Первые Ласточки волшебных перемен

      — Первокурсники, все сюды! Сбирайтесь тута, не отставайте. Все ко мне, первокурсники! — загромыхало над станцией, стоило выкатиться из поезда. Гарри радостно кинулся в сторону знакомого голоса, хотя тут же осёкся, сбавил темп, поглядывая на обретённых приятелей с нетерпением и робостью; как собаки смотрят, душещипательно так, зазывающе. Пришлось Рону и Кэт ускориться за компанию, и ребята протиснулись к Хагриду под самый фонарь.       Окрылённый тенями, великан казался ожившим мифом, отсветы скользили по его рукавам, по животу, пуговицам на куртке, путались в бороде, не выхватывая фигуру полностью. Было торжественно и жутко, кучкующиеся дети присмирели.       — А, Гарри, доехали наконец! Ужо с друзьями? — дружелюбно громыхнул великан, и фонарь его закачался. — Эт хорошо-о! Всем меня видать? Не отставайте!       Будто в гипнотическом сне проследовали по тёмной петлистой тропинке вслед за огнём фонаря; а следом — необходимое крещение водой. Но хоть озеро и называлось Чёрным, оно выглядело ясным, усеянным звёздами небом: в мягких волнах под лодками сновали маленькие светящиеся рыбки. Они шустро разбегались, стоило протянуть руку. Не ветер гнал волны и не течение, но какое-то крупное подводное нечто, что из глубины приводило всё озеро в чувствительное движение.       А потом всё внимание, до капли, перетянул на себя волшебный замок; поднялся в один миг из воды всей громадой, вспыхнул тёплыми огоньками окошек, стал манить к себе; а может, слетел с него, открыв, ночной колпак, как будто ловкий фокусник поработал на радость маленьким лодочникам.       Хагрид сдал их на руки профессора МакГонагалл, но дети этого даже не заметили: крутили носами по сторонам, с увлечением рассматривая всё, что попадётся на глаза. Немногие прислушивались к словам колдуньи; уловили только, что скоро она за ними вернётся.       Кэтрин совершенно отрешилась, не следя за разговорами первогодок, и безотрывно разглядывала стены и своды замка — шершавые, с переливами цвета в камне, с пятнами там, где когда-то, видимо, чадили факелы… или куда попали случайным заклятием. Живописные очень. Прервалась она от этого занятия, только когда внезапно перехватило дыхание — будто холодной водой окатило, — а из живота Кэт вдруг высунулись две бледные руки, кокетливо играя пальцами. Девочка ломанулась в сторону и чуть не сбила кого-то с ног.       Оказалось, напугал её призрак— самый настоящий, просвечивающий! Это был призрак пухлого дядечки, в очень плоской шляпе, в модных туфлях, в колготах… ну, в лосинах, ладно; в очень коротких дутых штанах и в курточке с длинными по-боярски рукавами, через прорези в которых и торчали его руки. Призрак в шутливом испуге приложил ладонь к груди.       — Ай, неужели я вас не заметил? Прошу прощения, я слишком увлёкся, разглядывая себя на просвет, — и показательно задвигал пальцами другой руки, будто оценивает, как ногти блестят. — В этом месте наилучшее освещение, замечательно бликуется.       — Ладно? Как скажете, — рассеянно ответила Кэт. Она только теперь заметила, что эту комнатку пересекала целая толпа привидений, а дети притихли настороженно. Помимо напугавшего её чудака были здесь рыцари — с крестом на одеянии, или с мечом за поясом, или со сквозной раной; были монахи, были лучники; были призраки в очень, до нелепости больших шляпах; напоминало это сборище сходку косплееров с уклоном на средневековье и эпоху Великий открытий. Хотя и затесался среди них какой-то денди, смотревшийся, как это ни абсурдно, до неправильного современно. Потерялся он, что ли? Вон, как трагически вздыхает, убивается…              Наконец вернулась МакГонагалл, отправившая призраков восвояси, а первогодок — в Большой зал. Все насладились пением Распределяющей Шляпы, несколько человек вежливо похлопали в конце, (Шляпа «поклонилась», чуть согнув верхушку); и началось распределение.       