Первые Ласточки волшебных перемен

      Очередь всё-таки движется, так что и она встаёт наконец у стойки регистрации и опирается о неё локтями. Молодой, румяный и явно неопытный ангелок обращает к ней усталое лицо.       — Здравствуйте! Надолго к нам? — спрашивает он с вялой улыбкой.       Она барабанит пальцами по столешнице.       — Хотелось бы. Жизнь была долгой, так пора уже отдохнуть.       Ангелок, вздохнув, начинает старательно что-то записывать в свою книгу. Ангел постарше, работающий рядом, следит за действиями стажёра.       — В левую графу пиши имя, а потом уже возраст. И в этот раз без помарок, пожалуйста. Да не сюда!..       Она рассеянно оглядывает местный заоблачный интерьер, ожидая, пока утрясут бумаги. Кто бы знал, что и здесь не скрыться от бюрократии!..       Негромкое «Ой» отвлекает её от созерцания, она вновь поворачивается к ангелам: стажёр с блаженным лицом хмурится над своей книгой, ангел постарше склоняется чуть ли не вплотную к странице.       — Ой, — снова говорит стажёр, но она не успевает даже открыть рот для вопроса: чувствует, как её неотвратимо тянет обратно. Вниз! Она ведь только-только оттуда!       Ей слышно, как старший ангел отчитывает растяпистого стажёра:       — Куда ты её записал, на возврат?! Ещё и память оставил!..       А вот наверху затихающее негодование уже не слышат. ***       И поэтому Кэтрин Райт снова тут, на бренной земле. Из-за какой-то бюрократической ошибки ей приходится начинать жизнь заново! В новом теле и с новыми заботами.       В возрасте трёх лет она проснулась посреди ночи оттого, что вспомнила и факт своего прошлого воплощения, и этот заоблачный инцидент. Неизвестно, достигло ли возмущение таким разгильдяйством его виновников, но вот воспитатели детского дома всё очень хорошо слышали и видели; в тот же день маленькой Кэтрин без всяких оговорок намылили рот. Буквально.       Ну, это здесь к ней обращались Кэтрин Райт, в каком-то английском приюте. Если звать по-человечески — то Катерина, ну, или Катя. А вот на фамилию неизвестные родственники не расщедрились, так что управляющая детского дома окрестила подброшенного ребёнка в честь улицы, где они обретались. Кэт Райт. Катька Правая — если по-человечески. Или попросту — Кошка, если нужен позывной для тайной операции.       Между прочим, у детского дома имя было покруче. Звучит-то как: школа Генриха Алого. Жуть! И почему отжившую своё душеньку откомандировали именно сюда, да ещё в начало восьмидесятых, — интересный, конечно, вопрос.       От неизвестных родителей Кэтрин получила светло-русые волосы, которые ей нравилось заплетать в пушистые весёлые косички, и металлическую пластинку с резной гранью и выгравированным именем. С тех пор, когда Её достопочтенное младенчество оказалось на пороге этого приюта, пластинка всегда была на шее девочки. Так Кэтрин и носила на шнурке своё скромное наследство заместо драгоценной фамильной подвески.       Ещё с того короткого доприютского времени остались обрывки мутных воспоминаний: неясные лица мужчин и женщин (те, что светловолосые, видимо, были родители, потому что запомнились малость поярче), ласковые голоса и смех, голоса встревоженные и тёмные, неприятные вечера; и суматоха, когда рядом что-то шумело, кто-то кричал, а потом маленькую Кэтрин вдруг завертело, будто её бросили в стиральную машину. Больно, между прочим. Все эти остатки воспоминаний были крайне смазанными, почти фантомными, хотя от последних у девочки до сих пор вполне ощутимо болела голова, если попытаться на них сфокусироваться.       Память о прошлой жизни тоже осталась, не обманули ангелы, но… скажем так, была она и была. Предыдущее «долго и счастливо» создавало всеобъемлющий, но размытый фон перед насущными проблемами.       Не подумайте, что новая жизнь Кэт была полна бед! Взять, например, управляющую приюта: это была полноватая блондинка, эмоциональная, неуклюжая и очень суетливая; порой она так распалялась, что раздражала. Но с парой капель терпения, это была вполне себе милая женщина, с подходящим ей вкусным именем — мадам Роуз Бэрри. И она действительно старалась помочь своим воспитанникам, просто… слишком усердствовала. Может, даже мешала. Иногда.       