Это всего лишь конец света

— У тебя и сегодня подработка? Дженни встала со своего места, кивая на прощание преподавателю. Стоило им остаться в аудитории одним, её глаза сузились, а зубы стиснулись до скрипа. Теперь Дженни смотрела на него постоянно именно так. — Да. Мне нужно зарабатывать. Ты же сама составила список необходимых вещей. Чонгук слабо улыбался. Пока родителям они не говорили. Отложили до следующей недели, потому что Дженни хотела сделать узи и принести фотографию их будущего ребёнка в праздничной коробке с пинетками. — Твоя мама жаловалась, что ты поздно приходишь и рано уходишь. Чонгук не умел держать лицо, как Тэхён. Ему быстро стало тошно, и он уставился в рюкзак, куда бездумно пихал вещи. — Я работаю, а перед подработкой делаю домашнюю работу. — Не ешь почти. — Ем на работе. Нам обеды по полцены продают. Не волнуйся. — У тебя синяки под глазами. — Это неудачное освещение. — Ты перестал уделять мне внимание. Чонгук забросил рюкзак себе на плечо. — Дженни, у нас будет ребёнок. Нам нужно подготовиться к его рождению. Пока не до романтики. Ты идёшь? — Это нечестно. — Девушка стояла на том же самом месте, вся натянутая и напряжённая, как тетива лука. — Мне тоже нужно твоё внимание. Чонгук потёр лямку рюкзака, сделал шаг ближе к ней, но не прикоснулся. После того утра в доме Тэхёна он больше не мог дотрагиваться до Дженни. Чонгука тошнило и выворачивало наизнанку, если ему приходилось обнимать девушку. — Дженни, я понимаю, тебе тяжело. Но нам нужно продержаться до окончания университета. Дженни опять ревела. Почему теперь они все постоянно плакали? Чонгук уже не мог выносить её слёз. Он сморщился, будто учуял запах гнили. — Почему мы не обсуждаем нашу свадьбу? Пока мы учимся и копим деньги, церемонию можно отложить, но мне нужно будет поменять фамилию. — Девушка попыталась улыбнуться сквозь слёзы, но Чонгука больше не радовала её улыбка. Он видел в ней фальшь. Теперь Чонгук везде это видел. И насмешку, и издевательство. — И когда мы поедем смотреть съёмную квартиру? Какую-то небольшую на первое время, чтобы ребёнок сразу родился и жил в полной семье. Дженни подхватила Чонгука под вялую руку. Вроде бы она повеселела. Чонгук просто хотел, чтобы девушка как можно меньше взаимодействовала с ним. — Как пожелаешь, — безэмоционально сказал Чонгук. На секунду он почувствовал боль в той части, где держалась рука Дженни. Она щипала его? Без разницы. Чонгуку без разницы. Пусть только она не трогает его. Они прошли по коридору, и навстречу из деканата вынырнул Тэхён. Чонгук сглотнул в унисон вздрогнувшему сердцу. Посмотри. Тэхён посмотрел. Улыбнись. Пожалуйста. Тэхён прочитал мысли, и вот любимая Чонгуком улыбка на его лице. Она должна принести на краткий миг облегчение. Но вместо лёгкости на сердце — упала ещё пара тяжёлых глыб. Они прошли мимо друг друга и не поздоровались. С прошлого раза они стали как будто чужими людьми. Дженни рассуждала, как нужно обустроить их комнату в съёмном жилье и наладить быт, поэтому Чонгук провалился в чёрный омут собственных воспоминаний. «Тебе же наплевать на мои чувства…» Чонгук жалел о том, что позволил Тэхёну остановиться. Не нужно было давать слабину, и пусть Чонгуку стало бы только хуже. Пусть. Хотя бы тогда, хотя бы на несколько минут почувствовать себя живым и настоящим. Нерешительность Чонгука шаг за шагом вела его в ад. — Чонгук! Дженни опять была чем-то недовольна. — Прости, я