Вишневский

История Чонгука и Джону началась ещё в студенческие годы. Чон был достаточно популярным парнем не только на своём, но и на младших и старших курсах. Идя по коридорам, он всегда умудрялся здороваться чуть ли не с половиной людей, проходящих мимо. Парень всегда был активным и любознательным, поэтому и стремился к чему-то новому, что, несомненно, вызывало уважение у самого Квана, ведь тот сам был таким: постоянно бегал по отделениям, работал в разных больницах, участвовал во всевозможных операциях, наблюдал, находил новые знакомства, чтобы оказаться ближе к своей мечте стать хорошим специалистом. Самого парня Джону узнал, когда тот был на третьем курсе. Именно тогда среди дисциплин появлялись наиболее приближенные к клиническим, и Чон начал более активно бегать по разным отделениям и маячить перед глазами будущих старших коллег. Парень занимался этим с первого курса, но на третьем решил побыть более наглым и идти напролом. Тактика оказалась действенной: большая часть работников шла навстречу, пораженная столь наглым, но толковым студентом. Именно поэтому Чонгук был знаком с большим количеством врачей, медсестер, медбратьев и других сотрудников, что безумно помогало ему на пути становления хирургом. Кван был старше на год, поэтому, проходя один из циклов на четвертом курсе в больнице, он застал Чонгука, работающего санитаром в отделении. Старший был знаком с ним заочно, так как популярность парня шла впереди него самого: красивый молодой человек с высоким ростом, ещё и будущий врач, приятный в общении, — мечта для любой девушки. Поклонниц у Чона, собственно, и было более чем достаточно. Там они и познакомились. Чонгук оставил хорошее впечатление, и в дальнейшем, если парни виделись, то здоровались и могли обменяться парой фраз. Когда Кван выпустился из университета и поступил в ординатуру, Чон всё ещё учился на последнем шестом курсе, заработав за последние годы определенный авторитет среди врачей. Джону не особо пересекался с парнем в этот период, так как с головой был погружен в практику. Поработав год в стенах больницы и окончив первый год обучения, Кван увидел знакомое имя в списках поступивших в ординатуру в их отделение. От этой информации ординатору было ни холодно ни жарко, ведь сильно с Чонгуком он никогда не общался, но новость о том, что среди новеньких будет знакомое лицо, радовала. Их встреча после долгой разлуки прошла спокойно. Джону рассказал ему и другим новеньким, которых определили к ним на отделение, немного об этом месте и поведал некоторые хитрости и тонкости. И всё шло действительно прекрасно: Кван был старшим ординатором, за советом к которому обращались младшие. Но не Чонгук. Первое время он не обращал на это никакого внимания, но затем эго парня немного было задето таким отношением, ведь он тут старший, почему Чон не обращается к нему ни с одной просьбой или вопросом, как другие? Кван всегда был вспыльчивым, и бывало, что не мог контролировать свой гнев, но в этой ситуации парень взял себя в руки. Он ведь не его наставник, верно? Возможно, что младший не решается из-за стеснения? Хотя звучало это явно бредово, зная характер Чонгука, которому дай возможность что-то спросить, он выяснит всё, вплоть до года рождения твоих дедушек и бабушек. Джону решил просто абстрагироваться от ординатора и работать в своём привычном режиме. Чонгук находился в бригаде другого хирурга, поэтому они не пересекались на самих операциях, и это радовало старшего. Однажды к ним определили парочку новеньких в качестве обменной программы, и тогда Кван понял, что значит по-настоящему влюбиться. Тогда все интрижки показались ему ничем, пеплом, осыпавшимся под ногами. Её звали Сон Юджин. На фоне других она выделялась своими густыми, цвета горького шоколада косами, убранными в аккуратный пучок. Лицо обладало фарфоровой хрупкостью, а большие серо-голубые глаза, словно два осколка льда, отражали серьезный и даже немного отстраненный взгляд. Юджин не порхала по больничным коридорам, как другие юные умы, с робкими надеждами и наивными мечтами. Она двигалась бесшумно и плавно, будто бы скользя по поверхности, уверенно и сдержанно, словно работала не первый год. Её присутствие сразу наполняло кабинет мягким светом, а воздух свежестью и чистотой. Для Квана она стала неким глотком родниковой воды — хрупкая, чистая и невероятно притягательная в своей неброской и строгой красоте. И Джону начал действовать. Всё началось с неловких для самого парня разговоров, постепенно переходящих в более длительные беседы обо всём и ни о чём. С девушкой оказалось невероятно приятно общаться: темы находили сами себя, и каждую Юджин готова была поддержать. Чувства к девушке крепли с каждым днем, словно бутон, расцветающий