Остальные работники приюта были обыкновенные люди, которые делают свою работу не больше необходимого, к своим подопечным они относились участливо-отстранённо; вроде как к соседским попугайчикам, о которых надо позаботиться в отсутствии хозяев. Конкретно для Кэт — тоже взрослой, в определённом смысле, — было несложно с ними ужиться.       С другими детьми соседство было также сносное. Поскольку в приюте жили ребята разного возраста, они все держались маленькими группками: по двое, трое человек, максимум — пятеро. Были и одиночки — грустное зрелище, хотя редкое. Так в своих группках и держались отдельно от остальных, следуя принципу «я тебя не вижу, не слышу, не трогаю, пока ты меня не тронешь». Кэт заметила, что вне своих маленьких компаний детям плевать на остальных детей. Даже приютские задиры обращали на «своих» столько же внимания, сколько уделяли трухлявому забору на соседней улице или, там, репейному кусту. Стоит себе и стоит. А вот если начнёт путаться под ногами, то получит по самую верхушку. Оно, в общем-то, логично: с такой же бедноты и взять нечего, так чего их дрючить.       Но встречаются же идиоты во все времена! И здесь без них не обошлось: все задиры школы Генриха Алого не отсвечивают и не трогают малышню, а Дэвиду Пинкертону со своими дружками надо выделиться. Может, это потому, что они в той же возрастной категории, но так или иначе, а самых маленьких воспитанников и Кэт в частности постоянно доставали эти идиоты.       Ох уж этот Пинкертон… Когда Кэт было семь, он прилепил ей на волосы шмат липкой жевательной смолы. Пришлось по-уродски, неровно обрезать любимые косички! Впервые в новой жизни обычно спокойная девочка так злилась и плакала, громко и долго, что и уснула в слезах, умаявшись. Но когда наутро, протерев глаза, Кэт мрачно уставилась в зеркало, волосы показались ей не такими уж уродскими. «И чего я устроила такую истерику? — думала она, покрываясь пятнами от стыда. — Не так уж и коротко, как мне показалось. Перенервничала, наверное, вот и не разглядела!» И другие девочки тоже подтвердили: нормально смотрится, жить можно! Сама Кэт не могла даже себе объяснить, почему её вдруг так сильно расстроила такая мелочь. Волосы-то отрастут, не налысо же её обрили!       А вот Пинкертону воздалось: тем же утром у него с дружками обнаружились вши, у единственных во всем приюте. И обкорнали тогда молодчиков начисто! Так и щеголяли они самые холодные месяцы, волосы отрастали медленно и чесались. Зато на это время задиры поутихли, были мрачные, а свои забавы оставили.       У Кэт были две подружки. Как так получилось, она не поняла. Может, девочки прибились к ней, привлечённые аурой зрелости, а она снисходительно согласилась на общение; или это был отголосок того малосознательного периода, когда Кэт каким-то образом завела с ними знакомство. Так или иначе, теперь они держались втроём — читали книжки или искали другие способы себя развлечь. Дни и годы тянулись вяло, Кэт воспринимала своё второе непрошеное детство как отдых в санатории (раз уж её лишили заслуженной пенсии на небесах): беспокоиться пока не о чем, великих открытий не наблюдается, сиди себе и закидывайся развлекательной литературой, да картинки рисуй, да гуляй, пока дождя нет. Ну, или болтай со своими маленькими бесхитростными подружками — и плохо знакомый прежде английский естественно развивался в таких условиях.       В ночь, когда Кэтрин исполнилось одиннадцать, ей не спалось. Было начало марта, она смотрела в окно — и вдруг прямо на её глазах упала звезда! Кэт хорошо разглядела космический росчерк в ясном небе, подпрыгнула от неожиданности; а загадать желание не успела. Но упавшая звездочка показалась добрым знаком. После этого девочка тут же заснула, и ей снилось что-то хорошее. Пушистое, кажется…       До конца июля в тот год не происходило ничего удивительного, что стоило бы связывать с упавшей звездой.       А утром тридцать первого числа управляющая позвала Кэтти в свой кабинет.       