Эффект кролика

Наступила зима. Любимое время года, но одновременно своей скверностью оно изводит не меньше, чем лето — его я не люблю из-за жары, комаров и изменчивой погоды. Лишь день рождения немного сглаживал представление об этом времени года, а зима стала моей спасительницей и музой. Почему спасительницей? Дело в том, что именно тогда я начал постепенно вливаться в коллектив семейки Девис. Да, эта непосильная ноша давалась нелегко, но благодаря сильному, крепкому характеру, я смог добиться уважения среди всех женщин, проживающих вместе со мной. Изабелла часто хвалила мою послушность, а Эмили будто бы стала паинькой. Мейсон гордился мной, а я был счастлив вдвойне. Вторая причина почему мне нравится зима — это начало моего пристрастия к робототехнике. Ремонт машин привёл меня к зависимости от болтов, проводов и гаек. Отец удивлялся, но в то же время и хвалил, говоря, что я обязательно выросту великим и известным на весь мир человеком. В гараже проживал практически всё свободное время, но и про друзей не забывал. На днях ко мне заскочили в гости Генри и Джон. Мне невтерпёж как хотелось рассказать о достижениях и всё-таки я не сдержался: сбросил с роботов покрывало, дабы создать эффект чего-то эпического. Это были две головы без туловища, которые немного умели разговаривать. — Я. — Произнесла голова. — Я. — Повторила другая. Это пока всё на что они были способны, но даже такая мелочь смогла воспроизвести на лице товарищей шок. Они долго расспрашивали меня об этом и каждый раз поражались моей терпеливости в столь сложной и кропотливой работе. Генри даже попросил его научить данному мастерству на что я с радостью согласился, но к сожалению, наши занятия продлились не долго, а всё потому, что Харрису не всё удавалось понять. Юноша старался, но ничего не складывалось. Узнав о моих успехах, Джордж был тоже рад за меня, сказав те же слова, что и отец. Одно я искренне не понимал — для какой цели весь этот труд. Я не хотел становиться великим, а уж тем более учителем по робототехнике. Мне хотелось быть обычным полицейским, борющимся за процветание добра и справедливости. Мы даже с друзьями выбрали учреждения куда собрались поступать, но для начала нужно окончить школу и получить приемлемое образование, а я всё трачу силы на бесполезных «попугаев», которые кроме слова «я» ни на что не способны. Я, я, я — головка от… Именно это мне и хотелось сказать самому себе, но я продолжал творить, изобретать и развиваться. А спустя ещё какое-то время увлёкся шитьём. Не знаю зачем, но мне нравилось рисовать эскизы будущих костюмов, а после, самостоятельно их шить. У мамы имелась швейная машинка и именно она научила ею пользоваться. Отец долго наблюдал за моим очередным не менее странным видом деятельности, но позже сказал, какой я молодец. Вы удивитесь, но однажды Эмили попросила сшить ей кофточку для свидания с парнем. У меня вышла отличная работа, а сестра от счастья чуть ли не прожгла лицо поцелуями, что так же выглядело очень странно. Должен признать, что видеть сестрёнку такой счастливой — приятно, но от переутомления я боялся заснуть на холодном полу папиной мастерской. Не могло пройти и дня без дела: лепка, чтение книг, шитьё, разработка чертежей для роботов — это небольшой список того, что я успевал сделать за двадцать четыре часа. Не забываем про учёбу, сон и прогулки с друзьями, которым почти не уделялось времени. Товарищи хоть и гордились мной, но видя моё утомлённое состояние, тревожились, особенно Джон. Когда-то, его отец приходил домой точно в таком же состоянии как и я в школу: сонный, усталый, готовый спать хоть сидя, хоть стоя. Мама и папа насильно заставляли меня ложиться спать, а я тайком посреди ночи рисовал эскизы к будущим нарядам, но не раз за этим делом меня палила Эмили, после чего всё докладывала родителям. Предательница?... Нет! Она так же как и родители беспокоилась о моём состоянии и всецело старалась помочь, но на тот момент я был зол и на неё и на опекунов. Одним солнечным учебным днём у меня ни с того ни с сего