Парящие свечи, длинные столы, ряды разновозрастных ребят в чёрных мантиях — всё, как по сценарию. Даже потолочное небо в звёздах выглядело почти знакомо; прогулка по озеру сильнее поразила Кэт, какой-то она более явственной показалась, что ли… Но девочка всё равно так засмотрелась на чудеса, разглядывая учеников и зал, что едва не прошляпила свою очередь:       — Фишер, Кэтрин!       В вялом гудении Большого Зала прошла к табурету, испытывая даже лёгкое волнение.       Встреча с Распределяющей Шляпой прошла без сучка без задоринки. Кэт ожидала, что будет какая-то длинная застольная беседа, но Шляпа только пробормотала несколько слов: «Хм… да, пожалуй, это подходит…» — и они распрощались. Даже обидно! Никакой торжественности! Только близнецы Уизли приветствовали девочку за гриффиндорским столом дружным:       — С нами новая хозяйка Хогвартс-экспресса! Приветствуем вас, ваше величество, ваше наисветлейшество! Целое ура! Надеемся, ваш багаж доставили в порядке? — но на их забаву слабо реагировали. Либо не поняли прикола, либо привыкли фильтровать дурачества близнецов.       Теперь можно было рассмотреть преподавателей — а в их рядах оказалось гораздо больше неожиданных открытий.              Дамблдор восседал в центре, его легко было узнать: длиннющая борода, хитрый прищур, лиловый колпак со звёздочками (кажется, они тоже игриво подмигивали всем глазеющим). Местечко сбоку от него пустовало, видимо, оно принадлежало МакГонагалл, а та сейчас занималась первокурсниками; в честь церемонии она принарядилась — повязала себе шейный платок, хитро расшитый чем-то блестящим (кажется, бисером?). Затем — несколько совсем неизвестных колдуний; они были похожи на обыкновенных людей, и Кэт даже присмотрелась к ним повнимательнее, чтобы удостовериться… Но нет, на первый взгляд — действительно обычные люди, почти даже заурядные. Зато по соседству с ними торчала из-за стола абсолютно безумного вида женщина в поразительных очках; определённо, то была Трелони. Она действительно напоминала стрекозу, и не только взглядом — в движениях её было что-то… насекомое. Рядом с ней сидел Квирелл (этот его тюрбан! Голова Квирелла была так обильно замотана, что можно было не сомневаться: он ещё не раз за этот год рухнет, не удержав хлипкое равновесие). Дёрганый тип, физиономия такая, будто он постоянно чему-то удивляется. Бок о бок с Трелони они смотрелись, как стрекоза и богомол. Следующий человек, судя по зловещей атмосфере, распространяемой им вокруг, был не кто иной, как профессор Снейп (или всё-таки Снегг?). Весь одетый в чёрное, абсолютно весь, мрачный и готичный — просто ворон в человеческом облике. Рядом с ним сидел не менее хмурый и не менее черноволосый тип, которого тщетно пыталась разговорить веселая румяная дама, болтливая и очень подвижная, с причёской в стиле… что это за годы, пятидесятые? Как в том фильме, где играла Монро… И чтó эта энергичная блондинка забыла возле тёмного дуэта (трио, если считать Квирелла тоже за тёмных), было непонятно. Замыкал эту часть стола склочный дядька с кошкой.       Кэт так увлеклась, определяя, кто есть кто, что чуть не пропустила распределение Поттера. Но когда в зале после известной фамилии повисла дрожащая тишина, не обратить внимание к Распределяющей Шляпе было невозможно.       Избранный шёл, словно на эшафот: шаг, ещё шаг, и ещё; каждый гудит до самых стен и теряется под потолком. Болезненно скрипит табурет, будто сию же секунду с треском развалится на части. Воображение доносит шорох ткани, с которым Шляпа опускается на голову (или взаправду слышно?). Зал замирает; кажется, никто не дышит и даже боится моргнуть… и всё же кто-то сглатывает слишком громко, тут же испуганно замолкая.       Трубой разрывает плотное молчание торжественный крик: «Гриффиндор!» — и подхватывается оглушительной волной голосов. Теперь торопливые шаги Избранного едва ли можно расслышать…       Наконец возбуждение улеглось, церемония возобновила свой ход, и Кэт смогла вернуться к изучению преподавательского стола — другой его половины.       