У мадам Бэрри сидела незнакомая женщина — ну, точно директриса из института благородных девиц, очень строгая и в очень серьёзном костюме, с убранными в пучок тёмными волосами без ниточки седины. И в очках. И как она глядела через эти очки!.. Кэт сразу поняла: с этой дамой не забалуешь. Пришпилит тебя этим взглядом к доске провинившихся, только и останется трепыхаться.       Кэт немного напряглась, утопая в обширном кресле (чем ей грозит этот визит в кабинет управляющей?), и стала привычно дожидаться, пока мадам Бэрри дойдет до сути разговора.       А разговор был в следующем: женщина эта, профессор МакГонагалл, работает в какой-то ну очень элитной школе, типа интерната, такой крутой, что о ней не найти никакой информации, а попасть туда можно только по личному приглашению; и ежегодно в эту школу со странным названием Соунотс случайным образом выбираются ученики, достигшие одиннадцати лет, в… скажем так, незавидном положении; школа предоставляет им семилетний курс обучения. Такая вот социальная акция. И в этом году счастливый билет вытянула Кэтрин.       Управляющая Роуз Бэрри так восторгалась удачей своей воспитанницы и щедростью Соунотс, как будто сама собиралась туда отправиться. Девочка же, болтая ногами в воздухе (очень уж велико было кресло), с любопытством разглядывала профессора МакГонагалл. «Гляди-ка, угадала про институт благородных девиц!» — подумала Кэт. И аттракцион неслыханной щедрости, конечно… неслыханный. Девочки, Сэм и Аманда, пожалуй, порадуются, а вот Пинкертон лопнет от зависти. А когда Дэвид Пинкертон завидует, спокойной жизни не жди!       Профессор рассматривала её с не меньшим вниманием.       — …мадам МакГонагалл, это, право, такой жест, такой жест… — заливалась мадам Бэрри. — Ваша школа столь… как вы говорили? Школа Вопля?..       — Вепря, — терпеливо поправила посетительница, явно устав от этой трескотни. — Если позволите, мне бы хотелось обсудить учебные вопросы наедине с мисс Кэтрин…       — Конечно, конечно, разумеется, — управляющая засуетилась и направилась к выходу из кабинета, свернув по пути кресло, где сидела Кэт. Но та не обиделась. Шутка ли: целого ребёнка можно отправить в элитный интернат за чужой счёт! От такого шанса не только мебель можно свернуть, но и шею.       Кэт с директрисой благородных девиц остались одни, молча изучая друг друга. Тишина тянулась.       Профессор разорвала её первой:       — Вы разве не хотите задать мне вопросы, чтобы утолить своё любопытство?       Кэт растерянно пожала плечами.       — А я пока не знаю, что спрашивать.       — Разумно, — у «директрисы» дёрнулся уголок губ, но она тут же вернулась к деловому тону. — Скажите, мисс, Райт — это ваша настоящая фамилия?       Девочка удивилась.       — Ну… мне её дала мадам Бэрри, если вы об этом. В честь нашей улицы. А как звали моих родителей, я не знаю.       Профессор кивнула, соглашаясь с чем-то своим.       — Я так и думала. Меня это, впрочем, не удивляет, однако… видите ли, мисс, поскольку мы теперь одни, я могу, более того, обязана объяснить всё точнее касательно вашего обучения.       — Вы не можете принять меня в школу, раз я не Права по-настоящему?       У «директрисы» снова дёрнулся уголок губ, и она чуть расслабила свою позу. А именно: перестала оттягивать стопы так сильно вбок.       — Об этом вы можете не волноваться. Скажите, мисс Кэтрин, вы замечали когда-нибудь, что с вами происходят странные вещи?       — Что вы имеете в виду?       Взгляд сверкнул из-за очков.       — Я имею в виду всё, что кажется странным.       Кэтрин замялась, припоминая. Что же такого необычного с ней было? Самое странное, что приходит на ум, это её возвращение с небес на землю; однако вряд ли это подходит.       — Даже не знаю… Я читаю быстро.       — Быстро читаете?       — Ну, то есть, очень быстро. Остальные ребята, даже те, что лучше всех учатся, намного медленнее читают. Может, это фотографическая память, или вроде того? Хотя запоминаю я не очень хорошо, — Кэт неловко замялась, чувствуя, как краснеет лицо. — Еще у меня волосы быстро отрастают. М-м… я правда не знаю, профессор, ничего такого не замечала.       