в груди. Он бегал за ней почти полгода. Поняв, что более не может ждать, Кван решился на чрезвычайно важный шаг: признаться в своих чувствах. И мир засиял. Буквально. Сердце ускоренно билось, а земля под ногами будто пружинила. Кван перебирал в голове с десяток заготовленных фраз, и каждая казалось недостаточно яркой, чтобы выразить все его чувства, которые переполняли парня. Был солнечный день, когда он решился. Искренние и теплые слова сами должны были сорваться с губ. Джону уже представлял её улыбку, блеск в глазах и легкий румянец, окрасивший щеки, предвкушал сладость момента, когда их пальцы переплетутся, а губы сольются в долгожданном поцелуе. Но реальность, как это часто бывает, оказалась невероятно далека от красочных фантазий. Слова, ещё недавно выстроенные у него в голове, такие ясные и четкие, запутались, превратившись в сбивчивый шепот. Юджин слушала его молча, и с каждой секундой надежда в его груди таяла, словно снежинка на теплой ладони. Её отказ был похож на удар под дых. Не грубый, но оттого не менее болезненный. Вежливые фразы, обтекаемые формулировки — всё это лишь подчеркивало пропасть, внезапно возникшую между ними. Мир, ещё недавно игравший яркими красками, померк, превратившись в блеклое подобие самого себя, а солнце спряталось за массивными облаками, окутывая пространство вокруг тенью. Он ушел, оставив за спиной несбывшиеся надежды. Сердце, ещё недавно готовое выпрыгнуть из груди, теперь сжималось от боли. Оставалось лишь смириться и принять её решение, но как заставить замолчать в голове непроизнесенные слова, застрявшие комом в горле? А потом он увидел, как она ворковала рядом с Чонгуком. Ударило ли это по Квану? Несомненно. Со стороны Чона не было каких-то проявлений высоких чувств к девушке, лишь обходительность, но юное сердце тянулось к молодому парню, стремясь целиком и полностью захватить его внимание. И тогда Кван начал ощущать неясный спектр эмоций внутри себя. Это было что-то смешанное из ненависти и любви: любовь к Юджин и ненависть к ней же, потому что она не любит его в ответ. Эта проецируемая ненависть была способом обмануть разум, заставить думать, что он вовсе не хотел её. Если бы она любила его в ответ, он бы тотчас ответил ей взаимностью. Получается, что Кван и не ненавидел её. Или, быть может, он просто был слаб для того, чтобы любить и быть любимым в ответ? Но ещё яснее парень понял другое: он начал испытывать негативные чувства к Чонгуку. Чон вроде и не виноват ни в чём, но как это объяснить влюбленному сердцу и голове? И чувство это крепчало в Джону, никак не желая развеяться. А потом произошло то, чего Кван никак не ожидал: наставник Ли, которого парень боготворил и под крылом которого хотел оказаться уже долгие два года безуспешных просьб, забрал к себе в команду Чонгука. Этого молодого паренька, который лишь полгода, как ординатор. Студента, который, как и сам Кван, маячил перед хирургом день и ночь, желая выбить место под солнцем и оказаться под покровительством столь опытного врача. Младшего ординатора, который умел делать многие вещи, как и сам Джону. Золотого мальчика, популярного среди студентов и врачей. Парня, который пришел и порушил все надежды, мечты, стремления, чувства. Тогда Джону дал четкий ответ на вопрос, который задавал себе с момента отказа Юджин: да, он ненавидит Чонгука. Работая последующие годы вместе с ним под одной крышей больницы, Кван каждый раз глядел на него, и его необоснованная ненависть крепчала. Джону желал стереть эту улыбку, отобрать всё, что Чонгук заработал. Разрушить образ золотого мальчика, который забрал у Квана сначала любимую, а после лишил возможности для лучшего будущего.

***

Кван сидел у себя в кабинете, когда ему неожиданно пришло сообщение на телефон. Это был Сынмин, просящий очередную дозу под завуалированным: «Зараза». Мужчина размял шею, рассуждая, получится ли у него сегодня, и, положительно ответив на собственный вопрос, отправил ответное сообщение с местом и временем встречи. Было странно, что Ли написал ему на два дня раньше, чем обычно. Впрочем, его мало должно было это волновать, если учитывать, какие деньги он гребет с каждой продажи. Сынмин не единственный его клиент. Джону встал и отправился к шкафу, открыв нижний ящик с огромным множеством препаратов и доставая нужные ампулы и пробирки без названий. Безымянные сосуды с тримеперидином, активным веществом промедола, который по своему воздействию на центральную нервную систему схож с морфином: так же блокирует условные рефлексы и снижает восприятие болевых ощущений. Однако если повысить концентрацию, то возникнут чувства душевного комфорта и эйфории, из-за которых такие, как Сынмин, продают всё своё имущество и покупают чуть ли не