disaster or destiny

***

Skylar Grey&nom de plume — I need a doctor

Чонгук сидит в полутемной комнате, опершись локтями на холодную деревянную поверхность стола. Перед ним стоит почти пустая бутылка виски, которую он открыл, когда приехал с Хосоком к нему домой. Алкоголь приятно обжигает горло и притупляет боль, но сегодня почему-то не помогает заглушить то, что разрывает его внутри. Чонгук едва мог осознать это: Акира — тот, кто стал для него большим, чем просто чужой Слуга, кого он полюбил, предал его самым жестоким образом. Снова сделав долгий глоток, чувствует, как горечь обжигает стенки горла и разливается огнем в груди, Чонгук зажмуривает глаза, чтобы не расплакаться как девчонка. Боль в сердце оказалась куда сильнее, чем жжение, но, возможно, именно оно удерживает его от того, чтобы окончательно сломаться. Каждый момент, каждая встреча с Акирой обретали иное значение — во всех взглядах, касаниях и словах он видел скрытую ложь, попытки манипуляции, использование. «Я — идиот?» — проносится у него в голове. Чонгук под закрытыми веками видит перед собой лицо Акиры — спокойное, уверенное, всегда умело скрывающее истинные намерения. Это лицо когда-то пробудило в нем неизвестные ранее чувства, которые он боялся признать и прятал в глубине души. И теперь эти чувства обернулись невыносимой болью. Чонгук не может поверить: все их беседы, все моменты, что казались ему искренними, теперь были под подозрением. Акира всё это время играл, мастерски вплетая ложь в каждое слово? Впервые Чонгук чувствует себя по-настоящему уязвимым, будто его мир разлетелся на осколки, оставив лишь пустоту. «Ты стал для меня чем-то большим, почему же…» — шепчет Чонгук самому себе, и от этого признания боль в груди усиливается, проникая в глубину его души. Правда, кинутая в лицо, оказалась слишком жестокой — она лишила его веры, лишила смысла, оставив лишь острую, безжалостную пустоту. Чонгук роняет голову на руки, сложенные перед собой, прикрыв глаза и пытаясь заглушить крик, который рвется наружу. Он не знает, сможет ли простить себя за то, что был слеп, за то, что позволил чувствам затмить разум. Он ведь понимал, что так просто не бывает, но все равно разрешил себе поверить в искренность арчера. Если Акира так жестоко предал его, если отнял у него отца, любовь и надежду на их будущее, Чонгук должен разобраться с ним, должен восстановить справедливость. Он ведь обещал себе найти убийцу Хэина и отомстить, так почему мысль об этом ему так невыносима? Она снедает его голову, пока пустеет бутылка элитного алкоголя, что он стащил из бара Хосока, как только переступил порог дома. Боль от предательства смешивается с мучительным сомнением: чувствует ли Акира к нему хоть что-то? Или вся эта близость была лишь тщательно выстроенной игрой? Вспоминая моменты, когда арчер смотрел на него так, будто в нем был ответ на все вопросы и шанс на спасение, Чонгук чувствует, что поцелуи, подаренные ему во сне и наяву, не были частью спектакля. Акира пытался скрыть свои эмоции, врать о собственном положении и всегда приходил на помощь, даже зная, что после этого его ждет очередное наказание. Он пытался отплатить ему за убийство отца или искренне подставлялся, потому что тоже тонул в накрывших их внезапно чувствах? Вспоминая, как Акира касался его руки, как их взгляды пересекались в тишине комнаты, как он, казалось, понимал его молчание и печальный взгляд без слов, Чонгук отчаянно пытается уловить правду за этими воспоминаниями. Если Акира действительно был лишь пешкой Джено, зачем тогда показывал такую заботу? Если все это было ложью, зачем он так старался изображать эмоции, которые невозможно подделать? В голове снова всплывают слова Джено: «Все это время он использовал тебя, как я того желал.» Они, как ядовитые шипы, пронзают сознание, просачиваясь глубже, и чем дольше Чонгук обдумывает их, тем больше начинает верить, что, возможно, это правда. Сжимая в ладони стакан с остатками