Сто имён одной воровки. Часть II

      Горничная Саффи, молоденькая рыжеволосая девушка по имени Летта, потратила на неё столько времени, сил и всяких косметических средств, что Мия боялась не узнать себя в зеркале. Перво-наперво наполнила ванну в будуаре хозяйки горячей водой пополам с молоком, бросила в неё несколько горстей сушёных розовых бутонов и лепестков, взбила шапку белой мыльной пены, пахнущей так, как пахнет в лавках лучших кондитеров, и даже не позволила самой вымыться — сначала до красноты скоблила кожу мочалкой, потом натёрла её какой-то кашицей, похожей на мёд с замешанной в него солью, от которой, по словам всё той же Летты, кожа становится шёлковой и нежной, как у младенца. В чём, разумеется, Мия сомневалась, но спорить с девушкой не стала. В какой-то момент она поняла, что ей просто не хватит сил противостоять напору чересчур бойкой чародейки и настойчивому желанию той преобразить портовую девку в едва ли не принцессу. И покорно сдалась на милость ей и её горничной. Да, поначалу лежать в горячей воде и позволять Летте хлопотать вокруг, самой не шевеля и пальцем, было для Мии непривычно и немного смущало, но она быстро вошла во вкус. В конце концов, никто не станет отрицать, что отмокать в мраморной ванне намного приятней, чем сидеть в деревянной бадье на кухне, поджав колени едва ли не к ушам, или толкаться в переполненной общественной бане, рискуя подхватить вшей, лишай и ещё что похуже.       Когда Мия разомлела до того лениво-отрешённого состояния, в котором всё вокруг кажется слегка нереальным, а тело уже скрипело от чистоты, Летта наконец позволила ей вылезти из ванны, обтёрла мягким полотенцем и от шеи до пяток намазала маслом с тёплым ореховым запахом. Потом занялась её руками и потратила на них не меньше пары часов — аккуратно обрезала заусенцы и ороговевшую кожу, подпиливала ногти и втирала в мозоли какой-то хитроумный крем, от которого они смягчились и стали почти незаметными. Конечно, даже после всех этих процедур её рукам всё равно было далеко до изящных ручек Саффи или какой-нибудь благородной девицы, но теперь это не так сильно бросалось в глаза.       А вот волосам пришлось несладко — после тщательного мытья тремя видами мыла и втирания ещё каких-то средств, Летта и на них нанесла масло, потом высушила и с помощью раскалённых железных пластин выпрямила, правда, лишь для того, чтобы с помощью другого инструмента, больше похожего на пыточный, вновь завить. Мия кривилась от запаха палёных волос и всё никак не могла взять в толк, зачем нужно сначала выпрямлять их, а потом завивать, но Летта объяснила, что её кудри не подходят для тех причёсок, которые ныне носят в свете и одну из которых этим вечером предстояло носить на голове и ей. Летта зачесала её волосы наверх, открывая уши и затылок, уложила их мелкими тугими локонами на манер барашка, закрепила множеством шпилек и украсила шёлковыми цветами. Чтобы причёска держалась, Летта использовала какую-то липкую жидкость, похожую на густой сахарный сироп, да в таких количествах, что получившаяся конструкция показалась монолитным куском камня, словно на голову водрузили целый Сигнальный утёс. Мия пыталась протестовать, но у неё не особо получилось. К тому же Саффи, иногда заглядывавшая проверить, как идут дела, сказала, что это одна из самых простых причёсок, не чета тем, что нынче носят при дворе. Говорят, что дамам в Виллакорне надевают на голову целые башни из проволоки и пакли, на которые уже накручивают волосы, и причёски эти такие высокие, что приходится низко наклоняться, чтобы проходить в двери, а в экипажах и закрытых каретах и вовсе с такими причёсками не поездишь. Мие оставалось лишь благодарить Богов, что Саффи не удумала и ей такое вот безобразие на голове накрутить.       Как и обещала, чародейка дала ей одно из своих платьев — светлое, цвета густых сливок, отделанное розовым кружевом и с неизменным для Саффи цветочным узором: раскиданными по полотну маленькими букетиками полевых цветов, перевязанными ленточками, и вьющимися над ними бабочками. К счастью, платье оказалось не слишком пышным и не требовало носить под собой громоздкие приспособления из конского волоса и китового уса — хватило и нескольких плотных нижних юбок поверх сорочки и панталон из тонкого, почти прозрачного муслина. Саффи пыталась настоять на том, что под платье необходимо надеть корсет, но от этого Мия всё же смогла отвертеться — тем более что и без корсета платье сидело на ней свободно, как бы туго Летта не затягивала шнуровку на корсаже. В плечах оно тоже оказалось великоватым, так что рукава постоянно спадали, отчего манжеты с оборками, которые должны были доставать лишь до локтей, спускались почти к запястьям. Да и туфли были не по ноге — в длину велики, а в мысках, наоборот, узковаты, к тому же с непривычными для Мии высокими каблуками в форме песочных часов.       — Великолепно! — растягивая по слогам, произнесла Саффи, обходя Мию по кругу и разглядывая со всех сторон, словно она была статуей или какой диковинкой, выставленной на потеху зрителям. — Лучше и не придумаешь! Я же говорила, что у моей Летты золотые ручки!       В ответ получилось лишь изобразить гримасу, отдалённо похожую на улыбку. Даже не кивнуть — клятая причёска тянула волосы так сильно, что от любого мало-мальского движения становилось больно.       — Последний штрих! — с этими словами Саффи застегнула ей на шею розовую бархотку с маленькой камеей, а потом всплеснула руками с деланым недовольством. — О, дорогая, тебе обязательно нужно проколоть уши! Вот подарит тебе Агастис серьги, а ты даже не сможешь их надеть!       — Хорошо, прям после приёма и проколю.       Делать этого, разумеется, Мия не собиралась, да и крайне сильно сомневалась в том, что этот хвалёный мэтр Агастис подарит ей хотя бы доброжелательный взгляд, не то что серьги. Но не спорить же с этой восторженной чародейкой, едва ли не прыгавшей на месте от счастья. И впрямь как девочка, играющая с куклой. Чувствовать себя этой самой куклой Мие претило едва ли не до тошноты, но она надеялась просто перетерпеть этот клятый приём, а там, может, и у Саффи задор пропадёт.       — Ну всё, пойдём-пойдём. Все гости уже в сборе! — засуетилась чародейка и подхватила Мию под руку.       Ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Правда, на выходе из будуара Мия всё же замерла напротив зеркала. На удивление, собственная внешность её не слишком заинтересовала, хоть и не могла Мия не отметить, что выглядела не хуже какой благородной девицы, собиравшейся прогуляться в одном из парков Верхнего города. Но гораздо больше её внимание привлеки ничуть не скрытые низким квадратным вырезом шрамы на груди — старый и давно посветлевший, но всё же выделявшийся неровной бороздкой, и недавний над ключицей, ещё сохранивший насыщенно-розовый цвет. Да и сзади платье открывало спину достаточно для того, чтобы из-под кружевных оборок выглядывали хвосты бугристых следов от кнута. Да уж, вряд ли какая девица из приличной семьи может похвастаться таким вот украшением.       Саффи, словно не замечая её растерянности, дёрнула Мию за руку, но она не двинулась с места, провела по шраму подушечками пальцев, а затем выразительно глянула на чародейку. Та, словно только сейчас заметив его, стушевалась и даже отвела взгляд, её глаза нервно забегали, словно она пыталась найти что-то на полу. Как видно, об этом Саффи не подумала. О том, что не так-то просто скрыть натуру гильдийской девки, всякого в жизни повидавшей, под шёлком, кружевами и дурацкой причёской. И что ни для кого из лопающихся от собственной важности гостей та натура секретом не станет. И хорошо, если её просто выпнут из особняка взашей, если не решат как-нибудь покуражиться над безродной девкой, возомнившей о себе невесть что.       — Погоди секундочку, — шепнула Саффи и чуть сжала её ладонь, а потом метнулась к стоявшему у зеркала комоду.       Ажурная шаль из тончайшей шерсти и впрямь спасла положение, да и не было ничего странного в том, чтобы в прохладный зимний вечер прикрыть ею плечи. Кроме того, немного помявшись, Саффи достала из комода и пару шёлковых перчаток, которые, пусть и были слегка великоваты, к платью подошли и скрыли те недостатки на руках, с которыми не смогла справиться Летта. Правда, Мие всё равно казалось, что вместо изысканного наряда на неё натянули чужую кожу.       — Итак, дорогая моя, — поучала её Саффи, ведя в большой зал по освещённому свечами в настенных канделябрах коридору. — Спину держи прямо, а голову чуть наклони, да, вот так. И улыбайся… Нет, не скалься как собака. Мягко и изящно, чуть приподнимая уголки губ. Да, так лучше. Шаги мельче, не косолапь и не топай как солдат на плацу, ступай аккуратно. Первой ни с кем не заговаривай, я тебя представлю кому нужно. Надеюсь, ты умеешь делать реверанс?       С этими словами чародейка остановила Мию посреди коридора и заставила несколько раз слегка присесть, указывая, как стоит держать голову и руки. Раз на пятый она наконец-то удовлетворилась, и они пошли дальше.       — И запомни, дорогая, лучше промолчать и мило улыбнуться, чем открыть рот и сказать бестактность. Лучше ничего не делать, чем сделать что-то неправильно. Для девицы прослыть хорошенькой глупышкой полезнее, чем показаться невоспитанной грубиянкой.       Наконец они вошли в широкий, залитый светом свечей зал с остеклёнными дверями, выходящими во внутренний дворик. Несколько дверей были распахнуты, чтобы гости могли при желании выйти на воздух, а над головами парило множество светлячков, вспыхивавших тёплым жёлтым светом, и оттого в зале было светло как в самый солнечный летний день. На небольшом возвышении стояли клавесин и арфа, и на них играли две девушки в светлых платьях.       — Господин Баррал, для меня честь видеть вас на моём скромном вечере! — Саффи отцепилась от Мии и устремилась навстречу рослому мужчине, на лысине которого плясали отблески свечей.       