Штормовое предупреждение

Месяц рожу полощет в луже,

С неба светит лиловый сатин.

Я стою, никому не нужен,

Одинокий и пьяный, один.

      Приваливаюсь спиной к холодной стене и задираю голову вверх. Гадко. В горле липко от безжалостно дорогого виски и чужих слюней. Уличный фонарь в который раз моргает, а мне хочется кинуть в него увесистым булыжником.       «Да пошел ты!» — бурчу то ли фонарю, то ли самому себе.       Избалован до жути, шлейф вседозволенности тянется за километр, но все равно заключен в цепкий капкан рамок. Папочка по головке не погладит. Папочка может только веслом перебить и сбросить за борт. С утра на работу, но после такого «отдыха» я предпочел бы взять еще один выходной.       Уныло тащусь сквозь заливающий улицу дождь и неон ярких вывесок. Вымок насквозь, словно псина без будки. Злая, голодная псина, способная лишь погавкать, а как хвостом повилять или весело полаять, так только за очень щедрые чаевые.       Двумя ногами наступаю в лужу, шатаюсь, но остаюсь на месте. Шнурки черных «Доктор Мартинс» безвозвратно испорчены и превращены в две грязные полоски, покорно тянущиеся за мной всю дорогу. Мне бы самому к доктору и под капельницы. Но черт с ними, с ботинками и растворами. Охлажусь в океане. Дойти бы.       Противный рингтон новомодной трубки подзинькивает в кармане черных джинсов. Блядский ты боже, Крис, отъебись! Пальцы немеют, а крашеные волосы липнут к лицу. С травки и пьяну кажется, что их черный колер уже чуть ли не льется за воротник. Поднимаю трубку. Не отстанет.       — Хван, психованный ты кусок дерьма! Где тебя носит? — с хрипотой и надрывом орет через музыку.       — Отвали, Бан! — отмахиваюсь наяву.       — Чувак, просто скажи мне, где ты, и я подъеду. Просто поговорим об этом, слышишь?       — Нихрена мы не поговорим!       Сбрасываю звонок и смотрю на свое отражение в луже. В грязной луже, где уже полощет свою рожу яркий месяц. Ухмыляюсь самому себе, словно в кривом зеркале. Хорошо знаю, как выгляжу. Слишком хорошо, чтобы думать, что все дается мне за один только сучий характер, а не за смазливую морду и богатенького папашку.       По утру Джей Вай Пи разорется привычным: «У тебя нерентабельный вид. Где ты успел попасть под каток?» Отпустит пару шуток про то, где и как там меня драли, а под конец разноется до любимого: «В нашем яхт-клубе есть правила, чумной ты детеныш!»       В моем яхт-клубе. Это должен был быть мой яхт-клуб, а не моей вечной няньки, которую сам «Чума» назначил на эту должность. Черт с ним, с Пи, дойти бы до пирса.       Плетусь по прямой, не поднимая скрытой под серым капюшоном башки. Не хватало еще, чтоб узнали. Нерентабельный вид, чтоб его, пусть и в хорошем шмотье.       Ноги не слушаются, голову ведет, но все еще дичайше хочется жрать. Вписываюсь в несущееся мне навстречу «нечто» и едва ли остаюсь на ногах. Угодил плечом в какую-то витрину. А дождина все прет, не проморгаться.       — Простите, вы в порядке, сэр?              Источник звука определяю не сразу. Успешно посвящен в рыцари, но принцессу свою проебал. Идиот.       — Вы слышите? Вам помочь? — мельтешит перед моими глазами красное пятно с желтым зонтом, да так, что укачивает.       Ловлю фокус, чтоб не двоилось, и хватаюсь за холщовую ткань чьего-то дождевика. Пальцы со скрипом скользят по красной клеенке, словно ладони по пенопласту. Аж зубы сводит. Сильно морщусь и прячу голову в ворот кожанки, наспех накинутой поверх кофты. Собственный парфюм резко кажется отвратительным. Мутит. Еле успеваю увести голову в сторону, как меня выворачивает прямо под ноги красного плаща. Зрение машет на прощание ручкой и зданиями. Все сильнее заваливаюсь на бок, но кто-то подхватывает под плечо.       — Твою ж! Я ж их в первый раз надел, — брезгливо тянет «красный», обтирая ботинки об лужу.       На автопилоте выщелкиваю из кармана «Патек Филипп» и на вытянутой вжимаю их в тело спереди. Остатки былой роскоши.       — Не ори. Дарю, — выдаю то единственное, что еще могу, кроме своего во всех смыслах «богатого» внутреннего мира.       — Оригинал? — удивленно тянет совсем не мальчишеский голос.       Пропускаю мимо и делаю несколько вдохов. Немногим легче.       — А тебе не похуй? Бери и отвали, — толкаю рукой куда-то вперед.       — Блин, меня ж посадят! — бросает не мне, а скорее себе под ноги. — Идти можешь? Или давай такси вызову.       — Нет, — одергиваю резко и грубо.       С таксистами ездить ненавижу. Вожу только сам. И, кстати, а где вообще мой байк? Тот, что, к удивлению папаши, все еще числится на мне.       — Ау! Я не могу оставить тебя тут вот так! — пищит, как надоедливый комар.       «Почему?» — могу лишь подумать. Спрашивать не хочу.       Наконец вскидываю подбородок и смотрю на «нечто» в упор. Красивый, но совсем мелкий. На фоне зонта и плаща его белые волосы словно блеклое пятно.       Немного отшатывается в сторону, но продолжает меня страховать. Глаза, как у Бэмби. Обнять и плакать.       — Тогда зови в гости, — криво усмехаюсь собственной дезориентации и беспечности.       — Да лучше б я воды попил, — тянет пацан, накинув мою руку на свою шею. Холодные пальцы сжимаются на запястье.       А мне уже абсолютно без разницы: убьет или повешусь сам. Только бы ночь эта блядская наконец-то закончилась. Мальчишка пыхтит и тянет за собой в первый же переулок.       Ну, здравствуйте, дерьмовые двадцать девять.