Сто имён одной воровки. Часть II

      — Мими! Ну что ты там застряла?! Приклеилась что-ли?       Кажется, только на третий оклик Мия смогла взять себя в руки и на негнущихся ногах кое-как выбралась из экипажа. Недовольный её нерасторопностью кучер цокнул языком и даже пробурчал что-то не слишком лестное, но, получив из рук Саффи несколько серебряных монеток, учтиво заулыбался, рассыпался в благодарностях и, хорошенько стегнув лошадей, погнал свой экипаж к Восточным воротам. Колёса загрохотали по брусчатке, и из-под них во все стороны полетели брызги. Кто-то схватил Мию за руку и потянул вперёд.       — Ну что ты стоишь, рот разинув, ещё чайка залетит, — добродушно заворчала Лаки, и потащила Мию вслед за Саффи. — Тебя по голове, что ли, ударили? Какая-то ты…       Подруга умолкла, словно в поисках подходящего слова. Мия только покачала головой и не слишком убедительным тоном сказала, что с ней всё в порядке. А что ещё она могла? Уж точно не рассказать, в чём дело. Слишком много пришлось бы рассказывать, и не всё хотелось вспоминать. Да и Лаки могла всё воспринять неправильно. А ещё… У Лаки ведь связи с Гильдией, и одним Богам известно, сколь глубокие. Быть может, и не стоит ей безоглядно доверять? Такие мысли казались мерзкими, словно какая-то липкая слизь, заполнявшая голову, но и отделаться от них не получалось.       Мия зыркнула на Лаккию, рассматривавшую ажурные кованые листики и цветы на ограде, пока Саффи отпирала неприметную калитку рядом с воротами. Нет, гораздо больше её сейчас волновало другое, да вот только… Поганый приём уже через пять дней, и даже если она сможет убедить подругу, например, написать ещё одно письмо, то всё равно не успеет. Мия прикусила губу так сильно, что вздрогнула от боли.       Калитка со скрипом отворилась, Саффи зашла за ограду, поманила их за собой и поспешила к особняку: двухэтажному, выкрашенному в светло-песочный цвет, с изящными балкончиками на втором этаже и с мраморными колоннами — на первом, с белой балюстрадой на крыльце парадного входа, к которому от ворот вела вымощенная серыми каменными плитами дорожка.       — Весной здесь всё будет в цветах! — Саффи на секунду обернулась и указала на обступавшие особняк кусты. — А позади такой прекрасный двор, очень просторный! Думаю расставить там столики и кресла, чтобы гости не теснились внутри, а наслаждались свежим воздухом!       — Как бы твоих гостей дождём не смыло, милая.       — О, не беспокойся, я всё устрою так, что нам не помешает даже буря и ураган! — чародейка махнула рукой, на пальцах которой блеснуло серебряное кольцо, выполненное в форме бабочки, словно бы севшей на средний и безымянный пальцы и обхватившей их своими лапками.       По расходящимся веером каменным ступеням они поднялись на крыльцо и наконец вошли в большой, полностью пустой холл, такой гулкий, что от стука каблуков звенело в ушах. Саффи остановилась в центре и стала вертеться, оглядывая белые стены. Подол её платья закручивался и шелестел по мраморному полу, словно набегающие на песчаный берег волны. Мия тоже замерла и, запрокинув голову, принялась рассматривать лепнину на высоком потолке.       — Как-то здесь… блёкло, — протянула Лаккия, — милая, ты так всё и оставишь?       — Нет, что ты, — ответила чародейка, — я сама распишу стены. К празднику, конечно, не успею, но не страшно. А вот здесь можно повесить зеркала и…       — Распишешь? — перебила её Мия.       — Да, я ведь рисую.       — Действительно рисует, — кивнула Лаккия.       — Да, с Мидделея ещё. Это так, — она пожала плечами, — просто увлечение.       — Не прибедняйся, милая, у тебя чудесно получается.       Лаккия подошла к ней и откинула со лба выбившуюся из причёски прядь, Саффи смущённо улыбнулась и даже слегка покраснела, но тут же всплеснула руками и добавила:       — Могу показать, я все картины привезла. Выберем, что можно из них повесить!       Она резко развернулась, так, что юбки взметнулись и зашуршали, и бодрой походкой направилась в коридор, который вёл в левое крыло особняка. Мия и Лаккия последовали за ней.       Они шли по коридору мимо множества распахнутых дверей из тёмного дерева. Лакированные половицы чуть поскрипывали под ногами. Одни комнаты были так же пусты, как и холл, другие, наоборот, заполнены мебелью, которую словно стащили сюда со всего дома, а в третьих — едва ли не до потолка громоздились сундуки и коробки с вещами. Остановившись перед одной, Саффи на секунду замерла, словно вспоминая, та это комната или нет, а потом решительно зашла внутрь.       Здесь пахло пылью и залежавшимся тряпьём, у стен стояли завешанные полотнищами шкафы, а на полу — несколько высоких деревянных ящиков. Сквозь остеклённые, но всё же мутные окна падали косые солнечные лучи, едва пробившиеся через облака, и в них танцевали пылинки. Саффи подошла к одному ящику, потом — к другому, откинула прикрывавшую его крышку и начала что-то перебирать. Мия осталась стоять в дверном проёме, оперевшись плечом об косяк, а Лаккия подошла к Саффи, и они обе присели перед открытым ящиком. Их юбки — кремовая в мелких цветочках и оранжево-терракотовая, украшенная традиционными маб-алийскими узорами — легли вокруг, словно хвосты диковинных птиц. Склонив головы друг к другу, они посмеивались и негромко говорили:       — Мне всегда так этот вид нравился. Хорошо ведь получился, да?       — А мне вот эта больше по душе! И я помню, как долго ты это дерево вырисовывала.       — Да… А помнишь эту беседку? Как мы там…       — Умолкни, бесстыдница!       Они захихикали, как совсем молоденькие девчонки, какими, как видно, и были в те далёкие времена, о которых сейчас вспоминали. Мия обняла себя за плечи, силясь прогнать внезапно навалившуюся тоску.       — О, вот она! — воскликнула Саффи, поднялась, вытащила одну из картин и развернулась к Мие. — Ну как тебе?       — Очень красиво, — Мия перевела взгляд на Лаки и почувствовала, как улыбка расцвела на лице. — А ты почти не изменилась.       — Скажешь тоже, — проворчала она в ответ и, притворно закряхтев, поднялась на ноги. — Старость никого не щадит.       — Я повешу её в спальне! Над кроватью! — выкрикнула Саффи и словно победное знамя подняла над головой картину, с которой белозубо улыбалась совсем ещё юная Лаки, в клетчатой мидделейской шапочке и со стопкой книг на коленях.       — Даже не вздумай!       Лаккия попыталась схватить чародейку за талию, но та с весёлым визгом вывернулась, махнула картиной и с криком «А ты догони!» выскочила из комнаты, задев Мию плечом.       — Не сомневайся, догоню! И знаешь, что с тобой сделаю?       Мия едва успела отскочить, чтобы ринувшаяся вслед Лаккия не сшибла её с ног. Только и оставалось надеяться, как бы под её тяжёлой поступью не попортился паркет. Забавно, что взрослые и такие серьёзные женщины, одна — хозяйка собственной лавки и едва ли не лучшая алхимица Портамера, другая — чародейка, которую даже в Городском совете привечают, сейчас вели себя точь-в-точь как малые дети или беззаботные девицы на выданье. Забавно и так мило. Идти за ними, разумеется, было бы сущей глупостью.       Проводив взглядом скрывшуюся за поворотом коридора внушительную фигуру подруги, Мия тяжело вздохнула и сильнее обхватила себя руками. Странное, почти болезненное чувство захватило её с головой. Казалось, словно бы она проглотила колючее соцветие чертополоха и оно впилось ей в горло, так глубоко, что при всём желании не получилось бы достать. Она сильнее сжала пальцы, впиваясь в плечи почти до боли, словно бы в попытке ухватиться за саму себя. Словно бы боялась, что сейчас на неё накатит высоченная волна и утащит за собой в море. А она пыталась хоть за что-то уцепиться. Хотя бы за саму себя, раз уж больше не за кого.       Силясь отогнать непрошенные мысли, Мия тряхнула головой, выбившиеся из узла кудри взметнулись и щекотно прошлись по щекам. Ну и глупости же лезут в голову! Затем поправила волосы и неспешно прошла внутрь комнаты. Ненадолго заглянувшее в Портамер солнце вновь спряталось за облаками, и по стёклам застучали капли дождя, редкие и будто бы неуверенные. Словно бы дождь раздумывал, стоит ли ему опять пролиться на землю. Но можно было не сомневаться, что к вечеру на город опять обрушится буря. И если Саффи и впрямь думает, что сможет провести свой дурацкий приём во дворе, то она даже бОльшая дура, чем кажется. Всех её надутых от собственной важности гостей просто смоет в море, если она так сделает. А лучше бы и весь этот паскудный город туда же смыло.       Мия наклонилась, провела рукой по обтянутым холстами рёбрам деревянных рам. Грубая ткань чуть покалывала подушечки пальцев. Потом присела перед ящиком так же, как до этого сидели Лаки и Саффи, и принялась перебирать картины. Одну за другой вытаскивала их из стопки, с минуту рассматривала и убирала назад. В живописи она, конечно, совсем не разбиралась, но не могла не признать, что чародейка и впрямь талантливая художница.       Здесь было в основном то, что, если Мия правильно помнила, называется пейзажами — на картинах танцевали по камням весенние ручьи, пышно цвели розы и пионы, яблони гнулись под тяжестью созревших плодов, холмы мирно спали под пушистыми снежными одеялами. И ещё несколько видов города: кривые узкие улочки, мощёные булыжником, каменные мосты, горбящиеся над зашитой в гранитную набережную рекой, позеленевший от времени памятник на маленькой площади и стая голубей на ступенях церкви. И громадный купол со шпилем, на каждой картине возвышавшийся над городом — это, как догадывалась Мия, был купол главного здания Мидделейского университета.       Такие живые и реалистичные, картины казались некими магическими порталами, к которым стоило лишь протянуть руку — и окажешься там, на улицах совсем незнакомого города. У Мии защемило сердце, и даже на секунду подумалось, что она на самом деле там бывала. Могла ли она… Могла ли её семья жить где-то там? Например, вот в той деревушке, крыши которой виднелись у подножия заснеженного холма. Из печных труб к небу поднимался дым. Но на самом деле она не узнавала этих мест. И не смогла бы, даже если там и впрямь был её дом. Мия пыталась вспомнить, правда, с того самого проклятого дня она пыталась по-настоящему вспомнить — но не получалось. Оставалось лишь раз за разом воскрешать в памяти увиденное в зеркале. Какие-то крохи. А всё остальное так и оставалось упрятанным под непроницаемым покровом забвения.       