Мия с облегчением выдохнула, надеясь, что этого никто не заметит и она тем никак не нарушит ни одного из правил этого дурацкого этикета. Ну хоть на время получится избавиться от назойливого внимания чародейки! Она окинула зал в поисках Лаккии, но не нашла её. Тогда Мия степенно, как и учила Саффи, пошла по залу, все усилия сосредотачивая лишь на том, чтобы ни с кем не столкнуться, не навернуться с неудобных каблуков, не запутаться в слишком длинных юбках и ничуть не выразить своё отношение к этому сборищу.       Конечно, назвать это собрание благородным ни у кого бы язык не повернулся, но всё же гости пытались соответствовать. Да, золотого шитья, драгоценных камней, парчи и кружева здесь было меньше, чем на вечере даже у обедневшего знатного господина, но офицерских мундиров, хорошо сшитых сюртуков из шерсти и бархата, платьев из тафты, атласа и расписного полотна, золочёных пуговиц и шёлковых цветов хватало. Кое-кого из гостей Мия даже знала в лицо: управляющего прядильной мануфактуры с супругой, нескольких служащих таможни и Морской Торговой компании и даже одноглазого капитана ходившего в Серенгар галеона “Морская лисица”, который сейчас стоял на ремонте в верфях. На её счастье, никто из этих весьма уважаемых господ её в лицо не знал. Тут и там в толпе сновали лакеи с серебряными подносами в руках, на столиках вдоль стены стояли блюда с закусками, а некоторые из гостей расположились на диванчиках и вели светскую беседу.       Похоже, Мие неплохо получалось сливаться с этой толпой. Никто на неё не глазел и не показывал пальцем, никто не кривился и никоим образом не показывал, что здесь ей не место. Те, мимо кого она проходила, улыбались ей и чуть склоняли голову, Мия отвечала им тем же, стараясь улыбаться сдержанно и приветливо, и она даже поймала на себе несколько заинтересованных мужских взглядов, правда, особой радости от того не ощутила. Она всё равно чувствовала себя облезлой портовой кошкой, промышлявшей воровством забытой в сетях рыбы, которую поймали господские дети, повязали на шею шёлковый бант и притащили в свой особняк. Она была здесь чужой и прекрасно это знала. Но окружавшие её этим знанием не обладали, и это Мию самую малость, но всё же успокаивало.       Бурчание в животе напомнило о том, что с утра она не проглотила ни крошки, так что Мия свернула к столикам с едой. Правда, при ближайшем рассмотрении она засомневалась в том, что всё это и впрямь можно есть. То, что лежало на маленьких фарфоровых тарелочках на вид больше напоминало какие-то произведения искусства, пусть и красивые, но вряд ли съедобные, да и порции были столь маленькими, что даже десяток не смог бы утолить голод. Мия покосилась на странную конструкцию, наколотую на длинную шпажку, раздумывая, из чего бы она могла быть приготовлена.       — Это канапэ из осьминога, — вдруг словно из-под земли рядом появилась Саффи и схватила Мию за руку, — а вот здесь мусс из каракатицы, парфэ из морского огурца и равентюр из водорослей.       — А что из этого можно есть? — с сомнением спросила Мия.       — Дорогая, всё это можно есть! — будто бы обиженно ответила Саффи и покачала головой. — Это же высокая кухня! К тому же глупо жить у моря и не пользоваться его дарами.       Мия, за свою жизнь в Портамере на дары моря насмотревшаяся вдоволь, вяло улыбнулась. Она бы предпочла всем этим парфэ горшочек дымящегося жаркого, соленые огурчики из дубовой бочки, терпко пахнущий сыр и кружку пенистого пива, а ещё краюху только что испечёного хлеба, с твёрдой хрустящей корочкой, а внутри — мягкого и пышного. Но на приёмах такую простую, лишённую всяческих изысков пищу не подавали, так что, внимая указаниям Саффи, какими приборами нужно пользоваться, она положила в рот кусочек чего-то, напоминавшего по виду ветчину. Правда, поняв, что это тонко нарезанная сырая рыба, сразу об этом пожалела.       — Откройте нам бутылочку сотерского игристого! — Саффи взмахом руки подозвала одного из лакеев и указала ему на пузатую бутылку.       Лакей тут же схватил её, чуть встряхнул и с силой хлопнул по донышку. Пробка вылетела со звуком, похожим на выстрел чарострела, из горлышка ударил фонтан золотисто-белой пены, во все стороны полетели брызги. Кто-то из гостей вскрикнул, Саффи взвизгнула и захихикала совсем как маленькая девочка. Лакей наполнил два широких и почти плоских бокала на длинных ножках.       Вина такого Мия, кажется, в жизни не пробовала. Шипучее, сладкое с лёгкой кислинкой, оно казалось разлитым по бокалам весенним солнцем, таким же дрязнящим и искрящимся. От танцевавших в нём пузырьков защекотало в носу, а в голове сразу появилась необычайная лёгкость. Ладно, не так уж и плохо на этом приёме.       — Дорогая, — ткнула её в бок Саффи, — ты пьешь так, что и на улице слышно!       Мия еле-еле сдержалась от того, чтобы в ответ не стукнуть Саффи или не сказать ей что-нибудь не слишком подобающее, но второй глоток всё же сделала аккуратней.       — Мэйтресс, благодарю за оказанную мне честь! Я поражена изысканностью вашего особняка и тем, как вы чудесно всё организовали!       С этими словами к Саффи подошла прелестная девушка с роскошными волосами, не убранными в причёску, а, наоборот, стекавшими по спине золотыми волнами. Платье с очень низким вырезом и корсет, затянутый чуть более сильно, чем того требовалось, притягивали взгляды едва ли не всех мужчин в зале, а пара молоденьких офицеров вились вокруг неё, как пчёлы вокруг цветка. Саффи расплылась в радушной улыбке и принялась щебетать, а Мия прошла вдоль столиков дальше, рассматривая причудливые изыски высокой кухни.       — Как же это бесстыдно… — раздался неподалёку шёпот, явно не предназначенный для чужих ушей.       — Да, и не говорите. Только посмотрите на мужчин.       Мия стрельнула взглядом туда, откуда раздавались эти разговоры, и приметила компанию из четырех весьма чопорных дам, с откровенным пренебрежением глядевших на ту златовласую девушку.       — Подобным персонам не место в приличном обществе. Я была о мэйтресс лучшего мнения, — сказала одна из женщин, поджатые губы которой смахивали на птичью гузку.       Мия отвернулась, делая вид, что рассматривает тарелку с веером разложенных на ней устриц.       — А если эта актрисулька искусит кого из почтенных мужей? Прямо здесь…       — Какой скандал…       — А вы слышали о том прискорбнейшем инциденте в театре?       — Да, ужасно. Говорят, погибшей прямо на голову упала люстра.       — Говорят, это призрак.       — Нет, говорят, что эта Сильва сама избавилась от конкурентки таким ужасающим образом.       — А я слышала, что погибшая тоже была замешана в каком-то скандале. Кажется, она грозилась опорочить какую-то весьма влиятельную персону и так некстати погибла.       — Упаси нас Длань. Не стоит омрачать святой день подобными разговорами, — та дама с задницей вместо лица громко вздохнула и прижала ко лбу распяленную ладонь, Мия же, так и не найдя для себя ничего аппетитного, отошла от столиков, к слову, особой популярностью среди гостей не пользовавшихся.       Саффи и впрямь организовала приём не абы когда, а в день Блаженного Гедарга — оренского святого подвижника, считавшегося главным пророком Единения Небесного. Про Гедарга этого какие только легенды не ходили: мол, и его матушка не от мужика какого, а от самого Тарога понесла, и с самого рождения, кое произошло в этот самый день больше трех сотен лет назад, он на обычного младенца мало походил — ещё в пелёнках говорил как умудрённый годами муж и нерадивых односельчан уму-разуму учил. А ещё он, мол, мог на любом из известных в мире языков говорить, обладал даром предвидения, читал мысли и совершал всяческие чудеса: исцелял больных, воскрешал мёртвых, мог одним мановением руки да молитвою превратить камни в хлеб, а промёрзшие оренские земли — в плодородную почву, на которой даже палка расцветает. И всё это без капли колдовства или магии, а одним лишь божественным благословением. На склоне лет он возвестил, что Боги желают говорить с ним и через него донести до людей свою волю, и, быть может, для того, чтобы лучше слышать божественные голоса, отказался от пищи, воды, сна и прочих мирских излишеств, укрылся в пещере где-то на берегу ледяного океана, омывающего Орен с севера, а спустя две луны вышел к людям и принёс им благую весть о Единении Небесном. В память о том, как святой усмирял плоть в той пещере, всем дланебоязненным следовало на такой же срок с сего дня отказываться от всяческих плотских наслаждений, развлечений и азартных игр, держать пост, молиться по пять раз на дню, читать святые книги и заниматься прочими дланеугодными делами. На эти долгие две луны Портамер совсем затихал, впадал в оцепенение, словно коченеющий в канаве труп, но лишь для того, чтобы потом чудесным образом воскреснуть, взорваться яркими красками Сигурдтера и дождаться первых кораблей из Серенгара, после прихода которых город окончательно оживал, наполнялся привычным шумом и суетой.       — Вот ты где, — размышления Мии прервала возникшая из ниоткуда Саффи, как видно, уже наболтавшаяся с актрисой, она цапнула Мию за руку и потянула за собой. — Пойдём, Агастис уже здесь.       Потребовалась вся её выдержка, чтобы на лице не отразилось то, что Мия думала об этом Агастисе. Одна только мысль о вынужденном знакомстве с чародеем, о котором Саффи ей все уши прожужжала, вгоняла в тоску. Но никакие протесты и возражения с её стороны не принимались, и, попробовав пару раз, Мия в конце концов поняла, что спорить с чародейкой бессмысленно. Либо всё будет так, как она хочет, либо… Нет, второго “либо” просто не существовало. Чтобы хоть немного подсластить своё существование, Мия бесшумно и аккуратно допила сотерское игристое и поставила бокал на поднос проходившего мимо лакея.       — Не тереби шаль! — тут же хлопнула её по ладони Саффи. — Уж лучше держи руки перед собой или юбку придерживай. Нужно было веер тебе дать. И будь скромной. Наклони голову и смотри немного вниз, так, чтобы…       — Это какая-то магия? — в попытке отвлечь чародейку от бесконечных нравоучений спросила Мия, указав на кружившихся в воздухе светлячков.       — Не тыкай пальцем! — тотчас шикнула она. — Это верх неприличия. Да, это магия. Смотри.       Чародейка повела рукой, на пальцах которой примостилась бабочка, бывшая, как видно, её резонатором. Повинуясь этому движению, все огоньки разом вспыхнули и затанцевали, отчего по залу прокатился восхищенный вздох.       — В конце вечера ещё обязательно будет фейерверк, вот тут-то все ахнут от удивления! Так, а теперь слушай! — Саффи впилась пальцами в плечи Мии с такой силой, что от них наверняка останутся синяки, развернула к себе, приблизила своё сильно напудренное лицо и затараторила, чуть ли не брызгая слюной:       — Понравиться мужчине просто! Будь тихой, милой и покладистой. Побольше слушай и поменьше болтай, и, разумеется, не дозволяй никакой дерзости. Восхищайся им — благо, есть чем, они это любят! И упаси Длань, если он поймёт, что ты уже не невинна. Ни один уважающий себя мужчина не захочет подбирать объедки с чужого стола.       Мия хотела уточнить, зачем вообще знакомить с этим столь разборчивым юнцом её, а не какую-нибудь кроткую овечку, невинность которой он мог бы вкусить на брачном ложе, и уже было открыла рот, но тут Саффи всплеснула руками и с криком “О, дорогой Агастис!” бросилась к юноше, стоявшему у одной из стеклянных дверей.       Чародейка не обманула — он и впрямь был весьма хорош собой. Пожалуй, даже красив — той утончённой, изысканной красотой, которая свойственна мраморным статуям. Не слишком высокий, но изящно сложенный, со светлой кожей без единого изъяна, прямым, тонким носом и пухлыми губами с таким чувственным изгибом, словно создавались они исключительно для поцелуев. Его слегка вьющиеся, длиной чуть ниже плеч волосы цветом напоминали дикий мёд, а глаза — полуденное небо в знойный летний день. Одет он тоже был элегантно и не слишком броско, без всяческих излишеств, которые так любил тот же Ваган — к тому же изумрудно-зелёный цвет сюртука с золотыми пуговицами оттенял его глаза так, что они казались почти бездонными.       — Ну же, дорогая, не стесняйся, подойди к нам, — поманила её Саффи, и Мие ничего не оставалось, кроме как без особого рвения повиноваться.       — Я так рада! Итак, познакомьтесь — мэтр Агастис, без преувеличения один из лучших чародеев в Тарсии!       Юноша учтиво склонил голову и улыбнулся, глядя Мие прямо в глаза. На его щеках проявились ямочки, а глаза чуть сощурились. Что бы она ни думала, как бы ни тяготилась этим знакомством и какими бы неприглядными чертами характера ни наделяла его в своих мыслях, Мия не могла отрицать, что его внимание весьма приятно. Губы сами собой растянулись в ответной улыбке, а щёки потеплели от проступившего румянца.       — А это моя подруга, её зовут… — голос Саффи дрогнул, она запнулась и вновь заозиралась, как видно, только сейчас задумавшись над тем, как именно представить Мию.       На долю секунды и её пробрало от мысли о том, как перекосится красивое лицо и каким холодным станет взгляд этого юноши, стоит ему лишь услышать имя, с головой выдающее низкой происхождение. Имя, которое могла носить лишь девка из трущоб, ну, или селянка, Боги весть как попавшая в город, так ещё и вырядившаяся как девица из приличной семьи. Не то что бы Мие и впрямь было дело до того, как она выглядит в глазах этого Агастиса, но ведь так и до скандала недалеко. А портить праздник совсем не хотелось.       — Я Милли. Горничная из особняка благородного господина Вагаллиса, — произнесла она, прежде чем Саффи успела что-либо сказать, и присела в неглубоком реверансе.       Из горла чародейки вырвался какой-то странный звук, словно она подавилась, но Мия на то внимания не обратила и не отвела взгляда от юноши. Мэтр Агастис особой радости от знакомства со служанкой не проявил, но и откровенного пренебрежения не выказал и даже поцеловал Мие руку — самые кончики затянутых в шёлк перчатки пальцев. Ну и пусть это ложь. Но так они будут ровней, а ведь Саффи не раз давала понять, что происхождение гораздо важнее полученного чародейского титула. А если она что имеет против такого вранья, то может засунуть своё мнение туда, где ему самое место.       — Д-да, Милли, дорогая, — наконец выговорила Саффи слегка побледневшим голосом, — рада наконец вас познакомить. Ми… Милли, покажи дорогому гостю сад.       С этими словами чародейка буквально толкнула её к этому Агастису, который, к счастью, не отшатнулся и даже поддержал Мию за талию, быть может, беспокоясь, что бы она не потеряла равновесия и не растянулась на полу, но почти сразу руку убрал. Саффи что-то пробормотала под нос, распахнула стеклянную дверь и едва не выставила их двоих во двор. Мия даже поразилась силе, проявившейся в на первый взгляд хрупких женских руках.       Мэтр Агастис выставил перед собой согнутую в локте руку, Мия без лишних слов положила на неё ладонь, и они вышли на огибавшую особняк террасу.       Солнце только закатилось, и на дворик опускались сумерки. Пахло мокрой травой, отсыревшей древесиной и перегноем, а над головой шумел дождь. Мия с сомнением покосилась на гулявших по саду людей — никто не прятался под зонтиком, и дамы не беспокоились о том, что их причёски окажутся попорченными или пудра размокнет и стечёт с лица. Но ведь шум дождя ей не почудился? Да и днём, отмокая в ванне, она наблюдала за тем, как гнутся за окнами ветви каштанов, прислушивалась к завыванию ветра в каминной трубе и стуку капель по стёклам. Мия сделала пару шагов, выходя из-под крыши терассы, и даже выставила перед собой ладонь — которой не коснулась ни одна капля. Она глянула вверх, присмотрелась и заметила едва уловимые блики высоко над головой. Словно в небе над особняком гигантский паук сплёл свою паутину, на нитях которой поблёскивало что-то, что могло бы быть ранними звёздами, если бы только их не скрывали облака. И, как видно, именно эта паутина и защищала от гулявшей вокруг непогоды. Эта догадка отчего-то так развеселила Мию, что она звонко рассмеялась. Искристая радость, плескавшаяся в ней после бокала сотерского вина, поднялась, словно морской прибой, и заполнила всё тело. Хотелось сбежать с террасы, закружиться под этими подмигивающими ей небесами, запрокинув голову и раскинув руки. А ещё хохотать до хрипа, целоваться до онемевших губ и наслаждаться каждым мгновением жизни. Конечно, подобное стало бы вопиющим нарушением этого дурацкого этикета и наверняка повлекло бы за собой тот ещё скандал, и лишь эта мысль Мию и удерживала на месте.       — Не самая сложная магия. Но не могу не признать, что хозяйка вечера на славу потрудилась, — проговорил стоявший рядом чародей и усмехнулся, а потом вновь взял Мию под руку и повёл вниз с террасы.       Сделав три шага по ступеням, они спустились на узкую дорожку, засыпанную мелкой галькой с побережья, тут же заскрипевшей под подошвами туфель. Идти по ней на каблуках оказалось тем ещё испытанием, пришлось все силы пустить на то, чтобы не подвернуть ногу и не наступить на подол слишком длинного платья. Хотя мысль о том, что в крайнем случае этот хорошенький чародей подхватит её и не даст упасть, приятно щекотала изнутри, словно в животе продолжали лопаться пузырьки сотерского игристого.       Дорожка, по которой они шли, змеилась меж фигурно стрижеными кустами самшита, коваными скамеечками и деревянными качелями, стойки которых обвивали бурые стебли сбросившего на зиму листву плюща. Тут и там в траве таились круглые магические фонарики, от которых шёл тёплый золотистый свет, а в воздухе парили всё те же светлячки. Навстречу то и дело попадались такие же гуляющие пары и небольшие компании. Мия поплотнее запахнула шаль, хоть и отметила, что совсем не мёрзнет. Зыбкая свежесть воздуха скорее бодрила её, немного разгоняя бархатный туман, заполнивший голову после вина. Затянувшееся между ними молчание она решила нарушить первой:       — Расскажите, мэтр, что привело вас в наши края?       — О, я наслышан о красотах этого славного города, — с готовностью ответил Агастис, — и что здесь весьма приятный климат, даже зимой не слишком-то холодно. И прекрасная публика. Так много уважаемых благородных господ…       — Жирных денежных мешков, — само собой сорвалось с языка, но Мия тут же себя одёрнула, сделала вид, что поправляет шаль, и продолжила: — Весьма приятно видеть столь много новых лиц. Портамер внезапно стал так популярен среди чародеев, не находите? Раньше мы знали одного лишь мэтра Агиллана.       — Его безвременная смерть поразила меня до глубины души! — с жаром, показавшимся несколько наигранным, ответил юный мэтр. — Невосполнимая утрата для Тарсии! Как жаль, что я не имел чести быть знакомым с этим воистину гениальным чародеем.       Агастис принялся распыляться о величии почившего, а Мия про себя не смогла не посмеяться над тем, что вряд ли имевший весьма низкое происхождение юноша и впрямь обрадовался бы знакомству с Агилланом.       — К тому же я получил предложение стать наставником одной юной девы, в которой не так давно пробудился чародейский дар. Быть может, вам знакомо имя её отца — весьма известного господина Роблера.       Имя это ровным счётом ни о чем ей не говорило, но признаваться в этом, тем самым показывая своё невежество, совсем не хотелось.       — Да, я о нём наслышана. Впрочем, как и многие в Портамере, — добавила Мия.       Раз уж приезжий мэтр полагает, что служанка из благородного дома знает этого Роблера, то имя его у многих на слуху.       — О, представляю, сколь жаркие споры разгораются вокруг его трудов в салонах Верхнего города. Согласитесь, его идеи весьма… прогрессивны, если не радикальны.       Мэтр умолк, как видно, в ожидании ответа, а Мия прикусила губу, пытаясь сообразить, какой ответ не выдаст её с головой. Дерьмо, кем вообще мог быть этот Роблер?       — Он и впрямь мыслит слишком смело, — наконец произнесла она.       — Я бы даже сказал, вольнодумно. На его месте я бы поостерегся, ведь так и до обвинения в очернении короны недалеко. Хотя, учитывая его происхождение, то и не удивительно.       Тут уже Мия не придумала, что сказать, и только бросила на Агастиса вопрошающий взгляд, тут же сопроводив его улыбкой девицы, восхищенной его умом и ловящей каждое слово.       — О, вы разве не знали? Он ведь в родстве с предателем Астегардом, одним из Оренских заговорщиков.       