Штормовое предупреждение

      Открываю глаза и сразу же жалею об этом. Сушит так, будто провел на пляжном шезлонге несколько дней, не вставая. Интерьер не знаком, но знакомиться нет никаких сил. На морально-волевых отрываю голову от расшитой бисером подушки и жмурюсь. Приподнимаюсь с трудом и неохотой. Спина впервые не болит от привычной жесткости матраца собственной спальни, и я даю себе минуту на то, чтобы вспомнить, каково это — провести ночь на мягкой кровати.       Шелест раздвигаемых штор, скребущихся по карнизу, болезненно бьет по раскалывающейся от выпивки голове. Ослепляющий солнечный свет сразу же заполняет собой комнату. Через силу промаргиваюсь и пытаюсь понять, куда же меня занесло этой ночью, а главное - почему я вообще все еще здесь.       — Проснулся, отлично. Теперь уходи, — раздается у меня за спиной, а потом перед моими глазами предстает белоснежный силуэт.       — Что? — прикрываю ладонями лицо и отчего-то боюсь взглянуть на владельца приятного тембра.       Первая мысль до одури смешна и нелепа: закончился, протянул наконец таки ноги и теперь ко мне явился сам Габриэль. Пока я думаю, все ли на самом деле или меня окончательно доели таблетки, Габриэль разражается сдавленными ругательствами и искренним негодованием:       — Плохо слышишь? Говорю: поднимайся и вали из моей квартиры!       Приоткрываю один, а затем и второй глаз. Не ангел, всего лишь блондин в белой рубашке, что застегнута по самую верхнюю пуговицу. Волосы собраны в аккуратный хвост на затылке, а на глазах самые ботанские в мире очки. Вид такой невинный, будто бы собрался на воскресную службу в церковь.       Но сегодня, вроде как, понедельник. А по понедельникам мой мозг обычно работает в энергосберегающем режиме, не способном даже на то, чтобы с первой попытки вспомнить собственное имя.       — Кто ты? — спрашиваю я, намеренно отведя свой взгляд в сторону. Я просто не в силах вынести его утренней чистоты, едва воскреснув после чертовски грязной и греховной ночи.       — Забавно, у меня тот же вопрос. Твое вчерашнее «Серый волк» не котируется, — боковым вижу, как он вопросительно скрещивает на груди руки, и я невольно возвращаюсь к его лицу.       Стекла его очков не в силах скрыть той голубизны глаз, что буравят меня с возмущением и негодованием.       — Я правда такое сказал? — спрашиваю лишь потому, что на более конкретные вопросы пока что не в силах расщедриться.       — Ты много чего сказал, — подходит ближе и протягивает раскрытую ладонь. — Давай, живее, ну! — стаскивает одеяло и сразу же отшатывается в сторону. — Черт, прикройся!       Бросаю взгляд на свои ноги, а мягкая ткань чьих-то пижамных штанов обтягивает меня настолько сильно, будто бы я и вовсе без них.       — Это не мое, — бурчу на автомате и прикрываю бедра той самой бисерной подушкой.       — Да ну? — он ухмыляется и саркастично вздергивает бровью.       — Штаны не мои, — поправляю давящую ткань и отчего-то чувствую себя редкостным идиотом.       — Да, они мои. Твои шмотки в сушилке, — закатывает он глаза и тянется за подушкой.       — Подожди, я… — дергаюсь и покрепче хватаюсь за колкую ткань наволочки.       Противный пацан не слушает и в один шаг оказывается у меня за спиной. Толкает в лопатки, но безуспешно. Еще никому не удавалось так быстро вытащить меня из постели после тусовки в клубе у Криса.       — Сколько времени? — окончательно просыпаюсь, взглядом ища часы на своей правой руке.       Не нахожу. Кошусь на левую в надежде на то, что изменил детской привычке и все же выбрал вариант: «Как у всех». Не изменил и не выбрал. Зато мне вчера изменили сполна.       Пацан косится на настенные и нервно чеканит:       — Десять утра.       — Блять! Опаздываю, — вскакиваю как ошпаренный, откинув злосчастную подушку в сторону.       Ровная вышивка желтой утки мерзко улыбается, глядя на меня с пола. Несуразное лыбящееся уродство. Как вообще можно было добровольно притащить в свой дом такое чудовище? Заполошно понимаю: он ведь и меня притащил…       — Супер, я тоже! Давай, ну! — понукает, как безмозглому ослику, и вновь толкает меня в сторону двоящейся двери.       — Да подожди ты, — взбрыкиваю плечами и пытаюсь поймать координацию на пути к своей светло-бежевой дверной цели.       По другую ее сторону раздается слишком громкий стук. Сразу же затыкаю уши и прикрываю глаза, но меня тут же хватают за предплечья и тащат вбок.       — Черт! В шкаф! — гневным полушепотом цедит пацан, пыхтя от натуги.       Особо не понимаю, что происходит, а оттого подчиняюсь. Шагаю в такт подталкиваниям в спину, пока лицо практически не впечатывается в дверцу шкафа. Только тогда я себя стопорю.       — Лезь! — рассерженно тянет пацан, открывая раздвижные двери гардеробной.       Теперь мне даже весело. Все еще ничего не понятно, но уже весело. Обычно этого вполне достаточно для того, чтобы продолжить абсолютно все, что угодно.       Блондин что есть сил впихивает меня в шкаф, и от такой неожиданной прыти я теряюсь и бьюсь головой о верхнюю полку. Удар отдается в висках, и мне сразу же хочется умереть.       Как же хуево! Кто бы знал…       Кое-как разворачиваюсь в тесном пространстве, сбивая плечами несколько вешалок. Замираю всего на секунду, а потом приоткрываю дверцу.       — Водички нет? — растягиваюсь в улыбке и наспех пробегаюсь глазами по телу того, кто заключил меня в эту тесную пыточную.       Пацан невысокого роста, футов пять с половиной, не больше. Худой, но не тощий. Лицом, будто кукла. Та, что с густыми ресницами и аккуратным носом, красуется на самой высокой полке в детской. Дрожит там в агонии, отсчитывая минуты до того, как милейшее чадо в розовой юбочке и футболке с единорогом не четвертует ее под заливистый беззубый смех.       В красках представив казнь «Малышки Долли», здорово теряю в осторожности, и сверху на меня валится столп одежды. Резко дергаюсь, и, кажется, ломаю какую-то полку.       — Точно, молодец! — хвалит меня, как послушную псину. — В ванную, быстро!       Уже было тянет меня обратно, но я наконец-то даю отпор и, сгорбившись, замираю на пороге шкафа.       — Да погоди ты! — делаю шаг и задвигаю дверцу ладонью у себя за спиной.       — Чего? — вновь выгибает бровь и поправляет перекошенные очки.       — Звать как? — ухмыляюсь, словно довольный и сытый кот.       На деле же: дико зол и все еще голоден.       — Как хочешь, мне наплевать. Давай в ванную и сиди там без единого звука! — хватает меня за предплечье, вытаскивая прочь из спальни.       Шагаю, как заведенный солдатик, и только сейчас понимаю, что он не удовольствия ради хватал меня за оголенное тело, а не за ворот кофты или растянутые рукава.       Кофты-то нет! Да и если б была, то до ворота ему при всем желании было не дотянуться. Разве что если приподнимется на носках или же вскарабкается к шее прямо по моим длинным ногам.       Промежуточный подитог вырисовывался неутешительный: штанов моих нет, кофты нет, часов нет, даже ботинок, блять, нет! Самое странное ограбление в моей жизни.       Еле слышный стук в дверь переходит на барабанную дробь, а меня в который раз толкают в спину. Несколько шагов, и я оказываюсь на пороге очередной тесной ловушки. Наспех осматриваюсь и сразу же раскидываю об умственных способностях пацана: не ванная, а душевая. Как можно спутать?       — Ликси, ну ты чего там? — рассерженно вопрошает приятный голос за входной дверью.       — Подружка твоя? — разворачиваюсь и приваливаюсь спиной к дверному косяку.       — Хуже, мать, — пытается прикрыть дверь, но я выставляю в распор свою руку.       — С мамой живешь? — опускаюсь до вкрадчивого шепота и нависаю над ним.       — Это она со мной живет, — хмурится и толкает меня в грудь. — Заткнись и не шуми.       Дверь захлопывается прямо перед моим лицом, и я замираю в одном положении. А потом свет в ванной выключается, оставляя после себя лишь голубоватую подсветку зеркала. Щелкает входной замок.       — Фух, ну чего ты так долго? На, возьми сумки. Я полгорода оббегала в поисках кокосового молока для твоего любимого зеленого карри. А чем это у тебя тут так пахнет?       Мной и моими «Голубыми Версаче». Отчего-то ухмыляюсь, как идиот. А я говорил, что их запах перебивает даже самый стойкий перегар, а ненавидящий этот аромат Хан просто завидует.       — Ты что, пил?! — рассерженно вскрикивает мамочка куклы.       Ну, или не перебивает…       — Нет, ты же знаешь, я не пью, — еле слышно оправдывается мелкий.       Верно, пью здесь я. Прямо сейчас бы не отказался от газированной и со льдом. Голоса за дверью стихают, переходят на размеренный тон, и оттого я более не могу разобрать каких-либо слов. И чем дольше я стою за дверью, как застуканный за непотребством любовник, тем заманчивее для меня выглядит переливающийся в свете подсветки хромированный кран.       Сдаюсь и делаю аккуратный шаг навстречу к мечте. Если прижму губы вплотную, будет почти что негромко. В целом, мог бы наплевать и устроить себе семейные посиделки, но отчего-то не хочется быть выдворенным из квартиры с пинками и последними ругательствами «мамы».       И либо я невесть где набрался учтивости и манер, либо очередная смазливая мордашка меня в который раз подкупила. Так что не берусь портить их семейной идиллии.       Взрослый давно, но все равно, сука, чувствую, как скребет на душе. Ведь в отличии от моей родительницы, эта не забила на своего отпрыска и не променяла его на нескончаемый поток «Маргариты».       