Эффект кролика

«Добро пожаловать в N!»

Так и началась моя новая жизнь на окраине города, где проживало семейство Дэвис: ненавистная тётя, а так же, сестра моей матери; дядя по имени Мейсон и их дочь. Они сжалились надо мной, правда, я не особо этого и хотел, но и сказать, что мне не понравится жить в большущем доме, где у меня будет своя комната — просто невозможно! Я думал, что буду жить в одной комнате с Эмили, но боги решили смилостивиться надо мной и избавить от очередной занозы в заднице. Проезжая мимо зелёного леса, я иногда посматривал на дядю, дабы рассмотреть его получше. Это был обычный мужчина, возраст которого приблизительно равен тридцати пяти годам. Не злой, а добрый и с хорошим чувством юмора. Должен признать, что я совсем не ожидал такой везучести от себя, тем более во второй раз. Зайдя в дом, Мейсон приветливо подал руку для рукопожатия, поставил чемодан в багажник, даже разрешил мне сесть на переднее сиденье. Он много болтал на счёт семьи, работы, а я делал вид, что слушаю, так как эффект кролика постепенно угасал во мне и это надо было срочно исправлять, но не сейчас… Всё таки, это начало новой жизни, чёрт возьми! Не хочу показаться странным, а уж тем более чокнутым. По прибытию, нас встретили Изабелла и Эмили. Обе были не в восторге от моего приезда, но всё же, постарались сделать вид, что очень рады меня видеть. Я погладил сестрёнку по голове, а та хотела отойти, но всё же смирилась с прикосновением руки к её волосам. Я поздоровался с тётей, после чего, та проводила меня на второй этаж, где и располагалась моя комната, а точнее, детская. Медвежонки и зайчики на обоях, игрушки во всех углах, а так же мягкий донельзя пол и ходунки, близ кровати — добро пожаловать в мою комнату! Хозяйка по-доброму засмеялась, увидев ошеломляющий вид моей физиономии, объяснив это тем, что когда-то эта комната принадлежала малышке Эмили, но девчонка выросла и комната должна была перейти в наследство другому ребёнку, но так и не удалось родителям обзавестись детьми, а дядя до невозможности хотел иметь сына и как только тот узнал о моём горе, то сразу же поспешил подать все нужные документы на усыновление, на что вскоре получил согласие. Он сразу же меня полюбил, а я стеснялся проявлять к нему те же чувства, но однажды Мейсон строго-настрого приказал мне называть его папой, Изабеллу — мамой, а Эмили — сестрой. Хоть с данным заявлением не были согласны представители женского пола Девис, но спорить не стали. Так и появилась у меня новая семья. Отец проводил со мной достаточно много времени: вместе с ним я научился ремонтировать и водить машину. Некоторые скажут, что чинить автомобиль — это скучно и неинтересно, но для меня данный вид деятельности стал хобби. После школы я ни разу не сумел не заглянуть в гараж к отцу; всегда ему помогал, даже если в этом не было необходимости. Папа работал на заправке, где его коллег я выучил по именам. Как же он хвастался мной перед своими друзьями — старшим сыном. Впервые за долгое время я смог стать значимым. Необыкновенное чувство полезности, к сожалению, о котором мне давным-давно пришлось забыть, оказалось прекрасным. Но счастье длилось недолго, тем более такому человеку как я, за любое добро приходилось платить вдвойне и этой платой оказались мачеха и сестра. Они вдвоём доставали меня по-любому поводу. В особенности это обожала делать Эмили. Девчонка ревновала отца ко мне аж до истерии. Мне приходилось часто закрываться в комнате, но на эту выходку сразу же прибегала мама, заставляя немедленно открыть дверь и поговорить. Разговаривали мы не долго, так как не могли найти компромисс ни в чём. И так день ото дня: каждодневные закидоны сестры и чтения моралей со стороны Изабеллы. Мне приходилось задерживаться в гараже, дабы избежать конфликтов, а терпение сгорало с каждым днём. Эмили было мало одной поддержки матери и поэтому решила заручиться мнением на то отца. Мейсон всегда оставался на моей стороне, а зануда постоянно плакала, говоря, что меня он любит больше. Как же я хотел, чтобы её слова оказались правдой, но это не так: отец любил нас одинаково, а не делил любовь между нами, решая кому достанется больше, а кому меньше. Мейсон всячески старался уклониться от постоянных скандалов и меня учил тому же, говоря, что женщины — своеобразные существа. Зная, как мне нелегко приходиться в семье, он разрешал подольше оставаться в гараже, чтобы не нарваться на очередные стычки с сестрой. Правда, это место вечером теряло все свойства укрытия, поэтому мне ничего не оставалось, как погрузиться в эту пучину криков и оскорблений. За ужином Изабелла как всегда жаловалась на меня Мейсону, а Эмили ей поддакивала. Как же мне хотелось