Меч по имени Бунайхэ

Звук копыт становился все ближе и ближе, земля начала дрожать, и казалось, что прибывает целая армия, а не один всадник. — Может быть, глава Сюй решил устроить настоящий пир и привел с собой всех учеников с горы Цанъян, чтобы приветствовать невесту? — задумчиво прислушиваясь, предположил Уэйчи Сяо. — Но почему они не летят на мечах? — Что-то не так, — сказал Мэн Юньфэй. — Что? — В записях ордена Цанъян нет упоминаний о том, что у главы Сюй была слепота, — лицо Мэн Юньфэя посерело. — И ни слова о большом количестве учеников, спускающихся с горы за невестой. То, что мы сейчас переживаем в иллюзии… Не уверен — это отражает реальные события двадцатилетней давности или… Он не успел договорить, как внезапно земля сильно содрогнулась последний раз и раздалось громкое ржание множества лошадей. Словно боевые кони внезапно были остановлены на полном скаку, их передние копыта с громким стуком опустились на землю. Мэн Юньфэй тут же замолчал, и оба напрягли слух. Вдали раздался гневный крик солдата: — Кто преграждает нам путь?! Но ответа не последовало. Противоположная сторона долины погрузилась в неожиданную тишину. Не было слышно ни выкриков, ни разговоров, ни даже звуков вынимаемых мечей. Молодые заклинатели невольно переглянулись и увидели неуверенность в глазах друг друга. — Что там произошло? Что заставило армию, которая только что мчалась вперед, погрузиться в абсолютную тишину? Слабый ветерок прокрался через траву, стрекотание насекомых заполнило ночь, лунный свет мягко освещал долину, а летящие лепестки персиковых цветов танцевали в воздухе. Все было так спокойно, что можно было услышать, как булавка падает на землю, но огромное и зловещее предчувствие давило все тяжелее. В этот момент на дальнем конце каменной тропы появилась высокая фигура. Сюй Шуанце в белом одеянии с широкими рукавами медленно выходил из-за рощи, его волосы легко развевались за спиной, он шествовал словно небожитель. Его меч «Бунайхэ» отражал холодный лунный свет, а по канавке лезвия кровь стекала и капала на землю, оставляя бесконечный красный след. — Кха… — Уэйчи Сяо наконец-то обрел голос: — Глава… Сюй… Сюй Шуанце выглядел спокойным, как будто эта тихая резня всего лишь почудилась им. Миновав юношей, он дошел до ворот маленького двора и, не оборачиваясь, спросил: — Что вы здесь делаете? Он действительно заговорил первым! — Глава, вы попали в ловушку зеркальной иллюзии! — не задумываясь, начал Уэйчи Сяо. — Всё это — проекция ваших воспоминаний двадцатилетней давности! В реальности вы находитесь в Линцзяне, вам нужно немедленно проснуться, чтобы мы смогли… — Вы приехали, чтобы присутствовать на церемонии? — перебил его Сюй Шуанце. Уэйчи Сяо замер с открытым ртом. — Я рад всем гостям. Но торжество начнется только завтра, приходите утром. Зрачки Уэйчи Сяо резко сузились, но уже было поздно. Как только Сюй Шуанце закончил говорить, четыре стены внезапно выросли вокруг двух молодых заклинателей, быстро образуя здание, и дверь захлопнулась, запирая их внутри. — Глава Сюй! — в ярости закричал Уэйчи Сяо и ринулся вперед, чтобы выломать засов. — Не действуй необдуманно! — остановил его Мэн Юньфэй. Они услышали, как снаружи Сюй Шуанце заметил: — Сейчас ночь, а эти гости так шумят… С последним его словом невидимая сила подняла обоих и швырнула на две кровати, едва не вышибив дух. Взвились прозрачные веревки и мгновенно крепко примотали молодых заклинателей так, что они и головы не могли оторвать от подушек! — Я… — хотел закричать Уэйчи Сяо, но тут же заклинание молчания лишило его голоса, и больше он не мог произнести ни звука. Мэн Юньфэй скосил взгляд в окно. Он увидел, как Сюй Шуанце открыл ворота и прошел