Инквизитор против магии

«Места, что некогда сияли светом радости, могут стать тенями памяти, где тишина звучит громче смеха. Вечность прячется в угасших огнях, в следах, которые смоет дождь, но не время. И если этот уголок мира забудет меня, я останусь в его дыхании — невидимой частью былого».

      Подобно грозовому облаку, неизвестность давит на психику, окутывая разум тяжелым покровом тревоги. Нечто невидимое и загадочное, она бросает вызов нашей самоуверенности и привычной уверенности в будущем. Ответы на многочисленные вопросы ускользают в недрах неизведанного, и мы оказываемся маленькими пловцами в океане неопределенности. Страх, неотъемлемая часть нашей человеческой природы, становится наиболее ярким в моменты, когда мы не можем предсказать будущее.       Тени сомнений сгущаются вокруг нас, загоняя нас в угол и заставляя уязвимую часть нашего существа вступить в ту самую арену, где на кону находится наша жизнь.       Не все новорожденные являются ведьмами, которые хоть как-то могут заглянуть под занавес неизвестности и узнать что-нибудь ценное для себя. Смертный, стремящийся ощутить зов приключений, для этого готов озолотить с ног на голову любого, кто расскажет ему самые сокровенные секреты этого мира.       Чимин подобным не пользовался, он не желал ни денег, ни каких-либо других драгоценностей за такие открытые кому-то тайны. Ему было поистине чуждо видеть, как подобными изысками люди могли сделать себя «счастливыми». Его интересовали гораздо более глубокие вещи, такие как духовное развитие и поиск истины. Он дышал и жил ради танцев и ради танцев жизнь свою готов отдать, ведь ещё тогда, маленьким мальчиком, знал, что умрёт на сцене или же подле неё, но никак не на скрипящей мрачной виселице или в горящих объятиях жаркого пламени. Страх, что окутал его душу и сердце, по сей день живет с ним, и от него не избавиться, да и не укрыться нечем.       Сейчас же он готов изменить сам себе. Изменить своим же принципам и сам заплатить кому угодно, лишь бы узнать: будет он жить или нет. Сможет ли он встретить Юнги целым и невредимым, и смогут ли они остаться вместе ещё на ближайшее будущее. Вопросов слишком много, а вот ответов не найти и не сыскать, кажется. Говорят, что время может изменить нашу жизнь и нашу судьбу, но так ли есть на самом деле? Никто подобное контролировать не может и не сумеет — лишь шанс дан плыть по течению, открываясь новым возможностям или, наоборот, закрываясь перед невзгодами.       Время — это неизбежная переменная, а наша судьба определяется случайными событиями, а не непреложной силой обстоятельств. Так может всё-таки не зря наш страх присущ нам, может всё-таки поэтому не отпускает?

***

      Юнги в тот мрачный день своего отъезда седлает коня и не смеет ни на минуту задерживаться, ведь у него важное поручение имеется. Он не может судьбы своих родных на смерть обрекать. Ни в чём неповинные души не виноваты ни перед кем. Подпрыгнув на кожаном седле, Юнги сразу же пустил коня в галоп, долго не раздумывая над возможными препятствиями и в дальнейшем последствиями его импульсивных решений. Он знал, что время работает против него, и что каждая секунда может стоить слишком дорого. Он был готов преодолеть любые преграды и встретиться с любыми опасностями, но доставить своё послание как можно быстрее.       По дороге Анку встречается с разными людьми и существами, что оказываются у него на пути, но он не останавливался ни на мгновение, продолжая мчаться вперёд. В его груди горит огонь решимости, и он готов сражаться до последней капли крови ради справедливости. Он двигается вперёд, как ветер, и с каждой преодолённой милей чувствует, как его силы потихоньку начинают увядать. Как руки в кожаных перчатках тяжелеют в поводьях, и как икры на ногах начинают пробирать судорогами от тяжести и напряжения.       Его глаза скользят по лицам проходящих мимо людей, отражая их разные судьбы. Замечает краем своих глаз встревоженные морщины на лбу пожилых граждан и безнадёжность взглядов безработных и малоимущих. В его печальных зрачках отражается вся несправедливость на разделение общества. Юнги видит в них только утрату — утрату мечт, надежд и возможностей. Все эти люди когда-то были сбиты с толку в этой гонке за успехом, за благосостоянием, за признанием общества. Как же становится колко на сердце от всех этих мыслей.       Юноша проникался их историями, погружался в их боли и страдания и лишь больше от этого гневался. Страна никогда не будет прежней, и чем ближе он к границе, тем больше он гнался навстречу к ещё большим разочарованиям на своем скакуне.       На протяжении длительного путешествия его взгляд пронзался темнотой густых лесов и наступающей рассветной зари. Горы тянулись перед ним величественными и высокими, словно зовущими его к несущейся вперёд опасности. Но он не останавливался. Времени становилось всё меньше и меньше, а запасов воды и еды было не так много, чтобы растягивать свой путь ещё больше. Ему бы остановиться да выпить воды в укромном месте, отдохнуть и поехать дальше, но, упрямясь, он твердит себе двигаться дальше. Он разумом подталкивает себя на изнеможение, но сердце кричит и бьёт его в грудь, напоминая о Чимине.       