Она подцепила пальцами ещё одну раму, приподняла и остолбенела. Пальцы свело судорогой, и картина чуть не выпала из рук. У неё перехватило дыхание. Чтобы справиться с собой, она прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. А потом собралась с силами и вытащила картину, и в этот момент показалось, что в комнате взошло солнце.       Пожалуй, Мия никогда в жизни не видела девушки столь прекрасной. Даже самые изящные девицы из самых знатных домов Портамера, из тех, кого Мие удалось хоть мельком увидеть — все блекли по сравнению с ней. Что уж говорить о ком-то ещё. Девушка сидела в плетеном кресле, на террасе с видом на пламенеющий закат. Её волосы, длинные и прямые, были распущены, и их чуть шевелил ветерок. Такого цвета волос Мия тоже никогда не видела — светлее пшеницы, мягче золота, ярче только что выпавшего снега. Кожа девушки казалась почти прозрачной и будто бы сама лучилась изнутри, а глаза, опушенные густыми золотыми ресницами, были словно два горных озёра — такие чистые, глубокие и сияющие. Её пухлые, нежно-розовые губы были приоткрыты, и девушка улыбалась мягкой, словно бы слегка рассеянной улыбкой, и смотрела куда-то вдаль. И вся она выглядела такой безмятежной, такой умиротворённой, словно была вовсе не простой смертной, а богиней, на минутку спустившейся с небес на землю. Пожалуй, такую девушку и правда можно любить даже после её смерти. Всегда. До самого конца. Отчего-то Мие стало очень горько.       — Я так долго писала этот портрет, но всё равно не смогла передать и сотой доли её красоты.       От неожиданности Мия содрогнулась всем телом, так, что у неё зубы клацнули, и обернулась на голос. Как видно, она так засмотрелась, что и не заметила, как вернулась Саффи.       — Она такая… — начала было говорить Мия, но тут же осеклась и отвела взгляд.       Слово «красивая» вертелось на языке, но никак не получалось его произнести. Оно казалось каким-то недостаточным, если не оскорбительным. Пожалуй, Мия и не знала тех слов, которыми можно было бы описать внешность Мелоис. Саффи протянула руку и взяла портрет. Лицо её неуловимо изменилось — стало печальным, но одновременно словно бы осветилось. Может, это сияние, рвущееся с полотна, озарило её. Или воспоминания.       — Я специально рисовала её только на закате, в то особенное время, когда солнечный свет самый мягкий, чтобы передать… какая она. Ухватить её суть. Уж не знаю, получилось ли.       — Получилось, — едва слышно ответила Мия.       — Может, повесим его в малой гостиной? — спросила подошедшая Лаккия. — Там такие широкие окна и летом будет очень солнечно.       Сжимавшие раму пальцы чародейки задрожали. Она вздохнула, а потом резким движением убрала портрет в ящик и захлопнула крышку.       — Нет. Я не могу, — сказала она, тряхнув головой так, что локоны подпрыгнули, а потом полным желчи голосом добавила: — Это он во всём виноват. Если бы не он, Мэл была бы жива. А ты тащишь его на мой праздник и хочешь, чтобы я этому радовалась?       — Милая, ну что ты говоришь… — Лаккия протянула к ней руки, но Саффи отмахнулась. Её нижняя губа подрагивала, а пальцы комкали носовой платок. Казалось, она вот-вот расплачется.       — То и говорю! — выкрикнула она. — Ты никогда не хотела этого признавать, но он был её недостоин! И если бы не он…       — Ну начало-о-ось. Пойдём лучше в столовую, ты хотела отобрать подходящую посуду.       Саффи завозмущалась, но Лаккия тут же обхватила её за плечи и повела прочь из комнаты, шепча что-то успокаивающее на ухо. Мия поплелась вслед за ними, хотя больше всего ей хотелось убраться из этого особняка куда подальше.       Столовой оказалась большая комната со светлыми стенами и закрытыми кружевными занавесками окнами, в центре которой расположился вытянутый овальный стол из красного дерева, за которым могло разместиться человек двадцать, если не больше. Правда, стулья отсутствовали, а вместо них на полу стояло множество коробок. Саффи открыла одну из них и принялась выставлять на стол хрустальные бокалы, Лаккия к ней присоединилась. Мия же подошла к широкому, сложенному из белого камня камину и подожгла лежавшую в нём растопку. Пламя занялось быстро, заплясало на сухих дровах. Мия протянула к огню ладони, словно пытаясь впитать идущее от него тепло.       Она остро чувствовала себя лишней. Но и не знала, куда ей идти. Раньше бы она без проблем придумала, как распорядиться десятью днями отпуска и мешочком серебра, но сейчас ей хотелось только спрятаться. Найти какое-нибудь укромное место, где тепло и темно, забиться в угол и не вылезать из него. Спрятаться от всего этого дерьма, да вот только негде ей было прятаться. Мия не понимала, что ей делать. Её выворачивало наизнанку от тревоги и разъедавшего нутро чувства, что она что-то делает не так. Или что-то упускает. Казалось, над головой сгустилась чернильная туча и вот-вот разразится буря, да такая, что разбитыми причалами и поваленными деревьями не обойдёшься. И она не понимала, что делать, чтобы от той бури уберечься.       — Мими, ну в каких ты облаках витаешь? Иди помогай!       