disaster or destiny

***

Чонгук нервно меряет шагами просторную гостиную дома, почти не замечая, как его руки дрожат. Шигео забрал арчера и разместил в одной из свободных комнат. Он все ещё слаб и пытается восстановить свою ману самостоятельно, не разрешая никому помогать. Чонгук старается дышать спокойно, но почему-то не получается. Мысли мечутся от одной к другой, перед глазами картинки израненного тела и жгучая злость. На себя, на Акиру, на Джено, на ситуацию. — Шигео постарается ему помочь, дай ему время, — кладет руку на плечо Чонгука Хосок, но тот резко одергивает её. — Ты не понимаешь! — срывается, переходя почти на крик, но затем понижает голос практически до шёпота: — Мне нужно его увидеть. Нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Невозмутимое выражение лица друга выбешивает ещё больше. Какого чёрта он вообще его слушает? Ему просто нужно войти в спальню, не спрашивая разрешения, но Чонгук, как послушный младший стоит и упрашивает Хосока. — Ты сделаешь хуже, если сейчас зайдешь туда. Ему нужно немного времени. А тебе — терпение и спокойствие. Чонгук тяжело вздыхает, ему кажется, что стены комнаты давят на него, воздух становится плотнее. Его ломает изнутри от недавнего осознания ситуации и того, что жизнь Слуги в его руках. Но что с ней делать? Он зарывается пальцами в волосы, чтобы хоть как-то сдержать растущее беспокойство. Ему хочется задать волнующие вопросы и услышать правду. А ещё — убедиться, что Акира сможет восстановиться с его помощью. — А что, если он не захочет? — спрашивает Чонгук. — Что, если он захочет вернуться к своему Мастеру? — Значит ты отпустишь его или убьешь. Выбирай сам. Чонгук замирает на мгновение, услышав ответ, чувствует, как противоречивые эмоции накрывают с головой. Он не сможет его убить. Не теперь, когда принял суровую реальность и смирился с тем, что прошлого не вернуть. Акира теперь часть его жизни, хочет он того или нет. Устроившись на краю дивана, он не выдерживает и пары минут — резко поднимается и начинает нервно ходить из угла в угол. Его взгляд раз за разом падает на закрытую дверь той самой комнаты. Он видит, как магическая дымка укрывает пространство, ему неизвестно, что делает Шигео, от того в груди разливается беспокойство. — Почему так долго? — обращается к другу, даже не стараясь скрыть волнения. — Может твой Слуга не справляется и им нужна помощь? Хосок стоит у окна и терпеливо смотрит на Чонгука, хотя в его взгляде читается раздражительность и злость, он выдыхает, прежде чем ответить. — Шигео сказал, что сумеет пробиться, Чонгук. Ты не доверяешь ему? — Дело не в доверии. — резко бросает. — Просто… если с Акирой что-то случится, а я не рядом, я себе этого не прощу. Чонгук улавливает колебания магии и нервно дергает плечами, снова ходит по комнате, бросая взгляд на свечение, а затем останавливается напротив двери. Его рука медленно касается ручки, но голос Хосока резко останавливает его. — Чонгук, нет! Он замирает, словно его только что окатили ледяной водой, но это всего лишь колебания энергии, что применяет к нему Хосок. Не оборачиваясь, Чонгук стоит, сжав кулаки так сильно, что белеют костяшки. Его не могут обманывать собственные ощущения, он чувствует, как накаляется воздух и трещит материя. Акира сопротивляется. — Почему?! — отчаянно. — Почему я не могу убедиться, что с ним все в порядке? Хосок тихо вздыхает, подходит к нему и аккуратно отводит в сторону, подальше от двери. — Ты сделаешь ему только хуже. Сейчас Шигео пытается отменить наложенное командное заклинание, чтобы арчер смог восстановиться, ты будешь мешать. — Я могу помочь, — настаивает Чонгук, — могу открыть излом и дать вам столько энергии, сколько потребуется. — Эмоции бьют через край, внутри все сжимается от понимания того, что арчер снова проходит через пытки. Он отходит назад уже самостоятельно, но голос все равно предательски дрожит: — Это сводит меня с ума. — Я понимаю. Но ты не поможешь ни себе, ни ему, если поддашься этим