Он перед собой его взгляд только видит и этим себе только хуже делает, потому что невыносимо становится. Юнги скучает и поскорее в его объятиях оказаться мечтает, но лишь до адской боли может губу свою прикусить, ведь подобное желание так сладко, что отказаться невозможно.       Про Чонгука не забывает. Лучший друг и самый близкий человек тоже перед его взором появляется из ниоткуда, будто вот-вот здесь его голос проявится рядом с ним, но мираж так же быстро пропадает, как и появляется. Усталость с каждым скачком о себе всё больше напоминает. Сердце остановиться просит, а разум игнорирует, на подобные провокации не соглашается и, кажется, даже не раздумывает, чтобы наконец привал устроить.       Анку направляется в столицу не один, за ним ещё двое подручных на лошадях скачут, да вот только поспевать за ним не успевают. Они в пути вот уже четыре ночи, но все никак не могут спешиться, потому что командир против, а они никак ослушаться приказу не могут. Юнги из принципа остановиться не может, ведь время не стоит на месте, а его золотые карманные часы в жилете костюма начинали тикать всё громче и громче, заглушая все посторонние звуки вокруг. И вот наконец вдалеке виднеются острые башни, а погода благословит их солнцем, указывая на тот самый заветный путь.       Но как удивительно: по пути меняются леса, люди, строения домов и самое главное — архитектура.       Не с поддельным удивлением юноша без проблем проезжает в центр города, когда один из его подручных показывает сразу три голубовато-синие эмблемы города Ларимара местной страже. За каждым городом был закреплён свой цвет. А это значит, что у каждого жителя, кем бы он ни был, была своя эмблема, и выдавалась она именно того цвета, где был рождён человек. Эти люди, как правило, считались гражданами лишь одного города, и в других они могли быть лишь гостями. До недавнего времени. Но время нещадно, а значит, правила и исконные традиции могут меняться.       И теперь каждый мог иметь несколько эмблем, но лишь за какой-либо вклад. Тому городу, в котором хочешь остаться в качестве жителя.       Великолепный город Эмерант, расположенный на берегу Прованса, имел официальный чистый зелёный цвет. Он манит своей архитектурой Возрождения и таинственным очарованием. Узкие улочки, выложенные брусчаткой, ведут к красивым площадям, увитым зеленью плюща и жасмина. Древние каменные мосты, перекинутые через изумрудные каналы, напоминают о великом прошлом этого места. Здесь каждый камень и каждый фонарь пропитаны историей и духом свободы. Люди здесь счастливы, и гражданам Ларимара этого очень не хватает.       Аристократы в шёлковых платьях и вельветовых пиджаках цвета своей эмблемы гуляют по балам и оперным постановкам, создавая иллюзию абсолютной роскоши и изысканности, которой здесь имеется в избытке. Молодые артисты и поэты собираются в кафе, чтобы обсудить новые идеи и проекты, дабы внести культурное наследие и свои имена в старинные памятные летописи. Рыбаки и ремесленники трудятся на рынках, создавая богатство и красоту своего города, обеспечивая все слои населения необходимыми нуждами.       И вот как должен выглядеть настоящий баланс в его родном, мрачном и таком ветреном городе. Здесь люди не судачат на каждом шагу, не сплетничают и не смотрят друг на друга с пренебрежением, наоборот, они помогают друг другу в горестях, дружат, подсказывают, дают советы и наставления.       «Они здесь все за одного», — Юнги завидует и горькой улыбкой своим мыслям улыбается.       — Нам надо выяснить, где находятся Верховные судьи и как попасть на Совет так, чтобы нас выслушали и не прогнали.       — Вероятно, стоит спросить у эмерантцев, они кажутся добродушным народом и не откажут в нашей просьбе.       — Они, может, и добродушные, но язык у каждого без костей будет, поэтому не смейте что-либо рассказывать. Мы не знаем, была ли за нами слежка и нет ли здесь людей инквизиции, — Юнги проницательным взглядом в глаза своих подручных смотрит, да указание вновь дает. Не дай бог ослушаются — он сам их на плаху отправит. Своими же руками от них избавится.       Юноша лет двадцати с густыми чёрными волосами слушает, но не вникает в слова своего «командира», от чего Анку терпение своё теряет. Он за грудки его берёт и на себя тянет, ядовито тихим голосом произносит:       — Кларенс, не смей будить во мне зверя. Я, может, в волка и не превращусь, но за тобой тёмной ночью обязательно приду, понял меня? — и черноволосый лишь кивок в силах сделать может, потому что только что ледяные безжизненные глаза увидел. Потому что страшно в миг стало. — Иди узнай что-нибудь.       И он идёт туда, куда глаза глядят, туда, куда поручили — к людям поближе. Кларенс так далеко за родным домом никогда не был, слишком уж чуждо ему всё это. Тут дамы в красивых платьях гуляют и тела своего лишний раз не показывают, не так, как дома, и не так, как там, в театре. В театре всё по-другому, там реальной жизнью жить не хочется, лишь на сцене плясать да пьесы отыгрывать всю жизнь. Где-то там, в своём придуманном мирке, остаться да навсегда, желательно бы.       Он, словно искусный шпион, прикидывается своим среди чужих и глазами тёмными лица незнакомые обводит, по одежде ненароком судит и ищет лица добрые, глаза дружелюбные. Потенциального сплетника разыскивает и, кажется, находит. На себе чужое внимание замечает и понимает, что позволил себя в свою же ловушку заманить. Ругается про себя, но подходит ближе, заинтересовать хочет, да узнать информации побольше желает.       — И кто же вы такой, милый незнакомец? Видно, что нездешний, чего желаете, что хотите? — незнакомец руки распускает, да мантию начинает во всю рассматривать. — Что же вы тут забыли «небесные»? — незнакомый юноша головой тычет на оставшуюся группу и свои зубы в улыбке обнажает, и Кларенс, кажется, подозревает, что связался совсем не с тем, с кем желал.       — Мы лишь туристы, не грех же нам в столице хоть раз в нашей жизни оказаться?       — Туристы, говорите? И что вам показать, могу организовать экскурсию.       Тошно. Манера странная, глаза дикие, черты лица несуразные. Он выглядит как какой-то проходимец, который выпрашивает у знати денег, но сам одет в богатую одежду. Говорит красиво, да жестами не размахивается. Юноше это не нравится. Интуиция его подсказывает, что уходить пора, да не возвращаться больше никогда. Пучина иллюзий накрывает, и он начинает чувствовать себя неважно. Кажется: вот-вот, еще немного, и их поймают и на костер поведут. Узнают, что не люди они вовсе.       Кларенс на своём плече чужое прикосновение ощущает, своего напарника узнаёт и позволяет себе хоть немного расслабиться в этой непонятной ситуации.       — Я прошу у вас прощения за беспокойство. Мой друг сильно переутомился, вот и двух слов связать не способен, — Юнги на весь этот спектакль со стороны смотрел, ждал, выжидал и сгорал от нетерпения, но терпению свойственно заканчиваться, поэтому и пришел на «помощь», почувствовал, что коллега его с эмоциями не справляется никак. До сих пор не научился, но об этом позже.       — Я понимаю, не волнуйтесь, все мы люди, все мы смертные, правда ведь? — с прищура смотрит, настораживать собеседника начинает, но Анку непоколебим, равнодушным в данной игре остается.       — Конечно, лишь Богу служим, лишь Его волю исполняем, — строчку из священной книги цитирует, чем чужое доверие вызывает. Мужчина расслабляется и к основной сути переходит: — Не подскажите ли вы, как нам связаться с патриархом вашего города?       — Патриарха ищете? На кой он вам? Мне казалось, вы приехали выпить да расслабиться с женщинами нашими, — незнакомец удивленные глаза делает, да переспрашивает ещё раз, ушам своим не верит, что остались ещё такие люди набожные и скупые для удовольствий.       — У нас важная аудиенция, поэтому нам нужно связаться с ним как можно раньше и как можно скорее. Надеюсь, вы понимаете нас.       — Ну конечно-конечно, понимаю вас, друзья мои. Что ж, идёмте за мной и не отставайте. И да, — он останавливается, — зовите меня Клаус.       Он театрально перед ними кланяется и всё так же с хищным оскалом на лице проводится по чужим лицам. Стоит ему отвернуться, как улыбка уходит с лица, а глаза наполняются никому неизвестной злостью, которая так и хлещет по его венам. Он значительно выше каждого из них примерно на голову, что позволяет ему смотреть на этих пешек с гордостью поднятой головой.       Они знать не знают, кто он таков, но это ему и на руку. Лукас обязательно узнает, зачем в столицу приехали чужаки, и непременно доложит об этом Королю.       Они проходят мимо домов, мимо дорогих усадеб, местных торговых рынков и прочих достопримечательностей. Лукас обращает внимание на каждый их сделанный шаг, на каждое движение своих спутников, будто бы чувствуя на своей спине их прожигающие и недоверчивые взгляды. Возможно, он несёт ответственность за их безопасность, за их жизни, но гордость и алчность берут вверх любых добрых эмоций, и в последний момент ему становится всё равно на своих новых друзей.       Толпа на улице толкается, попутно шумно обсуждая последние новости и интригующие сплетни. Кажется, этот мир везде одинаков, ведь люди так любят обсуждать чужие взлёты и падения, совсем позабыв о себе и о клятвах, данных Богу. Лукас прислушивается к каждому слову, будто бы пытаясь уловить что-то важное, что могло бы ему в будущем пригодиться. Они проходят ещё несколько улочек, окруженных высокими стенами, и натыкаются на величественный собор, возвышающийся над городом, словно немое свидетельство искусства и веры.       Его стройные колонны и изящные арки, украшенные резьбой и фресками, приковывают каждый взгляд любого прохожего, словно волшебным образом перенося их в иной, более возвышенный мир. Величественные витражи, пропускающие лучи солнца внутрь святилища, окрашивая пространство в тысячу оттенков, создавая впечатление нереальности и сакральности. Каждая деталь, каждый узор на стенах и потолке словно таинственным образом говорит о временах давно ушедших, о вере и надежде, сияющей сквозь века.       — Вот мы и пришли, — Клаус поворачивается к незнакомцам и с хитрой улыбкой предлагает им войти. Они проходят через двор с задранными головами, чтобы получше всё осмотреть, и направляются к мраморным коридорам, где на каждом шагу их встречают великолепные картины здешних и заграничных авторов вместе с драгоценными коврами.       — Вы кого-то ищите здесь?       Мужчины поворачиваются к звуку и видят пред собой молодого священника, который держит в своих руках старинные свитки и прочие бумаги.       — Да, нам нужен глава этой церкви и, желательно, как можно скорее, — вновь хитрый прищур и вновь непонятные ощущения от этого города, этого места и этого человека. Юнги находится в сомнениях.       