Колючка и липучка

***

— Пресвятые колокольчики! Ты грёбаный волшебник, кучерявый! — Чимин запустив пальцы в чёрные вихры на затылке Мина, с наслаждением наблюдает, как его член входит глубже в податливый рот альфы. Тот смотрит на него в ответ, не сводя глаз с пухлых губ, вызванивающих его имя и разные грязные непотребства, и это пиздец как сексуально и ахуеть как заводит омегу. — Знал бы, что будет так пиздато, дал бы тебе раньше, — Пак чувствует, как оргазм подступает, а глаза сами по себе закатываются. — Блядь, Юнги! Да, да, да! — Тело ещё сотрясается в послеоргазменных судорогах, а альфа уже перенял инициативу, опрокинув Чимина на ярко-клубничные простыни своей непомерно огромной кровати из красного дуба, и теперь исследует языком чужой рот, а пальцами — простату. Омегу снова накрывает экстазом. Всё-таки этот альфа — настоящий волшебник, творящий своим языком, пальцами и членом необыкновенные чудеса. Шестой оргазм за неполный день и часть ночи сделали из него бесформенную счастливую амёбу. Такого качественного секса у него давно не было. Да чё там, просто не было. И чтобы получить всё это, нужно было всего лишь выбесить этого шепелявого. Да, да, Юнги и Чимин трахаться начали прямо там, в машине, недалеко отъехав от дома дедули Чхве, чтобы совсем не так позорно было. Вернее, сначала они долго целуются, обливая друг друга высокопарными матами, тем самым только подбрасывая дровишек в костёр под названием «бешеная страсть». Затем Пак седлает альфу прямо за рулём его пикапа. После, прежде чем добраться-таки до фермы Мина, а соответственно и до спальни, ещё несколько раз останавливаются в рандомных местах и снова трахаются, как безумцы, заливая что передние, что задние сиденья смазкой и спермой. (Тщательная чистка салона теперь точно необходима.) Дома перекусывают всё же теми самыми булками, испечёнными Мином, клубникой, запивая всё это дело парным молоком. Правда, Юнги хомячит зрелые ягоды прямо с омежьей груди, на которою собственноручно выкладывал их сердечком. Клубника на Клубнике — весьма романтично, не правда ли? Чимин и не подозревал, что в этом альфе скопилось столько нерастраченной страсти и нежности. Но самое главное — омега получает, наконец, то, о чём так долго грезил. Трахнул-таки в рот этого шепелявого за все его дурацкие шутки в свою сторону, при чём без особого сопротивления. — Выйдешь за меня, Клубничка? — внезапно выдаёт предложение Юнги, без устали втрахивая идеальное тело в собственную кровать и слушая бессвязные, хриплые от удовольствия стоны. Вот так просто, без всякой слюняво-романтичной херни. Чётко, по существу и прямо в лоб, вернее, в охренительно круглый зад, на котором уже проявляются синяки от его пальцев. — Не слышу ответа, блоХер? — альфа оттягивает белобрысые пряди на себя, толкаясь всё глубже и ритмичнее. — Да, да, да! Выйду, черт возьми! — выкрикивает омега, ощущая точные толчки по простате, выбивающие фейерверки экстаза перед очередным оргазмом. Да и кто бы не согласился? Вот и он в данный момент готов согласиться на что угодно, лишь бы это ощущение кайфа не прекращалось. — Моя сладкая ягодка! — Мин кончает в унисон с омегой, а затем оставляет на чужом взмокшем плече лёгкий поцелуй. — Завтра, как проснёмся, несём заявление в ЗАГС. Не вижу смысла тянуть. Чимин блаженно распластывается на кровати, пока Юнги продолжает что-то вещать насчёт брака, свадьбы, будущих детишек и прочей любовной мишуры, но ему сейчас слишком ахуенно, чтобы вникать во всё это. В конце концов, тела обоих не выдерживают столь длительного секс-марафона, и они вырубаются, сплетясь в единый клубок из рук, ног и писек. Чимин просыпается ближе к утру. Смотрит на лицо мирно посапывающего на соседней подушке будущего мужа. И вот тут его накрывает осознание, на что он в угаре оргазма согласился. Брак! Это слово сейчас пугает его до ужаса. Да и вообще, хорошую вещь браком не назовут — считает он. Нет, конечно же, Юнги ему до безумия нравится, и даже можно сказать, что он влюблён в этого наглого кучерявого альфу, как последний школьник, но… Но выйти замуж? Вот так сразу? Остаться жить на ферме среди коров, кроликов и навоза, даже несмотря на то, что альфа — ахуенный любовник и, вероятно, станет таким же ахуенным мужем? Мозг тут же рисует невесёлые картинки из его будущего, где он обзавёлся парочкой спиногрызов, располнел, руки огрубели после вечной прополки и другой тяжёлой работы, а по выходным они с Мином снимают стресс в ебанной «Кильке» за кружкой дешманского пива. Нет, нет! На такое он пока не готов. У него в Сеуле своя распрекрасная жизнь известного бьюти-блогера, тусовки, клубы, фанаты. Его гложет чувство растерянности и вины за то, что так опрометчиво согласился. Всё слишком быстро и не так, как должно быть. Ему даже не дали время подумать. Единственное желание — это сбежать, что, собственно, он и делает. Осторожно выпутывается из оплетающих его талию рук, оставляет на щеке Мина невесомый поцелуй и с тихим: «Прости» покидает чужой дом и чужую жизнь, не забывая уведомить о своём решении незамысловатым посланием: «Прости, кучерявый, но я не стану твоим мужем! Прощай!» — посредством выцарапывания оного гвоздём на кузове пикапа. Ну, потому что уходить нужно красиво.

