disaster or destiny

***

Being As An ocean — Tragedy

— Ты серьезно? — Чонгук ошарашен решением самой сложной, как казалось, задачи. — Нет, просто хотел увидеть твое испуганное лицо, — фыркает на это Слуга. — Если это единственный способ разорвать контракт, я бы это сделал. А вот теперь очередь Акиры смотреть на Чонгука с широко распахнутыми глазами. — Не говори ерунды, ты не знаешь, что это такое — зависеть от другого, — вздыхает на это. — Это не просто обмен маной — это обмен жизнью. — Я бы пошел на это, — утверждает Чонгук, добавляя следом чуть тише: — Ради тебя. — Чонгук, послушай… — хочет перебить арчер, но его самого тут же затыкают: — Нет, не смей мне больше говорить, чего я хочу, что я знаю, а что — нет. Я не слабак. Акира закусывает губу и отводит взгляд. Чонгук видит его сомнения, видит внутреннюю борьбу. Он больше не хочет оставаться в стороне и ждать, когда арчер договориться сам с собой и решит, что на самом деле чувствует к нему. Он устал играть в эти игры. Если Чонгук заявит на Акиру свои права, то по уставу магического совета ему придется сражаться с Джено на дуэли и раскрыть свои способности. Чонгук резко подается вперед, пытаясь встать с кровати. Раны на его теле практически зажили из-за количества маны, которую влил в него Слуга, и боль ощущается не такой сильной, скорее ноющей где-то там отдаленно. — Ты еще не восстановился, — говорит ему Акира, кидая при этом укоризненный взгляд. — Мне все равно, ты мне нужен, — подходит ближе и кладет сухие пальцы на заднюю сторону шеи, чтобы в следующий миг потянуть на себя, применяя силу. Акира теряется всего на несколько секунд, застывая в одном положении — они слишком близко друг к другу. Чонгук не дает ему возможности подумать, когда накрывает искусанные губы своими, раскрывает их и вторгается нагло в рот, не забывая вылизывать внутри языком. Он сжимает пальцы на шее, постепенно двигаясь ими выше к затылку и вплетает в волосы. Арчер на это глухо стонет, отвечая взаимной лаской. Кладет свои руки на плечи и робко окольцовывает чужую шею, позволяет стать им еще ближе. Чонгук чувствует, как под его напором сдается. Он слегка тянет уголки губ в улыбке и толкает арчера к стене, чтобы нависнуть сверху и не дать ему сбежать. — Перестань сопротивляться, — сквозь вздохи и тяжелое дыхание говорит Чонгук, — я не причиню тебе боли. — Но я могу, — отвечает ему Слуга, глядя холодным взглядом. — Я сделаю тебе очень больно, Чонгук. — Я смогу справиться с этим, — Чон ведет носом по горячей щеке и оставляет на ней легкий поцелуй. Он чувствует, как возбуждение арчера упирается ему в бедро. Сам еле держится, но не позволяет ничего лишнего. Как бы сейчас не хотелось развернуть Акиру и вжать лицом в стену, чтобы стянуть штаны и трахнуть до трясущихся коленей и хрипов в горле от нескончаемых криков. Чонгук ощущает дрожь в теле, которое прижимает. Сжав зубы, он медленно опускается на колени, взгляд полон решимости. Мастер становится его Слугой. Акира ошеломленно округляет глаза при виде этого жеста: — Чонгук, что ты делаешь? — растерянно. — Хочу показать тебе, как доставляют удовольствие друг другу люди, которые испытывают чувства, — поддевает пальцами кромку штанов и спускает вместе с бельем вниз, оставляя болтаться в области лодыжек. Арчер смотрит все так же отстраненно, безразлично, сдерживая истинные эмоции, но где-то на дне его ледяных глаз, Чонгук уверен, что увидел слабую искру ожидания и смирения. Он ухмыляется, когда рассматривает так близко чужой член, что в возбужденном состоянии не уступает его собственному. С розоватой головки вниз стекает первая капля смазки, и Чонгук поддевает ее языком, чтобы распробовать. Акира резко хватает его за волосы, удерживая голову в одном положении. Дышит громче обычного, боится отпустить контроль и довериться. — Во снах ты был смелее, — говорит Чонгук, глядя на Слугу снизу вверх, и высовывает язык уже