эмоциям, — говорит Хосок. Отвернувшись, Чонгук тихо вздыхает. Отчаяние душит его. Минуты тянутся словно часы. Он улавливает каждое колебание маны и мысленно успокаивает себя, что так будет лучше. Чонгук не знает сколько в арсенале ассасина фантазмов и что он может, но Хосок уверил его в успешном результате на 90%. — Пожалуйста, пусть все получится, — шепчет себе под нос. Хосок, услышав этот шёпот, ничего не говорит. Только внимательно следит за другом, чтобы он не выкинул ещё чего-нибудь. Чонгук подходит к окну, стиснув зубы. Он знает, что его мана ещё слишком истощена, что любое действие сейчас будет даваться ему с трудом. Знает, что его потоки не восстановились после битвы с Джено. Знает, что сейчас он, скорее всего, ничем не поможет Акире, даже если ворвётся в комнату. Но это знание ничего не меняет. Открыть излом ему силы хватит, а дальше — не имеет значения. — Всё ещё слаб, — сжав кулаки до боли. Эти мысли не дают покоя, усиливают чувство бессилия. Чонгук не может с ним справиться в одиночку. Ему кажется, что его слабость — причина всего случившегося. Акира пострадал, а он не смог его защитить. В глубине души он понимает, что призыв Слуги сделал бы его сильнее, но теперь об этом не могло быть и речи. Единственный, кто смог бы быть рядом с ним находится позади за дверью. — Хо, — раздается негромкое. Чонгук поворачивается к другу, прожигая взглядом полным противоречий. — Я знаю, что ты скажешь. Но я не смогу оставаться в стороне, если твой отец решит начать войну. — Чонгук, — отвечает спокойно. — Ты не должен влезать в это. Это не твоя битва. — Серьезно?! — взрывается, глядя широко распахнутыми глазами. — Этот ублюдок должен сдохнуть за то, что сотворил с Акирой. Я не оставлю это. Ты видел его тело? Видел порезы и следы пыток? Акира не мог ему сопротивляться, не мог ответить. — Ты думаешь месть дарует тебе спокойствие? Хочешь убить его? А что потом? Уверен, что станет легче? Подумай тогда о том, что арчер убил твоего отца, ему ты тоже хочешь отомстить? — спрашивает взвинченным голосом Хосок. — В тебе говорят эмоции. Я не хочу слушать этот бред. Чонгук снова отворачивается, чувствуя, как внутри всё кипит от злости. Нужно успокоиться и подумать об этом на спокойную голову. Его руки немного дрожат, но он упрямо стоит у окна, рассматривая вечернее небо. — Ты уверен, что хочешь пойти на это сейчас? — интересуется вдруг Хосок. — Клятва на крови — это не просто слова и не обряд, который можно провести на эмоциях. — Мне не нужно больше ждать. Если я не смогу защитить его сейчас, то что изменится потом? — резко повернувшись, отвечает Чон. Хосок вздыхает, глядя на Чонгука. Его упрямство порой доходит до безрассудства, но он знает, что спорить сейчас бессмысленно. — Ладно, — произносит. — Но ты должен понимать, что, если ты не готов, если твоей маны не хватит — ритуал может тебя убить. — Если это цена за то, чтобы Акира был в безопасности — я готов, — бросает в ответ. — Хорошо. Помни — ты должен быть готов отдать часть своей жизни. Клятва на крови — это связь, которую нельзя разорвать. Всё, что с ним случится, — будет отражаться на тебе. Вся ваша энергия будет делиться на двоих. Умрет он — умрешь и ты. Назад пути не будет. Чонгук кивает и в этот самый момент он ощущает легкий импульс исходящий из комнаты, где находится арчер. Дверь открывается, и Шигео появляется в проёме. Его лицо, как обычно, выглядит бесстрастным, усталость выдают лишь покрасневшие глаза и легкая дрожь в пальцах. — Ты можешь войти, — говорит спокойно. — Акира ждёт тебя. Слова звучат, словно раскат грома в тишине. Чонгук не сразу понимает, что ему действительно можно зайти и какое-то мгновение просто стоит, глядя на Шигео. Потом внутри него взрывается ураган эмоций — облегчение, тревога, страх, и он почти срывается места. — Он в порядке? — спрашивает Чонгук, быстро подойдя к ассасину. — Да. Но ему нужен ты. Сейчас, — кивает, чуть двинувшись в сторону, чтобы пропустить в комнату. Чонгук толкает дверь и почти врывается