Молодой, кажется, писарь кивает и уходит прочь из зала, оставляя их наедине друг с другом. Высокие потолки завораживали, а окна, пропускающие через себя дневной свет, только дополняли некого уюта и комфорта в этом старинном месте. Анку расхаживает то назад, то вперед, ибо совсем не сидится тому на месте. Он начеку остаётся, да рука каждый раз в ножны опускается.       Не нравится обстановка — на спине своей опасность чувствует.       Долго ждать не приходится, и вот через какие-то пятнадцать минут выходит патриарх в своём великолепии. Он одет в длинный плащ из тонкой шелковой ткани с золотыми вышивками, который ниспадает по полу, создавая впечатление благородной и изящной фигуры. На его голове узорчатый куколь с золотыми вышивками, дополняющими его образ и подчеркивающими его выдающееся положение.       — Чего желаете в данном месте, дорогие гости? — он не успевает поднять глаза, как они сразу же округляются от увиденного. Он хочет вот-вот что-то сказать, даже поприветствовать кого-то, но быстро осекается, когда видит отрицательный жест. Юнги вновь замечает, замечает и кому это было адресовано. Только вот мимикой не показывает, вид делает, будто не заметил ничего, и продолжает стоять дальше.       — Хотим узнать да уточнить правила и порядки, прописанные вами же.       — Мной?       — Вами. Речь идет о массовых казнях, начиная с пыток, заканчивая сжиганием на главной улице города Ларимара. Ничего об этом не говорит?       — Что за казни и кто их смеет устраивать? О чём же вы толкуете? — неподдельное удивление и интерес не спутать ни с чем, поэтому Юнги продолжает. Он наступает и рассказывает о самых гнусных и самых жестоких злодеяниях инквизиции их мирного и дружелюбного города, коим он и являлся примерно двадцать лет назад.       — Мы просим аудиенции Его Величества и хотим сами ему обо всём поведать. Надеюсь, что вы соблаговолите этому и позволите нам встретиться.       Люди Ларимара стоят порознь, но смотрят друг на друга с блеском в глазах веры и надежды. Это видно по их чистым и откровенным лицам, которые устали бороться со злом и, наконец, хотят обрести долгожданный покой в том месте, которое называют домом. Лукас складывает руки на своей груди и облокачивается об стену, становясь в свою удобную позу для размышлений. Услышанное его нисколько не пугает, скорее, ой как интересует.       Он давным-давно уже не испытывает страха, ибо привык действовать в условиях постоянной опасности и напряжения. Он всё момента дождаться не может, когда все карты будут открыты, а маски наконец сброшены, потому что именно в этот момент Лукас и покажет свою истинную сущность. Ну а пока, как и обычно, будет оставаться в тени Короля, своего брата.       — Ох, не хотите ли обговорить это в судебной палате?       — Мы хотим лишь аудиенции с Королем. Больше мы ничего не желаем. Я, надеюсь, ясно изъясняюсь?       Глаза патриарха начинают бегать. Такой человек, да с такой должностью, робеет на глазах, словно девчонка. От чего смешно становится, что Юнги, что Лукасу, ибо мнения свои молчаливо разделяют. Он долго на месте не стоит, обещает о скорой встрече и уходит прочь, будто здесь его и не было вовсе. Остается лишь немой вопрос: как долго им ждать?       — Позвольте мне пройти с вами, если вам ещё нужна помощь.       — Мне кажется, ваша помощь нам больше не понадобится, — стальной голос командира приводит в реальность рядом стоящих оппонентов, они многозадачным взглядом посматривают друг на друга, но слова своего не вносят: как полагается, молчат и слушают.       — Вы отказываетесь? И почему же? — у незнакомца в голосе проявляются нотки недоумения, кажется, что искреннего, но такую игру антигероя Юнги сможет распознать у каждого.       — Вы помогли нам, поэтому мы не хотим более утруждать вас, дело лишь в этом.       Кларенс берет на себя смелость в данную минуту и, подойдя ближе к Анку, уговаривает того поговорить с «командой», предлагает обсудить этот момент и прийти вместе к одному обоюдному решению. И сначала Юнги отказывается, пытаясь что-то донести до своих коллег, но сдается ровно на том моменте, когда речь заходит о кратковременном жилье и хоть какой-то пригодной для человека пище. Они голодны, не умыты и безумно хотят отдохнуть. Юнги понимает, ведь и он тоже. Но задерживаться нельзя ни на минуту.       Он шумно вздыхает, переводя свой взор на витражные окна с изображёнными на них святыми, и соглашается. Он решается сделать исключение и очень надеется, что именно это «исключение» не послужит для них дальнейшей гибелью.       — Так что вы решили, господа?       — В такой ситуации мы не смеем отказывать в вашей помощи.       Юнги лишь поджимает свои губы и изо всех сил пытается выдавить из себя что-то по типу улыбки, но с треском проваливается, когда надменные чёрные глаза на себе замечает. Ему не особо нравится, когда его с ног до головы чужие глаза облизывают и пытаются найти в нём какой-то изъян. Поэтому Анку старается дружелюбность свою показать и пытается не вспыхнуть, как это обычно бывает. Обстановка в этих стенах явно накаляется.       — Следуйте за мной, — Лукас кидает им вслед лишь единственную фразу и, ухмыляясь, обходит их вперед, чтобы те оказались позади него и непринуждённо двигались за ним по пятам и, дай Бог, не отставали.       