демонстративно, чтобы в следующий миг обвести по кругу головку, не забывая причмокивать губами, наслаждаясь тихими всхлипами. Блядь. Эта ситуация не только возбуждает, но и открывает в нём ранее неведомое чувство собственничества. — Ты сумасшедший, — шепчет Акира, не смея поднять веки и отвести взгляд от того, как ему отсасывают. Чонгук только сильнее раззадоривается, понимая, что его не отталкивают. Сердце арчера оттаивает с каждым движением головы, со стальной хваткой пальцев на чужих бедрах, с утробным урчанием, пока слюна стекает по подбородку, с похотью в глазах напротив, горящих безумием. Чонгук применяет все свои старания: скользит одним долгим движением вниз, задерживается у основания, упираясь носом в гладкую кожу. Головка давит ему на стенки горла, и каждое сглатывание вырывает рваные вдохи и сдержанные всхлипы у Акиры. Чонгук соврет, если скажет, что ему такое не нравится. Собственный член болезненно пульсирует от сильного возбуждения и упирается в ширинку. Он тянется рукой вниз, чтобы накрыть пальцами возбуждение и сжать в ладони, да посильнее. Арчер дышит сквозь сжатые зубы, пытается контролировать себя, но все равно поддается ощущениям. Двигает бедрами, трахает Чонгука в рот, стараясь быстрее достичь разрядки. Зрачки арчера мерцают в тусклом свете комнаты, и Чонгук не может оторваться от этого зрелища. Он впервые видит, как тот позволяет прикоснуться к своей душе, заглянуть внутрь и на краткий миг подпустить так близко — отдать контроль над своим телом другому добровольно. Чонгук чувствует нарастающую дрожь, смазки становится больше, он вытаскивает перевозбужденный орган изо рта и пальцами одной руки обхватывает ближе к основанию. Акира перед ним словно грешник на исповеди. Доведенный до греха, в минуту раскаяния, позволивший себе почувствовать, каково это — быть желанным. Чонгук спешно водит рукой по всей длине, ускоряя темп, сам ёрзает на месте, чтобы не кончить раньше положенного. Ему нужно видеть его лицо. Он водит покрасневшей головкой по мокрому, скользкому языку, не сводя глаз с Акиры, пока тот закатывает свои, изливаясь густыми каплями на губы, щеки и влажный от слюны подбородок. — Бля-ять! — вырывается томное. Чонгук сводит ноги вместе, догоняя арчера, но уже с красными от стыда щеками. Несколько минут они так и не меняют положения. Акира пытается успокоить дыхание и явно о чем-то думает, а Чонгук предается послеоргазменной неге и плывет в своих фантазиях. — Вытрись, — арчер тянет упаковку салфеток, что лежали на столе среди разбросанных бумаг. — Попробуй сам, — говорит Чонгук с ухмылкой, — это ведь твой беспорядок. — Заткнись, — рваными движениями Слуга быстро вытаскивает пару хлопковых салфеток и начинает вытирать ими щеки и подбородок, но ниже не смотрит. — А вот это уже забота, — произносит на выдохе Чон. Акира на это молчит, поджав губы. В абсолютной тишине они приводят себя в порядок: Чонгук быстро переодевает испачканное бельё, но осязаемое напряжение никак не уходит. Он касается Акиры, когда тот уже намеревается уйти. Снова убежать. Мягко берет его за руку, и сплетает их пальцы в замок. — Все ещё считаешь любовь слабостью? Знаешь, что я почувствовал, пока отсасывал тебе? — Акира опускает глаза вниз, понимая. — Ты вливал в меня свою ману, а я неосознанно делился с тобой своей. Это был взаимный энергетический обмен на ментальном уровне. Знаешь, что такого достигают немногие Мастера со своими Слугами? — На тебе мой амулет, — прерывает его словесный поток арчер. Чонгук резко тянется пальцами под горловину футболки: — Единственное, что осталось мне от отца. — Я отдал его Хэину, когда он разорвал со мной контракт. Не думал, что увижу эту безделушку снова. — Зачем? — Если бы меня убили, Хэин, имея частицу моей маны, смог бы призвать меня ещё раз, — отвечает ему Акира. — Ты знал, что он на мне? — Чонгук вспоминает тот день, когда арчер «по чистой