Мадам МакГонагалл продолжала молча смотреть на девочку через очки, и та жалась, вдруг почувствовав себя так, будто не подготовилась к уроку.       Но это мучение наконец закончилось.       — Что ж, тогда поскорее перейдем к делу, — моргнула профессор, и наваждение стихло. — Вы кажетесь мне достаточно зрелым человеком, чтобы обойтись без обычных зрелищных фокусов, — после этих слов в руках МакГонагалл вдруг оказался конверт из пожелтевшей бумаги. Кэт удивленно проморгалась. Честное слово, его будто из воздуха вытянули! — Прочтите это внимательно, прежде чем задавать мне вопросы.       Девочка с интересом взяла конверт. К чему такая загадочность? Хотя вид послания, несомненно, внушает. Вмиг настраивает на возвышенное и великое. Плотная, устаренная бумага, красная восковая печать; на печати изображения: лев, змея, барсук и птица. Вдумчивая работа с деталями.       При взгляде на печать какое-то воспоминание из прошлой жизни взвилось на поверхность сознания, засвербило, привлекая внимание. Кэт дрогнувшими пальцами вскрыла конверт — и лицо её вытянулось, когда девочка развернула письмо, самое желанное в мире.

«Школа чародейства и волшебства ‘‘Хогвартс’’

Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфед. магов)

Дорогая мисс Кэтрин Фишер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь со списком необходимых книг и предметов. Форма Студентам-первокурсникам требуется:       — три простых рабочих мантии (чёрных);       — одна простая остроконечная шляпа (чёрная) на каждый день;       — одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойства материала);       — один зимний плащ (чёрный, застёжки серебряные). На одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента. Книги Каждому студенту полагается иметь следующие книги:       — «Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл;       — «История магии». Батильда Бэгшот;       — «Теория магии». Адальберт Уоффлинг;       — «Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч;       — «Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора;       — «Магические отвары и зелья». Жиг Мышьякофф;       — «Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер;       — «Тёмные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл Также необходимо иметь: 1 волшебную палочку; 1 котёл (оловянный, стандартный размер №2); 1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов; 1 телескоп; 1 медные весы. Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу, или иное ручное существо. Напоминаем, что первокурсникам не положено иметь собственные мётлы! Занятия начинаются первого сентября.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора»

      «У меня в руках письмо из Хогвартса, — Кэт повторяла это вновь и вновь и никак не могла увериться. — Мне одиннадцать, и меня приглашают в Хогвартс. Меня! В Хог!..»       В той, прошедшей жизни, в детстве и позднее, ей даже снилось, как она вынимает такое же из почтового ящика. Но сейчас это не сон и не фантазия, вот же — взаправдашнее волшебное письмо!       Кэт наконец смогла оторваться от листа и перевести взгляд на профессора МакГонагалл. И как она её не узнала? Пусть в сравнении со своим киношным воплощением ведьма выглядит моложе, но фамилия-то какая — звучная, особенная.       «А я ещё удивилась, что она из воздуха достала конверт», — ведь наверняка именно так и было!       Девочка не очень-то вежливо потянулась к колдунье и тронула ту кончиком пальца — только убедиться, что перед ней не мираж.       — Что вы делаете? — нахмурилась профессор. Ещё бы ей не хмуриться!       — Извините, пожалуйста. Трудно поверить… во всё это.       МакГонагалл благосклонно кивнула.       — Понимаю. Многие маглорожденные отрицают наличие магии чуть не до тех пор, пока Хогвартс не оказывается у них перед носом… Маглорожденные, мисс, это такой термин…       Кэт вполуха слушала вводный минимум о магах и маглах, о школах для волшебников и о Хогвартсе в частности — ей это было уже знакомо; в голове назойливо крутились мысли о том заоблачном инциденте и об ангеле-стажёре, чья ошибка сделала из Кэт попаданца, чтоб его. Ха, если во всех небесных ведомствах работают такие же растяпы, это объяснило бы массовый поток перерожденцев! Но это совсем не красит такие учреждения…       А ведь Кэт никогда даже не была фанатиком Поттерианы. Ну, нравилось, читала-смотрела когда-то давным-давно, по паре раз. Ничего не помнит, ничего не знает. Только самые основные события.       