Положим, про Оренский заговор Мия что и слышала, но в подробности никогда не вдавалась. Кажется, кучка заговорщиков из числа приближённых к трону сговорилась с оренским королём, чтобы отдать ему тарсийскую корону, ну или что-то такое, она точно и не помнила. Да и дело было давно, как раз перед воцареним нынешнего короля Огиделия III. Подобные истории интересовали её даже меньше, чем всякие похабные сплетни из Верхнего города, которые так любила Булочка. Но она всё же постаралась придать лицу восхищённо-испуганное выражение лица, захлопала ресницами и даже прикрыла рот ладонью. У неё это неплохо получилось, в глубине лазурных глаз чародея вспыхнула искорка самодовольства, и он принялся увлечённо рассказывать:       — Скажем так, формально это не совсем родство. Для вас же не секрет, что его отец, господин Ровинг, был придворным поэтом короля Огиделия II?       Для Мии то было секретом, но она не стала уведомлять об этом Агастиса, а всего лишь кивнула.       — Как вы понимаете, происхождения он был незнатного, но король любил его за острый язык и за многочисленные стихи, высмеивающие вельмож и придворных. Ровинг делал это мастерски, поверьте, я читал некоторые. Ныне они, разумеется, запрещены, никто не должен позволять себе таких вольностей по отношению к высокопоставленным мужам, но… Я несколько отвлёкся. Короля, конечно, Ровинг в своих стихах превозносил, как и некоторых приближённых к нему лиц, в том числе и упомянутого мной Астегарда. Да так превозносил, что теми стихами выклянчал для своего старшего сына руку одной из дочерей Астегарда. Представляете, госпожа, сколь умелым оказался его язык, раз им одним он обеспечил сыну и внукам титулы благородных!       После этих слов мэтр Агастис бросил на Мию столь лукавый взгляд, что она не смогла не захихикать. Один из парящих в воздухе светлячков опустился на его волосы, отчего они вспыхнули золотом, и так мягко подсветил бархатистую кожу, что щёки юноши стали похожи на персики. Весьма аппетитные персики.       — К несчастью Ровинга, мозг его оказался не чета языку, раз он не догадался, кому стоит, а кому не стоит угождать. Вскоре после свадьбы его старшего сына трагически погиб наследный принц Одарион, король Огиделий II, не выдержав такой потери, тоже скончался, а Астегард вместе с другими заговорщиками проявили свою коварную натуру и возжелали сместить законного наследника, нашего милостивого короля Огиделия III, чтобы вместо него посадить на трон какого-то ублюдка из Орена. К нашему великому счастью, заговорщики не преуспели, их мерзкие планы быстро раскрыли, и все они понесли заслуженное наказание. Ровинг разделил их участь — сгнил в катакомбах крепости Мертенай, сына его вместе со всеми родичами Астегарда казнили, а юный ещё Роблер уберёгся лишь тем, что за пару лет до Оренского заговора отправился бороздить моря и океаны вместе с компанией приятелей. Вроде бы они хотели на практике доказать, что мир наш круглый, как яблочко, и его можно обогнуть на корабле. Или же искали какой-то затерянный остров с сокровищами, сейчас никто и не упомнит, в том числе и сам господин Роблер. Самое главное, что он нашёл в том путешествии — свою жену, юную прелестницу, по счастливому случаю оказавшуюся дочерью серенгарского банкира.       В этот момент дорожка привела их к круглой площадке, на которой толпилось больше десятка гостей. Они стояли полукругом, дамы восхищённо ахали, а спутники поддерживали их под руки. Мия приметила здесь и ту самую златовласую актрису с небольшой армией кавалеров, обступивших её со всех сторон. Актриса едва ли не пищала от восторга, рассматривая что-то перед собой. Заинтересованная Мия отстранилась от державшего её под руку Агастиса, обошла грузную, краснощекую даму с бокалом вина в руке и уставилась на то, что было предметом восхищения собравшихся.       На небольшом постаменте стояла мраморная ваза, а в ней — роскошный букет цветов. Или куст. Или что-то ещё, чему Мия никак не могла подобрать название. На тонких антрацитово-чёрных ветвях, по которым бегали золотистые всполохи, росли диковинного вида листья — тоже с золотистыми прожилками, но не привычно зелёного, а насыщенно-сапфирового цвета, такого глубокого, каким иногда бывает небо после заката. И повсюду в этой синей листве распускались розы, пионы, лилии и множество других цветов, названия которых Мия не знала. Их лепестки переливались и постоянно меняли цвет, иногда на самый необычный и даже невозможный — зелёные розовые бутоны сменялись на чёрные тюльпаны и ромашки с пурпурной сердцевиной и бледно-лиловыми лепестками. А над цветами реяли огромные бабочки с полупрозрачными крыльями. Мия почувствовала, как у неё от удивления округлились глаза и сам собой открылся рот.       — Иллюзия простенькая, но весьма эффектная, — подошедший сзади Агастис сказал это тихо, почти шёпотом, приблизившись к Мие так, что прядь его медовых волос щекотнула висок, и легко провёл ладонью по укрытой шалью спине.       От этих прикосновений, тёплого дыхания и доверительного, почти интимного тона голоса вниз по позвоночнику побежали мурашки.       — Для вас, чародеев, может, и простенькая, — ответила Мия с неожиданным для себя смущением и чуть отстранилась.       Если бы на её шее, глубоко под корсажем платья висел амулет… Она, наверно, поправила бы кожаный шнурок, сжала бы пальцами бронзовую оплётку. Она бы задумалась над тем, может ли амулет разрушить эту иллюзию. Она бы нашла в нём поддержу, как всегда раньше находила. Она бы даже не задумывалась, что этот юный голубоглазый чародей может попробовать как-то навредить ей с помощью магии. Или как-то на неё воздействовать. Она бы чувствовала себя защищённой. Но амулета больше не было, и его отсутствие ощущалось сквозной дырой в груди, в которой свистел ветер. Мия вздрогнула.       Агастис на её замешательство внимания не обратил, негромко рассмеялся, вернул свою ладонь ей на спину и немного подтолкнул, как бы предлагая отойти от обсуждавших магические цветы гостей. Мия противиться не стала и покорно отошла к одной из примыкающих к площадке дорожек, хоть ей не слишком-то и хотелось. Внимание чародея отчего-то стало её тяготить. Возможно, из-за того, что она видела, какие взгляды он то и дело бросал на обнажённые плечи и приподнятую корсетом грудь актрисы, как раз ворковавшей с каким-то офицером. Возможно, от того, что неудобные туфли уж очень сильно натирали, так, что каждый шаг отдавался болью в ногах. Или ещё отчего-то. Да и сотерское вино, похоже, утратило свою волшебную власть, щекотавшие изнутри пузырьки полопались, и Мие стало казаться, что она с лихвой хлебнула скисшего молока.       — Позвольте вашу ручку, госпожа, — отвлёк её от этих мыслей Агастис и, прежде чем Мия успела ответить, взял за руку.       Сначала он потянул за перчатку, и она легко сползла с ладони. При этом бросил на Мию взгляд столь пылкий, словно он не перчатку, а нижнюю сорочку с неё снимал, да и шёлк скользнул по коже таким нежным, ласкающим движением, что ноги дрогнули. В тот же момент Агастис молниеносным движением снял со своего мизинца кольцо, которое Мия только сейчас заметила — широкое, судя по цвету сделанное из золота с большой примесью меди. По центру кольца в маленьких лапках сидел крупный мутно-зелёный камень, со всех сторон окружённый маленькими жемчужинками. Чародей провёл большим пальцем по фалангам её пальцев, задержался на среднем, и надел на него кольцо. Мия захлопала ресницами и подняла на Агастиса удивлённый взгляд.       — Сначала нажмите на центральный камень, — продолжая держать её ладонь, чародей отступил Мие за спину, а вторую руку положил между лопатками, почти заключив в объятия.       Мия долго, медленно выдохнула, чтобы отбросить волнение и лишние мысли, сделала, как велел Агастис, и не смогла не воскликнуть от изумления. Зелёный камень вдруг вспыхнул ярко-золотым светом, и над рукой раскрыл лепестки огромный цветок, похожий на водяную лилию. Над тычинками цветка закружились мерцающие светлячки.       — Теперь просто передвигай эти жемчужины, чтобы иллюзия изменилась, — прошептал Агастис, касаясь губами её уха, а его ладонь, лежавшая на спине, выверенным движением спустилась на талию.       Мие остро захотелось врезать ему по лицу, сбросить опостылевшие туфли и убежать куда глаза глядят, но она только коротко кивнула и стала передвигать жемчужины, поддававшиеся легчайшему касанию.       От каждого из них иллюзия и впрямь менялась — огромная кувшинка сменилась игравшим со своим хвостом щенком, а щенок — взлетающим на гребень волны корабликом. Все эти видения сплетались из нитей золотого сияния, разгонявшего ночную тьму, и от них по дорожкам, газонам и кустам самшита метались светлые всполохи. Они завораживали, если не гипнотизировали. И юный чародей, похоже, это прекрасно знал и этим пользовался. Он почти прижал Мию к себе, так, что она слышала стук его сердца и спиной чувствовала, как вздымается его грудь, а рука чародея тем временем переместилась на её живот и весьма настойчиво его исследовала. Даже сквозь плотную ткань корсажа Мия чувствовала исходящий от его ладони жар. Хорошо хоть, что они недалеко отошли от любовавшейся магическим кустом компании и при всём желании Агастис не смог бы задрать ей юбки прямо здесь. Насколько Мия знала, этикет подобного не приветствовал.       Когда рука юноши скользнула по корсажу вверх к груди, Мия таки нашла в себе силы сбросить её и сделала пару шагов в сторону. Потом, глянув на разочарованное лицо Агастиса, вымученно улыбнулась и решила задать вопрос, который зрел в голове с того момента, как чародей показал ей это кольцо.       — Скажите, мэтр… А это кольцо только движущиеся образы показывает?       Агастис вопросительно приподнял бровь, и Мия попыталась объяснить, что имеет в виду:       — Оно так ярко светит… Быть может, можно эти вот жемчужины поставить как-то так, чтобы оно… просто светило? Без всяких иллюзий.       Брови чародея поползли выше на лоб, и Мие даже показалось, что он несколько оскорбился. Надо же, глупая девица не восхищается всей этой магией, да и от настырных рук юноши уворачивается и что-то никак не спешит спускать панталоны. В попытке как-то сгладить эту неловкость Мия смущённо потупилась и пробормотала:       — Неплохая замена масляной лампе получилась бы.       