Она вздрогнула, ущипнула себя за запястье и чуть выкрутила кожу, чтобы боль помогла вернуться в реальность, натянула на лицо улыбку и подошла к столу. Лаккия объяснила ей, что делать, и Мия принялась сортировать блюда, тарелки и всякие другие приборы, которым она даже не знала названия. И уж тем более — как ими пользоваться. Вот, например, зачем нужно так много разных форм вилок? С тремя зубцами, с двумя, широкие, узкие, маленькие и большие… Как видно, она спросила это вслух, потому что к ней подскочила Саффи и стала объяснять:       — Смотри: это для мяса, эта для рыбы, эта для устриц…       Глядя на то, как ловко чародейка раскладывает приборы и указывает, где, что и в какой последовательности должно лежать, Мия только шумно вздыхала и делала вид, что ей всё понятно. Хорошо, что она не благородная девица и ей это не нужно, ибо даже с её тренированной памятью она никогда бы не запомнила всех этих столовых мелочей и сложных правил, которые Саффи называла «этикетом».       — Мия, — Саффи быстро на неё зыркнула, — а ты умеешь танцевать?       В ответ она только покачала головой и еле удержалась от того, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. Где она и где танцы?       — Ну ничего, я тебя научу. Не сейчас, конечно, за пять дней ничего не успеешь, да и танцев на этом вечере не будет. Но я потом тобой займусь. Девице приличествует знать хотя бы пару танцев.       — В порту не до этого немного, — не удержавшись, буркнула Мия.       Правда, Саффи того будто и не слышала и продолжила трещать о всякой ерунде: о танцах, нанятых музыкантах и других развлечениях, поминутно показывая, какие из хитроумных приборов для чего следует использовать. Мия особо не вникала, хотя конструкция вилки для лобстеров её заинтересовала — при должной сноровке её можно использовать как отмычку. Или даже как оружие.       — Была бы с нами Мэл, она бы играла на арфе и пела, — задумчиво произнесла Саффи и замерла, устремив взгляд в окно. — У неё голос был как у весеннего ручейка. Такой чистый.       Мия потупилась, разглядывая зажатый в руке нож для фруктов. Воображения ей не хватало, чтобы представить себе ситуацию, в которой рядом оказалась бы эта Мэл. Тогда бы… Ничего этого бы и не было. Не завладела бы она амулетом и так нелепо его бы не утратила. Не заглянула бы в зеркало и не узнала бы о своём прошлом. Так бы и думала, что её мать в Гильдию продала как вещь бессловесную. Даже краем глаза бы тот паскудный замок не увидела бы, да и человека, который, видимо, был бы мужем этой самой Мэл, в глаза бы не видела. И никаких претензий к нему бы не имела. Хорошо было бы. Наверно.       Нож в её руке дрогнул.       — Я до сих пор не могу… Нет, Лаки что хочет может говорить, а это его вина, — тихо, с плохо скрываемой неприязнью в голосе продолжила Саффи. — Бедняжка Мэл, такая наивная, так тонко чувствующая. А этот голодранец ей голову задурил. И как его вообще в Мидделей пустили? Плату за него вроде бы наставница внесла, но ведь он и серебрушки за душой не имел. Да и откуда монеты у безродного мальчишки, выросшего в свинарнике?       Саффи говорила едва ли не шёпотом, то и дело бросая быстрый взгляд на Лаккию, которая похоже их разговора не слышала. Какая же поразительная ирония, что чародейка именно Мие решила всё это высказать, душу излить, как говорится.       — Он её быстро в оборот взял, а Мэл ушки и развесила. Я с самого начала говорила — не верь! А она, глупышка, влюбилась и верила. И что она в нём нашла? Хотя, не могу не признать, манеры у него идеальные были, так-то и не скажешь, что столь низкого происхождения. Ну так его, наверное, наставница натаскала. Но Мэл он не любил, а только обманывал, всё ради титула, всё ради того, чтобы войти в благородное семейство!       — Нет, смотри, опять ты за старое! — воскликнула Лаккия, до ушей которой всё же донеслись последние слова. — Поклёп на человека возводишь на пустом месте. Что Ворону то благородство, он и так чародейский титул получил сразу после университета, на то и рассчитывал. Думал состояние сколотить, потом землю и особняк на севере приобрести, все уши мне тем особняком прожужжал, как они там с Мэл прекрасно обустроятся! Кто же знал, что всё так выйдет. Да и… Со всеми этими новшествами какие уж ему земли. Видят Боги, ещё пара-тройка королевских указов и за чародейский титул и ломаного медяка не дадут!       — Да какая разница! — голос Саффи сорвался на противный визг, а злобная гримаса исказила красивое лицо почти до неузнаваемости. — Мэл он не любил, и всё!       — Да-да, вот именно так и «не любят». Да он с твоей Мэл пылинки сдувал. Денег у него, положим, и правда особо не водилось, — продолжила она, обернувшись к Мие, — ну так он на заказ разные магические безделушки делал, пусть и за серебро. А на вырученное ей подарки покупал, готов был в лепёшку разбиться, лишь бы любой каприз исполнить. А эта привереда только носиком крутила, то одно ей не так, то другое. Видите ли, на шляпке ленты не того оттенка! Духи от местного парфюмера, а ей непременно из Виллакорна требовались. А что ж не из самого дворца?       — Конечно, она же из благородной, уважаемой семьи, изысканный вкус у неё в крови, не то, что у всяких безродных оборванцев!       — Ты, милая, за словами последи, — процедила Лаккия и почему-то забрала у Мии нож, рукоять которого она сжала с такой силой, что костяшки пальцев побелели, — а это хвалёное «уважаемое семейство» спало и видело, как бы доченек подороже сбыть с рук. Да вот только с Мэл не вышло бы. За её рукой уж точно очередь не стояла.       — Почему? — удивлённо спросила Мия.       — Потому что чародеек не то чтобы охотно замуж берут. Я бы даже сказала, что и вовсе не берут. Мия непонимающе посмотрела на подругу, а потом перевела взгляд на Саффи.       — Лаки права, — каким-то бесцветным голосом ответила она, — чародейки по большей части так и остаются незамужними. Найти пару среди одарённых трудно, нас всё же мало, а обычные мужчины… Мало кто согласится брать в жёны женщину, которая движением пальца может тебе шею сломать.       С этими словами она повела ладонью, на пальцах которой расположилось кольцо-бабочка, мелкие прозрачные камни на её крылышках блеснули и на секунду вспыхнули голубоватым сиянием, после чего в воздухе материализовался маленький, величиной не больше пальца смерч. Мия почувствовала, как округлились её глаза, когда он спустился на стол и будто бы играючи сбросил на пол несколько серебряных ножей. Саффи, как видно, довольная её реакцией, хихикнула и продолжила:       — Вот видишь. А это ерунда, развлечение. Если понадобится, я ветром так хлестнуть могу, что столетнее дерево из земли с корнем вырвет. Ну и кто на такое согласится? Кто из мужчин позволит женщине быть сильнее его? Я уж не говорю о том, что умелая чародейка за одну магическую побрякушку может золотом получить больше, чем некоторые благородные господа имеют со своих земель за год, а такое ни один мужчина не простит.       — Это что ж, заговорённые панталоны столько стоят? — не удержалась и съязвила Мия.       — Ну нет, не панталоны, конечно. Но вот, например, — Саффи оживилась, заговорщически заулыбалась, и в голосе её зазвучали лукавые нотки, — многие чародеи по крови могут подтвердить родственную связь между двумя людьми. Например, доказать, что благородный господин ребёночка на стороне прижил. Или, наоборот, женщина не от законного мужа, а от конюха родила. Берут за такое немного, золотых пятьдесят, не больше, да и работы там на пять секунд. Но некоторые чародеи владеют магией, с помощью которой можно родство… скажем так, подделать. Да так, что никаких следов не останется, и другой чародей, когда такую вот проверку будет делать, ничего не заметит. И вот за такую магию берут столько, сколько ты и представить не можешь.       Мия прикусила губу и отвела взгляд. Воображение у неё и впрямь было так себе. Оно пасовало и перед задачей представить себе способ, которым можно пятьдесят золотых за пару секунд заработать. Причём вполне законными методами. А кто-то такое ещё и «немногим» называет. Ну и аппетиты у этих чародеев!       — А ещё метки… — тем времен продолжила Саффи, — у некоторых они бывают весьма неприглядными. Знаю одну мэйтресс, которой в обществе приходится маску на всё лицо носить, ибо без маски она… несколько пугающе выглядит.       От этих слов Мию передёрнуло. Да уж, она-то знала, насколько отвратительными могут быть чародейские метки. Вполне можно понять тех, кто не желает подобное уродство рядом с собой видеть, да и не где-нибудь, а в супружеской постели! Нет, ей и одного раза хватило, да так, что до конца жизни не забудешь. Мия крепко зажмурилась и крутанула головой, чтобы отогнать внезапно нахлынувшие воспоминания, от которых ни с того ни с сего бросило в жар.       Нет уж, о таком даже думать противно, не то что…       — А у тебя они какие? — спросила она и глянула на Саффи.       — Об этом спрашивать не принято, — пробормотала она, и её щёки порозовели.       — А то! У неё же метки в тех местах, которые в приличном обществе не показывают!       От этих слов лицо чародейки пошло пунцовыми пятнами, она даже замахнулась на Лаккию, но скорее игриво, чем всерьёз. Та в ответ так громко расхохоталась, что и Мия не смогла сдержать улыбки, особенно когда Лаки обхватила Саффи за талию и принялась щекотать.       В этот момент в столовую зашел какой-то мужчина в заляпанной рубахе и со всем возможным почтением обратился к чародейке, спрашивая о том, в какой цвет нужно красить стены в верхней гостиной. Улучив момент, пока Саффи была занята разговором с ремонтником, Мия подошла к Лаккии и как бы невзначай сказала:       — Не стоит твоем другу соваться в Портамер.       В ответ та только махнула рукой и бросила:       — Перебесится.       — А если она на приёме такой скандал закатит? Неудобно же выйдет.       — Да ничего она не устроит, побоится лицо потерять. Да и, положа руку на сердце, не думаю, что Гиллеару охота будет на этом якобы светском вечере присутствовать. Ну там видно будет. Может, просто посидим, молодость вспомним. Да и тебе он поможет. Я, если честно, его именно из-за тебя и пригласила. Беспокоюсь я, ты в последнее время сама не своя. А если ты со всем этим разберёшься, может, и легче станет.       Мия уставилась на подругу, не понимая, о чём та говорит, Лаккия тронула её за плечо и одними губами прошептала: «Зеркало».       — И ты… Ты… — губы отказались шевелиться, словно в один миг Мия разучилась разговаривать и позабыла все слова. Она замерла, сделала пару глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя, и каким-то надтреснутым, будто сломавшимся голосом наконец спросила: — Ты ему обо мне написала?       — Нет, такое не для бумаги. Просто написала, что тут нужна его помощь. — тут Лаккия, как видно, заметив, как изменилось лицо Мии, ласково потрепала её по щеке и добавила: — Не кисни, Мими. Всё хорошо будет.       