Колючка и липучка

***

— Гори в аду, чёртова птица! — Чимин болезненно морщится от громкого крика петуха прямо над его левым ухом. Не отрывая глаз, он машет невпопад руками, дабы отогнать это верещащее чудовище. Ему и так хреново после вчерашней попойки, словно маленькие красные демонята вилами тыкают во все внутренние органы, а в голове поселился дятел, который долбит и долбит, пытаясь выдолбить дупло в черепе, а тут ещё и этот петушара добавляет. И как этот монстр попал к ним с Тэхёном в комнату, не ясно. Неужели дедуля Чхве не закрыл входную дверь? Пак всё же пытается разлепить хотя бы один глаз, но это получается с большим трудом, кожу лица стянуло, словно на неё нанесли отбеливающую глину. Он трогает щёки, и похоже, что так оно и есть. А ещё они не дома. Вот только где? — Какого чёрта мы спим на сеновале? Причём, на чужом сеновале. Какого чёрта мы голые и грязные? Какого так всё болит? И какого солнце так ярко светит в эту ебучую щель? — Тэхён тоже просыпается от крика живого будильника и от того, что лучик света светит ему прямо в глаз через криво сколоченные доски, угрожая спалить радужку под веком. Тело зудит от высушенной травы, а одна особо острая травина больно колет куда-то в зад. Он смотрит на друга, лежащего рядом на каком-то старом покрывале, что давно скомкалось у ног, и его начинает разбирать смех, но смеяться больно из-за дикого сушняка в горле. Чимин тоже пытается улыбнуться в ответ. Выглядит он весьма феерично, собственно, как и Ким. Оба в одних боксерах, перемазанные уже засохшей грязью по самые уши. А у Пака ещё и грязевые рога накручены из некогда белокурых прядей. — Нихуя не помню! — стонет Тэ, пытаясь сесть. — Это ж сколько мы вчера выпили? — трёт гудящие виски, пытаясь выдавить из закромов сознания хоть какую-то информацию. Но там пусто. Чистейший ноль. — Та же хуйня! Всё же нельзя было мешать виски с соджу и закусывать только фисташками. Господи, хуёво-то как! — в ответ шипит Пак, а затем оба подпрыгивают на месте от неожиданности, когда над головами разносится очередное «Ку-ка-ре-ку». — Да заткнись ты уже, мерзкое исчадье ада! — Чимин замахивается на яркую птицу покрывалом, и та, слетев с импровизированного ложа парней, гордо исчезает в приоткрытой двери сеновала. — Интересно, где мы? — Тэхён осматривает высокое помещение, снова пытаясь припомнить хоть что-нибудь из ночных приключений, но, как и раньше, в голове сквозняк, как и в этом ебучем сеновале. — Надо выйти и узнать, — предлагает Пак. — Тем более пить хочется, так, что я готов цистерну воды выхлебать. Кое-как они скатываются вниз со стога и выходят наружу. И тут степень их охуевания приумножается в миллион раз. На улице во всю жарит солнце, освещая огромный незнакомый двор и такой же огромный рубленый дом с красной крышей. Посреди двора такая же огромная колода (похоже, хозяин сего великолепия любит всё огромное или страдает комплексом Наполеона), на которой двое обнажённых по пояс альф колют дрова. Вернее, один (Чонгук) колет, а другой (Юнги) скидывает их в кучу и подкатывает новые чурки. Зрелище впечатляющее. Капельки пота сексуально стекают по обнажённому телу Чонa, так, что у Тэхёна, если бы смогла скопиться в полости рта слюна, то обязательно потекла бы. Но там сейчас пустыня Сахара, поэтому получается только прокашляться. Пак тоже пялится на обнажённый торс Мина, и похоже, что с его сознанием происходит то же самое, судя по такому же полухрипу, полукашлю. А затем по макушкам обоих омег бьёт осознание того, в каком виде они сами находятся. Хочется взять ноги в руки и дать дёру, пока их не спалили, но, к сожалению, уже поздно. Их заметили, и виной этому — пернатый монстр, решивший отомстить Чимину, больно клюнув того в ногу, отчего омега громко взвыл, пнув нахала босой ногой. — Ну что, проспались, блоХеры? — заулыбался в их сторону Юнги, а за ним следом повернулся и Чонгук, оперевшись на свой колун. — Как спалось? Комары не донимали? — на его лице такая же еле сдерживаемая улыбка, вот-вот готовая перерасти в хохот. — Какого хера мы здесь делаем? — Пак нарочно делает вид, что не понимает сарказма в их сторону. — И какого чёрта мы в таком виде? — Я ж говорил, что эти блоХеры ни хрена