схватить эту двенадцатилетнюю сучку и выкинуть её во двор, но я терпел, так же как и делал это папа. Но однажды мужчина не сдержался: стукнув кулаком по столу, всё сразу же стихло, как на кладбище. Атмосфера не стала лучше, но он смог на какое-то время заставить их меня уважать, но это продолжалось не долго. Голова рассказывалась от постоянного давления со стороны Эмили. Она чувствовала раздражение и поэтому не останавливалась, а всё играла, играла и играла на нервах, как на струнах сломанной скрипки, которая своим звучанием только бесит. Я не выдержал, схватил её за волосы, как тогда, и врезал ей с кулока прямиком в её маленький девчачий нос. Сестра отлетела к двери и долго не могла осознать, что именно произошло. Понимая, что та победила, сучка побежала жаловаться мачехе, акцентируя всё внимание на разбитый нос, а не на смысл всей ситуации. Изабелла взбесилась как никогда; закрыла в комнате и приказала сидеть там тихо до прихода Мейсона. Вечером мужчина заглянул ко мне в комнату, в то время, когда я готовился к экзамену за письменным столом. Я не хотел здороваться с ним — мне было стыдно, не смотря на то, что я абсолютно не испытывал раскаяния. Мужчина похлопал меня по плечу и попросил извиниться перед сестрой, говоря, что всё понимает, но извиниться стоит. Вздохнув, я спустился на первый этаж и сделал всё как и сказал Дэвис. Эмили покрутила носом, но всё же простила. Отец порадовался за столь сильный поступок сделанный мной; обнял и поцеловал в макушку. После инцидента Эмили стала куда более спокойнее и даже добрее. Мы стали разговаривать и даже изредка гуляли в парке, но это только потому, что того желала мачеха. Сестра имела некоторые трудности с решением математических задач и уравнений, а я был силён во всём, что касалось школы. За пару недель мне удалось исправить оценки по всем предметам. Сестра видела во мне потенциал, поэтому и попросила помочь ей. Только я обрадовался, что всё наконец стабилизировалось, но сучка вывела меня из терпения сразу же, как только мы сели за стол. В её голове — ветер, а мозги не способны посчитать «два плюс два». Я пытался спокойно и рассудительно объяснить правила решения простейших задач, но она будто бы не слышала меня, витая между облаков, накручивая на палец локоны золотистых волос. Я повысил голос, а та стала вдвое больше орать, говоря, что кричу на неё, и за просто так срываюсь. Мы пробовали начать всё сначала, но она вновь ничего не поняла. Я не выдержал и впечатл её лб в стол из-за чего та расплакалась и побежала жаловаться матери. Изабелла прискакала на второй этаж, причитая, что я несносный ребёнок неспособной ни на что. Толкнув её, я выскочил из комнаты, но та, что-то кричала вслед убежавшему мне, но я её не слышал. Одевшись, хотел выйти на улицу, но на пороге меня встретил Мейсон. Обеспокоенный моим состоянием, он обнял меня за плечо и попросил рассказать ему всё как есть. Мужчина внимательно выслушал меня, обнял крепче и попросил вернуться в комнату, а Эмили заставил делать уроки самой. Ночью произошёл серьёзный спор между главами семейства, который закончился колоссальной ссорой. После школы, заплаканная Эмили выбежала из комнаты и потащила меня к себе, не переставая вытирать тыльной стороной ладони, слёзы. Она ревела по-настоящему и такой растерянной я её не видел никогда. — Мама с папой сильно поругались! — Кричала сестра. — Это ты во всём виноват! Это ты рушишь нашу семью! Это всё ты! Ты! — Она без конца тыкала в меня пальцем, всё больше и больше захлёбываясь в рыданиях. — Они обязательно помирятся. — Не убедительно произнёс я. — А что если нет! Вдруг они никогда больше не помирятся и разведутся! Я не хочу терять маму! Я не хочу терять папу! Что же ты наделал! Впервые за всё своё время мне стало жаль Эмили. Я крепко прижал её к себе, пусть та и вырывалась какое-то время, но вскоре смирилась и продолжила рыдать мне в грудь. Я гладил её светлые волосы, а она всё без конца плакала и обвиняла меня во всех смертных грехах. В полдень мама с папой вернулись домой: Изабелла отлично выглядела, а в руках женщина держала огромный букет цветов. Оказывается родители ходили в кино, тем временем, когда мы с сестрой уже похоронили их брак. Я и Эмили пообещали больше никогда их не огорчать, а после, все вкусно поужинали и впервые провели ночь спокойно и без приключений. Ночью я задумался над подходящим праздником под названием «день рождения». Это был первый день рождения, который я проведу в кругу новой семьи. Я хотел провести время вместе с друзьями, поэтому Мейсон передал всю ответственность за благосостояние жилища в мои руки, а вместе с женой и дочерью они отправились в лес на ночёвку. Изабелла долго противилась, но