Где мы вместе

— Тебе зеленый или черный чай? — когда чайник закипел, женщина достала из полки две чашки, одну из них ставя перед Юлей. — Зеленый, и с лимоном, пожалуйста, — не долго думая ответила девушка, рассматривая посуду. На вид совсем новые. Ни одной царапины или скола не перекрывали простой рисунок из голубовато-зеленых полос на белом фоне. Мама не любила покупать новые чашки и редко когда доставала их, если старых хватало на всех. А тут даже себе новую взяла. — Откуда эти чашки? Я их ни разу не видела. — Нам их мама Алисы подарила, на новый год, — бросив в каждую по пакетику и залив кипятком, Татьяна села рядом с дочерью, продолжая говорить. — Мы же пригласили их вместе с нами праздновать. Так хоть веселей было. Вдвоем с папой тут и праздника то не было бы. Алислонька, кстати, расстроилась, что тебя не было. — Да, я знаю, — сухо проговорила Юля, поджав губы и скрыв угрюмый смешок за первым глотком. Горячий чай обжег язык и горло, утекая все глубже и разнося по телу долгожданное тепло. Девушка не горела абсолютно никаким желанием развивать тему с праздником, проведенным вне дома, так что просто молча наслаждалась напитком, прежде, чем перевести тему. — Не помню, говорила ли я, но наш проект с девочками возымел популярность. Много кому нравиться. — Это тот журнал? — уточнила мать, тоже пригубив свой чай. Когда Юля кивнула, женщина тепло улыбнулась. — Поздравляю вас, я очень рада, что твои усилия не пропали даром. Ты столько работала этим летом. — Ира весь этот семестр чуть ли не светилась, каждый раз, когда хотя бы мельком слышала что-то про журнал. Со стороны это выглядело даже забавно, — вспомнив, как подруга гордо задирала нос при каждом таком случае, девушка хмыкнула, прикрыв глаза. Из-за столь мимолетного веселья она и не заметила, как изогнулись губы Татьяны, что постаралась скрыть это за чашкой. — Что ж, — она неловко кашлянула в кулак, привлекая этим к себе внимание дочери и тут же возвращая на лицо теплую улыбку. — А что еще нового? Ты так редко звонишь, что я и не знаю о твоей жизни ничего. — Ну… — Юля отвела глаза в сторону, почувствовав скрытый в словах матери укор. Ну да, конечно, как же без этого… — К нам новенькую взяли, Дашу. Она первокурсница, но с заданиями справляется довольно неплохо. — Новенькая? — удивилась женщина, отставляя в сторону чашку. Ей не понравилось то, как заблестели глаза дочери, от одного лишь упоминания этой девочки. Татьяна поспешила поменять тему в другое русло. — Вы ведь с Ромой были новенькими недавно. — Мам, если для тебя три года это недавно, то что тогда давно? — хмыкнула девушка, делая последний глоток и тоже отставляя чашку. — Ох, это было так давно…- пробормотала она себе под нос, нахмурившись. Действительно, время так быстро летит. — Кстати, как там Рома поживает? — Да нормально, — пожала плечами Юля. — Все сдал на отлично. Как обычно. — Какой умный мальчик, — улыбнулась Татьяна, чуть прищурившись. — Он ведь сейчас, наверное, так возмужал, третий курс, все же. Небось, отбоя нет от девушек. — Ты так говоришь, как будто мы старшеклассники, — возмутилась девушка, нахмурившись. Что-то ей не нравилось, куда мать свернула в их разговоре. — Ну конечно на него смотрят девушки, но это же не главное. Он сейчас в учебу погружен, об этом и не думает. — Как раз все правильно я говорю. Вы уже взрослые, давно не старшеклассники, — женщина кивнула головой на свои слова, желая увеличить их вес для дочери. — Учеба учебой, но и о себе подумать тоже можно. — Не понимаю, к чему ты клонишь, — сдалась Юля, окончательно потеряв нить разговора. Однако, где-то в глубине груди что-то раздражающе билось, в попытке донести до нее истинный смысл слов Татьяны. Да вот только Юля упорно игнорировала это. — Помнится, именно ты говорила, что от учебы отвлекаться нельзя. Тем более, от учебы в меде. — Ох, бедный Рома, — обреченно вздохнула женщина, прикрыв глаза рукой, она покачала головой, бурча себе что-то под нос. — Какая же ты непонятливая у меня. Рома тебя у себя приютил на три недели, вы жили вместе, он тебе помогает. И так уже третий год подряд. Неужели ты не понимаешь? — Что?.. — от осознания, что именно хочет донести до нее мама, Юля скривилась. Они с Ромой друзья! Самые настоящие, без каких-либо подтекстов. Ни единого лишнего прикосновения, ни единой попытки сблизиться. Ничего! Просто хорошие друзья. И то, что случилось сегодня утром еще больше убедило Юлю, что Рома в ней не заинтересован, как в девушке. А мать говорит такое. Девушка растерянно моргала, не в силах отвести взгляд от родительницы. Неужели…неужели она до сих пор верит, что сможет сделать из дочери «нормальную»? Губы дрогнули в попытке ответить что-то более конструктивное, но ей не дали и рта раскрыть. — Как будто она способна понять чувства парня, — с явным отвращением в голосе заговорил отец, что, как оказалось, стоял все это время в прихожей и слушал. — Да если перед ней на колени с кольцом в руках встанут, она же продолжит на юбки засматриваться. И плевать твоя дочь хотела и на нас и на этого Рому. — Вадим! — попыталась остановить мужа Татьяна, видя, как