От этих слов Мие захотелось взвыть или же выругаться последними словами, да так сильно захотелось, что пришлось прикусить щёку, чтобы этого не сделать. Отвратительное чувство бессилия пополам с виной обрушилось на неё, закрутило в водовороте своих тухлых вод. Что ему Лаки понаписала, Мия и представить не могла, но не сомневалась, что слова её были достаточно убедительными для того, чтобы этот добрый и стрелу-Алетины-ему-в-одно-место отзывчивый человек не смог бы ей отказать. И теперь точно приедет в Портамер. А она что же, ещё и будет в этом, пусть и опосредованно, но виноватой?       В этот момент в дверь, у которой Саффи всё ещё болтала с мужчиной, какая-то служанка закатила небольшую тележку, на которой стояло несколько тарелок, накрытых блестящими серебром колпаками, и столовая тут же наполнилась ароматами жареной рыбы, трав и специй. Лаккия в момент забыла об их разговоре и направилась к служанке, чтобы ей помочь, а вот Мия от одного запах еле-еле справилась с рвотными позывами. Тревога сжала её горло так крепко, что казалось, будто она в жизни не сможет больше проглотить ни кусочка пищи.       Саффи наконец спровадила ремонтника, бросила одобрительный взгляд на расставлявшую блюда служанку, затем бодрой вернулась к столу, три раза громко хлопнула в ладоши и воскликнула:       — Всё! Больше никаких тоскливых разговоров!       А потом схватила Мию за руки и, встряхивая их так сильно, словно хотела оторвать, затараторила:       — Итак! Мэтр Агастис! И даже не смей мне перечить — я так хочу вас познакомить!       — А я не хочу… — начала было Мия, но Саффи и не думала её слушать.       — Он потрясающий юноша! Молод, невероятно хорош собой и очень перспективен. Один из лучших выпускников Мидделея позапрошлого года! Разумеется, он низкого происхождения, но…       — Тоже из свинарника? — не удержалась Мия.       — Ну что ты, нет, конечно же. Его матушка служила на кухне в одном из поместий благородного господина Малебарда, между прочим, дядюшки её высочества королевы Мальсинты. В столь знатном доме даже дети конюхов получают хорошее воспитание. Так что Агастис прекрасно образован, вежлив, галантен, но и место своё знает. На благородной девице жениться не рассчитывает, в отличии от… Но я отвлеклась.       Саффи наконец расцепила руки, лицо её вдруг стало очень серьезным, а взгляд — оценивающим. Она потянулась к кое-как собранным волосам Мии, пропустила между пальцами выбившуюся кудрявую прядь, поправила воротник платья, потом достала из кармашка носовой платочек и что-то стёрла со щеки — может, сажу от камина или пятнышко уличной грязи, — и задумчивым тоном продолжила:       — В таком виде, конечно, ты ни одного нормального мужчину не заинтересуешь. Но если хорошенько постараешься, то можешь быть весьма миленькой. С волосами придётся повозиться, но моя горничная справится. И платье у меня одно есть, мне оно маловато, а вот тебе в самый раз будет.       — Зачем мне это всё? — выкрикнула Мия, не выдержав взгляда чародейки, под которым чувствовала себя жалкой, если не сказать уродливой.       — Ну как зачем. — голос Саффи изменился так, словно она говорила с маленьким ребёнком, пытаясь объяснить ему, зачем нужно на улице носить портки, а не щеголять с голым задом. — Если приложишь достаточно усилий, то ты ему понравишься. Конечно, мэтр Агастис — жених завидный, и вокруг него вечно хоровод девиц вьётся, но это я возьму на себя, не беспокойся, да и тебя представлю в лучшем свете! Очаруешь его — и сразу же сыграем свадьбу!       Саффи сама так обрадовалась своим словам, что звонко рассмеялась и захлопала в ладоши, чуть ли не подпрыгивая на месте, и выглядела она в этот момент как маленькая девочка, в подарок на день Единения Небесного получившая фарфоровую куклу с шёлковыми волосами, ростом едва ли не больше её самой. Мия же лишь вымученно улыбнулась, а потом глянула на Лаки, словно прося у неё защиты, но та только покачала головой и развела руками — мол, против этой женщины она бессильна.       — В твоём возрасте уже положено быть замужем, — с самым серьёзным видом добавила Саффи, словно пытаясь пресечь любые попытки воспротивиться её словам.       — Ой, кто бы говорил! — с громким смешком вступилась Лаккия. — А в нашем возрасте положено рожать четвертого ребенка!       — Ну, мы-то… — начала было чародейка, но тут же сконфуженно умолкла.       Пользуясь этим секундным замешательством, Мия увернулась от цепких рук чародейки, как раз поправлявшей рукав её платья, прижала руку к животу и слабым голосом сказала:       — Извините, мне нехорошо, наверно съела что-то не то. Я домой пойду.       Лаки ей что-то ответила, но Мия даже не дослушала, развернулась и едва ли не бегом бросилась к выходу из особняка. Иначе бы она просто не выдержала и повыдирала белокурые лохмы не в меру деятельной чародейке. Или же зарыдала бы и спряталась под столом, Мия так и не поняла, чего хотелось больше. Она знала только одной. Ей нужно срочно собираться и ехать из Портамера. Пока ещё есть время.       