через двор. Медленным шагом он приблизился к дверям дома и остановился. — Я вернулся, — тихо произнес он. Кровь с клинка продолжала капать и стекать вниз по ступеням, но его голос был очень мягким: — Всё это время я очень скучал по тебе. В это же время Гун Вэй, прислонившись к дверям изнутри, молча расширил глаза. Дом, в котором он находился, претерпел изменения — балки и стены украсили красным декором, на кровати висели большие красные свитки с золотыми иероглифами, у стены стоял резной золоченый туалетный столик, а на нем горели восемь больших свадебных свечей. Перед зеркалом сидела женщина в свадебном наряде, с красным покрывалом на голове, её белые как снег руки лежали на коленях. Всё было точно таким же, как помнил Гун Вэй, за исключением одной детали. Тогда, под красным покрывалом, был он сам. Едва генерал Бай покинул долину на своем коне, «селянка» весело взмахнула рукой и «остановила» всю деревню Таоюань, чтобы сопровождать его до столицы. Хотя от Бессмертного Лотосовой сутры можно было ожидать любых безрассудных поступков, у него имелось одно замечательное свойство: любые серьёзные приказы он выполнял неукоснительно. Ин Кай многократно напоминал ему, чтобы душа Сюй Шуанце не пострадала в иллюзии, и он тщательно следил за тем, чтобы генерал Бай успешно продвигался по своему пути и добивался успеха в каждой задаче. Он даже тайно пробрался в императорский дворец, нашел одного из врачей и вселился в него. Проведя дни и ночи за изучением медицинских книг и древних текстов, в конце концов он изобрел способ излечить слепоту Сюй Шуанце. Довольный своими успехами, Гун Вэй хлопнул в ладоши, расслабился и начал подсчитывать количество обезглавленных врагов на пути Сюй Шуанце. Он пришел к выводу, что тот почти уже преодолел «преграду убийства». Тогда Гун Вэй стал подумывать о том, не вселиться ли в самого императора, чтобы несколько лет пожить беззаботной жизнью (1), как внезапно грянул гром среди ясного неба… После того как генерал Бай восстановил зрение, он собрал свою личную гвардию и приготовил все, что нужно для свадебной процессии, чтобы отправиться обратно в деревню Таоюань за невестой. Он действительно не забыл ту крестьянку по имени АТао! (2) Гун Вэй, испугавшись до смерти, немедленно бросился в реальный мир, посреди ночи вылез из Дворца Тысячи Зеркал и разбудил Ин Кая. — Что бы ни случилось в мире иллюзии, после возвращения назад в действительность, память не сохраняется, верно? — Если иллюзия заканчивается нормально, обычно так и есть… — не вполне понимая, что от него хочет Гун Вэй, ответил Ин Кай. Но, едва тот хотел облегченно перевести дух, добавил серьезно: — Но есть одна вещь, которую нельзя допустить. — Какая? — Свадьба. Гун Вэй от такого заявления аж забыл как дышать. — Глава Сюй практикует Путь Холодного Сердца, — продолжил пояснения Ин Кай. — Он должен избегать эмоций и тем более любовных переживаний. Если в иллюзии он захочет жениться, то это значит, что он попал в «Любовную» преграду. Он отправился во Дворец Тысячи Зеркал, чтобы избавиться от одной преграды на пути совершенствования, а не для того, чтобы дополнительно получить вторую! «Любовная» преграда значительно препятствует восхождению, поэтому нужно предельно внимательно следить за этим и не дать ему сбиться с пути, понятно? В полном недоумении Гун Вэй безуспешно ломал голову, не зная, что делать. Он совершенно не представлял, где именно, и что пошло не так, заставив Сюй Шуанце впасть в любовную привязанность. Вернувшись во Дворец Тысячи Зеркал, Гун Вэй обнаружил, что его «зеркальную» копию деревенские девушки из иллюзии уже нарядили в одеяние невесты, и он сидит в брачной комнате. Была ночь перед свадебной