Они все выходят из собора и попутно надевают капюшоны от своих плащей, чтобы не выдавать себя в этом новом для них месте. Ведь мало ли кто их может здесь узнать. А узнать родного брата Короля, поверьте, может каждый. Странные потом слухи могут поползти. И никому ведь это не угодно будет, особенно тем, кто взялся свой родной дом охранять от рук нечеловеческих.       Они продолжают свой путь, словно зачарованные какой-то внутренней силой, которая их неотвратимо тянет вперёд. Взгляд каждого из них устремлён куда-то вдаль, на горизонт, который, кажется, меняет свои цвета и формы с каждым шагом. Они совсем не смотрят друг на друга и стараются точно так же не разговаривать, во всяком случае, издавать лишних и ненужных звуков. Окружающий мир, с его разнообразными ландшафтами и пейзажами, кажется им лишь фоном, на котором разворачивается их собственная драма или приключение.       Команда не замечает, как солнце медленно спускается за линию горизонта, окрашивая небо в яркие оттенки заката. Они не слышат, как ветер шепчет им древние легенды о местах, через которые они проходят, или как птицы, взлетая с ветвей, оставляют в воздухе вихри своих песен. Их внимание сосредоточено на чем-то глубоко внутреннем, что движет ими и ведет к неизведанному. Они не знают, чего им ожидать от этой поездки, и они точно не знают, чего им они могут заслужить благословление от Короля.       Такие путешествия часто сравнивают с поиском себя или открытием новых границ своей личности. Каждый шаг вперед — это шаг к постижению неизвестного, к раскрытию тайн, которые хранит мир и которые хранит в себе каждый человек. Они идут, неся с собой надежду и мечту, словно те самые артисты в начале пути, которые стоят на сцене огромного театра под открытым небом, где зрители — это звезды и ветер.       И вот, когда ночь начинает накрывать землю своими тенями, путешественники наконец останавливаются, видя перед собой небольшое кирпичное здание, больше похожее на постоялый двор со своей местной таверной. Дверь скрипнула, когда Юнги с ледяным взглядом и непоколебимой решимостью протянул руку, чтобы открыть её. Свет изнутри разливается на мокрую землю, освещая их усталые лица. Внутри царит полумгла, разбавленная слабыми мерцаниями свечей, которые едва успевали пробиться сквозь пыльные стёкла окон.       Таверна была заполнена разношерстной публикой: торговцы, странники, местные жители, все они заняты своими делами или беседами, не обращая особого внимания на только прибывшую компанию людей.       — Постойте здесь, я сейчас договорюсь о наших комнатах, — Лукас последний раз осматривает своих спутников и уходит прочь, видимо, к здешнему хозяину, и Юнги до конца прожигает в нем дыру, пока тот все же не пропадает у него из-под носа. Это огорчает.       — В данную минуту вы должны быть очень бдительны и следить за каждым его шагом. Не нравится мне всё это.       — Есть какие-то сомнения на его счёт?       — Ты ведь знаешь, что мое чутьё меня никогда не подводит.       С этими словами он поднимает вверх свою правую ладонь и обозначает, что этому разговору лучше всего закончится именно на этом моменте. Они не знают, где они, с кем они, а говорить в полный голос об этом человеке явно не стоит. Юнги подозревает, что это знатная особа, делая из себя обычного смертного, кто торгует на рынке или выпивает алкоголь в одной из таверн. Его явно узнали, явно хотели его поприветствовать. Только почему тот запретил? Почему не позволил к себе поистине обратиться, по-настоящему свое лицо и имя с титулом назвать? К чему секреты, и кто же ты таков на самом деле?       Они простояли так с четверть часа, наблюдая и анализируя обстановку в их окружении. Местные жители не обращали на них никакого внимания, напротив, казалось, что их присутствие стало частью привычного пейзажа. Лишь женщины, спешащие с подносами, сияли в ярких нарядах, их смех легко разносился по помещению. Они умело маневрировали между столами, унося и принося то, что необходимо. Каждое их движение было отточено до автоматизма, словно в этом танце не было ничего случайного.       Тем временем под яркими огнями и звучащими голосами продолжалась жизнь — такая знакомая и в то же время загадочная.       Но это была не та атмосфера театра, которую Юнги смог бы помнить еще несколько веков вперед. Разные вкусности, дорогие деликатесы, вина, шелка и драгоценности, да никакая дивчина не сможет сравниться с этими дарами богов. Взгляд Анку невольно скользит по грязным и дёшево украшенным столам, где искрящиеся бокалы алкоголя и жирно-масленые аппетитные угощения сочетались в едином клетчатом калейдоскопе. Всё это вызывало в нем легкое отвращение.       — Нам смогли выделить две комнаты, чтоб нас никто не тревожил, — Лукас появляется так же неожиданно, как и уходил. Объявляет облегчающуюся для каждого стоящего здесь новость. Он делает небольшой намек на недалеко стоящих девушек, которые так и сверкают глазами, да подкупают речами сладкими уединиться с ними. — Предлагаю разделиться по два человека.       — Согласен, поэтому я пойду с вами.       — Надо же, хотите разделить со мной ночь? — Лукас пускает во всё оружие своё красноречивое и остроумие, тихо посмеиваясь с того, что сам сказал, совершенно не обдумав. Но Юнги ничего не отвечает на это, лишь улыбку выдавливает. Зато глаза не забывает закатить, когда отворачивается в другую сторону, от него подальше. Вспоминает Чимина и представляет, как бы тот его в порошок стер после таких слов, наглых и сказанных ни к месту.       