Сто имён одной воровки. Часть II

      Новый день привычно встретил дождём. Начавшийся ещё ночью, он всё шёл и шёл, тоскливый и холодный, не унимавшийся ни на секунду, он словно хотел утопить весь город и смыть его в море. Газоны, земляные площадки и грунтовые дороги размокли, превратились в грязевое месиво, а мостовые стали похожи на подмелевшие реки. Затянувшие небо облака висели низко, ещё немного — и они бы мокрыми пуховыми одеялами легли на черепичные крыши и купола церквей, а над самым горизонтом ворочались почти чёрные тучи, угрожавшие обрушиться на город очередной бурей. То и дело вдали слышался глухой рокот грома, гроза гуляла вокруг Портамера, но близко не подходила.       Мия поплотнее закуталась в плащ, огляделась по сторонам и свернула на улицу, на которой стоял дом Иды. Опасаться, что её заметят, не стоило — мало кто желал мокнуть под дождём и черпать башмаками воду из луж, а редкие прохожие прятали головы под капюшонами и смотрели исключительно себе под ноги. Большинство же горожан попрятались по домам, чтобы пережить очередной промозглый день у растопленных печей и каминов, и позакрывали все ставни, чтобы не пускать в комнаты сырость.       На подходе к нужному дому Мия замедлила шаг и бросила взгляд вверх, на два окна второго этажа. На минуту остановилась напротив двери, чтобы вытряхнуть из сапога попавший в него камешек, ну и заодно прислушаться. Ещё раз огляделась и нырнула в узкий проход, ведущий во внутренний дворик.       Жильё своё Ида снимала пусть и не в трущобах, и не в худой лачуге близ порта, но и далеко не в самом богатом районе. Так что дворик не мог похвастаться особыми излишествами — никакого газона или клумб с цветами, скамеечек или ещё чего — только неровные каменные плиты под ногами, между трещинами которых пробивалась чахлая трава, обступавшие со всех сторон стены домов и канализационный колодец, прикрытый сколоченной из деревяшек крышкой. Несмотря на неё, от колодца ощутимо тянуло нечистотами, а под ногами хлюпала размокшая грязь. Мия задрала голову и тихонько обошла дворик, оглядываясь и прислушиваясь. Дома смотрели на неё плотно закрытыми ставнями, а тишину нарушал лишь шум дождя и журчание стекавшей с крыш воды. Да даже если сейчас раскрошатся каменные плиты под ногами, разверзнется земля и из-под неё полезут твари из Подземного мира — никто того и не заметит. Напоследок Мия пнула крышку канализационного люка. Та легко сдвинулась в сторону, и зловоние стало сильнее.       Закончив осмотр, Мия вышла из дворика, пересекла улицу, протиснулась в узкий проём между домами напротив и немного отступила назад, в залёгшую в нём тень. Стащила с плеч мокрый плащ, свернула его комком и засунула под камень, чтобы он не мешал. В серой рубахе и таких же бриджах, со спрятанными под колпак волосами и с закрытым тонким шарфом лицом, на фоне серых камней и хмурого неба, её не так-то просто было различить. На то она и рассчитывала. Но здесь ей нужно было лишь скоротать время и дождаться оговорённого часа.       Дождь усилился, забарабанил по сходящимся над головой скатам крыш. Раздался раскат грома, немного более громкий, чем предыдущие. По улице проехал экипаж, лошадиные копыта прошлёпали по лужам, а за ним потянулась процессия небесных братьев. Они тянули какое-то заунывное песнопение, каждый нёс в руке лампаду с навершием, защищавшим пламя от дождя, а четверо — глиняные миски с благоуханным маслом, которым мазали лбы всем желающим. Правда, таких на улицах почти и не встречалось.       От одного взгляда на потемневшие от дождя рясы с заляпанными грязью подолами, на торчащие из-под капюшонов носы и дряблые подбородки, на скрюченные пальцы, державшие ручки лампад, Мию захлестнуло такой злобой, что перед глазами заплясали багровые всполохи. Ненависть ко всей этой братии, скрывавшей под благочестивыми личинами чудовищные морды похитителей детей, заклокотала в груди. Ладонь сама собой опустилась на кобуру, предусмотрительно прикрытую от чужих глаз повязанным на бёдрах широким платком. Мия плюнула на землю, представляя, как плюет в морду одному из этих святош, и сжала кулак над кобурой, борясь с желанием совершить куда более опрометчивый поступок.       Хвост процессии ещё не исчез из виду, когда со стороны церкви святого Флавиана разнёсся рёв священного пятирогого горна, такой низкий, что он не столько слышался, сколько ощущался всем телом. От него ныли кости и вставали дыбом волоски на затылке. Звуки этих горнов обычно собирали прихожан к утренней или вечерней мессе, а во время поста после дня святого Гедарга по пять раз на дню напоминали дланебоязненным портамерцам о необходимости приступить к молитве. Мия вся обратилась во внимание, подалась вперёд и буквально впилась взглядом в дверь напротив. Долго ей ждать не пришлось.       