Ну, не столько лампе, сколько огнёвке. С таким светящимся кольцом гораздо удобней стало бы на дело ходить. Но об этом, как и об её истинном роде занятий, чародею знать нет никакой необходимости. Агастис слегка нахмурился, словно раздумывая над этой просьбой, но почти сразу подошёл к Мие, взял её ладонь и, беззвучно шевеля губами, принялся переставлять жемчужинки, пока из центрального камня вверх не ударил столп яркого света. Мия ахнула, да так громко, что некоторые из всё ещё любовавшихся магическим кустом гостей услышали и обернулись. Мэтр, возможно желая наконец получить заслуженную награду, обвил её рукой за талию и потянул в сторону беседки, прячущейся в зарослях какого-то вечнозелёного кустарника.       Мия пусть и слегка замешкалась, запоминая расположение жемчужинок, на каждой из которых виднелась едва различимая гравировка, но всё же крутанула бёдрами и скользнула в сторону, уворачиваясь от рук юноши. Сделала она это не задумываясь и не прилагая к тому никаких усилий — в порту едва ли не каждый день приходилось иметь дело с такими вот назойливыми ухажёрами, и Мия как никто другой умела избавляться от их приставаний. Но в этот раз не учла, сколь громоздким и неудобным было её платье и какими неустойчивыми — каблуки. Носок туфли зацепился за слишком длинный подол, каблук провалился между камешками, лодыжка подвернулась так, что боль прострелила до самого колена — и Мия с тихим писком растянулась на дорожке. В последний момент она успела развернуться, чтобы не расквасить лицо, но всё же проехалась по гальке обнажённой ладонью, и её неприятно засаднило.       Во всём этом облачении сама бы она ни в жизни не поднялась — так же, как не смог бы сам встать рыцарь, которого выбили из седла. Мия один раз такое даже видела — лет пять назад на Солейнтер устроили настоящий рыцарский турнир, как в стародавние времена. Смотреть, как эти гремящие железными доспехами мужики носятся по полю и тычут друг в друга копьями, было весьма уморительно. А оказавшиеся на земле бедолаги могли только глупо барахтаться, и встать им помогали мальчишки, которых, кажется, называли оруженосцами.       К счастью, как один из этих оруженосцев, Агастис пришёл ей на помощь, подхватил Мию под руки и помог подняться. Лодыжка пусть и побаливала, но серьезно не пострадала, хоть и стоять на каблуках стало ещё неприятней. Юный чародей поправил шаль на её плечах, пока Мия пыталась вернуть сбившейся набок причёске первоначальный вид, а потом, заметив на поцарапанной ладони капельки крови, вынул из нагрудного кармана носовой платок, обшитый кружевом, протянул его Мие и добавил:       — Ни в коем случае не возвращайте его, госпожа. Весьма опрометчиво позволять чародею заполучить хоть каплю вашей крови.       — Отчего же? — спросила она, промакивая кровь платком.       — О, значение крови трудно переоценить, особенно с точки зрения магии, — с улыбкой в голосе ответил юноша, — в ней заключена вся наша суть, всё существо, и с её помощью можно многое сделать. Например, нескольких капель хватит для того, чтобы найти её владельца, где бы он ни скрывался. С точностью до нескольких шагов. А ещё можно…       Агастис продолжил что-то рассказывать, а Мия застыла, рассматривая разводы на тончайшем муслине платка. О таком она не слышала, хотя, по правде, магией никогда и не интересовалась, хотя если бы интересовалась, то вряд ли что могла узнать — чародеи своими секретами делиться не любили, тем более с неодарёнными. Может, именно потому всяких слухов да домыслов про них ходило в избытке. В народе эту братию никогда не любили и каких только ужасов про них не рассказывали. Например, что могут они всяким зверем оборачиваться, одним взглядом лишать воли и принуждать ко всякой мерзости. Что ко всем, кроме им подобным, относятся как к скоту, если не хуже. Похищают невинных девиц и даже малых детей и в своих лабораториях творят с ними что-то столь гнусное, что даже представить страшно. Кровь тоже сцеживают и пьют, ей об этом давно как-то один матрос рассказывал. А она верила, почему бы не поверить? Мия пропустила между пальцами платок и принялась тереть одно из пятен большим пальцем. А ведь услышь такое луну назад, она бы от ужаса на месте умерла. Ведь тогда, в той трижды клятой лаборатории, она оставила своей крови больше, чем несколько капель. Гораздо больше. Видимо, так он и узнал, где Мия живёт, так и узнал, куда ей письмо отправить, чтобы она за зеркалом вернулась. И теперь в любой момент мог бы её найти. Если бы хотел. Мия зябко повела плечами и поплотнее закуталась в шаль. На улице холодало.       — А ещё кровь лучше всего хранит все воспоминания и чувства, — продолжил свои разглагольствования Агастис, под шумок уводя Мию дальше от площадки, с которой ещё слышались восхищённые голоса.       — Да, я слышала про зеркала воспоминаний. — рассеянно ответила она.       — О, вы весьма осведомлены в магии, госпожа! Но, право слово, это слишком дорогое и сложное в изготовлении устройство, да и используется в основном для развлечения. Если говорить о более прагматичном подходе, в котором ценность извлекаемых воспоминаний выше ценности… скажем так, испытуемого, то… Если не принимать во внимание его благополучие, можно обойтись более простой магией. Она может показаться неаккуратной или даже грубой, но ведь если нужно выкопать яму, лопата для этого подойдёт больше, чем серебряная ложечка с инкрустацией, не правда ли?       Что ему ответить, Мия не знала — юный чародей говорил слишком расплывчато, словно бы специально так, чтобы смысл его слов ускользал от слушателя. Да и слушала его Мия вполуха — гораздо больше её интересовало то, как одновременно увернуться от его назойливых рук, опять не запутаться в платье и натянуть перчатку на переставшую кровить ладонь. Так что она просто кивнула.       — Кстати, мне в скором времени предстоит опробовать один такой способ. Я как раз веду переговоры с одной гильдией.       — Гильдией? — встрепенулась Мия, и по её спине прошёлся холодок.       — Да, не самая приятная история. Им необходимо… скажем так, получить кое-какую информацию… из памяти их соратницы. Боюсь, я всё же сказал лишнего. Конечно, у меня есть оправдание — присутствие столь очаровательной девушки развязывает мне язык сильнее любого вина. Но, право слово, я не могу об этом говорить.       — Понимаю. Это строго конфиденциально, не так ли, мэтр?       Пришлось приложить все силы к тому, чтобы голос не дрогнул, и лицо не выдало тревогу. Да какую тревогу, тошнотворный ужас заполнил Мию с ног до головы. У неё не возникло ни капли сомнения в том, о какой именно гильдии говорил этот юный чародей и из памяти какой именно соратницы он должен… Как он выразился, “извлечь информацию”? А по-простому ”вскрыть мозги”? И узнать, кто же именно велел Иде похитить амулет. С кем она вступила в сговор. Как видно, мысль о мнимых заговорщиках так захватила Вагана, что он решил любым способом найти тому подтверждение. И когда этот дозволяющий себе вольности мальчишка докажет, что Ида ничего про амулет не знает и в глаза его не видела… Уж кем-кем, а дураком мастера не назовёшь, и он быстро сообразит, что Мия здесь замешана по самые уши. И тогда…       От одной мысли о том, что её в таком случае ждет, у Мии закружилась голова, словно её чем-то огрели по затылку, и пришлось схватиться за руку Агастиса, что, возможно, он воспринял как приглашение и поспешил прижать Мию к себе. Пользуясь тем, что их уже никто не видел, юноша дал рукам полную свободу и полез целоваться. А она даже ничего сделать не могла. Ни врезать ему по лицу, ни отстраниться, ни отвернуться, ни даже просто сказать “нет”. Проникший в кровь ужас парализовал её, словно яд какой-нибудь диковинной змеи, привезённой из маб-алийских джунглей.       Дорвавшийся до её губ Агастис того и не заметил. Его поцелуи, движения рук и пальцев казались выверенными, ювелирно точными, и действовал он словно по давно написанному и бесчисленное множество раз отыгранному сценарию. Но при этом — весьма действенному. Несмотря на охватившее тело оцепенение, Мия не могла не отметить, что он явно искушён в любовных делах. И в любое другое время не раздумывая позволила бы себе увлечься хорошеньким юношей, пусть и на одну, но обещавшую быть весьма приятной ночь. Но ведь больше ей никогда и не требовалось.       В этот миг пальцы юного чародея пробрались под корсаж, а вторая ладонь сжала бедро с силой, ощутимой даже сквозь несколько слоёв юбок. И тут Мие показалось, что сейчас её вывернет наизнанку. Вместо томительного трепета тело словно слизью наполнилось, а проникший в рот язык показался опарышем, на тухлом мясе разожравшемся до невиданных размеров. Ну уж нет. Сдался ей этот мальчишка, как видно, считающий себя столь неотразимым, что перед ним любая без раздумий юбки задерёт. Ей и других проблем хватает, которые срочно решать нужно. А этот пусть другую глупышку поищет. Правда, вида она никак не подала, наоборот, с пылким стоном подалась вперёд и схватилась пальцами за его сюртук, так крепко, что узорчатые кромки золотых пуговиц впились в ладонь, и…       Совершенно случайно наступила ему на ногу, да, как назло, каблуком прямо на носок блестящих чёрных туфель, аккурат на пальцы. По досадному совпадению, в тот же момент, возможно от нахлынувшей на неё страсти, колени Мии подкосились, её повело вбок, и в попытке сохранить равновесие она с такой силой дёрнула Агастиса за сюртук, что пуговицы не выдержали, оторвались от ткани и посыпались вниз. Ко всему Мия также совершенно случайно прикусила язык юноши, в этот момент весьма настойчиво исследовавший её рот.       Пыл юного чародея охладел моментально, он охнул от боли, а его красивое лицо исказила не слишком благовидная гримаса. Мия, воспользовавшись этим замешательством, попятилась на пару шагов и тут же запричитала, уверяя юношу, что она случайно оступилась, принялась сетовать на свою неуклюжесть и говорить прочие глупости. Она уже думала воспользоваться тем, что внимание Агастиса переключилось на рассыпавшиеся по гальке пуговицы, и по-тихому уйти, но тут взгляд упал на всё ещё зажатый в руке платок с кровавыми разводами, и Мия содрогнулась всем телом от только что пришедшей в голову мысли. Мысли, от которой у неё дыхание перехватило так, словно кто-то схватил за горло и попытался сломать ей шею. Мысль, которая обрушилась на неё, как гигантская волна обрушивается на утлое судёнышко, по злому случаю оказавшееся в шторм далеко в море.       — Скажите, мэтр, — дрожащим голосом через силу выдавила она, — а по крови можно только самого человека найти? Или и его родственников тоже?       — Можно, отчего нет. Возможно, не с такой точностью и на меньшем расстоянии, но поисковое заклинание сработает.       Казалось бы, ничего такого он и не сказал, но его ответ словно полоснул бритвой по горлу. Рука непроизвольно взметнулась к груди, из которой вырвался сдавленный хрип. А закончивший свои поиски Агастис тем временем распрямился, отряхнул брюки и ссыпал собранные пуговицы в карман, а затем как ни в чём ни бывало обратился к Мие:       — К слову, госпожа, раз уж вас так интересует магия, я владею весьма крупной коллекцией прелюбопытнейших магических вещиц. Она хранится в особняке, который я арендую, хотите посмотреть? Тут недалеко, в часе езды от города, на самом берегу моря. Уверяю, вам понравится.       Говорил он это тоном столь будничным, словно по пять раз на дню приглашал девиц в гости, хотя, возможно, так оно и было. Мию это отнюдь не удивило, но и не разозлило, хоть ей и потребовались все силы, чтобы удержать себя в руках. И не расплакаться. И не взвыть раненой волчицей. И не позволить бушевавшей внутри буре отразиться на лице. Нет, ей нельзя раскисать. И проявлять слабость тоже нельзя.       — Весьма лестное предложение, мэтр. Я смогу насладиться вашей коллекцией магических диковинок, а вы ко всему пополните вашу коллекцию соблазнённых девиц, не так ли? — ответила Мия на удивление твёрдым и уверенным голосом.       Разумеется, юный чародей попытался изобразить крайнюю степень удивления и опротестовать её слова, но Мия прижала палец к губам, кокетливо улыбнулась и продолжила:       — Я вас совсем не осуждаю, мэтр. Я, знаете ли, тоже несколько увлечена… коллекционированием. И, — тут она поманила юношу лёгким движением сомкнутых пальцев, Агастис, глядевший с таким недоумением, словно с ним дерево заговорило, приблизил к ней лицо, и Мия шепнула ему на ухо: — Я пока не уверена, стоит ли добавлять в свою коллекцию ещё одного чародея.       Юноша отшатнулся как от раскалённой добела печи, лицо его за несколько секунд сменило пару десятков выражений, среди которых, кажется, промелькнуло что-то вроде восхищённого одобрения — но серебра на это Мия бы не поставила. Дабы избавиться от неловкости, а также побыстрее отвадить от себя ухажёра-неудачника, Мия добавила:       — Не воспринимайте мой отказ слишком близко к сердцу, мэтр. К тому же у вас всё ещё есть шанс побороться за благосклонность прелестной Сильвы, — тут она кивнула в сторону соседней дорожки, откуда доносился звонкий смех актрисы, — кажется, она вам приглянулась.       — Вы так наблюдательны, госпожа.       — Пустяки. Желаю удачи во взятии золотой крепости. Кольцо вернуть?       Агастис глянул на Мию и весьма лукаво ей улыбнулся, словно разделяя с ней маленький, пикантный секрет, провёл ладонью по одному из карманов сюртука и ответил:       — Оставьте себе, госпожа. У меня есть ещё несколько.       — Весьма предусмотрительно. Благодарю за столь приятную беседу, мэтр.       С этими словами Мия подобрала юбки, развернулась и направилась к особняку. Она старалась сосредотачиваться на мелочах — на скрипе гальки под ногами, на шуршании платья, на далёком шуме дождя и на том, как волочившийся за ней подол цеплял мелкие камушки и тащил их за собой. Она пыталась сосредоточиться на мелочах, чтобы не разрыдаться, не свернуться жалким трясущимся комком под ближайшим деревом и не рухнуть в пучину отчаяния.       Она ведь не знала. Не знала, что так просто могла бы найти свою семью. Ей, конечно, никто и не сказал — но ведь и она не спрашивала. А оказывается, всего несколько капель крови отделяло её от встречи с родителями и сёстрами, от возвращения домой. От полного цветущих яблонь сада, спускавшегося к реке, от избы с шерстяными ковриками на деревянном полу и с большой каменной печью. От тех, кого она всеми силами старалась вспомнить, но ей никак не удавалось. Да вот только… Разве мог ей кто-то помочь?       Уж точно не этот похотливый мальчишка. Довериться такому было бы сущей глупостью, даже без учёта его связей с Гильдией. И не болтливая недалёкая Саффи. И не кто бы то ни был из чародеев. Может, один всё же и мог ей помочь, и — в том Мия почему-то ни капли не сомневалась — сделал бы это без вопросов и условий. Но теперь было слишком поздно. Она всё же не сдержалась, всхлипнула с каким-то булькающим в горле звуком и рукой в перчатке принялась стирать сорвавшиеся с ресниц слезинки.       Дорожка, по которой она шла, привела Мию к одному из флигелей позади особняка. Она заозиралась, силясь найти вход, но почти тут же метнулась к стене, заметив одним видом внушавшую ей опасения компанию. Трое молодчиков буквально вывалились из открывшейся двери, которая вела скорее всего в погреб или какую-то кладовую. Юноши что-то обсуждали и громко смеялись голосами, больше подходящими табуну молодых жеребчиков. Ко всему они еле держались на ногах и то и дело хватали друг друга за плечи, чтобы не упасть. В руках у каждого было по открытой уже бутылке вина, и ещё несколько оттягивало карманы их атласных камзолов, расшитых золотыми и серебряными нитями. Мия сглотнула и сильнее вжалась в стену, уповая на то, что её не заметят за одной из украшавших особняк колонн. Вот только не хватало ей столкнуться с компанией пьяных благородных мальчишек, Боги весть зачем оказавшихся на этом приёме. От таких чего угодно ожидать можно, и точно ничего хорошего.       — А недурное вино у этой сучки.       — И дорогое. Вот это, — один из юнцов махнул бутылкой, словно саблей, и из горлышка выплеснулись тёмные капли, — на десяток золотых потянет.       — Богатенькая, — ответил и сплюнул в кусты другой.       — На нашем золоте жирует.       — Дело говоришь. Папенька мой давеча себе один амулет заказывал, так едва ли не сотню золотых на него спустил. А делов-то там…       — Вот запретили бы им золотом распоряжаться, — мечтательно протянул юноша и приложился к своей бутылке.       — Дело говоришь. Весь этот сброд давно на это напрашивается. Эй, Касти, — говоривший ткнул в плечо третьего спутника, до сих пор сохранявшего молчание, — может, слышно что от твоего дядьки? Может, готовят какой новый подсрачник этим вонючим выскочкам?       Юноши остановились ровнёхонько напротив того места, где пряталась Мия, и она задержала дыхание, ощущая, как от страха приподнимаются волоски на затылке. Если эта компания заметит её… Повезёт, если живой останется. Тот, кого назвали Касти, пробурчал:       — Может, и готовят, да только не сейчас. А вот позже… Может, и золотом запретят владеть, а не только землями. Может, и имена менять тоже. А может, и…       Он не успел договорить, когда его перебил хохот спутников. Один развеселился столь сильно, что не смог устоять на ногах и едва не упал в росшие у дорожки кусты. Двое других успели подхватить его подмышками, не забывая обругать словами, не слишком подходящими благородным юношам. К счастью, Мию они так и не заметили и пошли дальше по дорожке.       — Имена менять запретят, ну ты даёшь, Кастиан! — всё ещё хихикая, заплетавшимся языком проговорил тот, которого едва ли не тащили на себе товарищи. — Вот смеху-то будет, а? И что, будут у нас какие-нибудь мэтр Вой и мэйтресс Гуя? Умора.       — Так, может, и с титулами скоро покончено будет. Может, их всех в кандалы закуют, как и этих Покорных, мне дядюшка рассказывал, что…       Что же именно рассказывал дядюшка, в котором Мия без лишних сомнений угадала недавно посещавшего Портамер мэтра Кастэвиана, она не расслышала — один из товарищей Кастиана, шумно хлебнув вина, размахнулся и бросил бутылку прямо в стену особняка. Мия зажмурилась и закусила щёку, когда осколки упали на землю рядом с ней. Капли тёмного, похожего на кровь вина, брызнули ей на юбку. Но она не выдала себя ни звуком, ни движением.       — Может, и этой сучке красного петуха в дом запустим?       — Хватит, дозапускались уже, — уже почти неразличимо буркнул тот, кого товарищи называли Кастианом, — отец и так столько золота на суды потратил, что тебе и твоей семье вовек не увидеть. Скажи спасибо, что тебя за компанию со мной отмазали.       Когда компания парней наконец-то исчезла из вида, скрывшись за углом флигеля, Мия медленно выдохнула и отлипла от стены. Мышцы заныли от напряжения, а ноги задрожали. Потратив пару минут на то, чтобы успокоиться, она оправила платье и направилась в противоположную от неприятной компании сторону. Мия надеялась побыстрее покинуть злосчастный приём, просто обойти особняк вокруг и даже не заходить внутрь, но в какой-то момент услышала, как её окликнул знакомый зычный голос. Пришлось остановиться и повернуться на зов.       Рядом с ещё одним флигелем у самого торца особняка стояли три ротанговые скамейки с лежавшими на них подушками, а между ними в центре жарко горел огонь в открытом очаге. Расположившаяся на одной из скамеек Лаккия помахала рукой, подзывая к себе. Хоть и хотелось Мие как можно быстрее сбежать из этого места, она не стала отказывать себе в удовольствии провести немного времени с подругой, да и от огня приятно тянуло теплом, а с наступлением ночи приятная свежесть сменилась на весьма ощутимый холод. Так что она подошла, села на противоположную скамейку и закуталась в лежавший на ней шерстяной плед.       — Ну что, Мими, упал ли столь расхваленный нам мэтр к твоим ногам?       — Упал, но не к моим. И не столько к ногам, сколько… между них.       Лаккия громко хохотнула, а сидевшая рядом женщина, в которой Мия признала Эльму, тоже державшую лавку на улице Аптекарей, её появления словно и не заметила, и продолжила прерванную беседу:       — Я тебе и говорю, ну какое к Хаммарану повышение налогов?! Куда ещё-то повышать? И так куда ни плюнь — везде плати, — тут она выставила перед собой распяленную ладонь и стала по одному загибать пальцы. — В королевскую казну — плати, в городскую казну — плати, владельцу дома — ренту плати, если хочешь, чтобы воришек, обнёсших лавку, поймали — плати страже да дознавателям, а если не хочешь, чтобы и дальше обносили — плати уже Гильдии Воров! И это мне на церковную подать просто пальцев не хватило! А эти в голубых рясах ещё что удумали — двойной налог платить всем алхимикам, кто абортивными зельями торгует! Мол, либо отказывайся от их продажи, либо плати за души невинно убиенных младенцев! Да я этот налог нашему магистру знаешь куда засуну? Говорят, у него там весьма просторно, поместится!       