выпивки на дне, пытается избавиться от навязчивых мыслей. Сердце мечется между недоверием и теми чувствами, что все еще горят внутри. Если Акира действительно играл так убедительно, чтобы заставить его поверить в любовь, что тогда останется от Чонгука, если он примет это предательство? Сможет ли жить спокойно дальше или исполнит свое обещание и убьет арчера? Нет. Он никогда не сможет вонзить ему нож в спину. Где-то на подкорке созревает новая мысль. Акира был так предан своему Мастеру, что даже спокойно принял обмен и ушел в семью Ли, лишь бы Хэин жил счастливо. Мог ли он действительно решиться на его убийство по собственной воле? Ведь, чтобы лишить жизни одного из сильнейших Мастеров, нужна не только магическая сила, но и невероятная решимость. Что если Акира не хотел этого? Что если у него не было выбора, и он действовал не по собственному желанию? Может семья Ли и правда использовала его, так же как он использовал теперь самого Чонгука, запутывая своими действиями? В голове вспышками мелькают воспоминания о взглядах и жестах арчера, когда тот каждый раз отрицал их связь, не подпускал ближе, хоть и сам тянулся. Он словно вел внутреннюю борьбу с собой, пытался не поддаваться эмоциям, пытался закрыться от Чонгука и наказывал себя за возможность почувствовать, потому что знал — Чонгук его не простит. Эти моменты тогда казались нерешительными, но теперь обретают иной смысл. Кто заставил Акиру подчиняться и исполнять чужие приказы? Чонгук, опустив голову на ладони перед собой, закрывает уставшие веки. Алкоголь полностью подчинил его разум и теперь заставлял безмятежно болтаться в воспоминаниях, как в вязкой субстанции. Если Акира действительно сделал это не по своей воле, тогда его действия могли быть продиктованы страхом за кого-то. И как ему быть теперь? Акира находится в ловушке все это время, пока он размышляет о том, сможет ли его простить. Он чувствует нечто большее, чем простое влечение. Арчер проник глубоко под кожу, и разве не обязан Чонгук разобраться и освободить его или хотя бы узнать правду? Блуждая по хмельному омуту памяти, охваченный сомнениями и терзаемый внутренним конфликтом, несмотря на боль, разочарование и предательство, которые разрывают его душу, Чонгук не может изменить факт наличия чувств. Даже зная, что за этим всем могла скрываться ложь, он не может просто выбросить то, что связывало их на протяжении долгого времени. Его мысли хаотично мечутся, пока алкоголь проникает в кровь. Хочется верить, что за всем этим стоит какая-то причина. Хочется думать, что Акира не просто использовал его, что за его действиями кроется нечто большее, пускай не такие сильные, как у Чона, но все же чувства. Чонгук открывает глаза и видит его лицо перед собой, он часто моргает, стараясь избавиться от преследующих его образов, но воспоминания о тех ночах, что они провели вместе, накрывают новой волной. Он хочет чтобы Акира был рядом, хочет взглянуть ему в глаза и задать единственный вопрос: «Почему ты убил моего отца?» — и, возможно, он бы услышал правду. Возможно, тогда бы его сердце перестало разрываться на части от неизвестности. Но сейчас Акиры здесь нет. Он лишь мираж, видение или сон, что преследуют его в болезненных воспоминаниях. Чонгук должен убеждать себя в его виновности, должен оттолкнуть это поганое чувство влюбленности, но не может. Даже сейчас его тянет к нему, как будто в Акире заключен весь мир и последняя истина, которую Чонгук обязан узнать. — Блять! Почему ты не сказал мне ничего? — шепчет, чувствуя, как отчаяние сковывает его. Крепко сжав кулаки, разгоняя кровь по воспаленным венам, Чонгук взывает к своей энергии. Необходимо снова ощутить тот отголосок маны, что достался ему от арчера. Он знает, что никто не вернёт отца, что ничего не изменить, но его душу терзают бессилие перед прошлым и обещание, с которым он жил все эти годы. Боль, как яд, разливается по его телу, заполняя каждую клеточку, и он никак не может