Едва ли не сразу после того, как затих горн, к двери подошёл какой-то мальчишка. Ну или девчонка. Определить не представлялось возможным — натянутый едва ли не на нос колпак и мешковатая одежда не позволяли разглядеть ни лицо, ни фигуру. Он, ну или же она, огляделся по сторонам и забарабанил в дверь. Вскоре та отворилась и оттуда высунулось лицо одного из гильдийских мужиков, охранявших Иду. Мальчишка ему что-то сказал, но прислушиваться к их разговору Мие не требовалось — она и так его прекрасно знала. Лицо охранника, поначалу имевшее выражение весьма недоверчивое, вытянулось от удивления, а потом приобрело цвет, схожий с цветом парусов мибийских галер, и исказилось от гнева. Он оттолкнул своего нежданного гостя, как видно, принёсшего дурную весть, выскочил из дома, изо всех сил хлопнул дверью, так, что она едва не слетела с петель, и с криком “Ах ты шалава!” помчался в сторону портового района.       Мия проводила его спину взглядом и недобро усмехнулась.       Как только спина убегавшего мужика скрылась из виду, к дому подбежала ещё пара ребятишек. Они переглянулись, девочка, в которой Мия с трудом, но признала свою вчерашнюю знакомицу, быстро глянула на её укрытие, а потом вытащила из кармана своих штанов камень и со всей силы запустила им в дверь. Второй крысёнок последовал её примеру. После шестого или седьмого камня дверь наконец распахнулась — в тот же миг Эва молниеносным движением зачерпнула горсть грязи из лужи, в которой стояла, и бросила её, причём весьма метко — прямо в лицо вышедшему охраннику. В руке второго крысёнка появилось что-то круглое, что, как Мия помнила, должно было быть тухлым яйцом — и полетело в ту же цель.       Бранный вопль, которым мужик покрыл ребятишек, оказался таким громким, что не только до ушей Мии долетел — наверно, и в порту был слышен. Охранник выхватил из-за пояса дубинку и, особо не разбирая пути из-за облепившей лицо грязи, помчался за крысятами. Те с громкими криками бросились наутёк. Пока всё шло по плану. Не дожидаясь, когда крики мужика стихнут, Мия заправила под колпак выбившуюся прядь и выскользнула из своего укрытия.       Она не позволила себе ни на секунду задержаться, словно даже миг промедления мог проделать в груди зияющую дыру, через которую вся решимость и смелость вытекли бы, как вода из разбитого кувшина. И не обратилась за поддержкой ни к одной из богинь-покровительниц, даже старалась лишний раз не думать о том, что планировала сделать, — чтобы не передумать. Со вчерашнего вечера её захватило странное ощущение — словно идёт она по каменной гряде, столь высокой, что подножие теряется в облаках, и столь узкой, что не получится поставить две ступни вместе. И после каждого шага камни осыпаются, рушатся, с грохотом летят вниз. И если Мия замешкается, сбавит шаг хоть на секунду, если обернётся — камнепад тут же утащит её в пропасть.       Дверь запереть убегавший мужик, естественно, не успел — петли жалобно, но негромко скрипнули. В ноздрях защекотало от смеси запахов древесного угля, отсыревших досок, варёной капусты и мужиков, не озабоченных своей чистоплотностью. Мия прикрыла дверь, глянула на ступени, ведущие на второй этаж, и подошла к столу, на котором валялись кости для игры в гонт и деревянные ложки, стояли глиняные горшки с каким-то неаппетитным варевом, миски с остатками еды и несколько кружек. Напротив в открытом очаге горел огонь, а над ним побулькивал в котелке медово-травяной отвар, которым жители Портамера любили согреваться зимой. Правда, по шедшему от него резкому запаху и по лежавшей на столе фляге Мия поняла, что кроме корицы и пряностей в тот отвар пошла и огненная вода.       — А как вам такая добавочка, ребятки? — одними губами сказала она и опустошила над котелком пузырёк, в котором, к счастью, порошка оставалось с лихвой.       Засунув пустой пузырёк за пояс, Мия огляделась, соображая, что ещё нужно сделать. Выплеснула содержимое кружек в тёмный угол — чтобы сразу к котелку потянулись. Осмотрела лестницу наверх, метнулась в каморку рядом с ней и вытащила оттуда отхожее ведро, к счастью, пустое, но оттого не менее вонючее. Двигалась она чётко и быстро, ступала бесшумно и не позволяла себе ни секунды промедления, ни капли сомнения.       Откинув проржавевший крючок, Мия распахнула ставню, подтащила ведро к окну и, кривясь от отвращения, подняла его и выбросила во дворик. Встречи с каменными плитами ведро не выдержало, обод лопнул, и покрытые остатками нечистот доски разлетелись по сторонам. Мия брезгливо вытерла руки об штаны, поправила закрывавший лицо шарф, захлопнула ставню и спряталась в нише под лестницей. Вряд ли кто мог её здесь заметить — а вот Мие открывался прекрасный обзор через щели в досках, которыми были зашиты ступени.       Долго ждать не пришлось. Вскоре входная дверь распахнулась и ввалился один из охранников. С его одежды капало, а по лицу стекала грязь, смешанная с дождевой водой.       — Вот сучата, ноги бы оторвать… — буркнул он, сплюнул себе под ноги и принялся стаскивать мокрую куртку.       Почти сразу за ним вернулся и второй мужик — столь же мокрый, но вместо грязи его лицо украшал свежий синяк. Первый смерил его взглядом, хохотнул и спросил:       — Что, Векс, правду мальчуган сказал? С очередным хахалем твоя миловалась?       Мужик не ответил и тоже принялся избавляться от промокшей одежды, но его напарник не унимался:       — И кто это был? Опять тот доходяга с “Королевской милости”? Ему чё, в прошлый раз не хватило?       Этот вопрос тоже остался без ответа, но мужика то не остановило.       — Да не-е-е, он бы так тебя не приложил. А кто тогда? Свен из порта? Дерек из “Последнего приюта”? Или тот говнюк с таможни, которого…       — Да заткнись ты. — зло оборвал его Векс, — Не было там никого.       Первый охранник на секунду замолк, словно потерял нить своих мыслей, но тут же нашёлся:       — А эт чё, об косяк ударился? — в его голосе прорезалась издёвка.       Векс потёр пострадавшую щёку и пробурчал что-то невразумительное, пытаясь отделаться от настойчивого напарника.       Чтобы не выдать себя хихиканьем, Мия зажала рот ладонью. Векса этого в порту не знал, может, только слепоглухой нищий, просивший подаяние, — да и тому наверняка нашли способ, как рассказать. Прославился Векс, правда, в основном за счёт своей жены, чересчур охочей до мужиков, и своими бесконечными драками с этими мужиками. А ещё за то, что жена его и сама была не дурой подраться и мастерски владела шваброй, лопатой или шестом для переноски воды, которыми могла отходить кого угодно, — и мужа своего в первую очередь. Так что в происхождении синяка на его лице можно было не сомневаться, впрочем, как и не стоило удивляться тому, что Векс без всяких сомнений поверил незнакомому мальчишке, сказавшему, что его жена опять с кем-то развлекается. На то и был расчёт.       Охранники повесили у огня промокшие куртки, оставшись в одних нижних рубахах, и зачерпнули из котелка полные кружки горячего отвара. Увидев это, Мия подалась вперёд и прильнула к щели, не обращая внимания на то, как кончик носа и лоб трётся об щербатую древесину.       — Горяченькое, — довольно сказал один из мужиков и вытер рот рукавом.       — Ага, в самый раз. Чё, ещё партеечку?       По столу загремели брошенные кости. Мия очень осторожно подтянула ноги и села поудобней. В этот раз порошка она не пощадила, так что ждать оставалось недолго, но всё равно время тянулось, словно какая-то мерзкая слизь, налипшая на пальцы. Ночью, в пещере под Сигнальным утёсом, занятая обдумыванием всех деталей плана, она почти не сомкнула глаз, и теперь её клонило в сон. Где-то за стенами шелестел дождь, слышалось потрескивание огня в очаге, стук деревянных ложек и приглушённые голоса охранников. В попытке взбодриться Мия ущипнула себя за руку. Хотелось как можно быстрее со всем покончить, а потом…       А потом один из мужиков, после того как подчистил свою миску куском хлеба, поднял голову, обернулся и глянул прямо на Мию, глаза в глаза.       — Эй, ты! — зычно крикнул он.       Страх парализовал раньше, чем она успела отпрянуть, да и вообще двинуться. Он так сильно сжал тело, что Мия, кажется, даже лишилась возможности дышать, не то, чтобы пошевелить пальцем. Только и оставалось, что с замиранием сердца следить за тем, как этот мужик неторопливо поднялся, отодвинул стул и вразвалочку направился к лестнице, за которой она пряталась. В руках он крутил связку ключей, которые бренчали при каждом движении.       Её раскрыли. И это конец.       Мужик подошёл к самой лестнице, так, что теперь Мия могла видеть лишь его покрытые застарелыми пятнами штаны из грубой ткани и пятерню, сжимавшую связку ключей. Она крепко зажмурилась, готовясь к неминуемому. Что с ней будет дальше, лучше было не представлять. Без лишних разговоров её сдадут Гильдии, если только не захотят перед тем поразвлечься — а в том, что охранники от избытка добродетельность не страдали, можно не сомневаться.       Она ждала, что сейчас на шее сомкнуться грубые пальцы, что её вытащат из укрытия, схватят за волосы и выкрутят руки, ждала их бранных слов и издевательств, пахнущего луком и гнилыми зубами дыхания и ещё чего похуже. Но вместо этого лишь услышала, как прямо над головой застонали ступени, словно они тоже прощались с жизнью.       — Жрать будешь? — послышался окрик сверху, и только в этот момент Мия поняла, что с самого начала охранник обращался не к ней.       Нет, её всё же не раскрыли. Не заметили. Укрытие оказалось вполне надёжным, и пока всё шло по плану. По её плану. Истерический смешок едва не сорвался с губ, Мия сильно прикусила язык, чтобы не допустить этого. Чтобы никак себя не выдать.       До ушей донеслись обрывки разговора между охранником и Идой — от еды та отказалась, причём в весьма невежливых выражениях.       — Ну и сиди, нам больше достанется, — бросил ей охранник и вернулся вниз.       Только когда мужики зачерпнули себе ещё по кружке отвара, расселись за столом и вернулись к игре, Мия позволила себе расслабиться. Сделала несколько очень долгих вдохов и выдохов, помогая напряжению выйти из тела вместе с воздухом. Пару раз сильно сжала и разжала кулаки, прогоняя нервную дрожь. Поправила закрывавший лицо шарф.       А спустя две партии порошок наконец начал действовать.       — Что-то мне херово. Что за дерьмо мы жрали? — охранник указал ложкой на миску с остатками еды.       — Так баба моя сготовила же.       — Херово сготавливает значит!       Они начали было переругиваться, но быстро перестали. Один из них, согнувшись почти пополам, направился в комнатёнку, в которой раньше стояло смрадное ведро, и оттуда почти сразу полился поток брани. Мия прикусила крепко сжатый кулак, чтобы не расхохотаться.       Охранники ещё с минуту порыскали по дому в поисках подходящей ёмкости, но, так её и не найдя, опрометью бросились на улицу. Оставалось лишь надеяться, что они успеют добежать до одного из общественных отхожих мест — в этом районе справлять нужду прямо на улицах, как это делали жители трущоб у верфей, было не принято.       Попусту терять время Мия не стала. Она тут же выбралась из своего укрытия, схватила со стола брошенную связку ключей и в несколько широких шагов взбежала по лестнице. Перед дверью, ведущей в спальню Иды, спустила с лица шарф и глубоко вздохнула. Потом перевела взгляд на зажатую в руке связку ключей, прикидывая, какой мог подойти к замку, но поняла, что ключ не потребуется — дверь оказалась приоткрытой. Мия просунула носок сапога в щель и медленно потянула на себя, одновременно заглядывая в образовавшийся проём.       Обстановку она помнила ещё с прошлого раза, когда подбрасывала амулет, и тогда она показалась даже уютной: добротная кровать, пара комодов, мутное зеркало на стене и потёртое, но удобное кресло в углу. На полу даже лежал ковёр, а кувшин для умывания украшала белая глазурь и тонкая роспись. Но сейчас тут было мрачно, и воздух казался застоявшимся, словно он загустел от царившей здесь смеси страха и безысходности.       На столике тускло горела закопчённая масляная лампа, и в её свете лицо Иды выглядело особенно измождённым. Кожа её посерела, а глаза запали. Она сидела на кровати, обхватив руками колени, запястья стягивали железные кандалы, цепь от которых тянулась к изголовью. Вся надменность и спесь слетела с Иды без остатка, и Мие даже стало её жаль. Как-то не так она всё представляла. Да и, если быть честной с собой, старалась совсем не думать о том, на что именно обрекла Иду. Уверяла себя, что она заслужила. Но сейчас вся ненависть выветрилась, и Мия видела перед собой лишь слабую, насмерть перепуганную девушку, с замиранием сердца ждавшую очередного допроса, пытки или ещё чего столь же ужасного. Мия с трудом сглотнула, и ей показалось, что горло заполнилось мокрым песком.       Дверь открылась чуть шире, петли жалобно подали голос. Ида подняла голову, и их взгляды наконец встретились.       — Ты… — но она тут же умолкла и прижала ладонь ко рту, забряцали звенья цепи.       Мия шагнула в комнату. Ида без слов скосила взгляд вниз, как бы спрашивая, что с её охранниками.       — Им некоторое время будет не до тебя, — ответила Мия и показала связку с ключами.       Уточнять, чем же они так заняты, Ида не стала и протянула вперёд скованные руки. Лицо её стало ещё более жалким, уголки рта поползли вниз, а губы задрожали. Казалось, что она вот-вот расплачется. Словно она никак не могла поверить в происходящее и ждала, что иллюзия развеется или сон закончится. Мия чуть плотнее сжала челюсти, надеясь, что её-то лицо не выдаст, и принялась подбирать нужный ключ.       Проржавевший замок скрежетал столь противно, что ныли зубы, но никак не поддавался. Мия ругалась себе под нос и пыталась не обращать внимания на кровоточащие ссадины под кандалами и мокнущие раны вместо двух ногтей. Поднимать взгляд она тем более не решалась.       — Ну что ты копаешься, давай быстрее, — осипшим голосом сказала Ида, и сочувствие к ней сразу поубавилось. Поганый характер никакими пытками не изменишь. Мия с силой провернула ключ, наконец найдя нужное положение, и кандалы с громким щелчком раскрылись.       Пока Ида растирала запястья и разминала затёкшие от многих дней без движения мышцы, Мия сбегала вниз и положила ключи на стол, а потом вернулась и распахнула ставни, на которых, к счастью, замков не висело.       — Уйдём через канализацию, — бросила она в ответ на вопросительный взгляд Иды.       Голос внезапно дрогнул, и Мия прокашлялась. Она изо всех сил старалась не думать о том, что будет делать дальше.       