Замираю напротив зеркала, аккуратно опираясь ладонями на бортики раковины. Если не считать растрепанных волос, то выгляжу вполне сносно. Да чего уж там мелочиться, выгляжу весьма хорошо. Всегда хорошо. Даже в тот раз, когда прочертил асфальт лицом, свалившись с байка, будучи пьяным в стельку.       Подсветка слегка мигает, и мое отражение неестественно кривится в зеркале. Становится не по себе. Прикрываю глаза и пытаюсь справиться с несвоевременными глюками. И лучше бы я и дальше смотрел на собственную ухмыляющуюся рожу, чем впустил в свои мысли флэшбэки минувшей ночи.       Вот мою руку перекидывают за плечи и тащат по темному переулку. Вот я вваливаюсь в чью-то квартиру, и с меня пытаются стянуть обувь. Вот я прижимаю чье-то тело к стене и нависаю сверху. Вот мои губы накрывают чужие, и те робко приоткрываются мне в ответ.       Резко распахиваю глаза и вновь встречаюсь с отражением.       Так все-таки было?       Хмурюсь и поддаюсь чуть вперед. Обычно — я помню. Но сейчас — не обычно.       Дверь за моей спиной резко распахивается, и в душевую врывается виновник всех этих мыслей.       — Слушай и запоминай. Сейчас ты медленно выйдешь отсюда и свалишь туда, откуда явился, — цедит он с интонационными расстановками.       — Да куда я в таком виде пойду? — делаю шаг навстречу и отвечаю ему таким же сдавленным шепотом.       — Такси вызовешь, — бурчит пацан и тянет меня на себя.       — А бумажник мой где?       — Мне почем знать, тише! — прикладывает он палец к своим губам.       — Тогда дай свой, — шиплю уже более, чем раздраженно, но мой рот вдруг накрывает чужая ладонь. Сразу же хватаю ту и одергиваю.       Такая мелкая по сравнению с моей, что это даже пугает. Мама, зеленый карри и я, практически голый и в чужой душевой… Не посадят?       — А больше тебе ничего не дать? Сказал же, проваливай! — вытаскивает меня за руку, и я скорее с психу делаю уверенный шаг к входной двери.       Да пошел ты! Умолять не стану. Развлекайся тут со своей драгоценной мамочкой! Не сдохну, если перебьюсь.       — Да не туда, она хлопает! — разворачивает он меня в сторону спальни.       Думает, я сквозь стены хожу? Плохие новости, детка, я пару раз пробовал. Не специально, конечно, но от этого лишь больнее и ничуть не успешнее.       — Ликси, ты что-то сказал? — раздается с противоположной стороны звон гремящей посуды, и я делаю вывод, что «мама» уже вовсю занята готовкой.       — Да я по телефону! — выкрикивает пацан, и в ответ ему раздается приглушенное: «А-а-а, а я думала, ты мне».       Останавливаемся с «Ликси» у окна спальни, и я не уверен, понял ли я его правильно или меня все еще держит крепкая травка Хана.       — Окно? Ты сдурел? — спрашиваю скорее в шутку, но, глядя в его полные решимости глаза, понимаю: со мной здесь не шутят.       — Первый этаж, не убьешься, — открывает он створки низко расположенного окна.       — Должен будешь, — выдаю так, как будто бы мы еще хоть раз свидимся.       — Не занимал, — огрызается пацан и в миллионный раз за это утро подталкивает меня в спину.       С трудом побеждаю в неравной борьбе с подрагивающим от летней прохлады телом, вылезаю в распахнутое окно и коряво спрыгиваю на цветастую клумбу. Босиком. Ну полный пиздец! Поднимаю голову вверх:       — Эй!       — Чего еще? — с неохотой отвечает он держась за оконную ручку.       — Может, номерок хоть дашь, красавица?       — Чтобы ты мне ночами в трубку дышал? Нет, спасибо, — резко хлопает он створкой окна.       Завожу руки за голову и поднимаю лицо к распаляющемуся утреннему солнцу.       Не со мной, не верю.       Вдруг окно снова распахивается.       — Лови, — негромко окрикивает пацан, и мне навстречу устремляется сотовый вместе с бумажником.       Телефон я хватаю еще на подлете, но вот кожаному не позавидуешь: приземляется поверх затоптанных цветов и теряет свое содержимое от удара.       Застегнул бы хоть!       Пока собираю разлетевшиеся купюры, сверху на меня поочередно валятся левый и правый «Мартинс».       — А штаны? — забиваю на кожанку и кофту, потому как проблема тесных и не в меру коротких пижамных кажется мне куда более важной.       — Себе оставь, — обрывает тот все мои надежды и вновь хлопает створкой.       Стою еще минуту, а потом все же решаюсь на то, чего так не хотел.       — Служба помощи пропащим хорькам слушает, — раздается по ту сторону связи.       — Чувак, ты не поверишь… — кривлюсь в трубку, заведомо зная, что Крис и без того отлично представляет мое выражение лица в этот момент.       — Диктуй адрес, — громкий хлопок автомобильной двери не сулит ничего хорошего.