Они поднимаются все вместе на второй этаж. И как же Анку облегченно выдыхает, когда, наконец, его уши расслабляются первый раз за сегодняшний день. Бесполезные разговоры, незнакомые люди и несчетное количество мыслей напрягают мозг, душу и тело, не давая хоть на минуту успокоить своих внутренних тараканов. Обменявшись взглядом со своими людьми, они по двое расходятся по своим комнатам до самого утра. Юнги хватает уложить свою голову на подушку, как сразу же засыпает, совсем не обращая внимания на ее состояние и неудобство. Перед сном он думает о своем возлюбленном и о лучшем друге, что сейчас находятся так далеко от него.       Он скучает. Ведь как можно разделяться с родными на такое большое количество времени, когда каждая клеточка в воспоминаниях ими заполнена. Временами столь тягостными, как сейчас, и временами до безумия радостными, когда ни одна человеческая душа или магическая не могла что-либо им испортить.       Мысли крутятся, как колесница, призывая всё больше новых и совсем ему ненужных. Он никогда не поддавался панике или мыслям тревожным, но чувство беды не отпускает его, и с каждым вздохом ему становится труднее дышать. Его кожа покрывается мурашками, а он сам начинает задыхаться, чувствуя где-то внутри, возле самого сердца, острую боль. Юнги поверить своему состоянию не может. Неужели эти зловещие симптомы возвращаются к нему?       — Ты был совсем малышом, когда твоим родителям пришлось бежать. Я помню этот день, словно он был вчера, потому что простить себе не могу. Я стояла там как вкопанная и не могла ничего сделать. Я не смогла сберечь сестру родную и теперь боюсь не сберечь тебя. Пойми же меня.       Амиция устремляет свой взор куда-то в сторону и прикрывает глаза. И Юнги может поклясться, что в этот момент видит сейчас всё, будто наяву. Амиция делится воспоминаниями и сожалеет, что не раскрыла эту правду еще очень давно. Но было не время.       — Так, получается, они сбежали и бросили меня?       — Им пришлось уехать из-за слежки. Тогда все только-только начиналось.       — Про это я и говорю, — он замолкает и со злостью выплевывает оставшиеся слова, что с болью вырываются из его груди. — Они бросили меня.       Он так же резко разворачивается и устремляется прочь, когда родная «тетушка» ему всю правду выкладывает. Амиция зовёт его обратно, просит выслушать и дать ей договорить, показать большее через воспоминания. Но тот даже слушать не желает и запрещает ей говорить об этом снова.       Именно в этот день, в своё восемнадцатилетие, он впервые ознакамливается с паникой и неспокойными снами, которые заглушают все его эмоции и не дают двигаться вперед. Жить «нормальной» жизнью, как и все остальные обитатели Вентадорна. Юнги бежит, а сердце колотится и мечется в разные стороны, словно пытаясь вырваться на свободу. Он чувствует, как мир вокруг него расплывается, и лишь пронзительная боль в груди напоминает о реальности. Недоступные и мелкие воспоминания о том, как его оставили, накрывают его волной горечи. Каждый шаг отдаляет его от правды, но ближе к безумству, к которому он сейчас так усердно бежит.       Амиция остаётся на месте с глазами, полными слез, но она понимает, что никакие слова не могут вернуть его сейчас назад. Она видела, как страх и одиночество разъедают его душу, и теперь боится, что потеряет его окончательно. Без заступничества, без любви, без поддержки — он попадает в ловушку своих собственных страхов.       Некоторое время спустя, пройдя комнаты и коридоры, он наконец останавливается, но не поворачивается. Ветер шепчет ему что-то на ухо, и какое-то стремление греет внутренности, заставляя задуматься: неужели всё ещё возможно узнать правду и найти себя среди обломков? Возможно, именно сейчас, когда кажется, что всё потеряно, ему необходимо сделать шаг вперед, освободив себя от цепей прошлого.       Утро наступает мучительно быстро, прерывая сладкие грёзы и погружая в дикую и поистине грустную реальность. Анку совершенно не выспался, он каждой мышцей чувствует пульсирующую боль в висках и голове, что сотрясает тишину, словно громкий удар, и кажется, что ночь ушла слишком рано. Лёгкое чувство тревоги окутывает, ведь нужно взять всю волю в кулак, встать, собрать мысли и подготовиться к новым испытаниям.       — С собора прислали весть, нас ждут во дворце. Король вас примет, — и хватает Юнги открыть только глаза, как он понимает, что Лукас только что вошел в дверь, а его кровать застелена и прибрана так же, как и вчера, когда они только вошли сюда. Снова сомнения появляются в его голове, но ему даже невыносимо думать о чем-то другом, поэтому ни о каких теориях и речи идти не может. Чуть позже он разберется с ним, но не сейчас.       — Отрадная новость, выходим сейчас?       — Да, собирайтесь.       Юнги второго приказа не ждет, хватает одного, чтобы быстро встать и привести себя хоть как-нибудь в порядок. Он подходит к тазу с прохладной водой, которая стоит на какой-то дряхлой и неухоженной мебели, не брезгует, умывается и надевает свой плащ, конец которого находится сейчас не в самом лучшем состоянии. Отмахивается от этой мысли сразу же, ведь понимает, какой он сделал большой труд и какое он преодолел огромное расстояние ради свободы.       