Где мы вместе

Алиса была очень удивлена, когда спустя почти три недели молчания Юля вдруг ей позвонила. День был слишком уж беспокойный. Солнце почти не выглядывало из-за серых грузных туч, что медленно плыли по небу. Снег, что выпал совсем недавно, уже не казался таким чистым и блестящим. Следы от ботинок и лап пересекали улицы вдоль и поперек, кое-где переливаясь всеми оттенками серого, переходя в грязно-чёрный. Дороги превратились в кашу из снега, пыли, воды и песка, которую то и дело разбрасывало в разные стороны проезжающими мимо машинами. Колючий ветер весь день свистел в окне, отбивая всякое желание выходить даже на пару минут. Но не только погода навевала беспокойство. Алиса не могла понять, что конкретно не так. Настроение никудышное, разговоры не клеились, все из рук валится. То ли пальцы кривые, то ли вспоминает кто. Хотелось поскорее лечь спать, чтобы сегодня ушло навсегда. Но спать не тянуло. Даже немного. Поэтому Алиса решила просто закрыться в комнате и лежать на кровати в темноте. Глядишь и сморит сон. Часов тут не было, так что девушка могла слышать свое собственное дыхание. Медленно эта тишина начала ее убаюкивать. Мысли плавали между тревогой и растерянностью, что уже и нельзя было уследить за нитью их перемещения. Звуки заглушались, словно в уши напихали ваты. Теперь уже даже дыхание затихло. Однако резкий звонок телефона врезался в сонное марево, вырывая его с корнем. Алиса раздраженно застонала, вставая с кровати и подходя к тумбочке. Признаться честно, имя, что высветилось на экране, почти заставило девушки махнуть рукой на подругу и вернуться в кровать. Обида за долгое затишье плескалась внутри, смешиваясь со сбитым сном. Однако Алиса все же решила ответить. Послышавшиеся с той стороны всхлипы мгновенно смели все раздражение, позволив тревоге вспыхнуть с новой силой. — Сейчас спущусь… Алиса тут же откинула телефон с сторону, принявшись бегать по комнате, надевая вещь за вещью. На улице явно холодно. В ушах все еще звенел дрожащий голос подруги, что заставляло действовать резче. Тревога, не отпускавшая весь день, наконец нашла выход и била по голове не меньше усталости. Один маленький факт не позволял расслабиться ни на минуту: Юля не плачет. Никогда. Точнее сказать, Алиса уже очень давно не видела слез подруги. Настолько, что уже и забыла, как это звучит. Успев сказать матери лишь что-то про вечернюю прогулку, девушка выбежала из квартиры, еле заставив себя закрыть дверь на ключ. Пролет за пролетом гулкие шаги отражались от стен, заполняя голову неприятным звоном. Дверь перед глазами появилась так неожиданно, что Алиса чуть не влетела в нее носом. Знакомый звук открывшегося домофона и лицо тут же влетает морозный ветер, заставляя ее закрыть глаза. Темнота на улице густая, однако стоящий у каждого подъезда фонарь с легкостью пробирался через нее, создавая спасительные островки света. Пробежав глазами по всей площадке, Алиса наконец наткнулась на единственную живую фигуру, что скрючилась в одном из таких островков. Она вся дрожала, издавая то ли скулеж, то ли всхлипы, из далека и не поймешь. Выйдя из оцепенения Алиса рванула с места, вмиг оказываясь рядом с фигурой. Та никак не среагировала на ее появления, продолжая трястись. Всхлипы теперь стали чуть более понятными, но какими-то слабыми. Будто девушка уже слишком устала, чтобы плакать. — Юля… — наплевав на неудобство, Алиса опустилась на колени напротив подруги и попыталась заглянуть в ее глаза. Однако, как только это получилось, девушка еле сдержалась, чтобы не отшатнуться. Некогда яркие и искренние глаза сейчас были будто спрятаны за мутной пленкой. Она вытянула все соки, оставив лишь пустую, холодную оболочку. — Лис…Мне холодно, Лис… — голос был слабым, будто связки внутри кто-то натянул до предела. Юля подняла голову, встречаясь с застывшей подругой своим-несвоим взглядом. Ее губы дрогнули, тут же попав в болезненный капкан зубов. Послышался еще один всхлип, и Юля, качнувшись, рухнула на подругу, скрывая вновь накатившие слезы в ее плече. Растерявшись, Алиса так и замерла, чувствуя, как дрожь вновь захватывает девушку с новой силой. Руки, незаметно для нее самой, метнулись вверх, обхватывая продрогшие плечи. — Шшшш… — она не была уверена, что ее слышат, но просто молчать не получалось. — Теперь я тут, теперь ты не одна… Давай плачь, я тебя согрею…шшшш… — Это так больно… — рыдание накатывало заново, но сейчас сдерживаться не было сил. Юля вцепилась в куртку подруги, как в спасительный круг, и прижалась еще больше. — Так больно! Он…он… — Ну-ну… — Алиса усилила хватку, чувствуя, что вот-вот на нее обрушится целый шквал эмоций. Глаза намокали. Видеть свою дорогую подругу в таком ужасном состоянии было невыносимо. Хотелось вот так же расплакаться, уткнувшись в чужое плечо и высказать все, что накопилось. Но нельзя. Не сейчас. Юля нуждалась не в этом. — Он мудак. Да. Кем бы он ни был, я его уже ненавижу. Он посмел тебя так…так разбить… Тяжелые догадки о личности обидчика приходили совершенно не вовремя. Алиса не хотела подозревать кого-то не того. Но… Но ведь она прекрасно знала этого единственного, что способен настолько сломать вечно спокойную и цветущую Юлю. «Нет, нет, это не он. Это не может быть он. Я просто не верю в это!» Юля говорила и говорила, однако слова были прерывистыми и будто не связными. Так просто и не разобрать, о чем речь. Алиса чувствовала себя вдвойне отвратительней от того, что не могла разобраться в чем-то настолько важном, как срыв единственной лучшей подруги. Ее рыдания резали все внутри не хуже лезвий, кровь пропитывала каждый сантиметр ее тела. — …Ненормальная… — Юля совсем ослабла, полностью навалившись на подругу. Она больше не плакала, лишь мелко тряслась, переживая остатки утихшей историки. — Я…ненормальная…ему не дочь…не могу…не могу!..Ему будет легче без меня…если меня не будет…сука…если я сдохну ему станет хорошо?…будет он рад…обед с друзьями и бухло… Эй, я слышал, что твоя ненормальная дочь наконец-то умерла…вот так ты хочешь? Так!!! Алиса застыла, в ужасе уставившись в темноту за спиной подруги. До нее наконец дошла вся суть проблемы. Наверно, тут больше подойдет катастрофа. Что за бред она говорит? Как она об этом вообще думать? Страх заполонил грудную клетку, сдавливая воздух, не давая глотнуть живительного кислорода. Руки затряслись, сильнее прижимая к себе бредившую девушку. — Ю..Юль, т..ты чего? Перестань, сейчас же перестань так говорить! — ее голос дрожал, но не от холода. Алиса сжала чужие плечи и отодвинула ее от себя, чтобы посмотреть в опустевшие глаза. — Прекрати! Слышишь? — А что? — она ухмыльнулась, однако на ее лице не были и капли веселья. Только обреченность. — Он всегда говорил, что таким, как я в мире нет места. Так может мне нужно умереть? Освободить место для Нормальных Ха! Это же гениально! Хахахаааа… — Юля… — при виде этой безумной улыбки и смеха Алиса всхлипнула, не сдержав порыв. — Ну что? Почему ты не рада? — казалось, это была уже вовсе не Юля. Совершенно другой человек. Безумный. Это пугало больше, чем пистолет приставленный к голове. Это ранило уже даже не сердце. Нет. это ранило душу. — Я ведь знаю, ты тоже этого хочешь, в глубине своей грязной душонки! Что? Так нравятся мои родители? Бегаешь к ним на праздники, кичишься своими успехами! Все делаешь, лишь бы забрать у меня даже их! Ты хуже, чем он! Ты.... Ненав... Бах Звонкий удар оборвал гневную тираду на самом болезненном месте. Голова девушки резко дернулась в сторону, казалось, шея вот-вот треснет. Мертвая тишина обволакивала их со всех сторон, порождая отвратительный звон в ушах. Боль отрезвила, позволив Юле вернуться в реальность. Что она только что наговорила?