Дождь усилился, но Мия того почти не замечала. Она шла быстро, почти бежала, скользя подошвами сапог по мокрой брусчатке. Сейчас бы она не пожалела серебра на экипаж, но, как назло, не видела ни одного свободного. Плащ прихватить тоже не догадалась, так что к улице Аптекарей она добралась насквозь мокрой, и её трясло так сильно, словно она несколько дней без устали скакала в седле.       Стоявшего за прилавком Годри, который в первый момент, наверно, принял её за припозднившуюся клиентку, она проигнорировала, пробежала через помещение лавки, кубарем скатилась в погреб, пошарила на полках и схватила пару лепёшек, кусок сыра и три вяленых рыбины, потом вернулась на кухню и наполнила водой из бочки дорожный бурдюк. Перепрыгивая через ступеньку, взлетела по лестнице, хлопнула дверью в свою мансарду. Не теряя ни секунды, стянула через голову насквозь промокшее, отяжелевшее платье, и осталась в одной тонкой нижней рубашке и бриджах, которые неизменно носила даже под платьями. Потом бросилась к сундуку у стены, откинула тяжёлую крышку и принялась копаться в поисках тёплых вещей.       На глаза её бросилось то самое голубое платье, в котором она когда-то очень давно вместе с Ваганом приехала на аудиенцию с мэтром Агилланом. Мия присела на корточки, вытащила платье и разложила его поверх сундука. За полгода чище и новее оно не стало, да и новых мелких дырочек от моли на нём прибавилось. И, кажется, только сейчас Мия заметила, что вышивка на лифе у него неровная, с торчащими тут и там нитками и неаккуратными узелками, а плечевой шов — кривой, отчего правый рукав перекручивался, и его постоянно приходилось поправлять. И всё равно это её самое пристойное платье, в котором она могла сойти пусть и не за благородную, но добропорядочную девицу из семьи какого-нибудь ремесленника или торговца. Конечно, для этого пришлось бы убрать волосы в аккуратную причёску и вычистить грязь из-под ногтей, а лучше вовсе скрыть руки под перчатками.       Мия придирчиво осмотрела свои руки и поморщилась, а потом оглядела комнатушку, словно впервые увидев и осознав всю убогость своего существования. Да, она гордо величала её мансардой, но по-хорошему ничем иным, как чердаком, она не была. С косым потолком, полом из неоструганных досок, прогибавшихся под каждым шагом, зимой холодная и полная неизменным запахом отсыревшей древесины и плесени, а летом душная и жаркая, словно нутро кузнечной печи. А кровать ей вообще по дружбе сколотил один стропальщик, из старых, развалившихся ящиков, которые уже нельзя было использовать на портовых складах. И даже Мие с её малым ростом приходилось на ней спать, подогнув ноги.       Она тряхнула головой, так, чтобы разогнать безрадостные мысли. Нет, ей нельзя раскисать. Нельзя терять время. Нужно торопиться, как можно быстрее ехать к гадкому замку, найти его не менее гадкого обитателя и предупредить, чтобы даже клюва своего в Портамер не совал, если не хочет, чтобы ему перья пообрывали и крылья отрезали. А потом ещё успеть вернуться до того, как Ваган её хватиться. Но в запасе десять дней, а этого более, чем достаточно.       Мия провела ладонью по голове — от дождя волосы намокли и свалялись, и теперь больше напоминали птичье гнездо, а уж о том, в каком виде она доберётся до замка, нечего и думать. Мокрая и жалкая, как облезлая кошка. Наверняка опять придётся выслушивать колкости по поводу её внешнего вида. Ну и пусть! Да, она не хорошенькая куколка с золотыми волосами и голубыми глазками. Да, она грубая, всем этим великосветским манерам не обучена, этикетов не знает и на арфе не поёт, у неё не бледное личико и не холёные ручки, так ведь она ни на что и не притязает!       Она подскочила, огляделась и схватила лежавшую на кособокой полочке расчёску — с рукоятью, инкрустированной бирюзой и гнутым на манер полумесяца гребнем, изящную и, разумеется, краденую. Сделана она была из дорогущей кости афанта — диковинного зверя из Маб-Алы, по россказням видавших его моряков ростом с целый дом. Со временем, правда, несколько зубцов обломились, и теперь расчёска чем-то напоминала улыбку мужика, любившего вступать в пьяные споры и лезть в не менее пьяные драки.       Нет, приводить себя в порядок времени нет, да и толку то это делать перед долгой скачкой. Мия засунула расческу в седельную сумку, а сверху положила голубое платье. Потом вытащила из сундука шерстяную тунику и надела её. На секунду забывшись, потянулась поправить амулет под рубашкой и тут же прикусила губу. Вот уж за что ей точно влетит, так за то, что амулет не сохранила, да что там не сохранила, так глупо и позорно просрала! Даже думать не хочется, что он ей скажет, уж точно дурёхой бестолковой назовёт, и это в лучшем случае!       Вытащенные из сундука вещи валялись на полу неприглядной кучей, Мия сгребла их, чтобы засунуть обратно, и заметила маленький белый свёрток, перевязанный атласной ленточкой. Она развязала ленточку и уставилась на лежавшие внутри панталоны. Те самые, что она ещё в прошлом году получила от Карсии, да так не разу и не надела. Шитые из тонкого шёлка, украшенные кружевом, к фестонам которого крепилось множество речных жемчужин, на поясе и по низу присобранные на розовые атласные ленты, они выглядели столь роскошно, что Мия не решалась лишний раз брать их в руки, чтобы не попортить. О том, чтобы надевать их под заношенные штаны, конечно, и речи быть не могло.       