думал, может, получится взять третью подработку. — Я думала, что о… Неважно! Придёшь сегодня перед работой ко мне? Я испекла кекс с сухофруктами. Тебе же он нравится. Нет. — Конечно, спасибо тебе. — На секунду Чонгуку стало жалко Дженни от всего сердца. — Ты самая лучшая девушка. Дженни улыбалась. Ярко, как в школьные годы. — Я знаю, поэтому цени. Чонгук сморгнул, спрятавшись в себе. У Дженни после пар он просидел час, съел через силу один небольшой кусок кекса. Потом поехал на склад. Обычно они освобождались к часу ночи, но сегодня не доехали две фуры, а потому их отпустили до одиннадцати. Чонгук наконец мог поспать больше четырёх часов, но когда опомнился — уже стоял перед дверью в дом Тэхёна. Он уставился на выбеленную дверь, которую они красили и лачили с Тэхёном в прошлом году. Даже знал, где засох подтёк, похожий на глазурь. Что он тут делал? Чонгук будто видел себя со стороны. — Я хочу его просто увидеть, — ответил он сам себе. А что потом? Опять сделаешь больно? Продолжишь играть его чувствами? — Просто посмотреть в глаза. Я соскучился по его голосу. — Чонгук чуть не блеванул от собственного жалобного писка. Эгоист. Тэхён любил его, а он притащился сюда, чтобы травить его, напоминать своим видом, что скоро станет счастливым папашей. Чонгук постучался, но никто не ответил. Вместо того чтобы уйти восвояси, Чонгук сжался в комочек рядом с дверью Тэхёна. У него не было сил ни на что решиться. — Чонгук? Он счастлив только от того, что услышал собственное имя. Неужели оно всегда было таким прекрасным? Чонгук ещё больше сжался. Рядом присел Тэхён. — Ты полный дурак, — тихо сказал он. Как же Чонгук успел соскучиться по этому голосу. — Самая настоящая скотина. — Пусть ругает. Пусть хаит. Но и ещё пусть немного посидит рядом. Пусть они притворятся, что в мире остался только Чонгук и Тэхён. Одни на белом свете. — И я не лучше. Тэхён украдкой провёл рядом с пальцами Чонгука. Слышал ли он громкое трепыхание сердца? От быстрых и чётких ударов выворачивало наизнанку. Их пальцы замерли рядом. Пожалуйста, прикоснись. Пожалуйста. Чонгук умолял небеса, чтобы помогли. Но Тэхён впервые не прочитал его мысли. Он отдёрнул руку и холодным голосом сказал: — Твой телефон звонит. Он и не слышал. И, конечно, звонила Дженни. — Привет, Чонгук. Как работа? Чонгук нырнул во взгляд карих глаз и не вынырнул. Он не хотел больше никого обманывать. — Закончилась раньше. — Я думала, ты соврёшь, — Дженни говорила расслабленным голосом. — Знал, что на смотровой площадке около телебашни есть специальный балкончик для смелых ребят? Ты меня ещё в прошлый раз отговорил туда ходить. Вот решила сегодня попробовать, храбрая я или не очень. — Ты одна? Так поздно? — Я одна. Тут красиво. — Лучше не ходи на эту площадку. Опасно же. Дженни хрипло рассмеялась. — Точно, а я беременна. — тут её смех прервался. — Если ты не приедешь, я встану прямо на краю. Чонгук не почувствовал ничего на это заявление. А если бы Тэхён вот так позвонил ему? Сказал, что собирается встать на краю? Тэхён качнулся к нему, падая на колени перед Чонгуком. Его руки застыли прямо с лицом. Он не прикоснётся. Чонгук знал не только это, но и то, что он бы уже летел в парк, где стояла телебашня. А если бы вдруг Тэхён оступился… — Я сейчас приеду, — сказал Чонгук и отключился. … он бы кинулся в пропасть за ним. И если бы не спас, то и сам в живых не остался. — Уходишь? — Тэхён не