Ида всегда была ловкой и сильной, с крепкими мышцами плеч, спины и ног, нисколько не портившими её соблазнительную фигуру, но сейчас, после пары недель в заключении, она сильно ослабла, так что Мие пришлось помогать ей вылезти из окна и спуститься по стене. Мокрые кирпичи скользили под пальцами, и Мия один раз сама чуть не сорвалась. Дождь не прекращался ни на секунду, потоки воды текли с крыши во дворик, и они спрыгнули прямо в лужу. Ида устало оперлась о стену и опустила голову, дыхание вырывалось из её рта с присвистом, а руки дрожали.       Мия опустила ладонь на скрытую платком рукоять чарострела. Со стороны моря раздался рокот грома — глухой, но громче предыдущих. Гроза приближалась. Мысль о том, что лучше момента не найти, лениво колыхалась в голове — за раскатами грома никто не обратил бы внимания на выстрел. Никто не услышал бы. А потом она бы просто спрятала труп в канализации. Там много подходящих, укромных мест, где тело Иды сгниёт и от неё останутся одни кости, которых тоже никто никогда найти не сможет.       Она ведь так и хотела. Она же для этого всё и устроила. Уж точно не для того, чтобы эту гадину освободить. Не для того.       — Уходи, — кое-как выговорила Мия.       Ида подняла на неё взгляд.       — Проваливай из города, — продолжила она, — пока есть время. Беги как можно дальше.       — Смеёшься? — злобно фыркнула Ида, — Бежать? И оставить тварь, что меня так подставила, безнаказанной? Ну уж нет.       Ида развернулась к ней и выпрямилась, голос её внезапно окреп от звучащей в нем злобы, а лицо потемнело. Мия почувствовала, как в животе принялись медленно скручиваться кишки, и сделала шаг назад. Под намокшей рубахой по спине поползли ледяные мурашки. Она же не могла догадаться?       — Т-ты о ч-чём?       — А что тут непонятного? Хочу найти того, кто подбросил мне эту сраную безделушку. Из-за которой из меня чуть всё дерьмо не выколотили. Что, думаешь, я просто так это оставлю?       Последние слова потонули в новом раскате грома, Ида замолчала, сплюнула и перекинула через плечо косу. Мокрые пряди чёлки облепили лоб, но это только придало её лицу какую-то свирепость. Мие стоило бы выдохнуть от облегчения — её Ида не подозревала, но вместо этого тугой узел страха закручивался в животе всё сильнее и сильнее. Может, охранники и надолго застряли в нужнике, но в любой момент в дом мог прийти ещё кто-то из Гильдии. И с каждой секундой промедления у Иды всё меньше шансов скрыться. Уйти так, чтобы её не догнали. Не нашли. А если её поймают, то сразу же узнают, кто помог ей сбежать.       — Тебе нужно уходить как можно скорее. — сказала Мия и пихнула ногой крышку канализационного люка.       — Да, ты права, — вдруг согласилась Ида, — спрячусь в канализации на пару дней.       — Где, в схроне? Ты совсем тупая? Тебя же там сразу найдут!       — Я ещё пару мест знаю, где не найдут. Посижу пару дней, ты мне будешь еду таскать, поняла? А как окрепну немного, выясню, какая…       — Не собираюсь я тебе помогать!!! — не выдержав, выкрикнула Мия, и её голос предательски сорвался.       Словно в ответ над крышами блеснула молния. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, одежда промокла до нитки, и Мию начало трясти. Не то от холода, не то от страха. Ида внимательно склонила голову набок, словно прислушиваясь к новому, ещё более громкому раскату грома, и сделала пару шагов вперёд.       — И отчего же? — медленно, растянуто спросила она.       Её голос показался холоднее налетевшего ветра и острее сёкшего лицо дождя. Сердце болезненно кольнуло, и Мия попятилась. Под ногами зачавкала грязь.       — Ну же, давай, расскажи, почему ты не хочешь мне помочь. — не унималась Ида.       Сказать ей было нечего.       — Значит, это ты, шлюха ты сраная, — словно бы сама ответила на свой вопрос Ида.       А потом с утробным воем кинулась вперёд, выбросив перед собой руку со сжатым кулаком.       Осознать происходящее Мия просто не успела. Но что-то внутри, что-то спрятанное глубоко в затылке, что-то древнее и звериное, успело. Тело само собой сжалось в упругую пружину, ступни развернулись в сторону, Мия чуть присела и ловко, по-кошачьи уклонилась от удара. Рука Иды и её перекошенное злобой лицо промелькнули прямо перед носом, и, не встретив никакого сопротивления, она полетела вперёд, потеряла равновесие и шлёпнулась в лужу. Мия ошалело проводила её взглядом. Рука её потянулась к кобуре, но пальцы нащупали лишь повязанный на бёдрах платок. Пока она пыталась оттянуть намокшую от дождя ткань и добраться до рукояти, Ида успела встать на четвереньки и, скользя ладонями по грязевой жиже, начала подниматься. В этот момент понимание того, что драка выйдет не на жизнь, а на смерть, хлестнуло Мию бичом и очистило сознание от лишних мыслей.       