Они вчетвером собираются в коридоре, платят за свой ночлег радушному хозяину этого места и уходят. С большими надеждами в груди они уже идут по запомнившимися ими дорогам, встречают тех же людей и новых, замечают те же места и знакомятся с только что увиденными, и чем дальше они идут, тем больше меняется обстановка возле дороги и их самих. Идя ко дворцу, они и не предполагали, что воочию смогут увидеть большие стены, которые вздымаются высоко к небу, отражая солнечный свет. Их величие и мощь внушали трепет, и каждый шаг приближал к заветной цели.       Взгляды их блуждают по замысловатым резным фасадам, украшенным каменными узорами и статуями, каждая из которых рассказывала свою историю. И вот, они достигают главного входа. Массивные ворота распахиваются, открывая великолепный внутренний двор, усыпанный яркими цветами и зеленой травой, а стража, стоявшая подле ворот, встречает новых гостей и берёт обязанность на себя, чтобы проводить новоприбывших гостей.       Они проходят во двор, где растут разнообразные виды диких роз, и идут к одной из нескольких рядом стоявших лестниц, чтобы подняться во дворец. Лестницы, обрамленные пышными вьющимися растениями, извивались вверх, словно приглашая их познать тайны, скрытые за величественными стенами. Каждый их шаг отзывается эхом в тишине, и только шорох листвы да звуки шагов нарушали спокойствие этого уединенного места. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие арки, добавляя волшебного сияния к уже безупречному виду.       На верхней площадке их встретил коридор, выложенный изумрудным мрамором, по которому тихо пробегали мягкие тени. Стены украшали изящные фрески, изображающие сцены из жизни древних правителей, и, казалось, они внимательно наблюдали за каждым шагом новоприбывших. Вокруг раздавался тихий звук, словно сама история шептала о своих тайнах. В центре коридора располагался огромный зал, а его потолок поддерживали изящные колонны.       Юнги и остальные юноши замерли в небывалом восхищении, когда взглянули на великолепный витраж, излучающий множество оттенков света, который играл по этажу, создавая фантастические рисунки.       — Ожидайте здесь, Король скоро прибудет, — один из стражей кланяется и прочь уходит, а Лукас в это время огорчённо вздыхает, ведь, кажется его план раскрыли.       — Откуда вы узнали, что Король нас принял? — Юнги за спиной складывает руки в замок и прямо поворачивается к человеку, к которому без какого-либо стеснения прямо сейчас обращается.       — Мне доложили.       — С какой такой милости аж само Его Высочество будет помогать чужим людям? Что за доброта такая неожиданная? — Анку хмурит брови и с каждым словом свой голос в ярости понижает, да подходит ближе без всякой робости.       — Это не благодеяние, а необходимость, — спокойным тоном отвечает. Его взгляд не дрогнул, даже когда Юнги продолжал наступать. — Королевство сталкивается с трудностями, и все его подданные должны быть наготове.       — Трудностями? — Анку фыркает, будто это слово было самой большой шуткой, сказанной за сегодняшний день. — Вам что, не хватает своих забот, чтобы ещё и за нас хлопотать? Мы не просили вас о помощи и не собираемся использовать вашу жалкую щедрость.       Лукас, стоявший сбоку, чувствует, как напряжение нарастает. Он старается выбраться из тени и вмешаться, но слова застревают у него в горле. В этом конфликте было слишком много риска. Блуждавшие мысли о том, как он провалил свой план, не оставляли его в покое.       — Вы недооцениваете ситуацию, — прерывает он тишину, наконец осмелев. — Король не просто так примет нас. Это касается всех. Мы лишь ищем шанс спасти то, что осталось.       — То, что осталось? — Юнги возмутиться не успевает, но уже чувствует, как его глаза гневом наполняются. Прямо сейчас бы чужую голову сорвал с шеи, будь у него такая воля, да только руки марать свои в чужой крови и безумстве не хочется. Он и звука издать не успевает, как сразу же в зале о прибытии Короля объявляют.       Все взгляды в зале обратились к распахнувшимся дверям, за которыми появился Король. Высокий, с гордым видом, он шагал с таким размахом, будто весь мир был обязан ему своим существованием. Юнги лишь успел склонить свою голову, пытаясь скрыть свои эмоции, но злость всё так же продолжала бурлить внутри него.       — Лукас, мой младший брат, ты уже успел познакомиться с нашими гостями из Ларимара?       — Да, Ваше Величество, я уже встретил их.       — Прекрасно. С какой такой важной новостью, вы приехали к нам? — Король не скрывает своего любопытства и скорее желает узнать, чем так обеспокоены его люди из далеких от столицы мест.       — Люди инквизиции нашего города не дают нам жить. Выдающимся существам, которые так же, как и обычные люди, живут свой отставленный срок и делают всё ради благосостояния этой страны. — Юнги с горечью поднимает свои глаза и устремляет взор на фигуру, которая сидит на троне и продолжает. — Каждый день мы наблюдаем, как инквизиторы, запрятываясь за масками добродетели, выслеживают тех, кто осмеливается мечтать и нарушать установленный порядок. Эти стражи правопорядка, облачившиеся в дорогие ткани, не ведают о жизни простых людей. Их лица — отражение жестокости и упорства, которые нагнетают атмосферу страха. Они убивают нас.       — Убивают вас?       — Да. Они устраивают публичные казни над такими, как мы, и настраивают весь город против нас, а за наши головы они обещают неслыханное богатство и кров над головой.       