внутрь, но успевает вовремя себя одёрнуть. Акира сидит на кровати, прислонённый спиной к стене. Его лицо всё ещё бледное, а глаза — пустые, потухшие, как в их первую встречу. Он встречает Чонгука с лёгкой, успокаивающей улыбкой, от которой мурашки бегут по спине. — Ты пришёл, — говорит тихо. Замерев на месте, Чонгук глядит прямо на него. Все слова, которые он хотел сказать, вдруг застревают в горле. Он чувствует, как глаза начинают жечь слёзы, но не может позволить себе расплакаться, вместо этого он делает шаг вперёд и садится рядом на край кровати, внимательно рассматривая Акиру. — Как ты? — выдыхает, стараясь говорить спокойно. — Лучше, чем могло быть, — отвечает Акира, чуть поднимая руку, чтобы коснуться ладони Чонгука холодными пальцами. — Ты сам как? Чонгук слегка вздрагивает, но ладонь не убирает. — Нормально. Теперь точно нормально. Акира улыбается чуть шире, его глаза наполняются несвойственной теплотой, от чего сердце Чонгука сжимается с новой силой. Он должен узнать о том, что произошло в прошлом, должен пройти через это снова, принять и отпустить. Уже навсегда. Ему больно. И это чувство расползается по телу словно липкая паутина, окончательно лишая его движения, заставляя задыхаться. Чонгук просто сидит рядом и не может заставить себя поднять глаза. Сердце бьется так громко, что кажется, арчер его слышит. Он чувствует тепло от прикосновения, хочет повернуться и сжать ладонь в ответ, притянуть к себе и крепко обнять, уткнуться носом в макушку, вдохнуть его запах и раствориться в этом моменте. Забыть и забыться. Он обещал себе. Обещал, что простит. Что отпустит ту боль, которая преследует его с момента, как правда о смерти Хэина стала ему известна. Но всякий раз, когда он пытается встретиться с Акирой взглядом, что-то удерживает его на месте. — Чонгук, — тревожно. — Что-то не так? «Да. Определенно» — проносится в мыслях.

J2 - Every breath you take

Стоит только Чонгуку открыть рот, как он не может выдавить из себя и слова, вместо этого он сжимает руку Акиры чуть сильнее, чем рассчитывал. — Всё в порядке, — бормочет, но сам не верит в собственные слова. — Ты лжёшь, Чонгук, — немного выпрямляясь, говорит арчер. — Ты ведь всегда говорил мне правду. Что изменилось? Сжав губы в тонкую линию, он чувствует, как внутри него поднимается буря. Хочется закричать, сказать, что ничего не изменилось, что его чувства всё ещё здесь — в сердце, и та страшная правда не станет между ними. Как выразить, что внутри него борются любовь, преданность и неутихающая боль? Он медленно отпускает руку Акиры, вставая. Делает пару шагов к окну, закрывает глаза и глубоко вдыхает, чтобы в следующую секунду выдохнуть и собраться с мыслями. — Я хочу простить тебя, Акира, — говорит на одном дыхании. — Я дал себе это обещание. Знаю, что всё было не так просто и ты сделал это не по своей воле, я хочу знать почему? — оборачивается через плечо, глядя прямо в потемневшие глаза. — Чонгук, — говорит мягко арчер. — Что ты хочешь узнать? Только спроси. Тяжело выдохнув, Чонгук поднимает веки и встречается с глазами того, кого любит и кого теперь боится потерять. Он разрушается изнутри, утопая в сильных чувствах к чужому Слуге. Не может контролировать это и не хочет. — Я должен знать, почему ты убил Хэина. Акира замирает, на его лице отражается вся тяжесть вопроса. Он медленно тянет уголки губ в горькой улыбке. Рано или поздно это должно было случиться. С его плеч спадает груз вины за столь долгое молчание. — Ты действительно хочешь это услышать? — спрашивает тихо, его глаза мечутся по лицу Чонгука, словно проверяя, готов ли тот к правде. — Я заслуживаю знать. — Я убил его по собственной воле. Никто не принуждал и не применял на мне командное заклинание. Мне дали выбор, и я сделал верный. — Что ты имеешь в виду? — хмурится Чонгук. — Я должен был выбирать между тобой и Хэином. Убить тебя, мальчишку пятнадцати лет, либо взрослого мага, который может постоять за себя. — Что? — неверяще шепчет сам себе. — Я знал, что