Чарострел выхватить она всё же не успела. Вместо этого рванула к Иде и изо всех сил врезала ей коленом по лицу. Голова той резко откинулась назад, а челюсти лязгнули даже громче, чем новый грозовой раскат над головой. Но в последний момент Ида успела схватить Мию за штанину и, падая назад, утянула за собой. Мия упала прямо в лужу, виском едва не ударившись об каменный поребрик, окружавший канализационный колодец. Буквально на пару пальцев левее — и для неё всё было бы кончено. На зубах заскрипела набившаяся в рот грязь.       Иде хватило сил, чтобы спихнуть с себя Мию, и она распласталась на земле, крепко приложившись затылком об каменную плиту. Перед глазами вспыхнули белые искры, словно молния только что ударила прямо перед ней. Ида взгромоздилась сверху, в лицо полетели брызги крови из её рта и разбитого носа. Мия зажмурилась и мотнула головой вправо, уклоняясь от нового удара. Вместо её лица кулак Иды встретился с камнем, она взвизгнула от боли, и, воспользовавшись секундным замешательством, Мия схватила её за косу и дёрнула в сторону. Ида заскулила, потянулась пальцами к её лицу, целясь в глаза. Мия крутанула рукой, наматывая на неё косу, и дёрнула сильнее, а потом приподнялась и боднула Иду в голову. Показалось, что кости лба сейчас треснут, и перед глазами опять заплясали искры.       В любое другое время она точно не вышла бы из этой схватки живой — Ида была на полголовы выше и на четверть веса тяжелее, с крепкими мышцами и натренированными руками. В любое другое время она просто бы измолотила Мию своими кулаками, вбила её голову в каменные плиты дворика. Но сейчас, ослабевшая от заточения и пыток, она мало что могла ей противопоставить. После удара её повело вбок, чем Мия сразу же воспользовалась, схватила Иду за плечи, оттолкнула в сторону, повалила на землю и уселась сверху. Для порядка схватила её за волосы, приложила затылком об землю и наконец вытащила чарострел из кобуры.       — Рыпнешься — пристрелю, поняла? — сквозь зубы прошипела она, прижимая дуло прямо ко лбу Иды.       Гримаса ярости на лице той сменилась удивлением, но она быстро поняла, в каком положении оказалась, и замерла с распластанными по земле руками. Мия придавила её коленями к земле и замерла, пытаясь восстановить дыхание. Получалось плохо — грудь ходила ходуном, из горла вырывались хрипы, а звон в ушах заглушал шум дождя и раскаты грома.       — Всегда знала, что ты просто подлая шлюха, — наконец проговорила Ида таким тоном, словно выплевывала каждое слово ей прямо в лицо.       Мия не нашла, что ответить, только пыталась унять дрожь в руках, чтобы ненароком не нажать на спусковой крючок.       — Что, тварь, завидно стало? — продолжила Ида. — Что я выкупилась, а тебе не светит? Что меня в Гильдии ценят и продвинуться дают? Ты мне всегда завидовала.       — Заткнись, — наконец смогла выдавить из себя Мия, но Ида не унималась, словно приставленный ко лбу чарострел ни капли её не пугал.       — А ты хорошо придумала. Думаешь, со мной разделаешься и моё место тебе достанется? Дрянь ты завистливая. Всегда на всё моё зарилась.       — Да заткнись же ты! Плевать мне на твоё место! И на выкуп, на Гильдию, и на тебя! Это из-за Тилль!       Ида умолкла тут же, словно язык проглотила, глаза её забегали, а рот задрожал. По щекам вниз ползли розовые дождевые капли, подкрашенные кровью из разбитого носа.       — Что, не ожидала? — прошипела Мия и вдавила дуло в лоб Иды так сильно, что та заскулила от боли, — Думала, я никогда не узнаю? Убила маленькую девочку и делаешь вид, что ни при чём?       — Я её не… — начала было Ида, но тут же охнула, когда Мия треснула её по лбу рукоятью чарострела.       — Не смей врать! Ты ей золотой подкинула! Ты её под виселицу подвела! Давай, гадина, скажи что-нибудь в своё оправдание!       Вместо слов Иды прозвучал только новый раскат грома, такой сильный, что заложило уши. Дождь хлестал изо всех сил, ни капли не уставая, вспенивал лужи, бурлящие потоки текли с крыш. Вокруг каменного поребрика колодца закручивались водовороты воды, утекавшей в канализацию.       — Отвечай, не то пристрелю!       Мия уже готова была исполнить свою угрозу, когда Ида, скосив глаза вбок, словно бы задумчивым голосом, обращённым куда-то внутрь, произнесла:       — И на что тебе эта сопля недоношенная сдалась? Я ведь Лису тогда так и сказала, что тебе какая-то зассыха важнее, чем он.       Разорвавшая небо молния высветила на её лице гримасу отвращения. Мия всхлипнула, словно её ударили по лицу. Рука ослабла, и она чуть не выронила чарострел. А Ида, как воин, нащупавший брешь между доспехами своего противника, продолжила говорить, и каждое её слово казалось отравленной стрелой, бившей прямо в цель.       — Да, это я сделала. Соплюхе этой золотой подкинула, да так, что бы нашли. Что б ты наконец от Лиса отстала. Я же знала, что эта девка вшивая тебе дороже, чем он. Он тебе вообще не нужен был! Ты его из зависти у меня увела. Я ему в ту ночь так и сказала, что ты его не любишь! А я люблю! И чтобы он ко мне вернулся.       — Вернулся? Да он же полпорта перетрахал, да ему что ты, что я…       — Он бы со мной остался, если бы не ты, — тут же перебила её Ида. — Он обещал мне хорошее место в Гильдии выбить, а ты узнала и позавидовала. И на член ему прыгнула. Ты всегда мне завидовала. И получила то, что заслуживала. Это ты виновата.       — Это не так! — крикнула Мия и захлебнулась собственным криком.       Пусть она уже знала, что сделала Ида, пусть она и была в этом уверена, но услышать подтверждение оказалась не готова. Быть может, где-то внутри она всё же надеялась, что ошибается. Что Ида не способна на такую подлость. А теперь мало того, что она собственными руками отправила на смерть маленькую девочку, она и Мию в этом обвиняла! Хотелось сказать ещё что-то, что всё не так, что она никогда не завидовала и никогда ничего плохого Иде не хотела, но слова тонули в горле. Руки упали, словно плети, чарострел показался таким тяжёлым, неподъемным, что Мия еле-еле его удерживала.       — Так-так. Я Лису в ту ночь так и сказала, что ты просто завистливая дрянь. А он…       Тут Ида осеклась и отвела взгляд, рассматривая что-то за спиной у Мии. Или что-то из своего прошлого. Что-то страшное и кровавое. Повешенную на рыночной площади девочку или… Тут Мия догадалась и даже попыталась сказать, но Ида её опередила.       — Он мне на той крыше когда-то о звёздах рассказывал и первый раз поцеловал. А потом ты… Вот я его туда и позвала. Всё ему рассказала. Что он тебе не нужен. Что ты из зависти перед ним ноги раздвинула.       — Это ты его убила, — прошептала Мия.       — Он сам упал. Я его толкнула, а он не удержался и упал.       — Это ты убила Тилль и Лиса. — повторила Мия, — И даже не раскаиваешься. Ты ещё хуже, чем я думала.       Очередной разряд грома прокатился по дворику одновременно с голубовато-белой вспышкой молнии. Гроза бушевала прямо над их головами. Ида повернула голову, посмотрела Мие прямо в глаза, усмехнулась и ответила:       — Да, я их убила. И девку тупую, и Лиса. И тебя.       Вместе с последними словами живот пронзило нестерпимой болью, такой резкой, словно и в неё молния попала. Голова откинулась назад, чарострел выпал из разжавшихся пальцев. Вместо вопля изо рта вырвался лишь слабый хрип. Раздирающая боль оглушила, ослепила, свела руки судорогой. Ида легко спихнула её тело с себя, удар об землю отозвался новым раскатом боли, таким сильным, что на какой-то миг Мия провалилась в забытьё, но хлещущий по щекам дождь вернул её в сознание.       В ушах барабанным боем стучала кровь. В животе полыхало пламя. Перед глазами всё расплывалось, Мия только и смогла, что скосить глаза вниз, и увидела торчащую из неё рукоять кинжала. Её же кинжала. Ткань рубахи вокруг него уже побурела от крови. Её крови. Наверно, в пылу борьбы он выпал из-за голенища, а она и не заметила. А Ида вот заметила. И воспользовалась этим.       Ей вдруг стало всё равно. Веки потяжелели, захотелось закрыть глаза и заснуть. Она так устала. Она не спала больше суток, да и до этого редко всласть высыпалась. А этот сон обещал быть крепким, спокойным, и очень, очень долгим. Без сновидений и кошмаров.       — Шлюха тупая. Вот и подыхай здесь в грязи, — донеслось до неё издалека, глухо и едва различимо, словно Мия опускалась на дно моря и слышала сквозь толщу воды голос с берега.       Переполненные дождём грозовые тучи над головой плакали холодными слезами, падали на лицо, скатывались по щекам. Ветер нашёптывал на ухо что-то успокаивающее, предлагал закрыть глаза и уснуть. Она была готова с ним согласиться. Закрыть глаза и провалиться в желанную тьму, избавиться от боли, и никогда больше не страдать. Но что-то внутри с этим не согласилось. Что-то спрятанное глубоко в затылке, что-то древнее и звериное.       Та кровь, что ещё оставалась в венах, вскипела, тело содрогнулось, словно её встряхнул великан. Мию бросило в жар, и она вскочила на ноги. Боли она больше не чувствовала. Она вообще ничего не чувствовала и словно собой уже не управляла, а только наблюдала со стороны.       Ида уже повернулась к ней спиной и нетвердой походкой направлялась прочь из дворика. Она не оборачивалась. И вряд ли могла что-то услышать — шум дождя и раскаты грома перекрывали все звуки, да и Мия не кричала, чтобы не тратить попусту силы.       Она подскочила к Иде в три широких шага. Схватила за кончик косы, перекинула её через шею и рванула на себя. Ступнёй что есть сил ударила под коленями. Ноги Иды подкосились. Коса пережала шею. Мия перехватила руки, так, чтобы держать косу с двух сторон и потянула вверх и назад. Очень сильно. Как только могла и ещё сильнее.       Руки Иды взметнулись, пальцы заскребли воздух, она попыталась избавиться от того, что её душило, но у неё не получалось. Мия перекрестила руки, сдавливая ещё сильнее. В горле Иды что-то отвратительно хрустнуло, она обмякла, руки упали вдоль тела. В нос ударил запах мочи. Мия не отпускала. Вместе с бурлящей кровью по её венам текла ненависть. И сила. Так много силы. Ещё немного, и она бы просто оторвала Иде голову.       