церемонией, ветер слабо шевелил листья деревье, в деревне стояла полная тишина. Генерал Бай долго бродил вокруг дома, но наконец не выдержал и постучал в двери. — Сяо Тао? Гун Вэй не осмелился издать ни звука. — Я очень скучал по тебе в течение этого года, — Сюй Шуанце говорил удивительно мягко, даже почти нежно: — Могу я зайти посмотреть на тебя? Конечно нет, ни в коем случае! Для мира иллюзий, созданного Дворцом Тысячи Зеркал, Гун Вэй был чужаком. Стоило генералу Баю увидеть его лицо или услышать голос, как часть души настоящего главы Сюй немедленно пробудилась бы, и иллюзия тут же начала бы рушиться! Откинув вуаль, Гун Вэй некоторое время смотрел на себя в зеркало, пока в голову не пришла внезапная мысль. Он с помощью мысли позвал одну из деревенских девушек снаружи и внушил, чтобы она остановила генерала. «Подружка невесты» тут же подошла и тихо объяснила, что до благоприятного времени молодожены не могут видеться, потому что это плохая примета, особенно для невесты. Обычно Сюй Шуанце был человеком с твердым характером, но в тот день странным образом он поддался уговорам. Он ещё немного постоял снаружи, посоветовал «сяо Тао» лечь спать пораньше, и только потом покинул двор, укутанный ночным покоем. Гун Вэй, прислонившись к двери и слушая удаляющиеся шаги, думал только об одном: каким образом Сюй Шуанце впал в эту любовную привязанность?! Совершенно точно, вины Гун Вэя тут не было, созданная им иллюзия ни при чем, это определенно произошло из-за его собственного слабого сердца! Тук-тук-тук. Стук в дверь прервал воспоминания Гун Вэя, и снаружи снова раздался голос Сюй Шуанце, так же, как в иллюзии двадцатилетней давности: — Ты уже спишь? Гун Вэй собрался с духом, подкрался к невесте, поднял её вуаль и громко щелкнул пальцами перед гладким, пугающе бесформенным лицом. В следующую секунду свет померк, ветер засвистел в ушах, и, когда он снова открыл глаза, то обнаружил в зеркале свое отражение. Красные свечи потрескивали, освещая его фигуру в свадебном платье и с вуалью на голове. Если бы Сюй Шуанце открыл дверь двадцать лет назад, он бы увидел эту картину — никакой деревенской девушки не существовало с самого начала, «Сяо Тао» из его фантазии никогда не было. В комнате теперь сидел Бессмертный Лотосовой сутры в наряде невесты, оказавшийся верхом на тигре, с которого трудно сойти. (прим. переводчика: эта идиома «骑虎难下» (qí hǔ nán xià) означает, что кто-то попал в затруднительное положение, или что он уже так глубоко вовлечен в ситуацию, что отступление или изменение курса практически невозможно) Гун Вэй глубоко вдохнул и приготовился, осознавая, что успех разрушения иллюзии зависит от этого момента. Он поднялся и, взмахнув рукавами алого платья, толкнул дверь. Она скрипнула и медленно приоткрылась, прохладный ночной ветер ворвался, наполняя комнату свежестью. Алая вуаль упала на лицо, и сквозь тонкую ткань он увидел силуэт Сюй Шуанце при свете луны стоящего в середине двора, его тень протянулась по земле до самых ворот. Долго тень оставалась неподвижной, пока Сюй Шуанце не сделал шаг и медленно приблизился. Он наконец сможет увидеть собственными глазами ту невесту, о которой давно мечтал. Теперь осталось только снять вуаль, один взгляд на лицо умершего шестнадцать лет назад Гун Вэя, и он сразу поймет, что весь мир перед ним — всего лишь иллюзия. В следующую секунду главная душа вернется на место, видение разрушится, и все будут одновременно возвращены в реальный Линцзянь. Внутри дома царила гнетущая тишина, Гун Вэй был так напряжен, что едва не звенел как натянутая струна. В этот момент, вдруг Сюй Шуанце заговорил, и его голос полнился неизмеримой теплотой: — Помнишь, я обещал, что в следующий