит, что ему не отвечают, и чувствует себя неуместно. — Прошу, не воспринимай слова Лань Чжаня так серьёзно. Он просто… бывает несдержанным и немного грубым, потому что хочет защитить меня… Но ты же и так знаешь это, правда? Он всегда был таким, не ругай его, не ссорьтесь, разве нужны конфликты?       — Мы не ругались, Вэй Ин.       — Нет? Ну, хорошо! Вы не должны ругаться, вы же братья!       — Но ты постоянно ругаешься.       — Ох, да мы с шиди так, просто… — Усянь неловко улыбается и чешет затылок. — Это всё в шутку, конечно же. У нас хорошие отношения. Обращайся ко мне и разговаривай со мной, пожалуйста. Лань Чжань может очень категорично относиться к подобному.       — Это неправильно, Вэй Ин, — неясно, что конкретно Лань Сичень имеет в виду. — Ни твоё поведение, ни то, как ты берёшь всю вину на себя. Он твой супруг и твой альфа, он берёт ответственность за тебя, и ошибки твои лежат на нём.       — Я не безмозглый ребёнок, чтобы вся вина за мои проступки лежала на нём, — меняя настроение и тон, парирует Вэй Ин. — Он мой альфа и мой супруг, но не мой родитель. Мы две разные единицы, два разных человека. Даже если он защищает меня и принимает некоторые решения, это не значит, что он единственный, кто руководит в нашем браке. Он не должен меня воспитывать, ты не должен его воспитывать, и я не должен никого воспитывать. Мы взрослые люди.       — Вчера не было похоже, что вы взрослые люди. Это было похоже на поведение бесстыдных подростков.       — Это то, как происходят вещи, Лань Сичень, — хотя у него не получается быть оптимистичным, он всё равно продолжает показывать себя с вежливой и неконфликтной стороны. — У всех по-разному. Если я веду себя громко, это не значит, что я бесстыдный подросток. Это всего лишь моя манера поведения.       — Это неприемлемо. Тебе известны правила нашей семьи.       — Я согласен, что мешал спать, но не согласен с тем, что ты хочешь «скорректировать» меня, подстроить под устои вашей семьи. Я не воспитан так, я другой человек, и это никогда не изменится. За своё ночное шоу я попросил прощения, за себя и свой характер не стану.       — Ты ведёшь себя неприлично, Вэй Ин, — Лань Сичень не уступает. — Иногда нужно контролировать свои желания. Я не говорю тебе встать в метре от Ванцзи, но и не быть так демонстративно близко, как ты был вчера, когда танцевал. Не пойми меня неправильно: ты дорог мне, ты часть нашей семьи, я никогда не имел и не имею ничего против тебя. Я просто пытаюсь объяснить, как правильно.       — Прости, но я не намерен слушать тебя. Я буду находиться в той близости со своим мужем, в которой считаю нужной. Демонстративно или нет — не имеет значения.       — Вэй Ин…       — Лань Сичень, приношу извинения за то, что помешал спать тебе прошлой ночью и смутил своими стонами. По всем остальным вопросам обратись к психотерапевту или спроси себя, почему тебе не всё равно и почему ты думаешь, будто другим есть дело. Мне пора идти. Меня ждёт мой муж, и мне надо показать сестре рыб.       Вэй Ин понял суть конфликта, поэтому не намеревался больше об этом говорить. Ещё бы кто-то сказал ему держаться подальше от Лань Чжаня! Он не выдерживает разлуки на несколько часов: ему нужно трогать его, целовать, обнимать и просто находиться рядом. О чём вообще идёт речь? Ему теперь срочно необходимы поцелуи своего мужчины, чтобы утихомирить внутреннюю злость!       Так он и делает прямо на глазах у Яньли, которая только смеётся и говорит:       — Простите, мальчики, мне очень смешно с вас! Ха-ха-ха! — она сгибается, утирая слезинки. — А-Сянь, ты такой… активный, всё скачешь, а Лань Ванцзи стоит, как стоял, даже мускул не дрогнул. Вы похожи на шутку в интернете, где одна собака выглядит как жертва, а другая бесится, ха-ха-ха! Очень похоже на вас!       Вэй Ин смеётся вместе с сестрой, смотрит серыми глазами в золотые и бодает своего альфу в грудь, чтобы растрясти, чтобы он забыл о том, что только произошло. И у него отлично получается расслабить Ванцзи.       Они сидят у пруда пару часов, за которые Вэй Ин успевает сделать памятные фото с сестрой, с Лань Чжанем и втроём, пугается рыб и спрашивает, можно ли их пожарить и съесть.       — Если ты хочешь рыбы, я могу съездить в магазин, — отвечает Лань Чжань.       За что получает кучу восторженных комплиментов и слов о том, какой он хороший, самый лучший.       — Нет, Лань Чжань, мне ничего не надо, я же пошутил. Если ты уедешь, я сойду с ума!       Не Хуайсан восстаёт из мёртвых с заходом солнца, и как только друзья приходят к нему, он уводит Вэй Ина подальше и сбито шепчет:       — Ты помнишь парней, которые доставали тебя на первом курсе? — от него пахнет сильным перегаром, какими-то духами и апельсином. Усянь думает, что это самое странное сочетание запахов, которое он когда-либо встречал, но тем не менее внимательно продолжает слушать друга.       — Которые зажимали меня? — ему нервно кивают. — Да, помню, а что?       — Послушай, они тоже здесь, — он говорит так, словно это вселенский секрет или ужасно-страшная тайна. Его встревоженный и взлохмаченный вид забавляет.       — Я знаю, почему ты так переживаешь-то? — Вэй Ин хлопает друга по спине и ярко беззаботно улыбается. — Пусть отдохнут ребята.       — Нет, Вэй Ин, я не знаю, что происходит, но один из них вчера втирал мне, мол, давай забудем всё, что произошло, хотя я вообще был не при делах! — взволнованно щебечет, и его мышиные черты лица окрашиваются сильной тревогой. — Меня спрашивали, где ты, чтобы попросить прощения. Я имею в виду, где твоя комната.       — И сказал бы, где моя комната, — просто отвечает Вэй Ин. — Что они сделают? Я постоянно с Лань Чжанем, разве нет? Ничего не случится.       — Будь аккуратнее, Вэй Ин.       Но ему незачем быть аккуратным. Вэй Ин считает, что всё в полном порядке, потому что Лань Чжань всегда находится рядом с ним.

***

      За последующие несколько дней тучи между братьями Лань лишь сгущаются, и сколько бы Вэй Ин ни пытался их разогнать, его сметает ураганом. Лань Чжань всё время пребывает в состоянии напряжения в общей компании, но Усяня от себя не отпускает ни на сантиметр, позволяя делать всё, что хочется. А Лань Сичень бросает в них строгие и осуждающие взгляды и из раза в раз пытается завести разговор из благих намерений, прося просто выслушать. Однако Лань Чжань, каким бы послушным ни был, имеет мировоззрение, упрямство и настойчивость, потому слушать ничего не желает, оставаясь задетым словами о том, что на него плохо влияют.       Они больше не мешают людям спать, однако и себе ни в чём не отказывают: Вэй Ин просто контролирует себя, и делать это оказывается гораздо проще в трезвом состоянии, ведь Лань Чжань излишне больше не мучает его. Они находят уединённые уголки, зажимаются там, горячо целуются и убегают из дома после того, как все засыпают. Или, наоборот, закрываются в комнате и придаются плотским утехам, будучи уверенными, что дома никого нет.       Им несколько раз удаётся заняться сексом в душе, хотя Ванцзи сильно не хотел этого из соображений брезгливости и потому, что в его мировоззрении существует минимальное количество мест для подобных удовольствий. Однако кто такие Вэй Ин и Лань Ванцзи? Естественно, альфа сделал так, как желал омега — взял его в душе.       Это в порядке вещей: если Вэй Ин хочет отвратительную газировку из столовой — Лань Чжань купит; если он в пять утра пожелает съесть авокадо — Лань Чжань найдёт ему. Если Вэй Ин чего-то хочет — Лань Чжань сделает всё, лишь бы угодить. В любом случае и при любом раскладе, потому что это — его омега, потому что это — Вэй Ин.       После всего, через что ему пришлось пройти, Лань Чжань дал самому себе обещание облегчить Вэй Ину жизнь, не позволять продолжать безостановочно решать вопросы, брать ответственность и скрываться за какой-то маской. Поэтому пусть он делает то, что хочет. Хочет надеть ужасно неудобные кеды? Пусть. Лань Чжань отнесёт его домой на руках, если понадобится. Хочет съесть огромное количество конфет? Пусть. Лань Чжань оплатит ему стоматолога.       Пусть Вэй Ин наконец делает то, что ему хочется, не боясь получить за это наказание.       