закружилась голова. Друзья заметили что-то неладное и силой поволокли в медпункт, но не дойдя до кабинета, я упал в обморок. Оказалась, что температура зашкаливала за тридцать девять, как в тот раз, но ни таблеток ни умного и рассудительного Джорджа рядом не находилось. Медсестра вызвала скорую и меня увезли в больницу. Пролежал я там около двух недель пока окончательно не восстановился. Родители хорошенько потрепали по шапке, да и друзья не пощадили. Всё таки, они все до смерти за меня испугались. Чаще всего навещать приходили Джон и Майк. Они приносили мне фрукты, сладости и свежие комиксы про Человека-паука и Бетмена. В больнице я познакомился с мальчиком по имени Марк. Юноша сидел на подоконнике и рисовал что-то непонятное, иногда посматривая в окно. Мне почему-то захотелось с ним пообщаться, но как начать общение я не знал, поэтому ходил за ним по пятам как самый идиотский сталкер из любого дешёвого криминального фильма. Наконец ему надоело и он сам первый начал: — Что тебе надо? — Уверенно подойдя ко мне впритык, заявил парень. Вдали он не казался таким самоуверенным. Может, я ошибался? — Где хочу там и хожу! Будешь мне указывать? — Видимо общение у нас не задалось, но как вдруг, незнакомец решил снизить градус ненависти и заговорил по-другому. — Нет… Просто ты как самый натуральный маньячелло шляешься у меня за спиной. — Брюнет смолк, но потом продолжил. — Что ты от меня хочешь? — Я видел как ты рисуешь? Покажешь? — Глупо пожал плечами я. — Зачем? — Насторожился парень. — Я тоже рисую. — Ты не похож на того кто рисует. — А на кого я похож? — На кого похож?... — Призадумался незнакомец. — На пацана, который думает только о себе и внутри которого пусто. — Ты прав, — усмехнулся я. — Меня зовут Уильям, а тебя? — Марк. — Парень продолжил путь по коридору, а я пошёл вслед за ним. — А фамилия какая? — Тебя это так волнует? — С укором произнёс тот. — Наши корабли разойдутся как только одного из нас выпишут из больницы. — Ты не отсюда? — Да… Приехали в «N» в гости к родственникам, а тут я с воспалением лёгких, вот и пришлось задержаться. — Марк молчал несколько секунд, а затем, с интересом повернулся ко мне и спросил. — Надолго ты тут? — Не знаю. — Понятно. — Вздохнул юноша. — Ладно, так уж и быть. Покажу тебе рисунки, но ты сначала покажешь свои. — Мне ничего не оставалось, как согласиться и проводить ровесника в свою палату, где в рюкзаке хранились некоторые эскизы для костюмов. Парень долго разглядывал листы один за другим, иногда повторно возвращавшись к предыдущим. В его тёмных глазах читалось изумление. Он скептически посмотрел на меня и спросил. — Как давно рисуешь? — Недавно начал. — Скромность это не твоё. — Отчеканил Марк. — Костюмы выглядят так детализировано! Новичок бы не смог сотворить что-то подобное! Признавайся! Год рисуешь? Два? — Да правду говорю… Может месяц, а то и меньше. — Афигеть! — С удивлением улыбнулся юноша. — Ты станешь отличным модельером! Это ведь твоя мечта? Для чего ты рисуешь? — Не знаю. — Коротко обрезал я. — Хочешь стать дизайнером? — Нет. — Тогда зачем рисуешь? — Зачем?... — Вздохнул я. — Мне ничто не интересно в этом мире. Поверь, но сейчас мне хочется сдохнуть от понимания своей никчёмности. И так с самого детства… Я не чувствовал ничего. Совсем-совсем ничего. Я был никому не интересен: никто со мной не общался, не дружил, не играл. Никто не понимал почему я такой; считали монстром и я вскоре пришёл к точно такому же умозаключению. И вот, когда я вроде бы нашёл друзей, всё наладилось, но вдруг, они со мной только из-за жалости, а я не хочу их терять! А что если однажды я им наскучу и они бросят меня? — Парень долго молчал, переосмыслял, а потом спросил: — У меня нет друзей… — Признался Марк. — Зачем ты решил излить душу? — Наверное, потому что ты тот кому я могу доверять. — Улыбнувшись одним уголком губ, произнёс я. — Нашёл кому доверять… — Усмехнулся брюнет. После, он предложил пройтись до его палаты, где показал свои работы, которые выглядели ничуть не хуже моих, а даже лучше. Марк, в