Она бы никогда не отпустила Иду, никогда не разжала рук, так бы и продолжала её душить и душить — но в какой-то момент к ней вернулась боль. Сначала в животе, потом в сведённых судорогой пальцах, в ладонях, в которые впились ногти, в мышцах предплечий. Мия пошатнулась, руки её ослабели, и тело Иды с громким шлепком повалилось в лужу. Коса легла рядом мёртвой змеей, открыв вид на багровую полосу на шее, глаза закатились, а изо рта вывалился посиневший язык. Мия ещё с минуту рассматривала её, потом пнула носком сапога. Бездвижное тело не шелохнулось. Хотелось что-то ответить на последнюю фразу Иды, но она не стала, чтобы не тратить силы.       Ей не нужно было смотреть на торчащую из живота рукоять кинжала. Она его и так чувствовала. Чувствовала обжигающий холод стального лезвия внутри. Чувствовала, как оно все глубже вгрызается в плоть. Распарывает мышцы. Кромсает кишки. Чувствовала, как пропитывается кровью ткань рубахи и бриджей, как по бедру сбегают тёплые струйки. Откуда-то из глубин сознания всплыла мысль о том, что если вытащить кинжал из раны — она умрёт быстрее. Она и так умрёт, Мия это прекрасно осознавала. И не то, чтобы сильно об этом сожалела. Но она не хотела сдаваться просто так.       Медленно, шаг за шагом она подошла к валявшемуся в луже чарострелу, подцепила его носком сапога так, чтобы лишний раз не наклоняться. Рукоять привычно легла в ладонь. Это даже немного успокаивало, дарило если не надежду, то что-то похожее на уверенность. Нет, она без боя не сдастся. Не умрёт одна. Заберёт с собой хотя бы парочку этих поганых святош в голубых рясах, милостью которых она вынуждена сейчас мешать свою кровь с грязью из луж.       Мия вышла из дворика. Её шатало из стороны в сторону, так что приходилось идти медленно. Если она упадёт — уже не встанет. А ей нужно дойти. Шаг за шагом. Она обвела взглядом улицу и направилась в ту сторону, где высившийся над крышами шпиль церкви святого Флавиана царапал раздутое брюхо грозовой тучи.       Шаг за шагом.       Идти оказалось невыносимо тяжело. Каждое движение отдавалось труднопереносимой болью в животе. Мокрая насквозь от дождя и грязи рубаха облепила тело, сапоги дали течь и мерзко хлюпали. Колпак с головы куда-то делся, мокрые волосы лезли в глаза, но поднять руку, чтобы убрать их, казалось лишней тратой и без того покидавших её сил. А силы уходили с каждой каплей крови, с каждым лишним движением, ударом сердца и вдохом.       С каждым шагом.       Во рту пересохло так, что казалось, горло сейчас растрескается, как иссушенная почва в середине знойного лета. Мия поминутно сглатывала и каждый раз обмирала от страха, готовясь почувствовать вкус крови на языке.       Теперь она знала — у мести горький вкус крови и железа. Отвратительный вкус.       Стоило сосредоточиться на своих шагах и больше ни о чём не думать. И тогда она обязательно дойдёт.       Шаг. Другой. Третий.       В какой-то момент ей начало отказывать зрение — перед глазами зарябило, словно на неё накинулась стая плодовых мушек, и всё вокруг как-то изменилось, мир сузился, словно Мия смотрела на него через приставленную к глазу трубу. Она бы выругалась, если бы ей хватило сил.       За спиной раздался чей-то крик или просто ветер хлопнул ставнями. Мия подняла взгляд на возвышавшуюся в конце улицы церковь. Она почти пришла, осталось совсем немного. Её начал бить озноб, такой сильный, что всё тело затряслось.       Ещё один шаг — её повело в сторону, колени дрогнули, и она чудом сохранила равновесие.       — Дерьмо, — процедила Мия и попыталась поднять руку с зажатым в ней чарострелом. У неё это не получилось. Но даже если бы ей удалось удержать оружие, стрелять всё равно было не в кого — круглая площадь перед церковью пустовала, двери, ведущие к алтарю, были закрыты, да и подняться по высоким каменным ступеням с дырой в животе не представлялось возможным.       Умирать, так и не добравшись до цели было до отчаяния обидно.       Мия подняла голову и уставилась на небо. Над головой клубились почти чёрные тучи. Что ж, если боги будут к ней милостивы, то в лучах Изначального Света её встретит Тилль. И может, кто-то из её близких, если они уже мертвы. Очень хотелось в это верить. Небо вновь вспыхнуло, разбилось на сотни осколков, и последним, что она увидела, стала ослепительно-яркая молния, которая костлявой лапой впилась в шпиль церкви святого Флавиана.       Потом весь мир погрузился во мрак, ноги подкосились, и Мия полетела куда-то вниз, на покрытую лужами мостовую. В последний момент, когда голова должна была разбиться об скользкие камни, кто-то успел подхватить её на руки — но Мия уже не увидела, кто это сделал.