если откажусь, они убьют вас обоих. Я был в отчаянии. У меня не было времени думать. Они предоставили мне выбор, Чонгук. И я выбрал. Я выбрал сохранить тебе жизнь. Слова звучат, как гром среди ясного неба. Чонгук и подумать не мог, что его жизнь была в руках арчера. — Почему? — Я знал, что Хэин никогда бы не позволил тебе умереть. Он бы сделал всё, чтобы защитить тебя, даже ценой собственной жизни, — говорит виновато Акира. — Каждый день с тех пор я живу с этим выбором. С каждым днём эта вина растёт, но я бы выбрал тебя снова. Я бы всегда выбирал тебя. Чонгук не знает что сказать, не знает, как справиться с эмоциями внутри себя. Боль расползается по организму, словно ядовитый плющ, пронзая органы. Он опускается на колени и обхватывает себя руками поперек живота, чтобы вдохнуть воздух. Медленно. Почти безболезненно. А затем ощущает на плече горячую ладонь — Акира делится с ним своей маной, успокаивая. — Кто приказал тебе? — наконец выдавливает сквозь стиснутые зубы. — Глава семьи Ли. Чонгук сидит на полу не в силах подняться. Слова Акиры оглушили его, но в голове продолжают крутиться одни и те же вопросы. — Ты знал обо мне всё это время? — его голос дрожит. — Ты смотрел мне в глаза, разговаривал со мной, знал кто я, и ничего не сказал? — Да, — тихо отвечает арчер, — конечно, я знал. Чонгук резко поднимается, качнувшись на ногах, разворачивается и делает шаг вперед. Резко хватает арчера за ворот футболки и тянет на себя, заставляя приблизиться к своему лицу. — И ты всё это время молчал? Ты знал, как я страдаю, знал, что я ищу ответы и просто… просто ничего не сказал? — Я боялся, — произносит он, понимая, что его слова ничего не изменят. — Боялся, что ты возненавидишь меня. — Возненавижу тебя? Думаешь, я не имею на это права? — издает короткий смешок, глядя прямо в глаза. Не одному ему сейчас больно. — А что насчёт моего отца? — вырывается следом. — Он так легко позволил себя убить? — Легко? — фыркает на это Слуга. — Ты правда думаешь, что Хэина легко убить? Он боролся за свою жизнь до последнего вздоха, думал, что сможет вырваться и изменить хоть что-то. Мы долго сражались. Он пытался победить, чтобы спасти тебя, но… — замолкает, сжимая невольно руки в кулаки, — он понял, что, если продолжит бороться, то убьёт. И тогда он сделал выбор — остановился. — Хочешь сказать, — Чонгук чувствует, как его сердце сжимается, — что он позволил? — Да, — резко перебивает Акира. — Он позволил мне убить его, чтобы спасти тебя. — Почему Ли так ненавидел отца? — Чонгук едва справляется с услышанным, его руки дрожат от напряжения и хватка на вороте постепенно ослабевает. — Он винил его в смерти своей сестры. Говорил, что Хэин забрал её жизнь, хотя правда была совсем другой. Ли был одержим ею всю свою жизнь. Для него она была не просто сестрой, если ты понимаешь, о чем я. Он не смог принять её выбор, её чувства и не смог смириться с её смертью, — делает паузу, глядя в сторону, будто вспоминает что-то ещё. — Каждый день он вынашивал план мести. Годами. Сначала хотел убить Хэина, но тот стал слишком сильным и опасным под покровительством Чонов, а потом появился ты, — сглатывает, прежде чем вернуться к Чонгуку. — И всё стало проще. Ты стал его слабостью. Способом, через который можно уничтожить Хэина, не трогая напрямую. Чонгук отпускает арчера и садится обратно на кровать, уставившись в стену. Это просто смешно. Они все были лишь удачным стечением обстоятельств для идеально исполненной мести. Разве может он ненавидеть Акиру за это? — Почему ты? — спрашивает Чонгук после долгой паузы. — Почему это должен был сделать именно ты? — Потому что Ли хотел сломать не только Хэина, но и меня, — Чонгук непонимающе хмурится, но Акира продолжает, не давая ему перебить: — Он знал, что Хэин был для меня большим, чем просто Мастером. Другом, человеком, который показал не только пороки этого мира, но и другую сторону. Ли хотел, чтобы я разрушил себя. Такова его настоящая месть. Закрыв лицо руками, Чонгук чувствует, как