***

Чимин возвращается в дом к дедуле Чхве с единственным желанием — побросать все свои вещички в люминесцентно-розовый чемодан, сесть в «Феррари» и умотать в столицу поскорее, потому что если в ближайшие часы этого не сделает, то передумает, проигнорировав все доводы разума, и вернётся под бочок к Мину. Забыть то, что с ними было, не так легко, знаете ли. А дальше: прощай, свобода, здравствуй, ахуенный секс и совсем не ахуенная жизнь фермера. Зайдя в комнату, застаёт своего друга, тоже складывающего чемодан и размазывающего по лицу слёзы, который тут же падает в его объятия и ревёт так громко, что петух на своём насесте просыпается раньше времени и верещит вместе с Кимом на весь посёлок. Благо, дедуля без своего слухового аппарата ни хрена не слышит и поэтому не просыпается. Немного успокоившись, Тэхён рассказывает о том, что узнал и как, переступив через адскую душевную боль и моральные принципы, отомстил этому лицемерному гаду. Тэхён никогда не был подлецом, но жгучая обида и чувство униженности сделали своё дело. Первым делом, когда, как обычно, Чонгук приезжает вечером с неизменным букетом, на этот раз красивых красных роз, наверняка, спизженных у соседа через два дома, Тэхён делает вид, что всё хорошо и совсем ничего не случилось, хоть и даётся ему это с огромным трудом. На самом же деле ему хочется отъебашить альфу этим веником по лицу, чтоб шипы больно вонзались в кожу, также, как впиваются те, что сидят в его сердце. Чон замечает, что с его омегой что-то не так. Слишком тихий и молчаливый, а ещё смотрит так, словно хочет убить, но альфа делает скидку на то, что это, скорее всего, предтечный синдром. Омега его брата в этот период ведёт себя так же. Да что там, Намджун даже дома боится показываться, потому что это не всегда может быть безопасно для его здоровья. Прилетит в голову что-то типа утюга и всё — капут, на лето первую годовщину отмечать будут. Чонгук старается весь вечер поднять настроение своему парню. Целует нежно, комплиментики разные на ушко нашёптывает. Даже минет делает, чтоб наверняка не только настроение поднялось. И, кажется, ему удаётся, потому что в какой-то момент Кима срывает. Он с яростью набрасывается в ответ. Рычит, кусает, оставляет на шее вереницу болючих засосов, словно желая пометить, и, кажется, даже плачет, когда несдержанно насаживается на член, трахаясь будто в последний раз. Альфа никогда не думал, что его нежный и даже немного сдержанный в сексе омега может быть таким, но снова всё списывает на гормональный выброс. Честно говоря, ему даже нравится такое поведение. Это оглушительно хорошо и ново. А Тэхён в это время вновь и вновь умирает внутри. Знает, что это неправильно и подло, но остановиться уже не может. Ему не хочется страдать в одиночестве. Пусть муж этого мерзавца тоже мучается, как и он сам, когда увидит все его художества на теле альфы. Месть — блюдо, которое подаётся холодным и в здравом рассудке, но сегодня это точно не про него. Слишком сильно болят раны, нанесённые этим Колючкой. Когда они возвращаются домой, Тэхён просто уходит, не удостоив Гука ни взглядом, ни прощальным поцелуем, оставив недоуменно пялиться ему в след. Не сможет и не хочет продолжать этот фарс. Альфа опять списывает всё на предстоящую течку. Всё же омеги — странные и непредсказуемые существа для него. А такие, как Ким Тэхён — тем более. Ну ничего, наверняка через пару дней его отпустит, и всё будет как раньше. А провести предстоящую течку с этим невероятным парнем, после которой он мысленно делает ему предложение и ведёт к алтарю под марш Мендельсона, блаженно греет душу. И похер, что на его шее красуется ожерелье из засосов. Его омеге можно всё и даже больше. Тэхён же, вернувшись, пишет признательное письмо для Сокджина, идёт к дому старосты и, немного поколебавшись в правильности своего решения, всё же забрасывает его в почтовый ящик. Месть свершилась, а значит, можно возвращаться в Сеул, пустив остальные события на