литрами эту волшебную отравляющую жидкость. Квану бы пожалеть их, ведь это глубоко несчастные люди, которые растрачивают всю жизнь на разрушительное удовольствие, и самому прекратить давать им эту возможность. Вот только истина такова, что человек не властен даже над собственной волей. Постепенно часовая стрелка приблизилась к назначенному времени. Кван, спокойно встав из-за стола и переодевшись, вышел из кабинета, закрыл дверь на замок и отправился на выход, проходя мимо стойки медсестер и подмигнув молодым работницам, которые тут же засуетились и улыбнулись молодому врачу. Из-за угла на него смотрел Чонгук, которому Мингю успел позвонить и сообщить о планах. Мужчина провожал врача взглядом вплоть до выхода, а затем продолжил свой путь в ординаторскую. Единственное, что он сейчас мог сделать, — это ждать звонок или сообщение о том, что Джону задержали. А пока — работа. Сам Кван тем временем спустился на парковку и сел в свой автомобиль. Спокойно подготовившись к движению, он завел машину и выехал с парковки на дорогу. Спустя пять минут пути Джону поднял глаза на зеркало заднего виденья и наткнулся взглядом на больно знакомый серый седан. Мужчина уже не первый день видел его рядом с собой, и если раньше он не обращал внимание, то сейчас поднапрягся. Паранойя вещь чрезвычайно опасная, так что Квану необходимо было от неё избавиться. Врач решил перестроиться в другой ряд. Седан оставался на месте, не следуя за мужчиной. Переведя взгляд обратно на дорогу, Джону повернул раньше времени и снова посмотрел в зеркало заднего виденья, подмечая, что чужая машина последовала за ним, предварительно перестроившись в крайний ряд. Кван повернул ещё раз в совершенно ином направлении, заметив стоящий там магазин, у которого мужчина решил остановиться. Он спокойно вышел из автомобиля, глянул на редкие снежинки, падающие с неба, размял шею и направился в продуктовый, краем глаза наблюдая за седаном, который стоял в нескольких десятках метров от его машины. Джону зашел в магазин и купил себе сигареты, после чего вышел и точно так же спокойно сел в свою машину, выруливая на дорогу и продолжая путь. Серый седан неизменно ехал за ним, когда он почти приблизился к назначенному месту. Кван достал телефон и набрал Сынмина. — Отмена, — произнес он после прекращения гудков и сбросил вызов, резко разворачивая автомобиль и поехав обратно в больницу. Джону увидел, как седан засуетился и начал сбавлять скорость, чтобы развернуться, поэтому дал по газам. — Твою мать, — усмехнулся врач и резко ударил по рулю рукой. — Твою мать! Мужчина гнал, как сумасшедший, не контролируя себя. Красный туман ярости застилал глаза, мир сузился до пульсирующей точки в висках. Как? Как они его вычислили?! Годы, чертовы годы труда пошли коту под хвост. Всё растоптано, уничтожено, превращено в ничто! Кван сжимал руль до хруста в пальцах, нога со всей силы давила на газ. Огонь ярости сжигал его изнутри, требуя выхода, выплеска, разрушения. Хотелось крушить и ломать, пока не иссякнут силы. Столько времени не было вспышек гнева, и вот лишь одна ошибка — и он снова вернулся к исходной точке. Глубокий вдох, ещё один, но воздух, казалось, превратился в раскаленный металл, обжигая горло. Он выскочил из автомобиля, словно фурия, когда неаккуратно поставил его на парковке, и широким шагом направился к входу в здание. Вдруг он заметил почти рядом с собой идущего в ту же сторону Тэхёна, который вилял между автомобилями. И тогда пелена гнева, которая постепенно начала угасать, снова заискрилась. Остальное стало неважным, весь мир растворился, оставляя по центру взора лишь чертового студента. Кван тяжелым шагом двинулся к Киму, который как раз просовывался между автомобилями и поднял свою голову, встречаясь с бешеным взглядом врача. — Доктор Кван?.. Джону ничего не ответил, лишь резко схватил парня за волосы и приложил головой о рядом стоящий автомобиль. Тэхён застонал от боли, не успев даже среагировать на выпад мужчины. Не дав парню опомниться, Кван ударил Кима по лицу коленкой, распространяя звук небольшого хруста по парковке, после чего отпустил, и юноша упал на спину. Тэхён тут же медленно перевернулся набок, начав кашлять и придерживать кровоточащий разбитый нос. — Всё из-за тебя и твоего ёбыря, мразь, — прошипел ему Джону, присев на корточки перед парнем. Мужчина ударил его по солнечному сплетению сквозь куртку, из-за чего у юноши сбилось дыхание и по грудной клетке распространилась резкая боль. Тэхён непроизвольно сжался, пытаясь уменьшить неприятные ощущения и вдохнуть спасительный кислород, но Кван не дал ему этой возможности и ногой зарядил под ребра, выбивая весь оставшийся воздух из легких и заставляя закашляться. — Ты больной ублюдок, — прохрипел