Тем не менее, напряжение между братьями достигает своего пика в тот день, когда Лань Сичень случайно заходит в их комнату, не постучавшись, что абсолютно ему несвойственно, как и супругам — не запираться. Но обстоятельства играют против них троих, и Лань Сичень становится случайным свидетелем того, чего никогда в жизни не хотел видеть.       Вэй Ин, заметивший его первым, тут же укрывается одеялом и тихо охает то ли из-за горячего поцелуя в живот, то ли от испуга, а затем начинает бить своего мужчину по спине. Лань Хуань вылетает из комнаты быстрее, чем Ванцзи успевает его увидеть. Переглянувшись между собой, Вэй Ин и Лань Чжань решают не заострять на этом внимание, запереться и продолжить.       Это была их последняя ночь здесь, поэтому, разумеется, все вновь собираются, чтобы напиться. В этот раз Вэй Усянь действительно напивается до состояния, которое можно охарактеризовать как «я не пьян, но если встану, тут же упаду», поэтому Лань Чжань везде следует за ним по пятам, оберегая.       На часах третий час ночи, а Усянь даже не планирует ложиться спать, поэтому уходит танцевать с таким же пьяным Цзян Ченом. Поодаль от толпы стоит Ванцзи, смиренно наблюдающий за всем этим пиршеством, скрестив руки за спиной. Яньли аккуратной поступью приближается к нему и мягко улыбается.       — Лань Ванцзи, я думаю, что вам нужно поговорить с братом, — ласково и тактично произносит. — Вы оба на взводе, а завтра мы уже уезжаем. Когда вы встретитесь в следующий раз? Не стоит держать обиды.       — Я с Вэй Ином.       — Не о чем переживать, с ним ничего не случится за полчаса. Я побуду с ним, хорошо? Ступай же.       И Лань Чжань ступает, безоговорочно доверяя этой женщине сохранность своего супруга.       Брат находится у пруда, и тишину нарушает только шёпот листьев и редкое журчание воды.       — Я выслушаю всё, что ты хочешь сказать, — наконец говорит Лань Ванцзи. — Что конкретно ты считаешь неприемлемым?       — Я считаю ваше поведение невоспитанным.       — В чём?       — Не вынуждай меня произносить вещи вслух, — устало отвечает Сичень, разворачиваясь к Лань Чжаню. — Вы проявляете чрезмерную близость на людях, включая тот случай в начале недели. Вы не соблюдаете меры приватности и безопасности.       — Лань Сичень, между супругами не бывает чего-то «неправильного» или «неприемлемого». Я уже говорил тебе, что меня не волнует мнение людей. Если Вэй Ин хочет, он делает. Все наши взаимодействия при людях полностью зависят от него. Ничего ему запрещать я не намерен, — в его тоне слышится капля злости, однако лицо ничего не выражает. — Что касается начала недели, мы уже говорили об этом. Касательно произошедшего сегодня, скажу, что в этом нет моей вины.       — Ты считаешь, что это так?       — Я уверен. Ты заходишь в комнату не ко мне. Ты заходишь в комнату к супругам без предупреждения и разрешения. Не на что здесь злиться и сетовать.       — Вы не заперлись. Ты думаешь, это моя вина? — чуть громче обычного чеканит Сичень. — Я не желал этого видеть! Вы должны закрываться, если хотите, чтобы ваша приватная жизнь оставалась приватной!       — Нет, ты должен стучаться прежде, чем войти, — ровным и спокойным тоном парирует Лань Ванцзи, всё же разворачиваясь лицом к Сиченю. — Заперты мы или нет — неважно. Важно, что ты не стучишься. Что ты ожидал увидеть? Как мы каллиграфией занимаемся?       — Опять же, Лань Ванцзи, это не твоё воспитание. Ты теряешь манеры.       — Ты снова хочешь ошибиться в словах и сказать то, что не думаешь? — лишь затронув эту тему, Ванцзи становится резким и холодным. — Думай дважды перед тем, как сказать.       — Ты знаешь, что я хорошо отношусь к Вэй Ину, — с раздражением и вздохом слетают слова с тонких уст. — И я считаю, что он для тебя лучшая пара, но то, что происходит, переходит всякие границы.       — Чьи? Твои? Я не услышал ни одного недовольства за это время ни от кого, кроме тебя.       — Тебе, кроме меня, никто ничего и не скажет.       — Мне не нужно ничего говорить. Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Вёл себя достойно.       — Я веду себя более чем достойно, — терпение его иссякает по мере этого нервного и напряжённого диалога. — Я женился, учусь, работаю. Я обеспечиваю себя сам и, более того, полностью обеспечиваю свою семью. Как ещё достойно я должен себя вести? Кем стать и что сделать?       — Лань Ванцзи…!       — Расскажи мне, как стоит себя вести. Я послушаю. Обязательно ещё и Вэй Ина заставлю вести себя «достойно», объясню ему, что его эмоции и чистота помыслов — вульгарность и грязь, что это нужно скрывать и вести себя совершенно аскетично и непринуждённо.       — Ты воспринимаешь мои советы в штыки.       — Нет, это ты воспринимаешь меня и мой брак, как нечто, требующее контроля, словно мы твои дети. Лань Сичень, мне больше не семнадцать, я вырос и женился. Я не нуждаюсь в воспитании точно так же, как и мой супруг. За ту ночь он принёс тебе извинения, разве нет? — никто не усомнится в том, что Лань Чжань знает своего мужа лучше всех в этом мире. Он сразу понял, зачем его спровадили. — Произошедшее сегодня — только твоя проблема. Остальные твои претензии тоже лишь твои заботы.       — Ты ведёшь себя безобразно! Никакого уважения!       — Будь так, Сичень! — рявкает Ванцзи. — Если только такой язык ты понимаешь, то у меня нет выбора. Я сохраняю стабильность и безопасность границ своего брака.       Он не слушает, что ему отвечает старший брат, хмурится и слегка оборачивается, словно боясь увидеть кого-то за своей спиной. За старыми деревьями, утонувшими во мраке, никого нет. Желудок Лань Чжаня неприятно скручивает, а тело прошибает холодом. Резко развернувшись, он уходит, а Лань Сичень, замявшись, идёт следом.       — Куда ты идёшь? Разве мы договорили?       — Мне нужно срочно найти Вэй Ина, — быстро тараторит и выуживает из кармана телефон, набирая по очереди то своему мужу, то Яньли. Никто из них не отвечает, точно так же, как Цзян Чен, Не Хуайсан и Вэнь Нин. Ледяные оковы страха стягивают его органы.       — Что произошло? Почему? — Лань Сичень замечает взволнованность брата, поэтому не пытается настаивать на продолжении разговора. Только поддерживает и сам начинает беспокоиться.       — Не знаю. Трубку не берут.       Они вдвоём возвращаются к толпе, но там не находят ни Вэй Ина, ни кого-то из друзей. У одного сильно пьяного парня Лань Сичень вытягивает информацию:       — Ванцзи, Вэй Ин ушёл. Не знаю, куда точно, но сначала ушёл он, а за ним позже пошла Яньли. Неизвестно, где Цзян Чен, Не Хуайсан и Вэнь Нин.       Это не показалось бы чем-то нервным или странным, если бы стоял обычный день и все были трезвыми. Но тревога съедает Лань Чжаня, предчувствие дурного не оставляет его, и, услышав хоть какую-то информацию от брата, он теряет самообладание.       Что более странно, так это то, что Вэй Ин не писал ему, не звонил и не искал. Пьяный Усянь всегда нуждается в нём сильнее, чем трезвый, и просто так уйти, не известив, кажется подозрительным.       Они решают обойти всю местность и начинают с улицы. Спустя бестолковый час бродяжничества не становится легче, появляется ощущение, что они теряют драгоценное время, а ответа ни от одного из ребят так и не пришло.       Когда они обходят пять хижин и направляются к шестой, Лань Чжаню наконец поступает звонок.       Яньли кричит в трубку что-то невнятное и навзрыд плачет, и Ванцзи тут же понимает, что волновался не зря: что-то произошло, но что и, главное, где — до сих пор неизвестно. Он старается успокоить девушку на другом конце провода, пытается понять, куда идти, почти начинает агрессировать, но в конце концов получает чёткое местоположение — крайний дом по правую сторону.       Они оба бегут к дому, но встречает их Не Хуайсан в состоянии абсолютного, до тошноты сильного ужаса, весь в слезах и заикающийся. Лань Сичэнь ловит его за плечи, пытаясь выяснить, что происходит, но тот лишь тычет пальцем в дом и скулит. Лань Чжань ещё со двора услышал какие-то крики, но, переступив порог, смесь звуков ударяет по нему кувалдой.       Он находит Вэнь Нина, Цзян Чена и Яньли у двери, которая ведёт в сауну на минус первом этаже дома.       — Он там, он там, Лань Ванцзи! — кричит ему девушка, захлёбываясь. — Там пятеро парней, они затащили его! Лань Ванцзи! Мы не можем выломать…       Её быстрый, наполненный диким страхом голос прерывается пронзающим истошным криком, который слышен из-за двери — он далеко, но хорошо различим. Кричат по ту сторону.       