успел нацепить привычную улыбку, и Чонгук увидел грусть. Сладкую для его израненного сердца грусть. — Чонгук? — Да? Они неловко стояли друг напротив друга. — Могу тебя поцеловать? — Поце… — сглотнул окончание Чонгук. — Это против моих же правил, знаю. — Тэхён сказал это с непереносимой болью. — Но я так сильно хочу. Один поцелуй. На память. И я больше не потревожу тебя. Буду ждать твоей свадьбы и рождения ребёнка. Чонгук кивнул. Тэхён шагнул ближе и наклонился. У Чонгука похолодели руки, сердце застучало на пределах своих возможностей. Горячий выдох сорвался с губ Тэхёна и коснулся губ Чонгука. Если они поцелуются, то всё закончится? В поисках ответа Чонгук заглянул в карие глаза. И ответ однозначный: он исчезнет. В этот раз, возможно, навсегда. Чонгук оттолкнул от себя Тэхёна. — Прости! Он не хотел, чтобы между ними всё закончилось. Только не сейчас, когда Чонгук начал что-то понимать, когда сердце всё в огне, когда всё это для одного человека. Чонгук залетел в подошедший автобус. Он сел у самого окна, накинув капюшон толстовки до бровей. В груди нарастало ощущение, что его становилось всё меньше и меньше. Чем дальше он отдалялся от Тэхёна, тем быстрее от Чонгука отваливался кусочек за кусочком. То ли он рассыпался, то ли уже то, что от него осталось. Чонгук рвался быстрее к Дженни, но сердце уже не понимало, зачем. Она не шутила. Дженни всё-таки вышла за ограждение и села на самодельную скамейку. Городская администрация боролась: вешали таблички, ограждали жёлтыми лентами, сносили скамейку. Но снова и снова она появлялась. Даже камеры не помогали. Им перерубали провода, заклеивали скотчем, отчаянные закрашивали чёрным маркером глазки. Дженни сидела с ровной спиной и смотрела прямо перед собой. — Здесь очень опасно. — Чонгук перелез через перила, на трясущихся ногах добрался до скамейки и сел рядом с девушкой. От страха сердце неслось галопом. — Это же вредно для ребёнка. Вдруг с ним что-то случится? — Ребёнок… — выдохнула Дженни. — Даже сейчас он, а не я. — Чонгуку слишком страшно, чтобы вникать в её слова. — Я просто хотела ненадолго забыть обо всём. — Почему ты так говоришь? Это же неправильно… Сейчас как никогда нужно думать не только о себе, но и о… — На самом деле нет никакого ребёнка. Чонгук замер оглушённым. Телебашня горела яркими огнями. Кажется, даже ярче, чем она горела несколько секунд назад. Вдалеке газанула машина, взвыла сирена. Замяукали кошки, следом лай и громкое причитание: «Это всего лишь кошка!». Столько звуков. — Это шутка? Она очень несмешная, Дженни. — Чонгук до конца не мог поверить в услышанное. — Я солгала, — спокойно сказала девушка и даже не пошевелилась. — Всё ради того, чтобы ты хоть чуть-чуть обратил на меня внимание. — Что? Чонгук до конца не понимал, как можно было пошутить так зло и нелепо. — Ты меня не любишь. И никогда не любил, я знаю. С самого начала наших отношений. Но я верила, что пройдёт ещё один день, ещё неделя, ещё месяц, и ты почувствуешь ко мне что-нибудь. Но, Чонгук, — Дженни повернула к нему своё спокойное лицо, — на самом деле ты ведь был влюблён. Уже долгое время. Но не в меня. Чонгук хотел возразить. Ложь, как родная, готова вылезти наружу, и пришлось приложить усилия, чтобы не дать себе снова начать врать. Три года лжи, и они все на пороге катастрофы. — Ребёнок — отчаянный шаг. Я думала, что хоть так смогу пробраться к тебе в сердце. Беременность, свадьба, дальнейшая