По левую руку от директора расположились волшебницы, тоже похожие на «нормальных» людей (по крайней мере, внешне в них ничего не выдавало представителей магического мира, обычные учителя и есть); одна из них очень напоминала МакГонагалл, не столько внешне, сколько своей серьезностью; очень была солидная дама. А ещё у одной, очень приятной женщины, волосы были убраны под узкий нарядный чепчик. Дальше — улыбчивый старичок, выглядящий так, будто слеплен из несочетающихся частей: одна рука у него точно была длиннее другой, а лицо казалось сшитым из разных лоскутов, полинявших от стирки (словно их цвет переполз на соседние фрагменты и смешался неравномерно). Возможно, у старичка всё тело было такое, но костюм выдавал только неправильные пропорции, скрывая цвет. Следом сидела крепкая, коротко стриженная женщина с каким-то звериным взглядом. Хищным таким, вымораживающим. Маленький мужичок с длинными пальцами — видимо, Флитвик; чувствовалось в нём родственность гоблинам, хотя профессор и выглядел гораздо дружелюбнее банковских клерков (может, в крови дело, а может, это профессиональное). Он много вертелся и активно жестикулировал, его руки так и мелькали над столом. Флитвик пытался разговорить молодую женщину с вытаращенными глазами навыкате… да и всё лицо у неё было какое-то рыбное (возможно, из-за слишком туго затянутой в высокий хвост причёски). И с краешку, в качестве скромного завершения стола, — Хагрид. Великан помахал заметившему его Гарри, потом, смутившись такому громкому вниманию, махнул и Кэт, после чего вернулся к разговору с профессором Флитвиком и этой рыбной молчуньей. Поменять бы её с блондинкой местами — и стол бы чётко разделился на половину мрачных молчунов и половину жизнерадостных шутников.              Наконец последний первокурсник ушёл к своему столу, МакГонагалл унесла Шляпу, и директор поднялся для торжественной речи.       — Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! На этом всё, спасибо!       Зал разразился аплодисментами.       — Он же не сумасшедший? — осторожно спросил Гарри, с нервным смешком (на всякий случай) и с тем же недоумением, что читалось у многих маглорожденных.       Дети волшебников возразили:       — Наоборот, он — величайший маг за последние пару столетий!       — Да всё правильно — что ещё нужно для приветственной речи? — отозвалась Кэт.       А заполнившиеся через мгновение блюда отвлекли всё внимание на себя.              Когда же брюхо было достаточно набито, чтобы отвлечься на что-нибудь ещё, Кэт стала праздно прислушиваться к окружающим разговорчикам, поглощая под чай с молоком какой-то мусс. Одни обменивались впечатлениями или рассказывали, откуда они родом; другие перешучивались; некоторые, шарахаясь, пытались вежливо отвечать на какую-нибудь реплику призраков (те скользили между столами, то и дело вмешиваясь в разговор или зависая над душой безмолвно, пока к ним не обратятся); Перси и Гермиона громко вещали, как бы они хотели поскорее приступить к учёбе, и вот бы все приложили к учёбе столько же стараний, и что надо сразу же готовиться к экзаменам в конце года, и вообще… Какая-то девочка сбоку от Рона с негромким, но выразительным: «Фи!» — отодвинулась: Рон попробовал подкормить крысу со стола. От такой реакции мальчик вспыхнул, как мак, и быстро спрятал Коросту обратно в карман, после чего с показательным воодушевлением накинулся на десерт.       Кэт вдруг заметила, что Гарри уже какое-то время ведет беседу с призраком, устроившимся напротив.       — А как можно быть почти безголовым? — удивился мальчик, вызвав страдальческий вздох. Рядом тут же вынырнуло ещё одно привидение — тот самый чудак в усах и в плоской шляпе — и сказало:       — Прошу лицезреть, — после чего оттянуло вздыхающую голову за ухо, продемонстрировав легендарную почти безголовость. Послышались удивлённо-испуганные возгласы. Причём усач «удивился» сильнее всех. — Сэр Николас, да вы совсем потеряли голову! Раз уж вид этого пиршества вызывает у вас такую головную боль, вам бы лучше пойти, развеяться, привести мысли в порядок. А то вы до смерти меня напугали! — он драматично схватился за сердце.       — Довольно, — хмуро сказал Почти Безголовый Ник, возвращая голову на место.       