случайности» оказался с ним в зале медитации и помог справиться с большим количеством маны. — Я почувствовал его, когда наши энергии соприкоснулись. Я не был уверен, поэтому показался тебе, чтобы убедиться. — Я призвал благородный фантазм, — бормочет про себя Чонгук чуть тише, погрузившись в воспоминания того дня. — Ты напитал амулет чистой энергией, я… — осекается на мгновение, — я должен был убедиться, только и всего. — Это называется беспокойство, Акира, — тепло улыбается ему Чон. — Можешь так думать. — Я не думаю — я знаю, — Чонгук подходит ближе, их лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты так отчаянно пытаешься убедить себя в неправильности своих чувств ко мне, что даже смешно. — Ты не думаешь, — подтверждает его же слова арчер. Чонгук на это лишь фыркает, чтобы в следующую секунду поцеловать так сладко и нежно, будто держит в своих руках драгоценный и хрупкий сосуд. Арчер, сжав кулаки, напрягается от такого трепетного отношения, но затем повторяет движение губ и шумно выдыхает в открытый рот, что стал настойчивее. — П-погоди, — между вдохами пытается достучаться до Чонгука. — Не бойся почувствовать, просто забудь на мгновение, кто ты, — говорит твердо Чон, не сводя полного решимости взгляда. — Я не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь. — Ты толкаешь меня к краю — играешь нечестно. — Тебе это нравится. И Чонгук оказывается прав. Акира делится с ним своей маной, вливает столько, что голова идет кругом, а внизу живота приятно покалывает от нарастающего возбуждения. Мысли о том, что арчера можно поставить на колени и взять сзади или уложить на мягкую постель и держать за тонкие разведенные в стороны лодыжки, растекаются по венам, вместе с энергией, которая глубоко проникает в каждую клеточку под кожей. Чонгук так сильно влюблен. Эмоции бурным потоком захватывают все мысли, внося в его разум полный хаос. — Я приму твою клятву, а ты примешь мою? — он готов. Акира смотри с той самой надеждой, жаждет свободы, но не хочет покидать этот мир, оставив в нем Чонгука. В его сердце столько сомнений, что хватит ещё на сто лет вперед. Он по-доброму дарит улыбку, уже зная ответ, который всплыл в голове сразу после услышанного вопроса, но не успевает сказать простое «да» — стук в дверь резко приводит в чувство. Чонгук бросает взгляд на ручку двери, что медленно опускается вниз. Сейчас сюда кто-то войдет и застанет их с арчером в интересном положении. Как он мог быть таким безрассудным и даже не проверить, замкнута дверь или нет? А если бы Хосок или Шигео увидели его перформанс на коленях, со спермой на лице, перед чужим Слугой? Дверь плавно открывается, а Чонгук уже успевает умереть и воскреснуть заново. Его отвлекает голос Хосока, он негромко произносит: «Чонгук», — прежде чем войти в комнату. Чон подходит к двери и останавливает вторжение, выглядывая наружу. — Я в порядке, — говорит спокойно, а у самого внутри пульс уже до ста двадцати ударов поднялся. — Почему ты встал? Твои раны, — хаотично скользит по телу глазами. — Я быстро восстанавливаюсь. — Слишком быстро, Чонгук. — Не без его помощи. — Есть ли смысл скрывать? Хосок щурит глаза, пытаясь понять о чём ему только что намекнули, а когда доходит: — Ты не один? Чонгук оборачивается, чтобы убедиться. Комната снова пустая, даже запаха не осталось. Это огорчает и даже царапает его нестабильное сердце — арчер исчез, как только появилась возможность. — Один, — открывает шире дверь, приглашая зайти друга. — Я беспокоился, что твои раны будут долго заживать, но вижу — не стоило. — Болит скорее внутри, чем снаружи, — кривит лицо. — Что с Джено? — Сделали выговор и отстранили от занятий на время. Думаю, он вернется домой. — Или сюда, чтобы закончить начатое. — Что ты имеешь ввиду? — Хосок задумчиво смотрит на Чонгука. — Ты под защитой семьи Чон. — Он хотел меня убить, а не просто ранить. Это не конец, — добавляет уже тише.