Король, задумавшись, медленно произнес: — Но как я могу вмешаться? Инквизиция имеет огромное влияние, и их ожидания от меня высоки. Они не потерпят инакомыслия, и это может привести к войне.       — Но ценой этой войны станет радость и свобода народа! — Юнги горячо возражает, чувствуя дыхание судьбы. — Мы явились, чтобы просить вас стать щитом для угнетенных. Вы — наш последний надежный оплот. Если вы не воспротивитесь, красная река потечет через улицы нашего города, заливая его ненавистью. Они могут дойти и до столицы.       Король переводит свой взгляд на своего рядом стоявшего советника, затем вновь на Юнги, и в его глазах замелькало понимание.       — Если я приму решение, то оно будет с последствиями. Но за будущее нашего народа я готов рискнуть всем.       — У нас нет времени на размышление, пока враг собирает свои силы.       Король кивает, а его лицо утвердилось в строгом выражении. Он знает, что впереди стоят грозные испытания, и решение было лишь началом.       — Созовите всех генералов, — он приказывает, а его голос звучит решительно. — Мы должны объединить усилия и разработать план.       И лишь только в этот момент Анку и рядом стоявшие его товарищи облегчённо выдыхают, представляя, как совсем скоро они вернутся к своим самым любимым людям и будут жить в мире и покое. Юнги не может дождаться того момента, как лично сам воочию не увидит публичную казнь инквизиции за все её необратимые и ужасные поступки. Народ этого никогда не простит, он будет вспоминать и оплакивать каждого невиновного существа, пока люди церкви будут гореть на пламенном одре.       Возмездие не за горами; закопанные по колено в жалости и гневе, люди восстанут, и их крики будут возноситься над пепелищами, как гимн справедливости.

***

      Но в Ларимаре в это время неспокойно и не так празднично, как сейчас в столице. Совсем обезумевшие люди никому не дают пройти в городе. Они толкают детей, женщин и мужчин. Им совсем неважно, сколько кому лет и какого кто пола, если ты не настоящий человек Божий. Инквизиция всей своей силой давит на умы несчастные, доказывая и показывая, что всех неугодных и неправильных нужно скорее убить, наказать и высечь лишь за то, что смеют одним воздухом с ними дышать.       Тэхён выйти из театра не может. Молва пошла по городу, что единственный кровный сын инквизитора с преступником связался. Живет с одним из них под одной крышей, под одной кроватью спит, да богохульными вещами занимается. Старший Ким своему сыну жить не даст, если увидит, сам своими руками задушит. А у Тэхёна обида с каждым днем все больше становится, да дыра в сердце никак затянуться не может из-за слов гнусных и лживых.       Он скрывается и от лишних взглядов в театре, чтобы никто его лица, заплаканного и печального, не видел. Скрывается на верхних этажах и, словно призрак, скитается по коридорам. Нет желания находиться в гримерных и нет желания с кем-либо беседы вести.              Природа плачет так же, как и Тэхён в своей комнате, погруженный в ночное безмолвие. В его голове бурлят мысли, столь эфемерные и мятежные, что порой кажется, будто вот-вот он потеряет рассудок. Даже теперь, когда он блуждает по комнатам театра, они не утихают; напротив, их с каждым мгновением становится всё больше, как волны, накатывающиеся на берег беспокойства. Тревога с неподдельной страстью разрастается, окутывая его своим мрачным одеялом, и в этом смятении теряется весь свет.       Каждое новое мгновение вносит в его сознание лишь тени и грёзы, но сама природа, в своей таинственной гармонии, отражает его внутреннюю бурю.       Вариации на тему одиночества звучат как эхо, проникающее в сердце, оставляя там лишь восклицательные знаки без ответов. Тэхён понимает: он — лишь один из множества, утопающих в океане своих страхов и надежд, жаждущих понимания и покоя, но находит лишь призрачные отголоски в окружающем мире.       И никто понять его не может, кроме Чонгука.       — Ты снова витаешь в своих мыслях, — произносит Оборотень, смягчая свой голос, тревожа юного священника, но тот мгновенно обретает спокойствие, ощущая на своей талии теплые и крепкие объятия.       — Не правда. Я просто засмотрелся в окно.       — Ну же, не обманывай меня. Что гложет твою душу, мой ангел?       Чонгук бережно разворачивает Тэхёна к себе, не смея убрать руки с его любимого места. Он мягко проводит большими пальцами по его тёплой коже, словно пытаясь высвободить его от невидимых пут, что сковывают мысли, и привнести утешение в его беспокойное сердце. Тепло их ладоней и мерцание в глазах служат свидетельством связи, что крепче любых слов. Неведомые тревоги теряются в нежных прикосновениях, а время замирает, придавая этому мгновению целую вечность.       — Я лишь думаю о нас, о том, справимся ли мы со всем этим. Что нас ждёт дальше? — он поднимает свой взгляд и старательно ищет свое отражение в чужом взгляде, который смотрит на него со всей любовью, а Чонгук, услышав это, слегка сжимает его талию, словно стремясь передать надежность своих объятий.       — Не беспокойся об этом. Я всегда буду рядом с тобой, и ни одна душа не разделит нас, ни живая, ни мертвая. Даю тебе слово.       И Тэхён верит, верит каждому слову, как влюблённый дурак, не видя ничего и никого перед собой, кроме него.