самотёк. Ему немного жаль, что, возможно, разрушает таким образом чужую семью, но думает, что лучше пусть омега знает, что в мужья ему достался обманщик и изменщик, чем всю жизнь живёт в неведении. Чимин внимательно слушает, поражаясь тому, на сколько его друг может быть коварен, хотя понять его мотивы вполне может. Слишком долго этот омега страдает по вине этого альфы. Сам он, конечно, тоже не подарок, но на такой шаг, если бы с ним произошло что-то подобное, не отчаялся. Разбил бы рожу, наорал от души, высказав всё, что думает, да даже сжёг бы чертов пикап на крайний случай. (Да, да! В данной роли он представил именно Мина. Ну, оно и понятно, влюблён же в этого кучерявого до чертиков.) После всех необходимых сборов тихо, чтобы не разбудить деда, покидают дом, оставив записку, мол, что их ждут на очередном показе и отказаться они не могут, и что в скором времени их заменят родители Тэ. Затем заезжают в мастерскую, где Ким также оставляет прощальное письмо для Чонгука, засунув в щель двери, а после, выжимая из «Феррари» всю имеющуюся скорость, несутся в Сеул, подальше от этого посёлка, где остались их разбитые сердца, мечты о счастье и амбиции, с единственным желанием — забыть навсегда всё, что здесь произошло.

***

Чонгук с утра едет в мастерскую, окрылённый своей влюблённостью и желанием окончательно и официально сделать Тэхёна своим омегой. Он даже советуется с отцом по этому поводу, и тот радостно обещает, что если парень примет предложение, то все расходы и подготовку к свадьбе он возьмёт на себя. Его младшенький и так слишком долго прозябает в одиночестве, а тут такая партия. Красивый, знаменитый, да и с его дедом, господином Чхве, они на короткой ноге. Встречаются периодически, дабы обменяться спиртосодержащими напитками собственного изготовления. А внуки какие красивые будут, закачаешься. Хосок так чрезвычайно рад такой новости, что прям с утра откупоривает бутылочку настойки на мяте, чтобы заранее отпраздновать это дело. Чон видит письмо, торчащее из двери, и когда он достаёт его, а затем, открыв, читает, весь его радостный запал мгновенно потухает, потому что то, что там написано, не поддаётся никакому логическому объяснению. Из письма: «Не хотел писать тебе, но всё же… Я приехал сюда только с одной целью — отомстить тебе за те ужасные слова, и сегодня сделал это. И отомстил не только за них. В какой-то момент я хотел отказаться от мести, но после того, когда узнал, какой ты мерзавец, не стал этого делать. И знаешь, что? Мне ни капельки тебя не жаль, Чон Чонгук. Такие, как ты, не заслуживают жалости. Когда-то ты назвал меня незрелой пустышкой без цели в жизни, и, возможно, даже был прав, дав тем самым мне цель чего-то достичь в жизни, и я даже в какой-то мере благодарен за это. Только благодаря ненависти к тебе я стал тем, кем стал. Но больше я не хочу ничего чувствовать по отношению к тебе, даже её. Прощай! На этот раз — навсегда. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся. Р. S: Мне искренне жаль твоего омегу, ведь в мужья ему достался моральный урод. Ненавистная тебе липучка — Ким Тэхён!». Сказать, что Чонгук охренел от содержимого — не сказать ничего. Что напридумывал себе этот парень, а затем оформил в нелепый текст, для него было совершенно неясно. «С чего вдруг я подлец? О каком омеге вообще идёт речь? Тэхён сошёл с ума? Вечером ведь всё было хорошо. Или нет? Что могло случиться за столь короткий промежуток? И что за месть такая?». К сожалению, ответов на эти вопросы у него нет. Оставив открытие мастерской на Мингю, Чонгук решает выяснить всё это. Садится на свой байк, на котором ещё вчера любил, как ему казалось, его омегу, и едет к дому дедули Чхве, надеясь застать Тэхёна там, ведь, судя по письму, тот явно собирается уехать. На подходе к заветной калитке он сталкивается с мрачным и очень злым Юнги, вылезающим из своего пикапа, на кузове которого красуется эпичная надпись, оставленная Паком. — Не спрашивай, — рычит