парень, уткнувшись лицом в слегка заснеженный асфальт. — Вы оба мне ответите за всё, сукины дети, — продолжал гневно высказываться Джону, снова хватая Кима за волосы. — Если бы не твоё появление, хер бы кто нос свой высовывал. И мужчина снова несколько раз приложил его к асфальту, вырывая болезненный вой у Тэхёна, голова которого завертелась с такой силой, что начало подташнивать. Непроизвольно из глаз потекли слезы, и Ким ненавидел тот факт, что ничего не мог сделать, потому что с такой громилой ему не справиться. Кван перевернул его на спину и, пока парень старался поставить блок перед лицом и животом, чтобы хоть как-то минимизировать травмы, продолжил дубасить его руками и ногами, пока силы не иссякли у обоих: Джону вскочил, сбито дыша, а руки Тэхёна перестали держаться и упали на землю. — Око за око, мразь, — хмыкнул мужчина с дрожащими кулаками и покрасневшими глазами. — Полежи тут, подумай о жизни, — и ушел по направлению ко входу, оставляя избитого парня валяться на асфальте. Ким зажмурился, не контролируя новый поток слез, и перевернулся на бок, стараясь найти расфокусированным взглядом сумку с телефоном и чувствуя, как по стенке глотки стекала кровь. Он снова закашлялся и вытянул дрожащую руку, чтобы подтянуть к себе рюкзак, кривясь от боли по всему телу. У него наверняка останутся куча гематом и разбитый нос. Дай бог, чтобы ребра были целы, хотя с такими ударами и болями он уже сомневался, что там нет как минимум трещины. Голова не переставала кружиться и болеть. Лишь бы не было повторного сотрясения… Кван в этот момент поднимался на отделение. В коридоре у стойки регистратуры ему попался Чонгук, который повернул голову к мужчине и удивленно расширил глаза. — Ты вроде домой уехал, — произнес Чон, не выдавая своё удивление тому, что мужчина в принципе почему-то ещё свободно передвигался. — Отъебись от меня, — гневно сказал Джону, вплотную подойдя к хирургу и сдерживаясь, чтобы не накинуться на него прямо в коридоре. Он несколько секунд смотрел на Чона красными глазами, громко дыша, после чего обошел мужчину и ушел в кабинет под удивленные взгляды работников, которые впервые видели такого злого мужчину. Чонгук нахмурил брови, не обращая внимания на шепот взволнованных сотрудников, и быстро набрал номер Мингю. — Мингю, он сейчас в больнице и побежал в свой кабинет. Что произошло? — Он понял, что за ним следят, — на фоне кричали посторонние люди и послышался мат со стороны Кима, — мы едем в больницу. — Вы собираетесь… — договорить хирург не успел, увидев входящий вызов от «Вишенки», — я перезвоню. Да, моя вишня? — Ч-Чонгук… Мужчина замер. Кровь отхлынула от лица, оставив за собой холодную пустоту. Он не мог пошевелиться, а горло сжало в тиски от страха. — Тэхён? Что случилось?! — Парковка… — прозвучал хриплый голос парня и частое поверхностное дыхание. Чонгуку не нужно многого, чтобы понять, что делать. Он тут же рванул с места, спускаясь вниз как можно быстрее и выбегая на улицу в одном халате и хирургичке. Ноги сами понесли его на парковку, однако он никого не видел, поэтому побежал по рядам и смотрел в проемы между машинами, пока наконец-то не увидел Тэхёна. Тот, словно брошенная кукла, лежал боком и обнимал себя, свернувшись в позу эмбриона. Его светлые пряди были раскинуты по асфальту, и всё тело успело покрыться тонким слоем снега, который вовсю падал с неба. Вся одежда и земля были в крови. — Господи, Тэхён, — Чонгук рванул к нему и упал перед парнем на колени, быстро и аккуратно перевернув его на спину под стон последнего. — Душа моя… Сердце сжалось так сильно, что Чона чуть ли не пригвоздило к земле, но он собрался и оперативно поднял парня на руки, смотря на бледное окровавленное лицо Тэхёна, который попытался приоткрыть болящие глаза. — Это Кван, — прохрипел парень, уткнувшись в белоснежный халат хирурга и пачкая его собственной кровью, пока тот чуть ли не бегом направлялся ко входу. — Молчи, — грубо оборвал его Чонгук из-за страха и волнения, занося парня в приемный покой и подзывая работников. — Просто молчи. У Кима не было сил сопротивляться. Последнее, что он увидел перед тем, как отключиться, — это взволнованное лицо его Огонька.