избавиться от чувства собственной слабости. Это ощущение давит на него, заставляя вновь и вновь возвращаться к мыслям о том, что он просто не был достаточно силён и проницателен, чтобы распознать ложь и увидеть картину шире, чем она есть на самом деле. Чонгук едва может дышать под тяжестью воспоминаний, которые режут его изнутри. Образ Акиры — измученного, едва живого, оставленного на грани смерти после жестоких пыток Джено. Перед его глазами всплывает каждый порез, каждый отпечаток, каждая капля крови, пролитая на грязный пол. Он пытается не думать о том, как арчер смог выдержать безграничную жестокость своего Мастера и даже не попытаться дать отпор. — Расплата за грехи, — Акира отходит назад и прячет руки в карманы кожаных штанов. — Ты наказываешь себя сам. Он знает, что Акира невероятно силен: его класс «арчер» один из самых эффективных в бою и выносливых, его трудно убить. Но Чонгук видел эти глубокие порезы, видел следы жестоких пыток на теле. Джено не просто причинял ему физическую боль — он разрушал его душу медленно и мучительно. Чонгук мог бы оправдать всё, что сделал Акира, если бы тот был под контролем семьи Ли, если бы они не оставили ему выбора. Но так ли это? Он не знает, и эта неопределенность медленно разрушает его. Опустив тяжелые веки, он на мгновение представляет, что сейчас сидит рядом с Акирой, что может коснуться его руки, почувствовать тепло и убедиться, что он в порядке. Представляет, как тот мягко улыбается ему, и эта улыбка другая — чистая, искренняя, предназначенная только для него. Не та, которую арчер использовал, чтобы успокоить его или скрыть правду. Но, открыв глаза, Чонгук видит перед собой лишь пустую и холодную комнату. — Всё будет хорошо, — слышит он уверенный голос арчера где-то в своей голове. Может ли Чонгук позволить себе довериться, отпустить боль и обиду? Сможет ли быть рядом, зная, что именно Акира вонзил нож в спину Хэина? Чонгук медленно приходит в себя. Комната залита солнечным светом, часы оповещают о раннем утре — 7:04. На мгновение ему кажется, что события прошедшего дня были его кошмарным сном, но реальность дает о себе знать — он в доме Чон Хосока, и воспоминания о битве и разговоре с Джено возвращаются слишком быстро, заполняя его мысли. Он вспоминает, как выговорился Хосоку, стоило только им зайти внутрь. Чонгук рассказал ему обо всем, что случилось в тот вечер и после: об убийстве отца, о пытках Акиры. Хосок слушал его молча, позволяя излить всю боль и смятение. Он не дал ему ответов на те вопросы, которые мгновенно созревали в его голове, и только поддержка заставила Чонгука ощутить — он не один в этой борьбе. Сейчас, утром, лежа на кровати в чужой комнате, Чонгук чувствует лишь пустоту. Он знает — правда гораздо сложнее, чем ему кажется, и каждый шаг, который он сделает, принесет с собой еще больше вопросов. Он не сможет окончательно выбросить Акиру из своей жизни, его чувства к нему слишком сильны. Чонгук выходит из спальни, все еще слегка потерянный в собственных мыслях, но звук приглушенного разговора, доносящийся из кухни, привлекает его внимание. Он узнает голоса Хосока и его Слуги — Шигео. Они негромко обсуждают что-то важное. Подойдя ближе, Чонгук улавливает обрывки их слов. — …он все еще в университете, — говорит асассин, его голос озабочен. — После всего, что случилось, врачам удалось стабилизировать состояние, но никто не знает, когда он полностью придет в себя. Слишком много травм, да и… энергия восстанавливается медленно. — Ему нужен Мастер с большим запасом маны, — отвечает Хосок отстраненно, словно погружен в свои мысли. — Даже с его выносливостью и силой… Если бы не твоя помощь, он бы мог… — резко замолкает, не решаясь произнести конец фразы. Чонгук чувствует, как у него сжимается сердце, услышав о состоянии арчера. Тревожные мысли, мучившие его, были не беспочвенны — состояние Слуги действительно тяжелое. — Рано или поздно Джено заберет его, они не смогут