Усач снова потянул за ухо.       Ник снова её вернул.       И снова.       Кэт разглядывала это нелепое привидение, раздумывая: неужели это и есть тот самый полтергейст? Больно культурно он выглядит. Хотя, надо признать, он действительно доставучий.       Сэру Николасу всё же надоело такое обращение с его головой, и он исчез в оскорблённых чувствах; а призрак-шутник тут же перекинулся к столу соседнего факультета в поисках новой жертвы.       — Странные создания.       — Сэр Николас ещё ничего, нормальный, — поспешил просветить друзей Рон, — он гриффиндорский призрак и очень учтивый… ну, мне так рассказывали. А большинство призраков совершенно невыносимы. Особенно вон тот, — указал он на слизеринский стол и передёрнулся. — Кровавый Барон. Этот вообще мрак.       — Да уж, не очень душевный тип, — отозвалась Кэт, двигая к себе тарелку с какими-то брикетиками, напоминающими халву, но более тягучую. Рон не считал иронию, кивнул со всей серьёзностью:       — Ну, да.       И тут же по бокам от троицы приземлились рыжие близнецы.              Так получилось, что Гарри, откомандированный к столу Гриффиндора, пристроился рядом с наиболее знакомой ему Кэт, следующие ребята постеснялись садиться бок о бок со Знаменитым Мальчиком, и свободное место занял в итоге Рон; поэтому Уизли теперь могли поиздеваться сразу над всеми интересующими их первогодками.       — Так-так, а Рончик времени зря не терял, не так ли, брат Фред?       — Точно, брат Джордж, наш маленький Рончик позаботился о себе и присосался сразу и к Избранному, и к Хозяйке Хогвартс-экспресса.       Младший рыжий поперхнулся своим возмущением («Отцепитесь!»), в недоумении покосившись на Кэт.       — Хозяйка Хогвартс-экспресса?.. что это вообще должно значить? — и тот, кого назвали Джорджем, воспользовавшись замешательством Рона, утянул с его тарелки рассыпчатое пирожное. — Эй!       — А ты клювом не щёлкай. Такие здесь порядки, малыш, привыкай. Кстати, я Фред, — резко обратился этот Джордж (или не Джордж) к Поттеру.       — Очень приятно…       — А нам как приятно!       — Нам — очень приятно.       — Крайне приятно.       — Безумно приятно.       — Это так приятно, приятельствовать с Воином-Победителем.       — Мы надеемся, что наша недавняя помощь обеспечит тёплое местечко в свете славы Освободителя, а?       — Уж наверняка, брат Фред, — кивнул тот, кого самого недавно назвали Фредом. — Ведь абы кто не таскает багаж Избранного, а сам становится Избранным, — и он выхватил у Кэт из-под носа брикет этой ирисочный халвы. Взглянул круглыми глазами. — Вы же не злитесь, ваша Светлость?       — Не испытывай терпение Хозяйки экспресса, Джордж.       Тот медленно утянул и второй брикет.       — Да я бы ни за что, Фред. Я сама учтивость, — слова с трудом различались через поглощаемый десерт.       Кэт бросила с ленивым, но властным жестом:       — Ваша Светлость желает, чтобы вы удалились, — и близнецы взвились вверх.       — Как скажете…       — …не смеем мешать…       — …ни слова больше!.. Эй, Краб-колокольчик, откуда такая шикарная мантия? — после чего упорхнули к какой-то возмутившейся девушке.       А младший Уизли воззрился на Кэт, будто на её месте была какая-то волшебная редкая зверюга.       — Как ты это сделала? У меня никогда не получалось отвадить их!       Она пожала плечами.       — Так это известная схема: если не можешь что-то предотвратить, то надо возглавить. Или как минимум присоединиться, — Кэт подёргала свою косичку в задумчивости. — Ну, я им подыграла, и сразу стало повеселее, наверное.       — Здó-орово, — выдохнул Рон, и вдруг — Гарри с шипением схватился за голову. — Что с тобой?       — Ничего… шрам просто заболел, уже прошло.       Кэт тут же обернулась к Квиреллу, продолжая жевать свою пастилу.       А на мужичка, видимо, тоже болезненно влияет вол-де-мортовский ошмёток — вон, какой бледный, платочком промакивает лоб, улыбается вымученно. (Ням, ням, жуётся нуга.) А Квиреллу, интересно, не надо подкармливать своего паразита? Звучит, как очень проблематичное занятие.              