Эмили её быстро уговорила. Похоже, что сестра учится на ошибках, что не могло не радовать. Я долго ждал заветного наступления дня и наконец-то он настал. Проснувшись, дом волшебным образом опустел, а на прикроватной тумбочке стоял большой подарок-сюрприз. Мне подарили огромный набор с пластилином, инструменты для лепки, книгу, торт и открытку. Спустившись на первый этаж, я удивился огромному обилию гелиевых воздушных шариков от ярких цветов, которых меня слегка подташнивало. Эффект кролика не вовремя стал гаснуть, но когда в гости заявились Генри, Ричард, Майк и Джон, — я и забыл каким бесчувственным иногда бываю. Друзья встретили меня с праздничными колпачками, поздравили, а Майк засвистел в праздничный гудок. Генри подарил мне магнитный конструктор; Ричард подарил книгу, детективного жанра; Майк — шестнадцать свечей и настольную игру, а Джон подарил гантели и гири. Вскоре мы побежали пробовать торт, всунули свечки, зажгли их, а я закрыв глаза, загадал желание и затушил их все одним разом. Все мы попробовали по кусочку, а Харрису досталась самая большая порция, так как все мы знали, то как до безумства Генри обожал шоколад и всё, что связанное с ним. Вместе мы отлично провели время, а когда праздник подошёл к концу, родители вернулись, застав нас прощающихся. Когда ребята ушли, Мейсон заявил, что у меня отличные товарищи и Эмили стоило бы брать с меня пример. Сестре хоть и не нравилось постоянное возвеличивание меня как старшего, но на этот раз она молча согласилась. В кровати я оказался достаточно поздно, да и заснуть получилось не с первого раза. Долго мучался от бессонницы, а после, вырубился с концами. На выходных я решил заглянуть в гости к Генри. Джордж полюбил меня как родного и попросил приходить к ним почаще. Выбрав горький шоколад, который так обожал друг, весёлым шагом идя по пешеходной дорожке, представлял то как обрадуется глава семьи, увидев меня снова, а я буду рад вдвойне. Это чувство небывалого веселья так переполняло душу — невозможно было заподозрить то, что что-то может пойти не так, но я ошибался. Постучавшись в дверь, Генри открыл её не сразу. Увидев заплаканное лицо друга, весь мир вокруг меня рухнул. Забежав на кухню, я увидел умирающего Харриса, который стоял на четвереньках и кашлял кровью. Перед глазами встал образ задыхающегося отца и я потерялся окончательно. Товарищ плакал, а я плакал вместе с ним. Он кричал и говорил о том, что лекарство закончилось, а оставить отца одного он попросту боялся. Я пообещал, что не брошу мистера Джорджа, а тот быстро смылся с глаз, пока я пытался усадить мужчину на пол. Я даже не брезговал, когда Харрис невзначай плевал мне в лицо кровью. Я умолял его успокоиться, но страх внутри меня взял вверх. Мои руки ослабли до неузнаваемости, разум помутнился, всё внутри меня перевернулось. Джордж упал на спину, давясь предсмертным кашлем. Я ненавидел себя за свою слабость, за свою бесполезность! Как же мне хотелось умереть в место него, только, чтобы тот остался жив. Я не смогу смириться с его смертью, а что случится с Генри? Я зарылся головой в колени, как черепаха в панцирь, молясь, чтобы друг поскорее вернулся. И всё же, небо оказалось благосклонно к нам обоим. Растерянный Генри прибежал к полумёртвому родителю и поднёс баллончик к губам. Всё постепенно стало налаживаться и приходить в порядок. Побледневший приятель упал на пол рядом со мной, а как только пришёл в себя, то расплакался как маленький. — Уильям, ты мой спаситель! Если бы не ты… — Генри пытался прильнуть губами к моим рукам, а я старался его успокоить, но тот даже не слушал. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Проси чего хочешь! Всё, что угодно! — Опять ты за своё… — Еле сдерживая слёзы, всхлипывал я. — Если я у тебя попрошу, что-либо взамен, то ради чего тогда всё было… Мы долго плакали в обнимку. Джордж не выдержал и давай нас успокаивать, мол разревелись как две девчонки, правда, его глаза так же поблёскивали слезами. Паршивую атмосферу мужчина исправил зелёным чаем и шоколадными пирожными. Он разговорился о бывшей работе, сыне и болезни; множество раз благодарил за храбрость, а я отвечал, что не мог поступить иначе. Когда я пришёл домой, то невероятно собой гордился. Будто бы я человека из огня вытащил или же изобрёл лекарство против смерти. Узнав о проявленной отваге, отец потрепал как маленького по волосам и поцеловал в макушку. Мама тоже мной гордилась, да и сестра долго расспрашивала об этом случае с небывалым восхищением, а потом и вовсе назвала меня «супер-героем». Монстр, не человек, чучело — такое мнение обо мне сложилось у моего кровного отца, а «супергерой», это что-то новенькое и до глубины души, приятное.