наша совместная жизнь — это позволило бы мне завладеть тобой целиком. Нечестно, но… — Наконец на её лице показались слёзы. — Но всё оказалось напрасным. Было уже поздно, и я разозлилась. Настолько, что решила продолжить притворяться. Я хотела увидеть, как бремя ответственности тяжким грузом упадёт на тебя. Хотела, чтобы земля ушла у тебя из-под ног. Она ушла, и я видела. Новость о беременности, свадьбе и даже о нашем совместном житье-бытье делали тебе больнее и больнее. Я видела растущее отчаяние. Даже когда оно заполнило тебя всего, ничего не поменялось. И тогда я осознала: ты никогда не станешь моим. Её голос оборвался. Дженни отвернулась, уставившись на телебашню. Чонгук вдруг ощутил, как цепкие пальцы отпускали его шею. С каждым новым вдохом становилось легче, будто внутри пошёл очищающий дождь. Рядом раздался всхлип. Плечи Дженни вздрагивали. Она старалась плакать беззвучно, но в ночной воздух всё равно вырывались протяжные стоны. — Ты придурок, Чонгук, — пролепетала она, когда Чон накинул на неё свою толстовку. Он остался в одной футболке, но ему по-странному не было холодно. Чонгук помог Дженни перелезть через перила. — Ты хуже, чем придурок. Как я вообще могла влюбиться в тебя? — Чонгук старался не касаться Дженни больше того, чем нужно порядочному человеку. Девушка остановилась у выхода в парк. Стянула толстовку и, не глядя, вернула её Чонгуку. — У меня будет только одна просьба на прощание. Перестань врать хотя бы самому себе… Я не слепая. Только вот слишком, — Дженни хихикнула, — терпеливая. Обниматься-целоваться не будем, пока. Девушка обернулась в сторону метро. Чонгук готов был сорваться с места и бежать исправлять ошибки, но не мог оставить Дженни одну в позднее время. Его не так воспитали родители. — Дженни, стой! Я провожу тебя. У дверей дома Тэхёна Чонгук оказался за полночь. Конечно, он не ждал его. Да, Чонгук нажал на звонок, но за дверью до сих пор ни звука. Теперь у них много времени, всё хорошо. Чонгук вернётся завтра и всё-всё расскажет. Во всём признается. Выложит всё, что у него на сердце. Тэхён столько ждал. Чонгук дошёл до калитки, когда щёлкнул замок. Он застыл, будто намертво приклеился. Обернуться — выше его сил. Стоять в этой тишине, будто тонуть в море без возможности выплыть наружу — вот его трусливый выбор. — Как Дженни? — Н-нормально. — Всегда было настолько трудно произносить слова? Тэхён обошёл Чонгука, встал напротив и без стеснения уставился во все глаза. — Почему ты такой красный? Я даже в темноте это вижу. — Я с-смущён! Разве не видно? Губы Тэхёна тронула несмелая улыбка. — А вернулся зачем? — Чонгука пробрало от пяток до макушки головы. Он весь напрягся. Взгляды их были вровень. — Этого ответа я не вижу в тебе. Чонгук кипел. Сердце как нагревательный элемент в теле: превратил кровь в горячую лаву. Неужели он сможет потерпеть ещё год? Полгода? Месяц? День? Час? Разве Чонгук сможет потерпеть ещё хоть одну секунду? — Я д-должен быть честен не только с собой, но и… Дыхание перехватило. Чонгук жалок. У Тэхёна хватило смелости признаться во всём, а он… Слова липли к зубам, языку и нёбу. Взгляд упал вниз, на протянутую в его сторону руку. Тэхён опять впереди. Но Чонгук дал себе слово не отступать. Поэтому он положил свои пальцы в тёплую ладонь. Тэхён несмело сжал и потянул Чонгука за собой. Завёл в дом. Но вместо того чтобы отвести на кухню или, на худой конец, в гостиную, они