Но вот директор несколькими хлопками привлёк к себе внимание и вновь поднялся из-за стола.       — Прежде, чем мы разойдёмся, я бы хотел напомнить вам некоторые правила. Первокурсники должны хорошенько запомнить их… да и некоторым старшим ученикам было бы неплохо прислушаться, — все преподаватели на этих словах покосились на близнецов Уизли. — Итак, перво-наперво — лес на территории школы не случайно назван Запретным…              Услышав предупреждение о смертельной опасности в том самом коридоре (третий этаж, четвёртая дверь справа, не перепутайте), многие старшекурсники озадаченно зашептались.       — Странно, что директор не объяснил, что именно в том коридоре, — хмурился Перси. — Обычно нам всегда чётко говорят, почему нельзя куда-либо ходить. И он ничего не объяснил даже нам, старостам!..       Но Кэт знала.       Она знала, и потому интереса ради рассматривала профессоров, пытаясь понять, кто ещё в курсе. Так или иначе, но скривилась половина состава; Хагрид вовсе будто и не пытался скрываться, весь ёрзал, нервно теребил бороду, заламывал пальцы — просто находка для шпионов. Даже если будет молчать, у него ведь всё на лице написано, в подробностях.       И ещё кошка Филча обозначила свою принадлежность к тайне — распушилась вся, как наэлектризованная, закачала хвостом. А в итоге просто укатилась куда-то под стол, по-английски — не прощаясь.       Конец банкета завершился торжественным гимном — или не очень торжественным, смотря, какое настроение вкладывалось в пение. Кэт, разумеется, не знала слов, и различить их в общем гаме голосов было нереально; она стала думать, какую песню ей взять на замену, но пока выбирала — гимн и закончился. Первогодок отправили по гостиным (ребята постарше гораздо медленнее выбирались из-за столов, многие задерживались поболтать или обговорить что-то с профессорами). А старосты, важно представившись и пересчитав детей, повели их коротким путём. (И всё равно гриффиндорцам пришлось долго подниматься в башню.)              По дороге тоже не обошлось без приключений: на стенах замка в кажущемся нагромождении висели разноразмерные картины, обитатели которых почти не скрываясь комментировали действия новеньких (и наверняка получали от этого злорадостное удовольствие). От одного особенно громкого замечания Невилл как-то неловко отшатнулся, запутался в ногах и налетел на доспех, торчащий тут в коридоре в бессмысленном одиночестве. Грохоту было…       — А я говорил, негоже ворон на пустом потолке считать! — воскликнул портрет в восторге.       Только восстановили порядок, как на головы с грохотом («Вы разозлили священного стражника, глупые человечки!») посыпалась какая-то вонючая густая пыль. Все стали чихать, кто-то закричал, один из мальчиков накинулся на Невилла:       — Это ты его разозлил! Извинись!       Перси решительным взмахом палочки убрал пыль, кое-как усмирил детей.       — Проваливай отсюда, Пивз! — огрызнулся он, после чего в воздухе появился кувыркающийся бесплотный коротышка; у него было старческое карикатурное лицо и шутовской костюмчик — как принято, с разлапистым колпаком и вытянутыми туфлями из кожи.       — Хи-хи-хи! А я ничего не сделал. Это не я разозлил священного стражника. Бу! — шуганул он какую-то смуглую девочку.       — А ну, брысь! А то передам Кровавому Барону, что ты бедокуришь!.. Невыносимый тип, — проворчал Перси, когда Пивз, хохоча, исчез с оглушительным треском. Парень объяснил первогодкам, что это был полтергейст — ужасно проблемный дух, справиться с которым не мог никто, кроме директора и Кровавого Барона. — Он не слушает даже нас, старост! — возмущался Перси.       А Кэт подумала: «Вот, значит, как выглядит Пивз». Что и говорить, этот коротышка больше отвечал образу полтергейста, чем усач. А тот, значит, сам по себе достаёт окружающих.              Наконец они прошли через пост Полной Дамы и расползлись по спальням. Вместе с Кэтрин и Гермионой там оказалось ещё три девочки, но у них не осталось сил даже назвать свои имена: все переоделись и тут же рухнули спать.