тяжесть правды давит на него. Невидимый щит, который он так долго держал, раскалывается на тысячи осколков. Эмоции неконтролируемо вырвались наружу. Слезы хлынули потоком, стекая дорожками по щекам. Он быстро стирает их пальцами, не давая арчеру увидеть себя таким. Разбитым. Уязвимым. — Это слишком… — шепчет голосом полным отчаяния. — Это слишком много. — Чонгук, — мягко произносит Акира, касаясь его мокрых пальцев своими, убирая от лица, чтобы в следующее мгновение заглянуть в покрасневшие глаза: — Твоя жизнь значит больше, чем ты думаешь. Для него. Для меня. — Это несправедливо, — на выдохе. — Это так чертовски несправедливо! — Да, — соглашается с ним арчер и кладет обе ладони на его щеки. — И я готов нести вину до конца своих дней, если это хоть немного облегчит твою боль, — поглаживает подушечками пальцев, чувствуя, как бушующая энергия приходит в норму. — Я готов дать тебе то, что ты хочешь. Чонгук молчит, обдумывая слова арчера. Что он имеет в виду? Мысль подкрадывается постепенно, словно шёпот в кромешной темноте, но внезапно обрушивается с ошеломляющей ясностью, пронзая, в самое сердце. — О чём ты говоришь? Акира пытается отстраниться, опускает руки, но Чонгук хватается за них, крепко сжимая. В его глазах читается растерянность, наполненная той самой виной, которую он на себя возложил. — Ты можешь убить меня, Чонгук. Прямо сейчас. Если это принесёт тебе хоть немного покоя. — Ты бредишь? — Я заслужил это, — говорит твердо. — За твоего отца, за ложь, за то, что молчал всё это время. Если ты решишь, что хочешь отомстить — я приму это. — Думаешь, что это выход? — повышает голос, крепче сжимая чужие ладони в своих руках. — Просто позволить мне убить тебя? — Да, — отвечает спокойно Акира. — Я хочу, чтобы ты был свободен от этой боли. Даже если для этого придётся пожертвовать своей жизнью. — Ты себя слышишь? — выкрикивает Чонгук, дрожа уже от злости. — Хочешь умереть? Уверен что это сделает меня счастливым? — Иногда месть — это всё, что нам остаётся, — опускает виновато глаза вниз. — Ты не понимаешь… — шепчет он. — Я не хочу убивать тебя. Я бы не смог это сделать. Даже после того как узнал правду. Нет. — Тогда чего ты хочешь, Чонгук? Скажи мне. Задержав дыхание, Чонгук теряется в своих мыслях. В глазах стоят слёзы, но он всё равно пытается держаться. Его чувства буквально сотканы из боли, смешанные с любовью и нежностью, которые он испытывает к Акире. Он хочет быть с ним. Хочет забрать его себе и уже неважно, что тот сделал. Чонгук выйдет из этой комнаты только Мастером и со своим Слугой. — Хотел бы я, чтобы этого не было, — выдавливает из себя ломаным голосом. — Чтобы мой отец был жив, чтобы ты никогда не делал этого выбора. — Но мы не можем изменить прошлое, Чонгук. Мы можем только жить с тем, что есть у нас сейчас, — вторит ему арчер. — Если ты всё же решишь, что не сможешь простить меня — убей. Я не буду сопротивляться. Чонгук смотрит на него потухшим взглядом, чувствуя, как в голове бушует шторм из смешанных мыслей и сильных эмоций. Он тянет Акиру на себя и удивляется, что тот не сопротивляется, а легко падает к нему на грудь. Крепко обнимает его за плечи, утыкаясь подбородком в макушку, вдыхая полюбившийся ему аромат диких роз и спелого граната. Наконец, он закрыв глаза, спокойно выдыхает, позволяя слезам вновь катиться по щекам. — Что ты чувствуешь? Скажи мне, Акира. — Я, кажется, начинаю понимать, о чем ты тогда говорил. Я чувствую, что без тебя не смогу, мне тоже больно, — отвечает, пряча лицо в изгибе шеи. — Каждый раз, когда ты касаешься меня, я хочу чтобы это длилось вечность, хочу принадлежать тебе. Чонгук втягивает носом воздух. Дрожь проходит по всему телу, словно гигантская волна, от кончиков пальцев ног до макушки. Мана пульсирует внутри потоков, жаждет высвобождения, и он отпускает себя, разделяя эту энергию на двоих. Акира заметно расслабляется в его руках, принимая и отдавая свою в ответ. — Принеси мне клятву. Вот чего я хочу на самом деле.

***