оказались в спальной комнате. — Я могу принести чай или воду, или… — Дженни обманула. Нет никакого ребёнка. За спиной Чонгука мягкая и завораживающая тишина. Он не стерпел и повернулся к Тэхёну. Лицо красное, будто сгоревшее на солнце. Они смотрели друг на друга и с радостью, и со вселенской грустью. — Как она? — Несчастлива. Злилась на меня. Назвала придурком, — на одном дыхании вымолвил Чонгук. Ногти впились в кожу. — Мы расстались. Тэхён дёрнулся, будто от пощёчины, и стал ещё краснее. — Я сразу пошёл к тебе. Знаю, я непоследователен и эгоистичен. Но просто не понимаю, — он чуть не заплакал, — что мне делать дальше? Я лишь хотел увидеть тебя. — Меня? — Тэхён вдруг сделал шаг, подходя вплотную. Чонгук выучено отступил назад, но Тэхён предвидел и снова сократил расстояние. — Почему, Чонгук? — Опять шаг назад. Их игра продолжалась, пока Чонгук не полетел на кровать. Он оттолкнулся и отполз к спинке. Но Тэхён не догонял его. — Не заставляй меня произносить… — Тэхён обошёл кровать, встал рядом. У Чонгука нет сил. Слова скапливались во рту. Много слов. Чувства превращались в слова, которым хотелось выпрыгнуть наружу. — Каждое твоё слово, каждое твоё движение отдаётся во мне. Неужели я не вправе знать? Тэхён опустился на колени перед кроватью и взял руку Чонгука. Он прижался к ней губами. Его дыхание обожгло кожу. Чонгук слабо дёрнул руку на себя, но скорее просто чтобы проверить. Это его? Настоящее? Тэхёну не нужен ответ. Он поцеловал руку Чонгука. Цепочка поцелуев по ребру ладони, затем в центр. Тэхён выглядел как человек, который получал неземное удовольствие от всего процесса. — Ты мне… — Чонгук не мог выносить этого. С Тэхёном всегда было так. Поцелуи остановились. Тэхён поднял молящий о пощаде взгляд. — Очень нра… Поэтому я хотел увидеть тебя. — Ты такой красный из-за меня? Дыхание Тэхёна щекотало ладонь. Сердце подпрыгивало и разрывалось от счастья. — Я… Для меня… Для меня ты всегда… Тэхён забрался на постель. Замер, заглядывая глубоко в глаза. Единственный, кто в глубине видел сердце Чонгука как на ладони. — Могу я прикоснуться к тебе? — Чонгук в ответ облегчённо кивнул. — Мне кажется, что я ждал этого целую вечность. Руки Тэхёна нежно огладили лицо. Пальцы провели по искусанным губам туда-сюда. В глазах — невыраженная боль. Пальцы сминали дрожащие губы, и их поцелуй — ода невинности. Как два слепых птенца ткнулись друг в друга. Чонгук дрожал, как никогда не дрожал ни от одного поцелуя Дженни. Как тогда, что сейчас… сердце билось в висках, словно полоумное. — Могу ещё прикоснуться? — прошептал Тэхён в губы Чонгука. Тот в ответ зажмурился: он не в силах видеть его взгляд. Кивнул коротко и быстро. Тэхён прижал Чонгука к себе, и всё тепло тела хлынуло в Чонгука, напитывая счастьем. — Мне кажется, я сейчас умру. Чонгук согласен. Он хотел скончаться на месте. Он был счастлив как никогда. Чонгук прижимался к Тэхёну, дышал запахом его кожи. Так должен себя чувствовать влюблённый человек. Именно так? До разрыва сердца. Если бы закричал, то до хрипоты. Тэхён дёрнулся, отстраняясь. Чонгук тут же напрягся, позволяя себя отпустить. Только не это. Передумал? Понял, что не чувствовал ничего? Чонгука из жара кинуло в озноб. Руки Тэхёна выпустили Чонгука и сорвались к собственному паху. — Не смотри, — задушено тихо произнёс он, не поднимая взгляда. — Ты тёплый и твой запах такой... сладко-дразнящий. — Т-тэхён… — осторожно