раз, когда мы встретимся, станем мужем и женой? Это так здорово! — затем он, казалось, тихо вздохнул со слабой улыбкой. — Но встреча до благоприятного времени не сулит ничего хорошего невесте. Уже глубокая ночь, иди отдыхать. Гун Вэй ошеломленно замер. Но он не успел ничего предпринять, Сюй Шуанце поднял руку и тихо закрыл дверь снаружи. Повернувшись, он удалился со двора. Он не вошел! Гун Вэй был полностью готов: даже продумал, как будет уклоняться, если Сюй Шуанце разъярится и нанесет удар мечом «Бунайхэ», что будет делать, когда все мгновенно вернутся в реальный мир, и как потом сбежать. А тот не вошел! — Бля! — Гун Вэй моргнул, только через какое-то время придя в себя. Он резко сдернул вуаль и закатал рукава, готовясь броситься в погоню, но вдруг услышал нежную мелодию, доносящуюся издалека. За окном горный пейзаж, освещенный луной, погрузился в прозрачное спокойствие, мелкие персиковые лепестки кружились в потоках воздуха. На фоне звездного неба, можно было видеть силуэт Сюй Шуанце, сидящего на ветке дерева, его рукава и волосы мягко колыхались, он сосредоточенно играл на бамбуковом листе. Звуки были кристально чистыми, мелодия лилась ласково и протяжно, смешивая радость и грусть, растворяясь в неярком свете луны вместе с веющим легким ветром. Гун Вэй внезапно остановился и, глядя через окно на эту сцену, задумался: сидел ли Сюй Шуанце на этом дереве и в ту ночь, в прошлой жизни, ожидая наступления рассвета? «Сюй Шуанце такой красивый, как жаль…» Его мысли прервались на этом моменте. Потому что в следующий миг то врожденное, до боли знакомое сознание вновь всплыло из глубин его души, и в голове громко и отчетливо прозвучало: «…жаль, что я должен убить его». Гун Вэй моргнул и вздохнул с грустью. Он протянул руку, чтобы открыть окно, но прежде, чем успел что-то сделать, мелодия внезапно изменилась. И тут же непреодолимая усталость нахлынула, как приливная волна, затопив его с головы до ног. Веки Гун Вэя потяжелели, и он бессознательно уселся на маленькую скамью у окна, лишь успев прошептать два слова: — Сюй Бай… Тихий отголосок его слов растворился в ночном ветре. Он склонил голову на оконную раму, тонкая белая рука поддерживала подбородок, и он постепенно погрузился в глубокий спокойный сон. — Настал благоприятный час! — Поднимайтесь в носилки! Пронзительный звук суоны прорезал тишину, радостно зазвенели гонги, загрохотали барабаны, и Гун Вэй внезапно проснулся от сна! На улице уже рассвело, вся деревня, стар и млад, наполнила улицы, возбужденно гомонила толпа. Гун Вэй удивленно огляделся, не понимая, как он заснул прошлой ночью. Он поспешно встал, чтобы выйти наружу. Однако, едва его ноги коснулись пола, как раздался стук в дверь, и её тут же распахнули. В комнату вошли две женщины, одетые в наряды красных и зеленых цветов со множеством лент. Они повернулись к Гун Вею гладкими и бесформенными лицами! Хотя они не имели ртов, приглушенный смех все равно доносился из их глоток, как будто они были куклами, набитыми ватой. — Невеста, настал благоприятный час! — сказала одна. — Невеста, поднимайтесь на носилки! — добавила другая. Они подошли к Гун Вэю с двух сторон, подхватили под руки, и, не дав возможности сопротивляться, повели к большому красному паланкину за дверью. Примечания: (1) в оригинале употребляется идиома «酒池肉林» (jiǔ chí ròu lín) — дословно «пруды с вином и леса из мяса», что для прагматичных китайцев означает идею веселья, изобилия и удовольствий без ограничений. (2) в прошлой главе Сюй Шуанце называл невесту сяо Тао (小桃), что можно перевести как «Маленькая Тао» или «Малышка Тао», а здесь используется частица «阿» (А), что также является ласковым обращением —"阿桃» (АТао)