***

В темном помещении всё было окутано тьмой, источником света служило лишь небольшое маленькое окошко прямо под потолком и лампа, висящая над столом. На холодном металлическом стуле лицом к двери сидел человек с наручниками на руках, прикованных к столу. Тишина в комнате была глубокой и давящей, и разбивал её только шум собственного дыхания. Мужчина сидел в этой тьме уже пару часов после того, как его забрали, отсчитывая секунды от безделья и смотря на свои руки с оставшимися кровавыми следами. Внезапно послышался глухой щелчок замка и медленный скрип открывающейся двери. В помещение проник узкий луч света вместе со следователем. Он холодными глазами просканировал комнату и сидящего за столом мужчину. В руке полицейского была папка с документами, и каждый его шаг по направлению к свободному стулу отдавался глухим стуком по холодному полу. — Ну, здравствуйте, доктор Кван, — произнес Мингю, спокойно сев напротив и кинув бумаги на стол с характерным хлопком, эхом отскочившим от стен помещения. Джону сидел молча. — Советую сотрудничать, это будет в ваших интересах. Понимаете, о чём я? — спросил он, заглядывая врачу в глаза. Кван продолжал молчать и смотреть прямо на следователя исподлобья. — На основании чего вы меня сюда вообще притащили? — разрушил наконец-то тишину Джону. — Незаконные приобретение, хранение, перевозка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, нанесение побоев, насильственные действия сексуального характера… Мне продолжать? Кван лишь хмыкнул. — За побои готов ответить, наверняка на парковке были камеры и видеорегистраторы. А насчет остального впервые слышу, — он приподнял бровь и с вызовом посмотрел на мужчину. — Откуда ж такие выводы? Невиновного хотите посадить за то, чего он не делал? — Об этом мы с вами поговорим позже, — вздохнул Мингю и глянул на наручные часы, отсчитывая про себя несколько секунд. Неожиданно резко во всем здании отключился свет, почти полностью заполняя комнату тьмой. Небольшое слабое освещение обеспечивало лишь маленькое окошко. Мингю опустил руку с часами, поправил воротник своей темно-синей рубашки и медленно встал, направляясь к выходу из помещения и открывая дверь. — У тебя ровно три минуты, — произнес следователь и пустил в помещение чью-то высокую фигуру. Дверь со скрипом закрылась на замок, и в допросной повисла гнетущая тишина. Когда неизвестный подошел ближе, Кван сумел разглядеть столь знакомое не первый год лицо и ужаснулся. — Как ты там сказал? Око за око, да? — ухмыльнулся Чонгук и шагнул к сидящему мужчине, который на автомате дернулся, но безуспешно. Хирург схватил его за волосы и крепко их сжал. — Это за всех тех, над кем ты измывался все эти годы, — хирург ударил его несколько раз о стол, вырывая судорожные выдохи из чужих легких. — Это за пациента, которого ты мне угробил, — снова удар. — А это за Тэхёна, которого ты не должен был трогать, ублюдок, — последний удар о твердую поверхность стола, после которого Чонгук бросил голову мужчины, и Кван тут же опустил её вниз, не в состоянии держать шею прямо. — Ты выносил мне мозг чуть ли не с самого первого дня ординатуры, постоянно строил козни, поносил меня перед всеми, но посмотри, где я, а где теперь ты, Джону. Кван лишь истерично засмеялся, сплюнув кровь на пол и исподлобья посмотрев на хирурга сбоку от себя. — Знаешь, о чём я действительно жалею? О том, что в раздевалке не закончил дело до конца и позволил твоей блондинке убежать… Чонгук со всей силы ударил Квана по лицу, пока тот продолжал смеяться, и ещё несколько раз прошелся кулаками по его физиономии. — Ты сгниешь в тюрьме, Джону, — и резко отпустил чужую голову, которая безмолвно повисла, более не издавая звуков. Спустя обещанные три минуты в помещение постучались, и в комнату прошел Мингю, краем глаза смотря на безмолвного Квана и стоящего над ним Чона. — Ты не переусердствовал? — Этого мало для такого, как он, — хмуро произнес Чонгук, потирая окровавленные руки и отходя в сторону. — Спасибо, дружище. — Рад стараться, — улыбнулся другу следователь. — А теперь беги к своему ненаглядному, а то проснется, а тебя рядом не окажется. — Он у меня мальчик сильный, всё поймет и подождет, — нежно сказал хирург и похлопал полицейского по плечу. — Вмажь ему максималку. — Постараюсь, конечно, но не обещаю, — Ким подмигнул мужчине и повернулся к задержанному, чтобы направиться к стулу и продолжить ранее прерванную беседу. — Итак, на чём мы остановились?.. Чонгук вышел из помещения, прикрыв дверь, и отправился на выход, параллельно набирая номер сестры. Как раз в этот момент свет в здании снова включился, освещая дорогу мужчине. — Есть новости? — спросил хирург, как только трубка была снята. — Пока спит, но всё в порядке, не беспокойся, — ответила Доён. — Ты разобрался с проблемой? — Да. — Славно. А от меня удар добавил? — Даже два. — Ну ты ж мой золотой, люблю тебя, братишка, — Чон хохотнула. — Я тебя тоже, псих. — Сам ты псих! — Всё, связь пропадает, я поехал. — Да пошел т… Чонгук отключился, не дослушав добрые пожелания двойняшки, и сел в BMW, чтобы вернуться в больницу, где его ждал родной человечек, которому нужны помощь и поддержка. По дороге ему попался цветочный магазин, и мужчина решил, что самое время прикупить букет для его ненаглядного красивого мальчика.