сказал Чонгук, но Тэхён повертел головой, останавливая его. — Пожалуйста, я и так схожу с ума. Чонгук испуганно сжался. О чём он говорил? Что он… Мозг сложил два плюс два. — Ты возбудился… из-за меня? Тэхён прижал руки к паху сильнее, но Чонгук всё равно разглядел его возбуждение. — Не смотри, пожалуйста, я не смогу так успокоиться. — И н-не надо. Тэхён резко вздёрнул голову. На его губах имя «Чонгук». Он хотел что-то спросить? Отругать? Прогнать? — Как мне это понимать? Чонгук разозлился. И чего он прикрывал? Неужели Тэхён считал его совсем простаком? Или он никогда не интересовался мужским порно? — Как надо! — А если я это пойму как приглашение? — Слава богу, а то я думал, что до зимы придё… Тэхён смёл его, мягко заваливая на кровать. Прижался кожа к коже. Руками обвил Чонгука. Они лежали в таком положении, забыв о времени. Чонгук пытался понять, на какой секунде сердце уймёт свой торопливый бег. — Мне страшно, — прошептал вдруг Тэхён. Да таким голосом, что у Чонгука в животе всё оборвалось. Ниточку, на которой висели все органы, перерезали, и они ухнули вниз с высоты, оставляя пустого и дрожащего Чонгука балансировать на узкой балке. — Мне кажется, это всё сон. — Мне не страшно, — захрабрился Чонгук. — Тогда нам снится одинаковый сон. Тэхён чуть привстал. — Когда ты мне снился, я до какого-то времени думал, что наш сон один на двоих. Чонгук несмело прижал ладони к щекам Тэхёна. — Это не сон. Но я всё равно тут. Если это Тэхён, он мог довериться. Только ему. Чонгук прикрыл глаза и оставил на опаляющих губах лёгкий поцелуй. Если можно было приоткрыть окошко в его собственные мысли, показать Тэхёну все свои страхи, боль, чувства, показать, что он не один. Но чудес на свете не бывает, и единственный способ донести — самый сложный. Словами. Тэхён встал с кровати. — Что-то не так? На Чонгука уставился горящий взгляд. — У меня нет презервативов… Я не думал, что когда-нибудь они мне пригодятся. Чонгук с ужасом слушал признание Тэхёна. — То есть… у тебя ни разу не был…? — Если это не ты, то всё бесполезно, — выпалил Тэхён. — Я скоро буду, не шевелись. Оглушительно хлопнула входная дверь. Чонгук перевернулся, уткнувшись лицом в подушку. Сначала тихо, а потом громко закричал в неё. Со всех сторон голову сдавили тиски. И сердце будто пережала стальная рука. Так будет всегда? Такие чувства, от которых кружилась голова. «Если это не ты, то всё бесполезно» Бесполезными были эти три года. Чонгук влачил жалкое существование, делал вид большой любви с Дженни, обманывал родителей, что был счастлив. И только Сокджин не обманывался насчёт него. Он что-то знал, догадывался, что всё нечисто. Поэтому он никогда не обсуждал с Чонгуком ни его отношения с Дженни, ни свои с Намджуном. С криком Чонгук вытаскивал из себя всю свою ненависть к себе, которой оказалось столько, что, переведи это всё в еду, можно было накормить всю Уганду. Как же Чонгук хотел убить себя. Наносить удары кулаком по лицу, по груди, выворачивать пальцы, пинать по ногам, рёбрам. Выбить дух, чтобы больше не дать себе сомневаться и делать глупости. Чонгук замолчал. Он раскричался до хрипоты и головных болей. Но сомнения снова полезли из всех тёмных уголков его трусливой души. Вдруг это показалось Чонгуку? Может, эти чувства ненастоящие? Может, они где-то ошиблись с Дженни, и он решил сбежать. Вместо того чтобы решать проблемы, просто сбежал? Чонгук сел на кровати. Он