***

— Вадим! — звонкий голос заполнил всю комнату, заставив мужчину поморщиться. — Ты что совсем охренел? Это что было вообще? Ты хоть понимаешь, что натворил? Женщина гневно смотрела мужу в спину, ожидая объяснений. Или оправданий. Да хоть чего-то, кроме этого безразличного молчания. — Я прекрасно понимаю, что я сказал и кому? — раздраженно вздохнув, Вадим оперся ладонями на подоконник. Его ужасно достали эти крики. Ну вот и почему он вообще взял в жены столько крикливую женщину? — Да? А я что-то не заметила, — что-то в этих словах зацепило женщину. Заставило задуматься, потянуть за крючок сомнения, что давно засел в глубине души, болезненно впиваясь в плоть. — Тебя вообще не волнует, что наша дочь в таком состоянии и в такое время ушла из дома? Из-за тебя! — Нет, не понимаю, с чего я вообще должен о ком-то там волноваться, — хмыкнул он, все еще не поворачиваясь к жене лицом — Что значит не понимаешь? Ты идиот или претворяешься им? — ей захотелось истерически рассмеяться. И как она могла столько лет не замечать всего этого? — Наша дочь… Твоя дочь сейчас непонятно где и непонятно с кем. А тебе плевать? А если. если что-то случится? — А, так ты о ней говоришь? — притворно удивился Вадим, наконец оборачиваясь в жене лицом. — Тогда я вдвойне не понимаю, с чего мне о ней беспокоится. Эта ненормальная мне не дочь и никогда ей не была. Татьяна в шоке замерла, проглотив то, что хотела сказать. Слова встали комом осознания, не позволяя вновь надеть розовые очки. Их стекла уже давно протерлись до дыр, наконец открывая истинное лицо мужчин перед ним. Как она могла такое полюбить? Женщина поджала губы и опустила голову. Глаза намокли, но слезы удалось пока сдержать. Она медленно подошла к мужу, и поймала его взгляд. Замах и звонкий удар по колючей щеке, что наконец содрал эту усмешку с его лица. — Тогда. — ее голос не дрожал, звуча убедительно и твердо. Она уже все решила. — Тогда ты больше мне не муж… Можешь собирать вещи и проваливать к своим друзьям, раз их мнение тебе важнее НАШЕЙ дочери. Я подаю на развод. Она показательно сняла потертое кольцо с пальца, уронив его прямо у ног оторопевшего мужчины и молча вышла из зала.