***

Резкий и слепящий свет начал пробиваться сквозь веки. Голова гудела, и каждый удар пульса отзывался глухой болью. Тэхён попытался открыть глаза, но тяжесть и ослепительный свет не позволяли этого сделать. Его охватило чувство дезориентации. В ушах звенело, и перед глазами пронеслись отрывки прошлых событий, из-за чего парень нахмурился. Что случилось? Где он? — Давай, Вишенка, открой глаза. Родной голос пробрался сквозь толщу звенящего шума, и Ким усилием воли наконец-то раскрыл свои веки. Перед ним светлая стена, до безумия напоминающая такую же в палатах хирургического отделения, слева широкое окно, за которым светило яркое утреннее солнце, а с другой стороны тумбочка с вазой нежных фиолетовых хризантем. Тэхён слегка улыбнулся при виде цветов и повернул голову чуть левее, чтобы увидеть сидящего на кровати справа от парня Чонгука, внимательно смотрящего на Кима своими невероятными антрацитовыми глазами. — Как себя чувствуешь? — спросил хирург, нежно проведя ладонью по голове Тэхёна, из-за чего тот снова прикрыл глаза в наслаждении. — Могло быть и лучше, — хмыкнул Ким и тут же поморщился от боли в туловище. — Тебе лучше не двигаться, не смеяться и не кашлять по возможности, — с грустной улыбкой произнес мужчина. — Пить хочу. Сколько я спал? — Почти день, — ответил мужчина, поднося к губам Кима стакан с водой. — Ты всё время был тут? — задал вопрос Тэхён после того, как утолил жажду, и глядел своими большими блестящими глазами на хирурга. Тот кивнул. — Как бы я надолго ушел от тебя, м? — усмехнулся Чонгук, прислонившись губами ко лбу парня и невесомо поцеловав его. Тэхён взял хирурга за руку и начал поглаживать, выражая всю благодарность этим простым жестом. — Что произошло? Чонгук опустил голову вниз и глянул на свои слегка сбитые костяшки. — Его поймали, Вишенка, и теперь он не сможет спокойно выйти. Мингю всё сделал так, как надо. — Получается, что с Кваном… всё? — Да, моя вишня, — улыбнулся Чонгук, обхватив чужое бедро и слегка опершись на него. — Теперь всё наладится. Тэхён медленно вздохнул, чтобы не беспокоить свои ребра, и снова улыбнулся, искренне радуясь концу всего того, что успело произойти за последние месяцы. Они все настрадались от Квана как морально, так и физически, пора бы и отдохнуть. — Меня же отсюда скоро выпустят, да?.. — С твоими трещинами в ребрах боюсь, что нет, — произнес тихо Чонгук. Тэхён снова вздохнул, немного корчась от боли. — И сколько мне тут лежать? — Как минимум неделю, Вишенка. — Чего?! — он подорвался и резко зашипел от боли, пока хирург укладывал его обратно с громким цоканьем. — Я же пропущу два экзамена! Чонгу-ук… — Тэхён, — грубо оборвал его мужчина, из-за чего младшему пришлось прикусить язык. — Меня твои экзамены вообще не волнуют, ты меня понял? По справке получишь дополнительную попытку и сдашь в следующем семестре. — Это же кошмар, — на выдохе проговорил Ким. — Там гигиена и топографическая анатомия! Ну хотя бы в день экзаменов пусть меня отпустят, тут же рядом… Строгий взгляд темных глаз был красноречивее любых слов, и Тэхён заткнулся окончательно, принимая поражение. Хотел уйти на каникулы без долгов — ага, размечтался. Повезло, что хотя бы самый последний экзамен он сумеет сдать. Правда вопрос в том, будет ли он в состоянии эти дни учить и повторять хоть что-то. Пока Чонгук продолжал отчитывать Кима, как ребенка, в палату вошла Доён, освещая своей яркой улыбкой чуть ли не всё отделение. — Это я тебя очнувшимся вижу и так улыбаюсь, чтоб ты знал! — сказала девушка и подошла поближе к кровати, нагнувшись над Тэхёном. — Как ты, блондин с шоколадными глазами? — Лучше всех, — усмехнулся парень, взяв Доён за руку. — А твои дела как? — Как обычно, Тэхён. Много работаю и мало сплю. Кстати, мама как узнала, что произошло, порывалась приехать, но я уговорила её пока не беспокоить тебя. — Даже ваша мама уже в курсе? — спросил Ким, после чего резко расширил глаза от осознания и глянул на Доён, которая лишь виновато улыбалась. — О, нет… — О, да, мелкий ты шкет. Ты хоть один год можешь не лежать в больницах, а?! — пространство разрезал громкий голос старшего брата, из-за чего Тэхён нахмурился и зажмурил глаза. — Джин, ради всего святого, говори потише… — проныл Ким, закрывая лицо руками. — Хрен тебе, гаденыш, а не тишина. Знаешь, сколько ты добавил мне седых волос?! А я ещё молод! — причитал брат, пока Доён пожимала плечами и губами произносила: «Сорян». — Я живой, видишь? Всё в порядке. — Ага, заметил. Я Ким Сокджин, старший брат этого обалдуя, — Джин протянул руку Чонгуку. — Чон Чонгук, молодой человек вашего брата, приятно познакомиться, — усмехнулся хирург. — Да, не так я себе представлял эту встречу… — тихо произнес Тэхён. — Ты её вообще не представлял, — сказал Джин, глянув на брата и состроив недовольное лицо. — Ладно, мальчики, спокойствие, — подала голос Доён. — Ребенку нужен отдых, так что оставьте его в покое. Я звонила вам, Сокджин, не для того, чтобы вы мне его замучили до смерти. — Да не буду я его мучить. Думаю, нам есть, о чём поговорить, — Джин глянул на влюбленных. Доён лишь вздохнула, решив не вмешиваться, и вышла из помещения, пожелав скорейшего выздоровления Тэхёну. Следующие полчаса прошли в виде милой беседы между Кимами и Чонгуком. По Джину было видно, что он сильно переживал за брата, но в то же время безумно счастлив наконец-то познакомиться с его второй половинкой, о которой тот изредка, но заикался. Старшего Кима посвятили в курс дела, объясняя ситуацию чуть ли не с самого начала в хронологическом порядке. Под конец рассказа Сокджин готов был лично пойти и придушить Квана, начал даже просить номер Мингю у хирурга. С самим Чонгуком у них образовался отличный коннект, чему Тэхён был невероятно рад. О большем он и мечтать не мог. Хотя нет, есть ещё один «Босс», которого надо было пройти, — и это его родители. Эту проблему поднял сам Чонгук, зная, что Ким, как обычно, промолчит и дотянет