***

Раны полностью затянулись через несколько дней, потоки маны восстановились и, кажется, даже переполнены энергией арчера. Чонгук, втянув носом прохладный воздух, наслаждается алым закатом, сжимая в ладони записку, наблюдая из окна пятого этажа университетского здания. Этой ночью ему удалось снова увидеться с Акирой. Тот пришел к нему во сне и, как обычно, был немного отстранен, но сдался под напором Чона и был повержен: прижат к крепкой груди и объят двумя сильными руками, что никак не хотели отпускать. Чонгук был терпелив и даже не сильно настаивал на продолжении после мокрого поцелуя, который он успел урвать. Акира смущался сильнее обычного и отчего-то постоянно хмурил лоб, будто пребывал далеко в своих мыслях. После того, что устроил Джено на дуэли, Чонгук ожидал, что глава семьи Ли прикажет сыну вернуться домой, но время шло, а Ли оставался в университете. Акира не смог ответить на вопрос: «Почему он здесь?» — или не захотел. Иногда, бросая украдкой взгляд на чужого Слугу, где-то глубоко внутри Чонгук ощущал укол сомнения. Он бы хотел знать хоть немного о чувствах к себе, но арчер — закрытая книга, которая выпускает защитные колючки каждый раз, стоило ему подобраться поближе. Чонгук болтается в неизвестности, в поисках ответов на свои вопросы заходит в тупик и снова бросается грудью вперед, стараясь пробиться. Он уверен: Акира влюблен в него не меньше. Только боится в этом признаться. Теплый взгляд и томное учащенное дыхание — лучшее подтверждение, когда тот закрывает глаза и позволяет ласкать свое тело, не боясь, что причинят боль. Чонгук бы никогда не посмел поступить с ним так бесчеловечно и грубо — заставить подчиняться, сковав волю командным заклинанием. Злосчастный листок скомкан в подобие бумажного шарика и впивается в середину ладони, когда он сжимает ту сильнее: «Приходи повеселиться. Буду наказывать своего Слугу за непослушание». Чонгук стоит так уже несколько минут, громко вдыхает прохладный воздух из открытого окна и не сводит глаз с ярко-оранжевого заката. Любовь губительна. Попадая в её объятия, есть шанс остаться на дне бездны навсегда. — Пора, — шепчет про себя Чонгук. Этот вечер может стать для него последним. Пройдя через всю территорию университета и дойдя до восточного крыла, где ему уже удалось однажды побывать, Чонгук замечает силовое поле вокруг здания. Кто-то держит ману под контролем. Коснувшись пальцами материи, он нащупывает те самые магические нити, что соединяют этот мир с миром призыва героических духов. Энергия слабая, потому что её не просто пытаются подавить, а скорее всего обуздать. Чонгук не знает чего ожидать от Джено, но в одном уверен точно — Акира не должен пострадать. Быстро поднявшись наверх в нужную квартиру и остановившись возле двери, он сосредоточенно изучает ее на наличие рун, но не найдя чего-то подозрительного, толкает от себя и заходит внутрь. В комнатах царит абсолютная темнота, кроме самой дальней. Где-то внутри инстинкты вопят во все горло: «Уходи, убегай! не иди дальше!»! Но разве Чонгук их послушает? Он медленно идет на свет, сглатывая слюну, потому что уже чувствует — в воздухе стоит запах крови. — Заходи к нам, Чонгук, не стесняйся, — слышит голос Джено, и это побуждает его сделать последний шаг за черту. Акира сидит на холодном полу, оперевшись о стену, его тело обмякло, голова безжизненно склонилась вбок, как у сломанной куклы. Глаза пустые, мрачные, потерявшие каплю света, устремлены в никуда. Повсюду на полу разбрызганы темные капли крови. Обнаженное тело изранено глубокими длинными порезами, каждый из них выведен искусно. Слишком аккуратно. Джено наслаждался, пока уродовал душу своего Слуги. Чонгук пытается не сорваться в ту же секунду, его сердце разрывается от ужаса и боли: состояние арчера и то, что с ним сотворили, приводит в дикую ярость. Его взгляд прикован к Акире — это зрелище разъедает органы. Внутри разрастается паника, сменяясь ужасным чувством вины. Своей глупой любовью он обрек того на страдания. Чонгук сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, но боль физическая ничто по сравнению с тем, что происходит в грудной клетке. Он чувствует, как что-то ломается с каждым мгновением, когда его взгляд вновь падает на лицо Акиры. Невидимая стена отделяет его от того, кого он хочет спасти, но не может — ноги не двигаются, горло сдавливает ком, сердце бьётся глухо и медленно, как будто вот-вот остановится. Каждая капля крови на теле Акиры для него — удар, каждое его ранение — нож в сердце, и от этой безысходности слёзы подступают к глазам, но Чонгук не может позволить себе эту слабость. Мана пульсирует внутри, разливаясь теплом, кончики пальцев подрагивают от призыва. Разрыв материи происходит мгновенно. Его глаза наливаются золотым свечением, а в руках появляется клинок, который он давно хотел скопировать — Канши — одно из орудий арчера, которое поможет ему убить Джено.

***