Мия захихикала, наблюдая за тем, как Эльма жестами показывала, что и куда она планировала засунуть. Ещё не старое, но уже покрытое тонкими морщинками лицо женщины пошло пятнами от обуявшего её гнева.       — А у меня же трое детей! — не унималась она, — Тут со всех сторон ужимаешься, лишь бы новые башмаки справить! А мне же их ещё учить! Положим, старшенького в Академию по квоте Гильдии Алхимиков возьмут, а младшенький-то ничем иным, как офицерским корпусом грезит! А там такие деньжищи… Я ему говорю, ну какая тебе армия, тебе же с твоим происхождением всё равно высоко подняться не дадут, а он…       Женщина махнула рукой и потянулась к стоявшей на круглом столике чашке, от которой поднимался пар. Мия подтянула плед и обхватила себя за плечи, силясь унять тревогу, разъедавшую нутро подобно кислоте. Не то чтобы это помогло. Ни мягкий плед и согревающий напиток, ни весёлое потрескивание горящих дров и болтовня с подругами никак не улучшали её положение. Завтра, или послезавтра, или через несколько дней этот мальчишка вскроет память Иды и вытащит оттуда всё, что потребует Гильдия. И не стоит заблуждаться в том, что они не догадаются. Не поймут, что это Мия подбросила амулет. Что таскала его на шее всё это время. Что это она тогда, в залитом кровью и измельчёнными мозгами дворике, стянула его и никому в том не призналась. О том, что её после такого ждёт, думать было страшно до одури. И ведь она даже никому рассказать не могла. И ни у кого не могла попросить помощи.       — О чём вы тут судачите? — раздался рядом воркующий голос Саффи.       Эльма в этот момент как раз говорила о каких-то волнениях на севере, о которых Мия первый раз слышала. Женщина начала было пересказывать с самого начала, но Саффи тот час её перебила, замахала руками и заявила, что в её доме обсуждать подобное неприлично. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, чародейка выбросила перед собой руку с зажатым в ней каким-то предметом и восторженно воскликнула:       — Посмотрите, что я вам принесла!       На гранях того, что она показывала, вспыхнули блики от пламени костра, да такие яркие, что Мия на пару секунд почти ослепла и зажмурилась. Лаккия и Эльма восторгов чародейки тоже не разделили, и тогда она почти визгливым голосом добавила:       — Это же зеркало желаний! Кто хочет посмотреть?       Про такие зеркала Мия слышала не раз; говорили, что если в него заглянешь — увидишь своё самое сокровенное, затаённое в сердце желание, даже если сам о нём и не догадываешься. Слышать-то слышала, но сама ни разу не видела — да и особо не хотела. Своё-то желание Мия прекрасно знала и ни секундой не сомневалась, что бы она в том зеркале увидела. Но лишний раз бередить сердце видениями недостижимой на данный момент мечты просто не хотела. Правда, объяснить это Саффи не представлялось возможным. Она едва ли не под нос Мие совала это зеркало, не переставая щебетать:       — Ну же, посмотри. Готова поклясться — ты там увидишь свою свадьбу с Агастисом! А кстати, почему ты сейчас не с ним? Ты не допустила никакой бестактности? Агастис такой воспитанный, утончённый юноша, надеюсь, ты себя ничем не опозорила?       Мия презрительно фыркнула, вспоминая, как этот воспитанный и утончённый юноша чуть не поимел её прямо в кустах. Интересно, а если бы ему это удалось — можно ли было называть такое “бестактностью”? Конечно, говорить о таком Саффи было бы глупо — очарованная манерами юноши, она скорее всего просто не поверила бы. Мия пыталась от неё отмахнуться, но чародейка так настырно пихала ей в руки это клятое зеркало, что не взять его просто не получилось.       Выглядело оно и впрямь точь-в-точь как зеркало — с костяной удобной рукоятью и тонкой металлической рамой, не то серебряной, не то просто посеребрённой. В ажурных завитках кое-где сверкали маленькие кристаллы. Но вот в самой поверхности ничего не отображалось — только в глубине клубился сероватый туман. Мия повертела зеркало в руке и хотела уже вернуть его чародейке, но заполнявший его туман потихоньку начал развеиваться. И она всё же решила посмотреть, просто из любопытства.       Там оказался дом. Мия не знала, был ли это дом её детства — ведь все деревенские дома похожи друг на друга. Стены из круглых брёвен, большая побелённая печь, висящие под потолком пучки трав, коврики из некрашеной шерсти под ногами. Это вполне мог быть тот самый дом, в котором она родилась и выросла. Или какой-то другой. Дверь из некрашеных досок отворилась — наверняка с протяжным скрипом, — открывая вид на зелёную лужайку перед домом, цветущий весенний сад и ведущую через него тропинку.       Мия видела в зеркале и девушку, которой, конечно, была именно она — в лёгком белом платье, подол которого колыхался от каждого движения, и с венком из полевых цветов на голове. Она вышла из дома и пошла по тропинке, поросшей молодой травой. В одной руке она держала корзину с только что вынутым из печи хлебом, а в другой — кувшин парного молока. Правда, Мия не умела печь хлеб, и уж тем более доить коров, но в мечтах это казалось несущественным. Видение в зеркале оказалось таким живым, таким ярким и настоящим, что Мия почти провалилась в него, видя, слыша и ощущая всё, что ощущала эта девушка в белом платье.       Весеннее солнце только-только поднялось из-за горизонта, и его лучи, тёплые как руки матери, гладили лицо, ласковые пальцы ветра зарывались в волосы, травинки щекотали стопы и щиколотки. В ветвях цветущих яблонь щебетали птицы, вдалеке слышался плеск воды. А девушка шла по своему саду, наслаждаясь погожим утром, медовым запахом цветов и удивительным, словно доселе незнакомым ей ощущением счастья и покоя, разлившимся по телу. И знала, что там, в конце сада, где пологий берег спускается к реке, её кто-то ждет. Она не знала, кто именно. Быть может, это её родители? Или старшие сёстры со своими семьями? Или младшая сестрёнка, мысли о которой отчего-то каждый раз впивались в сердце раскалёнными иглами. Как будто Мия перед ней в чём-то виновата, да только никак не может вспомнить, в чём именно. Но кто бы ни ждал там, у реки, одно она знала наверняка — этот человек любит её больше жизни, так же крепко и глубоко, как и она его.       Девушка в зеркале — она, Мия, — наклонилась, чтобы пройти под тяжёлой, гнущейся к земле ветвью, с покрытой наростами бледно-зелёного лишайника корой, задела её макушкой, и лепестки посыпались ей на лицо и плечи бело-розовым снегом. Девушка весело рассмеялась.       Мия тоже.       Цветущие ветви наконец расступились перед ней, открывая вид на утопавшую в лучах рассветного солнца долину, на широкую, лениво текущую реку, на стоявшие тут и там деревянные мостки, на причалы и пришвартованные к ним лодки, качавшиеся на волнах. Тот, кто ждал её на берегу, обернулся и протянул ей руку, его тонкие губы тронула едва заметная улыбка, вмиг смягчившая резкие черты лица. Девушка в зеркале бросилась ему навстречу.       Девушка в зеркале была счастлива.       Улыбка сползла с лица Мии, как шкура с линяющей змеи. Сердце в груди сделало кувырок, а на шее словно стянулась петля, пережимая горло и не давая дышать. Рука, державшая рукоять зеркала, дрогнула.       — Это не то, чего я хочу… — пересохшими губами прошелестела она.       — Мими, ты чего там увидела?       Потрясение от увиденного сменилось яростью, да такой сильной, что от неё потемнело перед глазами. Да как он… Как он смеет! Как смеет этот урод влезать в её мечты, в её самые сокровенные мысли! Как смеет занимать не своё место! Да как он вообще…       — Брешет ваше зеркальце! Я не этого хочу!       Разум словно покинул её, уступив место гневу. Мия вскочила, скинула с плеч плед и со всей силы бросила поганое зеркало вперёд, прямо в гудящее в очаге пламя. Оно звякнуло и разбилось на множество полетевших во все стороны осколки.       — Ты что творишь! — крикнула Лаккия.       Голос её показался таким далёким, словно она кричала с другой стороны улицы. Но Мия на неё внимания не обратила. Стоявшая рядом Саффи попыталась схватить её за рукав, но она вывернулась и даже, кажется, двинула чародейку локтем.       — Нет! Да пошёл он!!!       Мия изо всех сил толкнула кого-то, кто оказался у неё на пути, и бросилась к воротам, ведущим прочь из особняка. Бежать в туфлях не представлялось возможным, она на секунду замешкалась, скинула их с ног, подняла с земли и с силой отбросила в сторону. По раздавшемуся за спиной недовольному оклику — возможно даже, что и в кого-то попала. Но ей было всё равно.       Ночь уже давно опустилась на Портамер, но на Каштановой аллее горели редкие фонари, а над горизонтом низко висела полная луна. Дождь перестал, и небо расчистилось — зато ветер так и не унялся. Подол платья хлопал за спиной, ступни скользили по мокрой после дождя мостовой, но Мие удавалось удерживаться на ногах; в конце концов, бегать босиком ей было гораздо привычней, чем разгуливать на каблуках. Она бежала не разбирая дороги — глаза застилала пелена, словно ей в лицо плеснули каким-то едким алхимическим раствором.       Пару раз она с кем-то столкнулась. Какой-то мужчина даже попытался схватить её, но Мия не отдавая себе отчёта двинула ему локтем в лицо и коленом куда дотянулась — мужчина тут же тонко взвыл и расцепил руки. Один раз она чуть не попала под колёса экипажа — лошади заржали и встали на дыбки, кучер осыпал её ругательствами — но ей было всё равно. Она бежала так, словно за ней гналась сотня тварей из Подземного мира. И не смогла бы сказать, зачем и куда. Хочет ли она убежать от кого-то или же наоборот — кого-то догнать.       Она не задумывалась куда бежит — она вообще ни о чём думать не могла. Она просто бежала. Словно раненый зверь, которого загоняли охотники. И как раненый зверь, она прибежала в то место, где часто пряталась в детстве, когда сбегала из приюта — к гротам у подножья Сигнального утёса.       