всё до последнего момента. — Проблема более чем решаема, — начал Джин. — Да и вообще проблемы не вижу, если честно. Просто позовем их сюда, и всё. — Да что ж у вас у всех всё так просто?! — стал возмущаться Тэхён. — Тэ, солнце, когда-то тебе всё равно пришлось бы им рассказать, понимаешь? — озвучил очевидное старший брат. — У вас всё серьезно, это и дураку очевидно. Сейчас самое подходящее время. Новый год, семейный праздник, тем более Чонгук и его семья вовсе не против провести его в нашей компании, плюс ты не хочешь оставлять родителей одних, вот тебе и решение всех проблем одним действием. Маме всегда нравился Сеул, она будет лишь рада, а где мама, там и папа, понимаешь? Тэхён искренне засмеялся, стараясь поменьше содрогаться, чтобы было не так больно. — Ладно, ладно, я сдаюсь, — выдохнул парень. — Зови их. Не говори только, что со мной, хорошо? А то они ломанутся сюда прямо сейчас и будут переживать лишний раз. Сокджин без лишних слов согласился, пообещав, что позвонит им. Ещё недолго поболтав, старший Ким попрощался и уехал домой к беременной Соре, которая тоже порывалась приехать, но из-за плохого самочувствия не смогла и просила передать от неё слова поддержки. Тэхёну стало тепло на душе от такого внимания со всех сторон. В тот день Чонгук работал, поэтому ему приходилось надолго уходить из палаты, но периодически он наведывался, узнавал, как парень себя чувствует, и убегал по делам. — Это мы ж с тобой креветки, получается… — произнес в какой-то момент Тэхён, когда Чонгук зашел к нему. — В смысле креветки? — не понял мужчина, прекратив чистить яблоко и в недоумении глянув на Кима. — Ну, смотри, есть вид креветок «Красная вишня», — начал Тэхён, — и есть вид «Красный огонь», который вывели из «вишни». Вишенка и Огонёк, — в конце он глупо улыбнулся, смотря внимательно на хирурга. Тот расширил глаза в шоке, несколько раз моргнул, а после искренне и громко засмеялся, схватившись за кровать студента. И Тэхёну тоже бы хотелось так истерично смеяться, но его ребра ему спасибо бы не сказали. — Господи, Тэ, ты как вообще додумался до этого? — мужчина запустил руку в чужие волосы и взъерошил их, продолжая посмеиваться. — Мне бы в жизни такое в голову не пришло. — Да я как-то в магазине одном был и увидел креветок… а дальше оно само, — Ким неловко улыбнулся. — Так что мы с тобой креветки. — Лишь бы ты радовался, Вишенка, и я готов быть хоть амебой. И все-таки сдержать свой смех не вышло, поэтому сквозь боль Тэхён от души посмеялся, придерживая живот, пока Чонгук старался с широкой улыбкой успокоить его. Где-то ближе к вечеру к нему заскочил Чимин вместе с Намджуном. Эти двое узнали о случившемся благодаря Чонгуку, который, зная о крепкой дружбе парней, решил сообщить близкому Кима о состоянии юноши. Тэхён ещё отругает его за то, что решил этот вопрос без него, но сейчас было совершенно без разницы, потому что близкие приходили, веселили своими историями, приносили вкусности и убегали дальше по своим делам, обещая, что обязательно ещё заскочат. Ради таких моментов и стоит жить, верно? Чего парень не ожидал, так это зашедшей к нему на следующий день Хиджин, той самой девушки, которой Тэхён помог. Она сказала, что сразу же примчалась сюда, как только узнала о случившемся, и принесла фрукты, искренне желая выздоровления и снова благодаря Кима за то, что помог ей в своё время. Парень был рад увидеть её в приподнятом настроении, ведь осознание того, что твой кошмар в виде одного человека больше не появится в радиусе как минимум километра, невероятно радовало. В какой-то из дней мама двойняшек все-таки не выдержала и отправилась навестить Тэхёна вместе с маленьким ураганчиком в лице Миён. Ребенок начал рассказывать обо всём, что приключилось с ним за те дни, которые они не виделись с парнем. Она протянула ему свою любимую шоколадку, которую отрывала от самого сердца, и просила больше не болеть и приезжать к ней в гости. Парень с улыбкой поблагодарил её, взяв подарок, и девочка аккуратно обняла его, помня, как взрослые сказали, что у него всё болит, и уступила место бабушке. Та по-матерински погладила студента по голове, вызывая до боли приятные ощущения тепла и уюта, и расспросила его обо всем. Тэхён невольно вспомнил о своих родителях, и его глаза заслезились, пока Йерим успокаивала его своей ласковой речью. Как же он любил семейство Чон… Спустя неделю Тэхёна решили отпустить домой. Гематомы давали о себе знать лишь фиолетово-желтыми пятнами по всему телу, но выглядело это уже не так страшно, как в первые дни. Ребра срастутся окончательно через несколько недель, а нос с первого дня чувствовал себя замечательно. Сломали его, слава богу, без смещения. Травматолог Минсок взял с него обещание, что парень будет следовать всем рекомендациям и не начнет баламутить. Ким несколько раз кивнул головой, подтверждая, что понял, запомнил и обещает делать всё по инструкции. Минсок ему мило улыбался и тоже кивал, как бы говоря: «Да, я поверил», но в ту же секунду смотрел на Чонгука, который показывал значок «окей», давая понять, что сам за всем проследит. Так постепенно наступило тридцатое декабря. Эта дата на календаре в комнате парня каждый год была обведена разными цветами, намекая, что это очень важный день. Тэхён проснулся, улыбнулся, предвкушая дальнейшие события, и спокойно начал собираться на экзамен по микробиологии. Он не переживал, потому что знал эту дисциплину и готовился к ней с самого сентября, и даже недельное пребывание в больнице никак не помешало ему. Вдруг телефон завибрировал. Тэхён глянул на экран, на котором уже накопилось большое количество поздравлений и от семьи, и от банков, и от ещё каких-то магазинов, но в глаза бросилось лишь одно наиболее важное. Огонёк: С днем рождения, моя взрослая Вишенка. Не планируй ничего на вечер. Чтоб без пятерки с экзамена не выходил ;) Ким закусил губу, напечатав ответ:

V:

Спасибо, мой Огонёк ♡

Понял, принял, обработал!