напряглась спина девушки. — Она просто не понимает еще, что вокруг нее столько хороших парней. Увидела где-то какого-нибудь гопника, прости за выражение, вот и думает теперь, что…что юбки лучше. Она одумается, вот увидишь. — Ты мне это уже пять лет твердишь! — Вадим даже и не думал останавливаться, ударив кулаком по дверному косяку, он зашел в кухню. — Это не ошибка! Ошибка, это когда по пьяне перепутал девушку и парня со спины! Твоя дочь больная! Ненормальная! — Папа! — Юля вскочила со своего места, смело встречаясь взглядом с мужчиной. Хоть тот и был крупнее и сильнее, но он ни разу не поднимал на них руку. А крики и ругань можно легко парировать. — Я и твоя дочь, между прочим! И я не больна! Это моя жизнь, а не твоя и я сама в пра... — Ах твоя жизнь, говоришь! — вновь перебил он девушку, все повышая и повышая голос. — Маленькая неблагодарная крыса! Как ты смеешь называть меня своим отцом! — Вадим! Прекрати! — растерявшаяся Татьяна еще больше опешила от таких резких слов со стороны мужа. — Как ты можешь называть своего ребенка так…так погано! — Ребенок? Да какой она, нахрен, ребенок, — Вадим переключился на жену, ничуть не сбавив тон, чем только сильнее разозлил ее. — Здоровая кобыла, ей уже двадцать лет! А она все сюсюкает свою болезнь, защищает эту мерзость внутри себя! Думаешь, она дочь мне, после этого? — Ах, мерзость! — глаза защипало от горьких слез, что готовы были вырваться наружу в любой момент. Юля прерывисто дышала, гневно смотря на от…нет, на этого мужчину, которого она когда-то осмелилась назвать отцом. — Я, значит, мерзость! — Да! Ты взрослая неблагодарная мерзость! — он выплевывал каждое слово ей прямо в лицо, не замечая, как ее губы дрожат, как блестят ее глаза. Юля закусила губу, силясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Нет, она не может расплакаться прямо сейчас, только не перед ними. Сердце громко билось внутри, толчками выплескивая кровь, казалось, прямо в грудную клетку. Слова резали не хуже самого острого ножа, а эта горящее отвращение в глазах напротив было словно соль на свежие раны. Больно… Больно и холодно. — Чем же… — она всхлипнула, все же не удержав дрожь внутри. — Чем же я тебе так насолила? — Она еще и спрашивает! — возмущенно выдохнул сквозь зубы Вадим, сейчас скорее напоминая быка перед красной тряпкой, чем человека. — Да из-за твоей грязной…болезни я стал посмешищем на каждой встрече. Даже не важно на какой. На семейной или дружеской. Всем нужно обсудить именно тебя! — А я тут что ли виновата? — от такой абсурдной причины из груди стал вырываться смех. Правда, вовсе не радостный, а, скорее, истерический. Какая глупая причина для ненависти! — О, еще как! — хмыкнул он, его рука поднялась, и толстый палец почти ткнулся в глаз девушке так, что та отшатнулась. — Да если бы в твоей куриной голове было бы хоть что-то, кроме мерзких мыслей о чужих юбках, то тебе бы хватило ума не рассказывать об этом на право и на лево! Неблагодарная! Я столько сил на тебя потратил, и такой мерзостью ты мне платишь?! — Кх...- изнутри вырвался еще один всхлип, и Юля резко развернулась в сторону прихожей. Еще немного, и она разрыдается от чувств, рвущихся наружу. Хотелось ударить этого совершенно чужого для нее теперь человека чем угодно. Лишь бы только он перестал говорить такие болючие слова. Ну как же…как же так можно? Схватив свой еще не разобранный рюкзак, девушка наскоро натянула ботинки и куртку, открывая двери. Она не собиралась оставаться здесь более ни минуты. Вещи можно забрать позже, а сейчас хотелось быть где угодно, только не в одном доме с этим…чудовищем. — Юля! Тревожный крик матери так и не долетел до ушей девушки, что громко захлопнула двери и побежала по лестнице вниз. Достав телефон, она открыл контакты и набрала первый попавшийся знакомый номер. — Да, алло, Юля? — трубку взяли почти сразу, и с той стороны послышался знакомый голос, немного искаженный из-за прерывистой связи. — Лиса… Лис… Спустись во двор, пожалуйста, — держась их последних сил, Юля бежала вниз не останавливаясь. Щеки обжигали горячие соленые слезы, но она не обращала на них внимания. — Господи, что случилось? — обеспокоенно вскрикнула она, явно подскочив со своего места. — Просто спустись, прошу, — первые всхлипы стали вырываться наружу, прерывая слова посередине и давая понять другой девушке, что все серьезно. — Х...хорошо, жди. Я мигом! — звонок оборвался как раз в дот момент, когда Юля выбежала из подъезда и рухнула прями на снег. Плечи содрогались в истерике, рыдание, больше не сдерживаемые ничем, вырвались наружу, а слезы полились только сильнее. Больно…больно и холодно… Все, что сейчас было внутри. Но холод вовсе не из-за зимы… Нет, этот пробирал прямо до костей, иголками впиваясь в самую душу… Рыдание становилось все сильнее, заглушая абсолютно все вокруг. Будто Юля сейчас вовсе не на улице, а в пустой белой комнате, в которой одновременно так тесно, что хочется сжаться сильнее, и стены так далеко, что и не достать. Как до звезд. Вот только, и они уже погасли, больше не даря успокоения и тепла… Только холод…страшный и непреодолимый…