Выбить дверь действительно оказывается тяжело: она массивная и тяжёлая, а Лань Чжань впервые в жизни ощущает себя готовым убить.       В нём от подавляющей ярости столько силы, что он бьёт по двери ногой, но из-за туманного состояния забывает о контроле над запахом и не замечает, как окружающие начинают кашлять, отходить и слабеть. Однако, сколько бы ни было у него сил, с одного удара дверь всё равно не получается сломать. Он берёт первую попавшуюся поблизости гранитную статуэтку и выбивает ею замок. Святые, поблагодарите кого угодно за создание столь крепкого материала, как гранит!       В сауне ненормально жарко, а из-за пара почти ничего не видно. Воздух ужасен: все, кто здесь находится, выпустили свой феромон, что делает потерю сознания вполне вероятной. Это вызывает тревогу и желание уйти. Чувство небезопасности в этом замкнутом пространстве слишком велико и неопределенно. Воздух липнет, словно чёрная смола, к телу и слизистым оболочкам.       Лань Чжань делает шаг вперёд, поглощаясь туманом, и слышит звук воды. Точно, здесь есть совсем небольшой бассейн… Не боясь оступиться, он уверенно идёт и наконец видит.       Лань Ванцзи видит кровь, размытую водой, на кафеле, пятерых людей, бутылки алкоголя и парня, который намотал чёрные длинные волосы на кулак и методично окунает кого-то, кто полностью находится в бассейне. Слышны истеричный смех и перемешанные возгласы, свет фонаря пробивается в туман, а телефон то и дело приближают к бассейну, желая запечатлеть что-то шокирующее.       Догадаться, кто здесь и что они делают, совершенно несложно. Скорость распространения запаха зависит от среды, тяжести молекулы и наличия или отсутствия сквозняков. Но если речь идёт о запахах, которые выпускают люди, находящиеся под воздействием сильных эмоций, то молекула не будет весить много, а в пространстве останет двигаться быстрее из-за теснения другими молекулами. Поэтому феромон Ванцзи с феноменальной скоростью достигает молодых людей в абсолютно закрытом помещении, воздух в которое поступил только потому, что открылась дверь. Он абсолютно разрушен собственным гневом, поглощён эмоциями, его инстинкты кричат, а сердце пребывает в агонии.       Молодые люди за считанные секунды отходят от бассейна к стене и, покрываясь холодным потом от давящего дикого страха, хватаются то за сердце, то за голову.       — На колени, — мрачно и сухо приказывает Лань Чжань. Его незамедлительно слушают.       От одного шага до серийного убийства уберегает всплеск воды.       Лань Чжань обращает внимание на бассейн и видит, как Вэй Усянь слабыми движениями пытается схватиться за бортик, но у него ничего не получается. Его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от водной глади, на которой лишь проявляются пузырьки воздуха. Ванцзи быстро хватает его за руки и резко дёргает на себя, вытаскивая. Усянь моментально втягивает воздух, начинает кашлять и издаёт страшные звуки, словно вот-вот умрёт.       Лань Чжань поворачивает его на бок, засовывает два пальца в рот, инициируя рвотный рефлекс и заставляя избавиться от всей оставшейся воды в лёгких. На это уходит время: Вэй Ину не позволяли вдохнуть очень долго, и теперь в его организме слишком много воды для человека в сознании, но, святые, слишком мало, чтобы получить серьёзную травму.       Лань Чжань помогает избавиться от воды, но это оказывается не единственной проблемой: начинаются судороги.       — Вызывайте скорую!       Он не знает, сколько воды в лёгких и желудке, и не уверен, сможет ли всё очистить, поэтому необходимо как можно скорее вызвать врачей.       Самый простой способ избавиться от судорог — работать со сведённой мышцей.       Ванцзи хватает ногу Усяня за лодыжку и, согнув её в колене, тянет к туловищу. Он делает так несколько раз с каждой ногой поочерёдно, пока не добивается результата. Все эти долгие минуты Вэй Ин либо кашлял, либо кричал от боли, пытаясь вырваться из хватки.       