Обещаю сдать на пять.

А если получу четыре, накажешь?))))

Ответа не последовало. Скорее всего, у Чона дела, учитывая, что уже почти девять утра, поэтому Ким отложил телефон, окончательно собрался и направился на экзамен в отличнейшем настроении. На самой кафедре в маленьких коридорах людей была тьма тьмущая. Все толпились в этих узких пространствах: кто-то стоял, кто-то сидел на полу или редких скамейках. Пока все вокруг дрожали от страха, Тэхён спокойно прочитал самое тяжело запоминающееся (на всякий случай), а затем убрал все конспекты и открыл игру в телефоне, чтобы скоротать время. Не убиваться же из-за учебы, верно? Да и что уже можно запомнить за пятнадцать минут до экзамена? Так прошло где-то полчаса, пока парня не вызвали, и он уверенной походкой отправился за дверь, где принимали экзамен. Вышел оттуда Тэхён с довольной улыбкой. На него тут же накинулись другие студенты, прося рассказать, кому он сдавал и как принимали. Ким спокойно ответил на все вопросы, сказал, что сдал на четкую пятерку, потому что микробиология — это его конек, и радостный из-за сданного экзамена (хоть и только одного из трех по известным причинам) пошел вниз, чтобы переодеться и поехать домой. Или не домой? А куда ему сейчас нужно, собственно? Указаний от Чонгука никаких не было. Ким тормознул на полпути, начав размышлять. Он достал телефон, чтобы проверить уведомления, и тут же слегка поник, увидев, что главный экран пуст и на нём ни одного сообщения от адресата «Огонёк». Надо бы набрать его. Тэхён медленно надел на себя куртку, переоделся в зимнюю обувь, сложил все свои бесконечные пакеты в портфель и вышел, потому что находиться на этой душной кафедре желания не было. Пока парень шел к автобусной остановке, он начал набирать давным-давно выученный номер. Тэхён присел на слегка заснеженной скамеечке и стал слушать гудки, тихонечко ожидая, когда трубку возьмут. Блин, а вдруг Чон на операции? Тэхён настолько погрузился в мысли, что даже не заметил, как к нему вплотную кто-то подошел. Ким поднял голову и не поверил своим глазам: перед ним стоял как всегда идеально собранный и статный Чонгук, который с легкой улыбкой, полной нежности, смотрел на парня. — Ты приехал?.. — радостно и тихо спросил Тэхён, медленно опуская руку с телефоном и поднимаясь. — А не должен был? — приподнял бровь хирург и с улыбкой склонил голову набок, внимательно изучая парня перед собой, а затем вытянул руку из-за спины и продемонстрировал букет прекраснейших гербер разных цветов. — Моя вишня сегодня ведь сдала экзамен на отлично, и ей целый двадцать один годик. С днем рождения, Тэ. Тэхён поджал губы и накинулся на мужчину, чуть ли не повалив того назад. Чонгук схватился за куртку младшего и крепко обнял его в ответ, стараясь спасти цветы от любвеобильного парня. — Почему уверен, что на отлично? — прозвучал голос парня где-то в районе груди хирурга, из-за чего звук показался чуть более глухим. — Может, я плохой мальчик и получил четыре. — Ты же пообещал, — ответил Чонгук, заправляя светлую прядь юноши за ухо, пока тот сжимал его ещё крепче. — Или хочешь, чтобы тебя наказали, м? — Может, и хочу, — хихикнул Тэхён. — Я тебя так люблю, ты бы знал. — Знаю, но не сильнее, чем я тебя, Вишенка. Тэхён отодвинулся от Чонгука, обхватил своими прохладными ладонями его лицо и притянул к себе, утягивая мужчину в чувственный поцелуй. Он зарылся руками в чужие темные волосы, пока их обладатель прижимал его ближе к себе, с упоением сминая нежные губы. Оторвавшись с громким чмоком, они прислонились друг к другу лбами. — Поехали домой, Вишневский.