не вспомнят, — Мин всё же не сдерживается и начинает смеяться. — Так что, Гуки, ты снова продул мне бутылку отцовской настойки на мяте. Чонгук хмыкает, а затем подходит к Киму и подаёт бутыль с прохладным ягодным морсом, видя, как омега всё время облизывает пересохшие губы. — На, липучка, выпей и другу дай, а то птичья болезнь «перепил» — страшная штука. Никогда бы не подумал, что омеги могут так накидаться. — Что, всё было настолько плохо? — Тэхён берёт напиток, жадно отпивая сразу большой глоток. А затем, ещё и ещё. — Не сказал бы, что плохо, но весело точно, — улыбается Чон, видя, как по красивому, хоть и грязному лицу стекают струйки розовой жидкости прямо на острые ключицы. «Эх, облизнуть бы сейчас. И почему я, дурак, ночью отказался от предложенного?». Но быстро стряхивает с себя наваждение, сам себе отвечая на вопрос. «Потому, что ты не подонок, чтобы воспользоваться невменяемым положением парня. Даже если он сам это предлагает». — Слышь, шепелявый, хорош ржать, — хмурится Чимин, видя, как Мин не перестаёт смеяться над его забавным видом. И хоть омега пытается всё скрыть за напускной злостью, на самом деле ему сейчас до безумия неловко и стыдно. — Лучше покажи, где душ, накорми, напои и расскажите уже, что всё-таки произошло. — Раздражает его этот кучерявый до зубного скрежета. Ну ничего, когда-нибудь он поставит его на колени и отымеет хорошенько за все его дебильные шуточки. — Ну ни хера у тебя запросы, клубничка! И это после того, что ты учинил на моей ферме. А потрахаться не завернуть пару килограмм? Я могу, — Юнги стирает слёзы смеха. Ну, нравится ему бесить этого губастика, хотя про потрахаться вот совсем не пошутил. Правда, после последних ночных событий решил сам для себя, что сначала перевоспитает эту заносчивую и непредсказуемую фурию. А потом, может, и вовсе женится на нём. Как говорит дедуля Чхве: « Давно пора». — Нету у меня душа. Колодец есть, хотите — мойтесь, — кивает он на недалеко стоящий резной домик с висящим на металлической ручке ведром с яркими клубниками. (Да, да, фанат он клубники, что поделаешь). — Полотенце и мыло сейчас принесу. Чимин хочет что-то возразить. Мыться в ледяной воде ему как-то совсем не хочется, но Юнги уже скрывается в доме, утащив за руку Чонгука, с которым план по перевоспитанию у них один на двоих, и, естественно, посвящать этих горе-блоХеров в то, что в его доме целых две современно оснащённых душевых, он не будет. Не заслужили. Как говорится, план вошёл в свою начальную стадию.

***

После весьма сомнительных помывочно-ледяных процедур у колодца альфы всё же смягчились и выдали болезным алкашам-омегам что-то похожее на одежду, а конкретно: по паре свежих трусов, футболок и синих рабочих комбинезонов на лямках, в которых с лихвой поместился бы слон. А затем, пока Ким и Пак уплетали похмельный суперострый суп, Мин поведал им историю их приключений, отчего оба периодически давились и краснели, аки хвост того самого адского петуха. А дело обстояло так… Выжрав практически весь скудный ассортимент бара «Килька», чем, как и планировали, знатно опустошили альфьи кошельки, естественно, обоих блогеров потянуло на приключения. Для начала в ход пошли жаркие танцы под голос Френка Синатры, льющегося из допотопного музыкального аппарата. И абсолютно похуй, что в такт ни один, ни другой совершенно не попадали. Это было не главным. Главное — профессионально вилять бёдрами, соблазняя своих кавалеров. Вот только, похоже, что соблазнились не только они, и, естественно, без драки и не обошлось, когда парочка наклюкавшихся в дрезину посетителей решили облапать эти ангельские попки. Юнги уже хотел вмешаться и начистить рыло похотливому козлу, вот только ангелок Чимин оказался вовсе не ангелом, а самым настоящим дьяволом, который с криком: — А ну подошёл сюда, упырь. Буду тебе твои корявки в зад засовывать, и щупай себя изнутри, сколько влезет, соплежуй! — вмазал с левой покусившемуся на его зад альфе так, что тот разломал соседний столик. Ким не отставал от лучшего друга и ебанул бутылкой от соджу дружбану этого упыря прямо по макушке. Благо, не убил. В общем, с горем пополам этих разбушевавшихся фурий вытащили на свежий воздух, где их