После пары минут раздумья панталоны отправились к платью и расчёске, в последний момент Мия вспомнила про спрятанный под матрацем чарострел и стоявший под кроватью ящичек с магическими зарядами. Закончив наконец сборы, она надела шерстяной плащ, закинула сумку за спину и сбежала вниз.       Годри уже, похоже, собирался закрывать лавку, и Мия застала его стоявшим у двери со связкой ключей в руках. Сама она решила уйти как обычно через чёрный ход и мешать мальчишке не стала. Но он поднял голову, посмотрел на неё так, словно пытался о чём-то вспомнить, а потом хлопнул себя по бедру и крикнул:       — Погодите, госпожа… — мальчишка замялся, в смятении дёрнул себя за белобрысый вихор, — тут письмо хозяйке принесли, мне его куда…       — Письмо?       В ответ мальчишка вынул из кармана помятый конверт и неуверенно протянул его Мие, как будто сомневаясь, правильно ли поступает. Мия выхватил письмо в тот момент, когда он уже хотел отдёрнуть руку, и бросила:       — Хорошо, я ей в комнату занесу.       Мальчишка ещё с минуту помялся на пороге, опять дёрнул себя за волосы, а потом всё-таки отворил дверь и вышел на улицу. Напоследок, когда тяжёлая дубовая дверь почти закрылась, Мия выкрикнула:       — Годри, как увидишь хозяйку, скажи, что я… — тут она осеклась, опустила взгляд на сжимавшие лямку сумки пальцы и себе под нос добавила: — Впрочем, ничего не говори.       Дверь хлопнула, звякнул колокольчик, и она осталась в лавке одна. Медлить не следовало, ещё ведь нужно добраться до конюшен, а у неё и так времени впритык, хотя, по сути, времени вообще нет. Она и так опоздала, за сутки при всём желании даже на самом резвом коне не преодолеть расстояние до замка, а значит придётся на Старом тракте поджидать, и…       Мия стиснула кулаки, силясь прогнать охватившее её чувство беспомощности, и словно только сейчас заметила зажатый в руке конверт. Она хотела было отнести его в комнату Лаки, но взгляд зацепился за выведенный мелким, убористым почерком адрес отправителя.       «Замок Рефью-де-Нют, близ города Литца, владения благородного господина Лабелия»       На секунду показалось, что вместо обычной бумаги она держит в руках раскалённый уголёк из камина, и Мия едва не выронила конверт, словно он и впрямь обжёг ей пальцы. Облизнула вмиг пересохшие губы, повертела его в руках, внимательно рассматривая красновато-коричневые сургучные печати. Вскрывать письмо, адресованное лучшей подруге, казалось сущей подлостью, но конкретно это письмо Мия просто обязана была прочесть и прочесть его как можно быстрее.       Она метнулась к стоявшему у окна диванчику, скинула на него сумку с плеча и положила письмо на низкий столик. Затем вытащила из-за голенища кинжал, встала на колени перед столиком и остриём кинжала подцепила одну из печатей. Действовать нужно было медленно и очень аккуратно, чтобы не повредить печать и саму бумагу, и чтобы потом можно было особым раствором обратно приклеить сургуч к конверту. Но вскрывала письма Мия не первый и даже не десятый раз, так что проблем для неё это не составило. Когда наконец последняя печать поддалась, она внезапно дрогнувшими руками вытащила из конверта прямоугольник белой бумаги, и бегло прошлась по нему взглядом.       А затем ещё раз. Толком ничего не поняв, помотала головой и даже протёрла глаза, а затем прочитала ещё раз, медленно и вдумчиво, силясь разобраться в смысле написанного. Не то чтобы у неё хорошо получилось.       В письме за авторством некого господина Форгера, управляющего замка, говорилось, что «никакого поминаемого вами лица в замке благородного господина Лабелия не проживает», и, более того, его автор в весьма резких выражениях требовал «воздержаться от всяческих инсинуаций относительно того, что в замке благородного господина когда-либо проживала подобная личность» и «более никогда не присылать сюда писем».       Мия присела на диван и бросила письмо на столик, не озаботившись даже вложить его обратно в конверт. Прочитанное наконец кое-как умостилось в голове, и теперь она старалась всё это осознать. Вообще-то, ей впору было обрадоваться или хотя бы испытать облегчение. Паскудный чародей свалил Хаммаран знает куда, наверняка заниматься своими паскудными чародейскими делами, творить какое-нибудь мерзкое колдовство, мстить ещё кому-нибудь или чем он там обычно занимается. И можно не беспокоиться, что он объявится в Портамере и навлечёт на себя подозрения Вагана. И они никогда больше не встретятся. Можно выдохнуть и жить спокойно. Но отчего-то Мия почувствовала себя обманутой, причём в первую очередь самою собой.       Она перевела взгляд на так и лежавшую подле сумку, потянула за ремешок и открыла её. Покопалась внутри, вытянула панталоны, разложила на коленях и долго рассматривала. А потом схватила лежавший на столике кинжал и принялась их кромсать. Рывком отпорола кружево, мелкие жемчужинки с него посыпались вниз и с мелодичным звуком раскатились по полу. Розовые атласные ленточки покрошила на мелкие кусочки, разлетевшиеся едва ли не по всей лавке, а тонкую шёлковую ткань разорвала руками на лоскуты, скомкала их и бросила в угол. Легче ей, правда, так и не стало. В горле першило от обиды и жалости к самой себе, а на грудь неподъемным, мешающим дышать камнем навалилось предчувствие беды.