держать чужого Слугу слишком долго, — продолжает Шигео. — Физически он восстановится быстро, но потоки маны перекрыты… этот ублюдок сделал всё, чтобы сломать его, наложив запрет на исцеление. Чонгука накрывает. Он не выдерживает и заходит на кухню. Хосок и Шигео сразу оборачиваются, удивленные его внезапным появлением. Хосок слегка напрягается, чувствуя на себе взгляд друга, но асассин не выпускает своего Мастера из объятий, его руки остаются сомкнутыми вокруг талии. — Как он? — с трудом спрашивает Чонгук, не обращая внимания на чужую близость. — Ты говорил, что он под присмотром врачей… С ним все будет в порядке? Хосок мгновение мешкает, но затем молча кивает. — Все будет хорошо, — добавляет Шигео. — Акира сильный Слуга, его так просто не убить. — Я… — выдыхает Чонгук, — я думал о его смерти. На мгновение я представил, что Акира мертв. Мне стало так больно и плохо… — Хей, — Хосок выпутывается из рук Шигео и подходит к Чону, — мы не знаем почему он так поступил, верно? А ты имеешь право злиться и ненавидеть его. — Я не ненавижу его, в этом и дело. Я хочу его защитить и разорвать контракт, он мне нужен, даже после того, что сделал, — говорит Чонгук, пока по его щеке скользит первая капля слезы. — Ты влип, в курсе? — Да, кажется, по полной, — опускает глаза вниз. — И как ты разорвешь контракт? — спрашивает Хосок. — Клятва на крови, — отвечает первый асассин. Нет, он не подслушивал, хотя мог. Просто он знает — это единственный вариант, который у них есть. — Ты уверен? — заглядывает в глаза, чтобы найти в них хоть тень сомнения. — Уверен, — твердо говорит Чонгук. Он слишком долго думал о том, что с ними случилось, но не нашел причин для ненависти. — Ладно. Шигео заберет Акиру на время и доставит сюда, тогда вы сможете провести ритуал. — Почему ты помогаешь мне? — удивленно таращится Чонгук. — Он тебе не нравится. — Не нравится, но я не меньше твоего хочу знать, почему он убил Хэина, кто отдал приказ. — В этом как-то замешана твоя семья? Твоему отцу что-то нужно? — Да, — вздыхает на это Хосок. — Повод убить главу семьи Ли. Шигео, нахмурив брови, задает вопрос: — Это из-за их старого конфликта? Или что-то новое? — И то, и другое, — говорит Хосок, опустив голову. — Отец думает, что глава семьи Ли давно перешел черту. Они враждуют уже столько лет, что даже я не помню причин. Но сейчас всё зашло дальше, чем когда-либо. Асассин внимательно смотрит на своего Мастера чуть склонив голову, чтобы встретиться с его взглядом. — И что ты об этом думаешь? — Я… — Хосок закусывает губу, замолкая на мгновение, подбирая слова: — Я просто хочу, чтобы это закончилось. Чтобы не было больше постоянных угроз и напряжения. Но я знаю, что отец не остановится. Ему нужен предлог, и он готов его создать, если придётся. Шигео медленно кивает, на его лице появляется тень тревоги. Чонгук тоже замечает это. — Значит, ты окажешься в центре этого, — тихо говорит он. — Я буду рядом, чтобы ты не решил. — Не обязательно, — Хосок возвращает все свое внимание Шигео. — Отец может не вовлекать меня в свою войну. — Ты ведь понимаешь, что он не упустит возможность покрасоваться своим единственным сыном? Чонгук стоит неподвижно, бросая осторожные взгляды на Шигео, который готов пойти на все ради своего человека. Он внезапно ощущает, как внутри него что-то болезненно сжимается. Эта близость между ними — легкая, наполненная доверием и чем-то слишком значимым — вызывает у него чувство зависти. Чонгук чувствует, как в груди нарастает ком одиночества, который он не может заглушить. Ему нужен Акира. Только рядом с ним Чонгук может ощущать себя живым и цельным. — Если ты заберешь арчера, я смогу поделиться с ним своей маной. Открою излом и буду вливать в него сколько потребуется, — обращается Чонгук к Шигео, когда тот встречается с ним взглядом. — Ты еще слаб, это опасно — влезает Хосок, предостерегая. — Я справлюсь, — стоит на своем. — Ты ведь хочешь узнать все подробности того вечера?

***