основном, рисовал людей, животных, и немного полистав альбом к концу, я нашёл арты с Человеком-пауком. Удивительно рассматривать столь яркие, живые рисунки, нарисованные чёрствым и грубым автором. Как и пророчил парень, через два дня его выписали и на душе вновь стало пусто, хоть иди и вешайся. Благо друзья всегда были рядом, тем самым, они отпугивали негативные мысли подальше от меня. Вскоре, я пошёл на поправку и через несколько дней уже вернулся домой, где меня горячо встретила Эмили, расспрашивая чем кормят в больнице. Я ответил, что ничего лишнего кроме каши с комочками и стакана воды, не получал. Естественно я соврал: кормёжка была на превосходном уровне, не хуже чем дома, но зная зачем туда захотела попасть сестрёнка, уж лучше горькая ложь, чем её пропуски и навёрстывания школьного материала. Кстати о школе: не смотря на долговременный отпуск, я мигом смог словить весь упущенный материал и получить немало отметок за хорошо пройденные экзамены. Теперь не грех сходить с друзьями куда-нибудь погулять. Вот только куда? Они предложили мне выбрать место прогулки, но я даже не мог предположить, что именно может стать оригинальным — не похожим на каждодневные посиделки в кафе и прогулки в парке. Я долго над этим размышлял и казалось, что друзья стали потихоньку от меня отворачиваться. Мне стало так грустно и тяжело, что в порыве ярости избил двух ни в чём не неповинных малышей на детской площадке. С кулаков стекала детская кровь, а я со слезами на глазах шёл по улицам города, пытаясь придумать план как всё исправить. Но решение нашлось само по себе, когда речь об этом зашла за обеденным столом. Отец предложил сходить с друзьями на каток, сказав, что таким образом мы сможем получить кучу ярких и не забываемых эмоций, а после, вход пошли слова о юношестве и бла-бла-бла. Эта идея воистину оказалась заманчивой, но вот беда — коньков то у меня нет. Папа не растерялся и с радостью предложил одеть свои. Увидев меня в них, он счастливо похлопал меня по плечу, сказав: «вылитый я в детстве!». Казалось, что всё уже готово, но тут я вспомнил, что не умею кататься. Отступать было некуда: сейчас или никогда! На каток пришли только Майк и Джон. Генри не смог отлучиться, так как боялся за самочувствие отца, а Ричард зубрил правила. Всё как обычно, впрочем, я не расстроился. Завязав шнурки на коньках, я уверено встал и подступил ко льду, но вставать на него не осмелился, боясь опозориться перед приятелями. Зажмурив глаза, я встаю на лёд и, к вашему удивлению, на катке мне удалось устроить целое представление, прям как в телевизоре, только там фигуристы более профессиональные и площадка побольше, но тем не менее — зал застыл в молчании, а их взор был прикован ко мне. Я не понимал, что делаю: исполнял абсолютно банальные движения, но почему-то в исполнении меня смотрелось так красиво и профессионально. Не зная правды, можно подумать, что фигурным катанием я занимаюсь с раннего детства, а на самом деле, одел коньки только впервые. Наши взгляды с Джоном столкнулись миллионы раз: парень смотрел на меня с очарованной улыбкой и с едва заметной гордостью. Зал пришёл в себя лишь только тогда, когда юноша сам подъехал ко мне и всё вмиг пришло в норму. Катаясь в троём мы ни о чём не разговаривали, но вдруг, откуда ни возьмись на нас летит не опытный ребёнок. Схватив Джона за руку, я пытаюсь отъехать в сторону, но было поздно — произошло смачное столкновение. Я и Бишоп упали на лёд и так смешно оказалось, что я грохнулся на четвереньки, а тот лежал подо мной. Мамочка малыша тут же подбежала к нам, глубоко извиняясь, но мы её не слышали. Тёплое дыхание Джона согревало мои замёрзшие розововатые щёки. Я смотрел на него, а он на меня и казалось, что это происходит вечность, но нет. Обеспокоенный Майкл подбежал к заколдованным нам и тут же давай нас поднимать. Мы прокатились ещё пару кругов, а после разошлись по домам. Идя по застеленным, белым ковром, улицам, а в лицо летят снежинки и мороз, обжигающий до красноты лицо, было не так тепло как с Джоном на катке. Холодно…