Мин, видя в глазах друга немой вопрос. — Кажется, я облажался в очередной раз. Ты был прав — общение с омегами совсем не моё. Не знаю, что эта Клубника там себе напридумывал, раз сбежал, даже нормально ничего не объяснив, и я как раз сейчас собираюсь это выяснить. А ты чего такой поникший? Проблемы с Кимом? Чонгук просто протягивает письмо другу, потому что объяснить происходящее и сам толком не может. — Да что, блядь, с этими блоХерами не так? — вздыхает Мин. — Не омеги, а сущее наказание. И дёрнул же черт в таких влюбиться. Когда они оба заходят в дом, то застают буквально разворачивающуюся на их глазах сцену из мыльной оперы, которые так любит Сокджин. Только почему-то сейчас именно он в ней главный герой. Омега плачет, орёт, сыплет нелицеприятными фразами в сторону его брата, что виновато пытается оправдаться и успокоить своего мужа, которому, к слову, нервничать совершенно нельзя в его-то положении. Но выходит у него явно плохо. В центре комнаты — его отец, тоже громко орущий и трясущий какой-то бумажкой перед лицом совершенно ничего не понимающего дедули Чхве. — Твой внук, Чхве, настоящая прошмандовка! Мало того, что крутит шашни с одним моим сыном, так и второго умудрился охмурить. Вырастили шлюху, каких мало! — распаляется он. — Отец, выбирай выражения, — пытается вклиниться в эту тираду Гук. Он, конечно, пока что ни черта не понимает, и верить, что Ким соблазнил старшего брата, его мозг отказывается. Это просто нереально. Намджун любит Джина. А Тэхён… Это просто какое-то недоразумение, и оскорблять омегу не позволит даже собственному родителю. — Объясните толком, что Тэхён такого сделал? — Выбирать выражения, сынок? Что сделал, спрашиваешь? Да как ты вообще можешь защищать этого после того, что он сделал, — шипит на него Хосок, а затем всовывает ему в руки помятый листок. — На вот, полюбуйся! А я ещё в семью его хотел принять, дурак. Думал, приличный омега, а он вон каким, простигосподи, оказался. Всегда знал, что эти городские — те ещё шлюхи. Наверняка и дружок его такой же. Все они там одним миром мазаны. — Я бы попросил, господин Чон, — начал раздражаться Мин, тоже не одупляя, что тут происходит, — не выражаться в сторону моего будущего мужа. — И ты туда же, Юнги? — разочарованно закатывает глаза старший Чон. — Да что ж вас на всяких легкодоступных вертихвосток тянет? Чонгук вслух пытается вчитаться в написанный текст, и до него, наконец, доходит смысл письма, написанного для него. Из письма Джину: «Здравствуй, Сокджин. Меня зовут Тэхён, хотя ты, наверное, меня знаешь как внука господина Чхве. Когда-то давно у нас состоялась стычка на местной дискотеке. Я очень сожалею, что позволил себе влюбиться что тогда, что сейчас, в твоего будущего мужа. По наивности и глупости позволил себе думать, что он тоже в меня влюблён. Но оказалось, что это не так, и этот альфа просто похотливый мерзавец. Я и подумать не мог, что у него есть семья, и за это тоже прошу прощения. А ещё жаль, что приходится писать всё это, но ни один омега не заслуживает быть обманутым. Доказательства моим словам ты с лёгкостью сможешь найти на его теле, оставленные мной этой ночью. Я принял решение разорвать эту связь и уехать обратно в Сеул, не желаю оставаться даже в одном посёлке с таким подлецом. Если сможешь, прости меня. Я правда не хотел». Джин воет ещё громче. — А ну, урод, показывай, где эта шлюха тебя пометила? — верещит он, пытаясь сорвать с Намджуна рубашку, отчего пуговицы отрываются, раскатываясь по полу и открывая на всеобщее обозрение совершенно чистую подкачанную грудь альфы. — Как ты вообще мог предать нашу любовь? Что, молодого тела захотелось? Моё тебя уже не устраивает? Завтра же подам на развод. — Джинни, любимый, ну какой развод! — Нам хватает мужа за руки, в попытке остановить стянуть с него ещё и брюки. — Это всё неправда. Я только тебя люблю! Я этого Тэхёна даже не знаю. — Теперь понимаешь, что натворил этот нечестивый? — выплёвывает Хосок в