горел заживо, его тело била крупная дрожь. Обманулся? Всё неправда? Они с Тэхёном… просто друзья? Сердце кольнуло нестерпимой болью. Чонгук схватился пальцами за левую часть груди и сжал её со всей силы. Чтобы боль здесь перебила боль внутри. Внизу опять скрипнула дверь. Сердце ударилось о грудную клетку. Чонгук весь обратился в слух. Перепрыгивая через две ступеньки, Тэхён залетел на второй этаж. Дверь отскочила к стене и ударилась, заставляя Чонгука чуть ли не залететь в объятия Тэхёна. — Я соврал. Мне очень страшно, — страстно зашептал он ему в ухо. Из рук Тэхёна упал пакет, содержимое разлетелось по мягкому ковролину. Чонгука он крепко стиснул в объятиях. — До безумия. Я начал думать, что это всё ошибка. — Ошибка, что у меня не хватило сил открыть своё сердце тебе. Чонгук пропустил момент, когда заревел. Слёзы капали на плечо Тэхёна. Тот ни на секунду не выпускал его, прижимал к себе теснее. Поглаживал успокаивающими движениями. Они напоминали детство. И Тэхён гладил Чонгука, и Чонгук отвечал тем же. Но детство прошло в средней школе, в старшей и в университете они так не касались друг друга. — Я так виноват перед тобой. Ты можешь взять меня без всяких церемоний, — сглотнул Чонгук. Ему очень хотелось показать, что внутри мириады созвездий, которые все до единой носили имя Тэхёна. Попросить прощения за своё поведение. Но слова для него недоступны, потому что он трус. Пусть будет больно, Чонгук перетерпит, потому что больнее, чем было за все эти три года, точно не будет. — Чонгук… Голос Тэхёна поменялся. Чонгук делал и делал ошибки. Как будто его признание — это постоянно ошибаться и делать существование окружающих проблематичным. — Я полный кретин. Я обращался с тобой просто отвратительно. Поэтому… всё нормально. Ты можешь быть грубым. — Грубым? — переспросил Тэхён. Он в объятиях с Чонгуком подошёл к кровати и усадил их двоих на неё. — Как ты себе это представляешь? Чонгука заколотило. Как представлял? Да так же, как и в порно, что иногда смотрел Чонгук. Иногда… не чаще, чем три раза в неделю. После того как родители затихали, а отец начинал громко похрапывать. Чонгук смотрел на минимальном звуке, не открывая видео на полный экран, чтобы в любой момент всё свернуть, переключить вкладки или просто всё вырубить. В тех видео мужчины быстро и сочно вдалбливались в другое мужское тело. Конечно, меньше и худее. Их сжимали так, что оставались красные отметины. И непонятно, от боли ли кричал мужчина, в которого входили, или от какого-то другого чувства. Чонгука, как он понял после опытов и просмотров мужского порно, мужчины не привлекали. Все эти бугристые от мышц тела, огромные руки-клешни, волосатые грудь и ноги вызывали тошноту. Но если Чонгук закрывал глаза и концентрировался на звуках, то в какой-то момент Чонгук различал в незнакомом мужском голосе знакомые интонации. Буква «с» с шипением, заикание, пусть хоть и наигранное — что-то находилось. Чонгук цеплялся за эту «с» или заикание, его пальцы смыкались на головке возбуждённого члена. На повторе мог быть только момент, где отчётливо проступала «с» или заикался мужской голос. «С» резонировала с томным дыханием, заикание вибрировало в страстном шёпоте, а потом дикий вскрик Чонгука с пережатой наволочкой в зубах. В ушах хлюпающие звуки собственной разрядки. Ещё по прямым переходам Чонгук натыкался на переодевания, на ошейники и поводки, на связывание, на всё, что