Когда больше нет нужды оказывать первую помощь, Лань Чжань тянет Вэй Ина к себе, обнимает и что-то шепчет, хотя его слова не слышны — первое время Усянь находится на грани потери сознания. Через пару минут он отталкивает Лань Чжаня и, на четвереньках отползая, произносит:       — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, — его хриплый ломаный шёпот похож на бормотание сумасшедшего. — Пошли вы все нахуй, ясно? Конченные… вы будете гнить в тюрьме… до конца жизни… я не дам вам жизни… выблядки… выблядки… как легко напасть на одного впятером… мгм… а… а почему-то, когда со мной Лань Чжань, то вас… вас и не видно… смелые такие… твари… твари… твари… Лань Чжань… Лань Чжань… мой муж…       — Вэй Ин… — отчаянно и разбито зовёт Ванцзи.       — Идите нахуй, подонки… хоть убейте… попробуйте… сами сдохните, твари… впятером нападать горазды… думали, что будет весело?.. Выблядки… мусор… — он, пребывая в неадекватном состоянии после асфиксии, ползёт неизвестно куда и неожиданно бьётся головой о стену. — Отойди… сука… я уйду… я, блять, вас всех ненавижу, ненавижу… я хочу к мужу… хочу домой… Лань Чжань…       Лань Ванцзи встаёт с кафеля и следует за омегой, а Вэй Ин, услышав приближение, начинает кричать, срывая голос от абсолютного ужаса и страха, что его снова начнут бить, топить, издеваться… Но сквозь крик, закладывающий уши, он слышит знакомый голос:       — Не кричи, Вэй Ин, это я, это я! Это я, не бойся, это я!       Усянь дрожит и поворачивает голову на звук, но перед глазами ничего не видит: всё размыто и полутемно. Он протягивает слабую руку, и её тут же хватают.       — Лань Чжань…       — Да, да, я здесь, всё хорошо, всё хорошо, — отвечает Ванцзи, снова тянет его к себе на колени, усаживает боком и крепко обнимает, целуя размазано куда придётся.       — Не злись, только не злись… твой запах… феромон… — даже в такой ситуации Вэй Ин пытается успокоить своего супруга. Его нос забит, но он на физическом уровне понимает и чувствует, что запах сильный, что его пара злится, что Лань Чжань потерял контроль. — Не злись на меня… пожалуйста, не злись… я не буду…       Когда Вэй Ин оказывается в ситуации, возвращающей его в те состояния, которые он испытывал в детстве, он не может скрываться за масками, не может взять себя в руки, не может понять, кто виноват. Он винит себя, боится гнева, наказания. Панически боится, что его снова начнут топить, как ненужного котёнка, бить, как надоедливую собаку, или оскорблять так, будто он заслужил. То, как жалобно и неистово он просит Ванцзи не злиться на него, как, всё ещё дрожа, пытается погладить его по груди, чтобы успокоить, заставляет сердце разрываться на лоскуты. Как он боится столкнуться с гневом, как отчаянно желает быть прощённым, как нуждается в защите. Лань Ванцзи надеялся, что никогда больше не увидит такого в жизни.       — Я не злюсь, не злюсь, всё хорошо, — неизвестно, кому из них больше нужны эти слова. — Я на тебя не злюсь, ты ни в чём не виноват, на тебя никто не злится.       — А… запах… — на место оцепенения приходят слёзы, — твой запах…       — Я не злюсь на тебя, — уязвлённо шепчет Лань Чжань, немного приподнимая лицо, которое держит в своих руках. — Я никогда не буду на тебя злиться. Мы с тобой пойдём домой, и я куплю тебе кучу сладкого. Тебе же нравится сладкое? — он видит, как опухло родное лицо, и знает, что это не только от слёз.       — Да…       — И мы пересмотрим все фильмы с Джеки Чаном, — говорит Лань Чжань, утирая его слёзы. — Как ты и хотел, хорошо? Я на тебя не злюсь, не злюсь, Вэй Ин.       — Нет?       — Нет, никогда.       — Я не хотел, Лань Чжань, — тараторит он, как раскаявшийся и растерянный ребёнок, цепляясь за кофту на животе. — Не хотел. Я не специально, я не хотел.       — Да, я знаю, знаю…       — Ванцзи, скорая приехала, — первым из всех говорит Лань Сичэнь. — Нейтрализуй запах. Всем плохо.       — Я выйду с ним, этих оставьте здесь и вызовите полицию.       С этими словами он аккуратно поднимается, держа Усяня на руках, и покидает дом, продолжая хилый диалог с супругом.       — Мы идём?       — Да, мы скоро будем дома, и тебе станет лучше.       — У меня так болит внутри… — Вэй Ин пальцем рисует узоры на груди, — будто огнём горит.       — Все скоро пройдёт, ты мне веришь?       — Конечно, ты же мой Лань Чжань, — со слабой улыбкой шепчет. — Мне холодно.       — Прости, мне нечем тебя укрыть, — виновато признаётся. — Скоро будет тепло, прости.       — Я весь мокрый…       — Ничего страшного, ничего страшного, не волнуйся.       Пока они идут к главным воротам, сирена скорой помощи привлекает внимание всех. Разумеется, к главным воротам Лань Чжань подходит не один, а в окружении людей, каждый третий из которых спрашивает у него, что случилось. Врачи забирают Вэй Ина сразу же, сообщая, что у него аллергическая реакция, и Лань Чжань предполагает, что это на хлорку. Машина скорой уезжает, Ванцзи остаётся. Через двадцать минут прибывает полиция.       В ту ночь выясняется многое: у Вэй Ина сильная аллергия на хлорку, а кровь на кафеле в сауне ему не принадлежала. Пятеро парней заранее спланировали нападение, в их крови были найдены наркотические вещества и алкоголь, а мотивом служили затаённая обида и злость. У Вэй Ина синяки и пара гематом, но ничего более серьёзного. Ему повезло, потому что всё время до прихода Лань Ванцзи над ним только жестоко издевались, снимая всё на камеру. Вэй Ин вырвал одному из юношей ноготь, кого-то сильно поцарапал. Он мог оказаться в ситуации гораздо хуже: изучив телефоны, выяснили, что эта компания подсыпала в напитки омег различные наркотики, а затем насиловали и снимали, продавая полученный материал.       Лань Чжань — доминантный альфа. Пожалуй, так много раскрытых тайн за один вечер не могло не потрясти.       То, что Лань Чжань является доминантным альфой, знали только его родная семья и Вэй Ин, но теперь это стало известно всем. Становится понятно, почему усиление его запаха так сильно повлияло на окружающих. На всех, кроме Вэй Ина. Доминантные омеги и альфы отличаются от обычных своей силой запаха, его влиянием, большой физической выносливостью и моральной силой. Часто доминантные представители вторичного пола подавляют кого-то слабее исключительно психологическим влиянием, не используя феромон.       С самого детства они учатся контролировать себя, поскольку их особенность может повлечь множество проблем. Лань Чжань никогда не выпускал свой феромон при людях; он делал это только дома и только когда Усянь просил его. Использовать запах можно далеко не только во имя жестокости. То, какое значение ты придаёшь или какую цель преследуешь, выпуская феромон, напрямую влияет на оказываемый эффект. Поэтому Усянь просил его сделать это, чтобы усилить ощущения во время секса или успокоиться в случае тревоги, и это всегда было безопасно.       Вэй Ин является омегой Лань Чжаня, и они обменялись метками. Феромон Ванцзи ни при каких условиях не сможет навредить ему. Даже если такая цель будет, альфа, его животное нутро, не позволит допустить этого; метка на запаховой железе заблокирует, дав понять лишь, что что-то не так, но не более.       Доминантность достаточно редко встречается, поэтому, разумеется, как только становится известно о доминантности Лань Ванцзи, начинается ажиотаж. Однако напрямую к нему не пристают. Даже друзья Вэй Ина не спрашивают, никто ничего не говорит.       Вэй Ин сам никак произошедшее не комментирует, постоянно отшучиваясь и глумясь, но наедине с Лань Чжанем признаётся:       — Я не помню, под каким предлогом пошёл с ними. Вряд ли бы я так просто сделал это. Остальное, конечно, я помню хорошо. От страха я отрезвел. Они заставляли меня пить ненормальное количество алкоголя из бутылок, заливали его в меня. Я пытался оказать сопротивление, но смог бы я? Они пьяные, под наркотиками и выпустили феромон. Меня стошнило, я терял сознание, но они хотели вдоволь поиграться, поэтому, разумеется, меня в покое не оставили.       Всё то же самое, но в деталях, он рассказывает и полиции, когда возбуждается уголовное дело.       Лань Сичень вмешивается, чтобы удостовериться в правомерном наказании для этих людей, проводит время с Вэй Усянем и ни о чём больше не спрашивает.       Зато Усянь задаёт вопросы. Спрашивает, когда на дворе уже ночь, а Ванцзи оправляют домой, потому что тот просидел в больнице весь день и не отходил от койки.       — Как ты понял, что со мной что-то не так? Тебе позвонили позже, чем всё началось, разве нет?       — Почувствовал, — кратко и ёмко отвечает Ванцзи, оставляя слабый поцелуй на сухих губах, и уходит, обещая вернуться утром.       Одной ночью Вэй Ин дозванивается до своего супруга в слезах и говорит, что ему страшно. Лань Ванцзи, полный гнева на врачей, выезжает в больницу и остаётся там до самой выписки. Он ругается на всех, кто пытался его выпроводить, упрекая:       — Разве вы не должны заботиться о благополучии пациентов? Тогда по какой причине мой муж звонит мне ночью и плачет?! Вот так вы работаете?       — Правила запрещают…       — Что мне до ваших правил? Мой супруг после нападения ложится в вашу больницу на восстановление, я плачу за это деньги и даже доплачиваю, чтобы всё было комфортно. А вы позволяете ему бояться и плакать? Не пускать меня?       — Молодой Господин…       — Советую вам подумать ещё раз. Если я услышу хоть одно слово, то тут же заберу своего мужа отсюда и начну судебное разбирательство. Вам нужен этот скандал? О произошедшем нападении будут писать в СМИ. Желаете, чтобы ваша клиника стала следующей горячей темой для прессы? Тогда надеюсь на ваше благоразумие.       Лань Чжань ругается со всеми подряд, вплоть до главврача. Он понимает, что этой клинике не нужна плохая слава, не нужны скандалы и негативные статьи, а столкнувшись с человеком из клана Лань, начинаешь играть в игру против самого себя. У них слишком много связей и достаточно влияния, чтобы подпортить репутацию больницы или лишить её финансирования. Поэтому, в конце концов, Лань Ванцзи остаётся ночевать с Вэй Ином.       Приезжает семья Усяня — дядя и тётя Цзян, все до седых волос обеспокоенные. Приходит даже Лань Цижень, извиняясь за то, что не обезопасил в нужное время. Яньли и Цзян Чен также постоянно находятся в больнице, но не остаются на ночь. Вэнь Нин и Не Хуайсан проведывают каждый день, не задерживаясь дольше чем на три часа.       Но не всё так просто. Первые два дня Вэй Усянь ловит панические атаки и испытывает сильную тревожность, если к нему подходит кто-то, кроме Лань Чжаня. Он боится даже врачей. Ванцзи приходится успокаивать его до прихода врачей и после. Даже шицзе не могла приблизиться, несмотря на то, что она его сестра и что Вэй Ин любит её всем сердцем. Он не мог избавиться от страха и передавал информацию через своего мужа.       Причина, по которой Вэй Ин звонит ночью в слезах, заключается в том, что это первые трудные дни, а Усянь нуждается в своём мужчине до изнеможения. Когда Лань Чжань уезжает, омега не может спать от тревоги и доводит себя до истерики. Врачи в один из дней забирают у него телефон и не разрешают звонить поздно ночью Ванцзи. На вторую ночь Вэй Ин, только благодаря чуду, притворяется, что у него всё в порядке, и в истерике дозванивается до альфы. Он рассказывает и просит приехать, чтобы забрать его, не оставлять одного, не бросать и побыть с ним хотя бы немного. Поэтому, услышав такое, Лань Чжань готов был перевернуть эту больницу с ног на голову.       Через неделю Вэй Ина выписывают. Лань Чжань искренне считает, что его держали там зря, ведь серьёзных проблем не обнаружили. Через три дня он уже мог бы выписаться, но из-за того, что поднял на уши всю больницу, Вэй Ина обхаживают целую неделю, чтобы, святые, не упустить ничего и не иметь проблем с семейством Ланей.

***

      — Лань Чжань!       Вэй Ин кричит из кухни и бежит в комнату, где его встречает супруг, заинтересованно ожидающий дальнейших слов.       — Я подумал, почему бы нам не попутешествовать? Не хочешь? Мы могли бы взять год отдыха и посмотреть на мир, а потом пойти в магистратуру. Что скажешь?       Лань Ванцзи молчит, задумывается и отводит взгляд.       — Это хорошая идея, — в конце концов резюмирует, — мы вполне можем так сделать.       Вэй Ин радуется, вешается на шею и кусает подбородок. Он говорит, пищит, бормочет, цепляется. Смеётся и улыбается очень счастливо, искренне и открыто, потому что давно мечтал об этом. Как бы они ни любили учиться, как и всем другим людям, им нужен отдых и разгрузка.       Они совершенно не знают, что ждёт их в будущем, но пока выбирают город, в который отправятся, и ложатся спать, зная, что у них точно есть завтрашний день.