Когда, например, Гарри поступил в Хог? Какой это был год? Сейчас за окном девяносто первый, а в каноне было так же или нет?..       Кэтрин в очередной раз вцепилась взглядом в письмо, выбираясь из раздумий.       — Извините, профессор, у меня появились вопросы, — та сделала приглашающий жест рукой. — Письмо адресовано Кэтрин Фишер, а я Райт, и… м-м…       — Как я и говорила, меня это не удивляет. Видите ли, мисс, когда юный волшебник проявляет магию, его имя появляется в специальной Книге Хогвартса. Его настоящее имя, обладающее значением в мире магов. А ваша фамилия Райт, ваша магловская фамилия… извините, если это прозвучит бестактно, но Книга, скорее всего, не посчитала её достойной упоминания.       — Какая самостоятельная книга…       МакГонагалл чуть прищурилась, сверкнули стёкла.       — У многих вещей есть не только разум, но и душа. Ваш случай не уникален, бывает, что имена маглорожденных сирот появляются в книге вовсе без фамилий; но каждый раз эта путаница утомляет — вот, как с вами, когда нужно объяснить вашему опекуну, какого ребёнка привести.       — Так значит, моя настоящая фамилия — Фишер, — задумчиво повторила Кэт и вдруг встрепенулась. — Значит, мои родители — волшебники?!       МакГонагалл печально покачала головой.       — Маги с такой фамилией мне неизвестны. Ваши родители действительно могут быть волшебниками, однако мир магов очень тесен, все так или иначе слышали друг о друге, так что…       Кэт коротко кивнула. Она, в общем-то и не рассчитывала на интересное знакомство. Просто теперь надо привыкнуть, что её зовут не Катюха Правая, а Катя Рыбакова. Кошка-рыболовка, если верить волшебному списку (ещё и со знаком Рыб по гороскопу). Остроумно. Уж она не знает, кто так подшутил, Книга или безымянные родичи.       — Мне ещё кое-что непонятно, — аккуратно сказала Кэт.       МакГонагалл милостиво пригласила продолжать, хотя, судя по всему, ей не терпелось закончить с этой нудной просветительской частью.       — Вы сказали, что у юных волшебников проявляется магия, и спрашивали меня о странностях. Но со мной ничего такого не происходило.       Профессор понятливо хмыкнула сконфуженной девочке.       — Вы ведь говорили, что у вас волосы быстро отрастают? — Кэт кивнула и ещё добавила вспомнившийся эпизод, когда Пинкертон измазал её смолой и сам потом был обрит. — Похоже, что это и было влияние вашей магии. Она защитила вас от ужасной стрижки и наказала того мальчика, наслав на него вшей.       — Но это как-то… несерьёзно…       — Всплески магии необязательно должны быть очень заметными. Такие детские проявления направлены на то, чтобы защитить своего волшебника; стало быть, испорченные волосы представляли для вас наибольшую опасность, — профессор дружелюбно улыбнулась. — Полагаю, что были и другие всплески, ещё менее видные, которые вам не показались странными событиями. Нет причин для беспокойства. Раз ваше имя есть в Книге — значит, вы можете колдовать.       Это объяснение очень успокоило Кэт.       — Здорово, — негромко выдохнула она. Всё-таки, сказке — быть! С Поттером или без него.       — У вас ещё остались неотложные вопросы?       Кэт покосилась на внушительный список учебников, утвари, одежды…       — А вот… насчёт денег…       — Министерство выделяет пособие на такой случай. Мы зайдем в Гринготтс — это банк для волшебников — и возьмём нужную сумму. Я помогу вам приобрести необходимое. Если это всё, то нам следует отправиться — дел ещё много.       — Последний вопрос, профессор!       — Слушаю.       — Мадам Бэрри говорила про школу Соунотс. Но письмо-то из Хогвартса?       МакГонагалл неопределённо покрутила рукой.       — Маленькая хитрость, чтобы маглы не услышали то, чего не понимают. Только и всего.