Добраться туда от Кашатановой аллеи оказалось не так-то просто — спускаться пришлось по крутым ступеням, выдолбленным в скале, а кое-где и просто по каменным уступам. Мия ободрала ступни до крови, её шёлковые чулки превратились в лохмотья, цеплявшиеся за камни подол платья и нижние юбки порвались во многих местах. Наконец спустившись, она пересекла покрытый мелкой галькой пляж и остановилась.       Перед ней шумело море. Холодное. Равнодушное. Над водой висела луна, в набежавших перистых облаках казавшаяся разлитым по небу пятном ртути. Одна за другой волны накатывали на берег, выбрасывали плети чёрных водорослей и тут же утаскивали их обратно. Мия шагнула вперёд. Холодная вода лизнула ступни, царапины на них тут же защипало. Ещё одна волна, выше предыдущей, захлестнула голени и, отхлынув, потянула за собой её юбки. Словно море звало за собой, приглашало в свои стылые объятия. Она сделала ещё пару нетвёрдых шагов и упала на колени, но очередная волна подхватила её. Солёные брызги полетели в лицо, запах гниющих водорослей ударил в нос. Платье вздулось пузырём, словно купол огромной медузы.       Мия запрокинула голову и завыла, отчаянно, как потерявшая всю свою стаю волчица. Волны одна за другой захлёстывали её, били по лицу мокрыми пощечинами, водоросли путались в растрепавшихся волосах. Холода она почти не чувствовала — его заглушала боль и отчаяние.       — Отвали!!! Я тебя… — Мия изо всех сил ударила рукой по воде.       Ей так хотелось крикнуть ”ненавижу”, но не получалось. Она пыталась, правда, пыталась воскресить в себе ту опаляющую, тёмную ненависть, когда-то полнившую до краёв, но на её месте находила лишь мучительно-горькую тоску. Боль, гнев, обиду, безысходность, что угодно ещё. Но только не ненависть.       Тогда ей казалось, что она в своём праве. В конце концов, его было за что ненавидеть. Он поступил с ней мерзко и подло, и за такое, по-хорошему, не то что прощать нельзя, а натурально стоит всё лишнее отрезать, чтобы впредь неповадно было. Но назойливая, едкая как чёрный дым мысль раз за разом возвращалась в голову, и от неё никак не удавалось отделаться.       Спросить бы у него, что бы он сделал, если бы она сказала "нет". Если бы с самого начала сказала "нет", если бы сама себя не предлагала, с чего-то решив, что таким образом сможет его обхитрить. Что было бы, если бы вместо всего это она плюнула бы ему в морду и послала самого себя трахать. Тронул бы он её. Что-то внутри подсказывало, что не тронул бы, и от этого становилось нестерпимо больно.       И даже в ту паскудную ночь… он был чутким и нежным любовником, и, если уж не прятаться от этих воспоминаний и не обманывать саму себя, Мия более чем насладилась всем, что тогда происходило на ложе. Что уж говорить об их последней встрече. Последней… Она вновь взвыла и с силой ударила кулаками по воде. А потом ещё и ещё. Она кричала до хрипоты и саднящего горла, молотила по воде ладонями, так сильно, что судороги боли скручивали мышцы предплечий.       — Сука, лучше бы я тебя ненавидела!!!       Она захлебнулась криком пополам с горькой морской водой. Волна сбила её с ног и потащила за собой, в глубину, но следующая волна, высокая и мощная, выбросила обратно на берег.       Может, она просто хотела, чтобы море забрало её, как забрало когда-то принцессу Корделию. Легенда гласила, что когда-то очень давно, ещё когда Боги жили на земле, отец принцессы правил на островах на юге Внутреннего моря, недалеко от Мибии. Один из его солдат, безнадежно влюблённый в Корделию, многократно просил её руки, но, когда понял, что девушка к нему неблагосклонна, а король не собирается отдавать её руку простому вояке, поднял бунт, собрал армию таких же предателей и сверг старого короля. И его, и его супругу, и всю королевскую семью он жестоко убил, а саму принцессу взял в плен и силой присвоил себе, а потом запер в высокой башне на одиноком острове, чтобы пользоваться её телом тогда, когда ему вздумается. Корделия, растоптанная и униженная, потерявшая всю свою семью и надежду на спасение, плакала день и ночь напролёт и просила лишь, чтобы море забрало её жизнь. Она плакала так долго, что от её слёз воды Внутреннего моря стали солёными. И однажды Иерус, бог морей и океанов, сжалился над ней и решил спасти несчастную от её участи. Ему стоило лишь раз повести рукой, чтобы Внутреннее море, неглубокое и спокойное, вмиг забурлило, поднялось и его волны захлестнули вершину башни, в которой томилась несчастная Корделия. Иерус послал за ней ездовых дельфинов с сёдлами из ракушек и сбруей из водорослей, и те дельфины доставили принцессу в его подводный дворец, выстроенный из кораллов и утонувших кораблей. В конце концов Иерус сделал Корделию своей женой, и с тех пор они вместе правили морями и окенами.       Может, она этого хотела, но вот море отказывалось её забирать. Да и замуж за владыку морей и океанов выходить Мия не планировала.       Кое-как, отплевываясь, путаясь в юбках и царапая ладони об ракушки и камни, она выбралась из воды. Сил подняться на ноги ей уже не хватило — только встать на четвереньки на трясущихся руках. Мия подняла голову и…       И встретилась взглядом со стоявшей на берегу девочкой. В зыбком свете луны её лицо было трудно различить — но по росту и телосложению выглядела она лет на двенадцать, вряд ли старше. И сколько времени она тут стояла? Мия не заметила, чтобы кто-то был на пляже, когда спустилась сюда, но и не сильно присматривалась. И что же, эта девочка всё время наблюдала за ней? В ту же секунду Мие стало так стыдно, что захотелось сквозь землю провалиться.       Девочка шмыгнула носом и зябко потёрла ладони. Кажется, только сейчас Мия ощутила, что промокла в холодной воде с ног до головы и замёрзла так, что почти не чувствовала конечностей. Её затрясло. Девочка молча указала в сторону нависавшей над ними громады утёса, где в одной из расщелин мерцали отблески костра, и протянула Мие руку. Потом помогла ей избавиться от мокрого платья, и даже отдала свой плащ, оставшись в одной драной рубахе и слишком широких, подвязанных верёвкой штанах. Дойти до костра Мия сама не смогла — пришлось опереться на костлявое плечо девочки, ростом хоть и бывшей уже чуть выше Мии, но ещё по-ребячески нескладной и угловатой.       Как видно, в ущелье девочка пряталась не первый раз — на камнях лежала пара истрёпанных шерстяных одеял, а в котелке над костром что-то булькало. В отблесках огня Мия смогла наконец рассмотреть свою спасительницу — неровно обрезанные русые волосы, лиловый синяк под глазом, насупленный взгляд и созвездия прыщей, украшавшие щеки, — и признала в ней одну из гильдийских крысят, которую часто видела в порту, правда, имени её не знала. Мия хотела спросить, как её зовут, но изо рта вырвалось лишь невразумительное мычание, перемежавшееся стуком зубов. Идущее от огня тепло начало потихоньку отогревать закоченевшее в воде тело, и теперь Мию било крупными судорогами.       Скоро она пришла в себя. Руки и ноги перестали дрожать, а зубы — лязгать. Девочка, так и не сказавшая ни слова, налила ей в деревянную плошку того варева из котелка. Что в нём было, Мия и не поняла — главное, что горячее питье окончательно выгнало из тела озноб. Возвращая девочке пустую плошку, она отметила, что костяшки пальцев у неё сбиты едва ли не до костей. Да и судя по выглядывавшим из-под рубахи рубцам и шрамам, жилось девочке несладко. Помочь ей Мия никак не могла. Да что там девочке — и себе тоже. Но ей хотелось как-то её отблагодарить и поддержать.       — Эй! Иди сюда, — она похлопала по краю одеяла, на котором сидела.       Девочка задумчиво пожевала губу, но почти сразу повиновалась.       — Тебя как зовут?       — Эва, — после долгой паузы ответила девочка.       Что ещё ей сказать, Мия не знала. Она хотела сказать, что всё будет хорошо. Что она стойко вынесет все испытания, благополучно и без всяких трудностей проведёт свои пять лет в крысятах, воруя из карманов и кошельков незадачливых горожан серебро и медяки. И что её не будут сечь кнутом и бить палкой, и никакой мужик не решит взять её силой. Что её не поймает стража, никто не предаст её и не обманет. Что если она будет ловкой и старательной, если будет у старших на хорошем счету, то сможет занять в Гильдии хорошее место, разжиться золотом, а может, и на выкуп сможет накопить, чем Хаммаран не шутит. Она хотела всё это сказать, но не смогла. Врать этой девочке не получалось.       Вместо этого Мия поправила чудом сохранившееся на пальце кольцо, нажала на центральный камень — столп золотого света ударил в свод ущелья, девочка громко вскрикнула, — и стала переставлять жемчужинки. От каждой новой иллюзии Эва восхищённо ахала, хлопала в ладоши и сильнее прижималась к Мие.       Одно из видений, кажется, понравилось девочке больше всего — две сотканные из золотого сияния пичуги вили гнездо из таких же золотых веточек, затем устроились в нём и принялись чистить друг другу пёрышки, а потом вывели птенцов и стали учить их летать. Эва смеялась и просила повторить иллюзию ещё и ещё раз, и Мия послушно это делала, хоть у неё самой от этих образов щипало глаза и першило в горле. Её вновь захватила мутная, похожая на зыбучие пески или болотную трясину тоска — по дому, по семье, по близким людям, которых она даже не могла вспомнить. И горькое, обидное чувство, что она сама это заслужила. Что совершила так много ошибок, многие из которых уже не исправить.       Мия запрокинула голову и долго, протяжно вдохнула, так, что под рёбрами неприятно потянуло. Пусть многое в жизни ей и не изменить, но кое-что она сделать всё же может. Даже обязана. Что бы эта гадина ни сделала, но подставлять её Мия не должна была. Не имела права. Не из-за неё. Из-за себя. И она должна была всё исправить. Даже не для того, чтобы спасти собственную задницу от Гильдии. А для того, чтобы не пятнать себя подлостью. Быть честной хотя бы с самой собой и не мучиться угрызениями совести. Которая у Мии всё-таки была.       Она положила руку на плечо девочки, обняла её и шепнула:       — Эва… Можешь мне кое в чём помочь?