сторону младшего сына. А Чонгук и правда понимает. Понимает, что этот глупый омега всё себе надумал. Решил с какого-то перепуга, что они с Джином женаты. Ведь те самые доказательства, описанные в письме, красуются именно на его теле. И теперь ясно, почему вечером Тэхён так себя вёл. Желал отомстить. Глупый, глупый омега! Ну почему не спросил у него напрямую? Отчего сделал заведомо неверные выводы? Хотя он и сам не лучше. Почему сразу не рассказал, что тогда, пять лет назад, защищал беременного омегу брата? Посчитал эту информацию незначительной? И зря! Вот во что теперь вылилась эта недосказанность. — Тэхён не был любовником Намджуна, — наконец прерывает он набирающую обороты вакханалию, состоящую из криков и обвинений. — Я могу всё объяснить, — но, похоже, кроме дедули Чхве и Юнги, его никто не слышит. — А НУ ЦЫЦ, ОГЛОЕДЫ! Разорались тут, как припадочные! — не выдержав, взрывается хозяин дома, после чего тут же воцаряется абсолютная тишина. — Рассказывай, Чонгук, с чего это мой внук решил написать подобное? И желательно во всех подробностях, — недобро зыркает он на поджимающего губы альфу. Чонгук переглядывается с Юнги, понимая, что начать придётся с самого начала, и упрёков со стороны дедули Чхве не избежать, потому что именно с его эмоциональной тирады пятилетней давности началась эта история, но ничего другого не остаётся, чтобы успокоить собственное семейство. — Ясно всё с вами! Ничего вы, молодые, по-людски сделать не можете. С этими своими торкнетами разговаривать друг с другом разучились, — крякает пожилой омега, когда Чон заканчивает рассказ, и на него разочарованно, хоть уже и спокойно, смотрят три пары глаз. Джин же, наоборот, рыдает ещё сильнее, вытирая слёзы подолом рубашки своего альфы, потому что такой пиздецки романтично-драматичной истории он даже в дорамах не видел. Дедуля недобро переводит взгляд на Юнги, что тихонько притаился в углу комнаты и не отсвечивает, чтобы вдруг не зацепило. И зря! — А ты, видать, тоже делов наделал, раз белобрысый от тебя сбежал? Мин кивает, понимая, что пришла и его очередь оправдываться и получать свою порцию звездюлей. — Да ничего особенного, — мямлит он, — замуж позвал, когда мы это, самое… ну… В общем, ляпнул, не подумав, что хочу сегодня в ЗАГС с ним пойти, чтобы долго не тянуть резину. Я ж не думал, что он сбежит после этого. — Идиот! — закатывает глаза старик, а следом за ним и все собравшиеся. — И куда ж вы, молодёжь, торопитесь-то всё время? Всё-то у вас по-быстрому. Сегодня мы полюбимся, а завтра мы распишемся, а послезавтра — разведёмся. То-то в моё время было! За мной мой альфа год ухаживал, прежде чем замуж позвать. Остолопы, что тут скажешь. — Ну и что теперь делать будете, горе-женихи? — усмехается Хосок, радуясь, что будущий зять всё же оказался приличным омегой, да ещё и вон каким целеустремлённым. Нет, всё-таки хорошая пара у них с Чонгуком получится. Зря он о Тэхёне плохо подумал. Стыдно ему теперь за это. — Ну…. К ним поедем. Попробуем всё, как надо сделать в этот раз, — тянет Чонгук, отвечая и за себя, и за друга. Хотя, честно говоря, он несильно уверен в том, что у них получится. — Ага! — хмыкает Чхве. — Вы уже сделали, как надо, — показывает он пальцами кавычки. — Теперь дайте-ка взрослым вам помочь! А то опять напортачите, оглоеды. Верно я говорю, господин Чон? Хосок согласно кивает. — Верно, господин Чхве. Мы с вами поедем. Заодно поближе познакомимся. Эх, давненько я в Сеуле не был, — смотрит он на охреневших от такого расклада парней. — Ну, а раз всё разрешилось, тогда, может, по стопочке клубничной, господин Чон? Будущие родственники теперь, вроде! Как раз вчера новую партию выгнал, — дедуля Чхве, поднявшись, уходит в сторону кладовки, бросив напоследок Чонгуку и Юнги: — А вы ну-ка брысь отседова чемоданы собирать. Чай, не ближний свет. И кольца купить не забудьте, ЖЕНИХИ! Альфы снова переглядываются. Кажется, поездка обещает быть весьма увлекательной. Продолжение следует…