не возбуждало, а только убеждало, что будет больно. Тот, кто доминировал, никогда не останавливался, даже если второй кричал, даже если умывались слезами, остановки не будет. Вот и наказание Чонгука. Боль, полное подчинение и невозможность убежать. Быть загнанным в ловушку Тэхёном. Как это? Наверное, за то, как Чонгук поступил, он должен понести соизмеримое наказание. — Господи, тебя всего трясёт, — покачал головой Тэхён. Он опустился на пятки рядом с коленями Чонгука. — До недавнего времени я и помыслить не мог, что когда-нибудь услышу от тебя признания. — Щёки вспыхнули. Жар от них прокатился в низ живота. Это не укрылось от Тэхёна. Сидя внизу, ему открывался прекрасный вид на красного Чонгука, который и слова не мог вытащить из себя. — Тебя так легко смутить. Даже если всё хорошо, ты продолжаешь бояться и дрожать. Чонгук закачал головой. От жара у него плавились мозги. Только от одной мысли, что его снова поцелуют, снова обнимут со всей силы. — Н-не прав… — Ты думаешь, я не вижу, что ты напуган? — Чонгук как заведённый мотал головой, отрицая все слова Тэхёна. — Я ещё глупый мальчишка, ещё не взрослый, ещё не могу взять на себя все твои печали, всю твою боль, но могу обещать сейчас одну вещь: с этого момента я буду рядом, пока ты не прогонишь. И если будет страшно, то ты больше не должен один бояться. — Будешь бояться со мной? — сквозь слёзы фыркнул Чонгук, хватаясь за облегчение внутри себя, которое он так давно не чувствовал. — Буду. Если нужно, то бояться, а когда научусь — защищать от всех твоих страхов. — Тэхён положил на колени Чонгука свою голову и заглянул в глаза. — М-мы не будем продолжать? — спросил Чонгук. Он сказал что-то страшное? Сказал не то? А может, его вид такой отталкивающий? — А ты хочешь? Чонгук слишком рьяно замотал головой, но Тэхён не шелохнулся. Только прикрыл глаза и мягко улыбнулся. Она. Та самая улыбка, от которой вся злость, ненависть и тревоги расползались в свои норы. Подальше, поглубже, до следующего раза. — Я хочу спать, — признался Чонгук. — А ещё не уходить. — Всё будет по-твоему. — Ответ расстроил его? Опять Чонгук поступал по-своему. А что хотел Тэхён? — А ты… ты как хочешь? — Всё, что я хотел, — Тэхён потёрся о колени Чонгука, с губ не сходила самая прекрасная улыбка, — уже случилось. О большем я и желать не могу. Увидев такую концовку в фильме, Чонгук бы плевался дальше, чем видел. Тэхён подобрал с пола презервативы и бутылку смазки. Всё затолкал в прикроватную тумбочку. Для Чонгука он достал из шкафа широкую футболку, а из гостиной принёс для себя подушку. Они легли рядом. Перед тем, как Тэхён лупанул по выключателю, Чонгук увидел у него на паху натянувшуюся ткань. Какой-то большой бугор, кажется, больше чуть ли не в два раза, чем у Чонгука. У него тоже стоял член, поэтому он свернулся калачиком и откатился на край. Вот это самый смешной и ненастоящий финал. Но это финал их истории. Да, пусть для кого-то смешной, но Чонгук счастлив. А когда Тэхён перекатился ближе, обвив со спины руками, прижимая к себе и своему стояку, он оказался ещё более нереальным и глупым. — Я ничего не сделаю. Просто только когда держу тебя, верю, что это счастливый сон. Мой кошмар… — Тэхён уткнулся носом в плечо Чонгука и, засыпая, продолжил: — … наконец закончен. Чонгук дождался, когда Тэхён засопел глубоко и размеренно. Стараясь не разбудить, развернулся, чтобы лечь лицом к лицу. — Да. Мой тоже.