уже ждали фанаты. Приёмщик заказов Мингю и ещё парочка таких же шизанутых. Фанаты они такие, всегда знают, где их кумиры отдыхают. Пока Чонгук и Юнги разбирались в баре с владельцем, оставив у него и вторую половину своего кошелька, блогеры во всю раздавали автографы. Ну как раздавали: знаменитый и загадочный «Ви» расписался перманентным маркером Мингю на груди у каждого, а Моти Пак закрепил всё это дело поцелуями в лоб своей ярко-красной помадой, заявив, что каракули на фотках уже не в тренде. Но и на этом их приключения не закончились. Уже сидя в пикапе Мина, омеги решили, что хотят романтики и купания под звёздами в ближайшей речке-говнотечке, самое оно. Ну и, естественно, кто ж откажет знаменитостям, особенно, когда один недоангел, схватив водителя за причинное место (читать, как Юнги), пообещал сделать из его хозяйства яйца всмятку. По дороге оба ещё заправились остатками виски, и, как говорится: «Поскакали хуи по бездорожью». Наплескавшись вволю в мутных водах реки под эпичным названием «Грязевка», блогеры решили снять влог, припахав к этому делу альф с помощью всё тех же угроз Пака. Первым и очень нужным делом для качественного контента, сожгли на костре свои шмотки, оставив только боксеры, выкрикивая в камеру, что пришло время избавиться от старья и закупаться новым луком, а затем намазались суглинком, который приволок Чимин из реки, громко вещая, что это лучшее средство для отшелушивания ненужных фрагментов на коже, и он, невъебически профессиональный бьюти-блогер, знает, о чём говорит. А затем и вовсе решили строить шалаш, чтобы остаться в нём жить на всё лето. (Никогда! Слышите, никогда, уважаемые читатели, не смешивайте соджу, виски и пиво.) Чонгук и Юнги честно пытались их остановить, но, судя по всему, это было не под силу даже самому Господу Богу, и только обещание отвезти горе-блоХеров на ферму и показать лошадок и кроликов, заставили их передумать затевать грандиозное строительство из говна и палок. И если по приезде Тэхёна развезло и потянуло на интим, отчего он пытался затащить ненавистную Колючку на сеновал и отдаться со всеми вытекающими, нашёптывая, что ненавидит его всем сердцем и обязательно отомстит, но сначала трахнет, то Чимин внезапно возомнил себя гринписовцем и пооткрывал все клетки с кроликами, выкрикивая лозунг: «Свободу ушастым!», так что Мину пришлось вылавливать живность по двору полночи, а ещё полночи вылавливать самого омегу, внезапно исчезнувшего из поля зрения и нашедшегося на сеновале в обнимку с лучшим другом. Похоже, эти соулмейты притягивались друг к другу, как магниты. — Надеюсь, вы удалили все записи? — не поднимая взгляд от тарелки, бурчал Чимин. Стыд — это для омег совсем не то слово в данный момент. — Ещё чего! — хмыкнул Мин. — Это наша гарантия, что вы оба отработаете наше потраченное время, деньги и нервы, блоХеры. Верно, Гука? Чонгук, улыбнувшись, кивнул. Ему начала нравиться эта игра с местью. После ночных признаний он намерен оставить этого омегу себе, вот только слегка проучит за коварные планы. Он ведь извинился, а это липучка наврал, что простил. — Что значит отработаете? Может, мы лучше отдадим вам деньгами? — сглотнул Тэхён, представив себя рабом на галерах и, видимо, был прав, судя по горящему в предвкушении взгляду хозяина дома. — О, нет! Деньги нам не нужны, а вот поучить вас уму-разуму — ещё как нужно. — Криво улыбнулся Юнги. — И это, кстати, не мои слова, а дедули Чхве. Ему уже донесли про ваши приключения в баре. Так что он ещё с утра дал нам с Гуком полный карт-бланш на перевоспитание вас, иродов и алкашей, трудотерапией. Так что, доедайте и пойдём искупать ваши ночные косяки. Ты, тряпошник «Ви», с Чонгуком дровишки складывать, а ты, бьюти- Клубничка Моти, со мной клевер для кроликов собирать, если не хотите, чтобы ваш ночной шабаш где-то на просторах интернета всплыл, — и многозначительно так потряс телефоном со злосчастным компроматом. — Пиздец! — вырвалось из двух ртов одновременно, что вызвало у альф довольные смешки. Кажется, изначальный план: приехать, соблазнить и бросить с разбитым сердцем, теперь скатывался в огромную чёрную бездну под именем: «Полный Попадос». Будь она неладна, эта чёртова «Килька»!