Меч по имени Бунайхэ

Ин Кай был прав. Если «Бунайхэ» действительно разрушил душу Гун Вэя, и она распалась, не оставив следа ни на небе, ни в Подземном царстве, невозможно было бы, чтобы он возродился спустя шестнадцать лет. В комнате царила удушающая тишина, казалось, даже звук дыхания не нарушал ее. Спустя долгое время Гун Вэй услышал сквозь щель в двери низкий голос Сюй Шуанце: — С Гун Чжэньюем возможно все, что угодно, я лучше, чем ты, знаю этого человека. Или, точнее, не человека. Неужели, даже спустя шестнадцать лет после смерти Гун Вэя, он все еще так пристрастен! Вздохнув, Гун Вэй прикрыл лицо рукой. — Этот мальчик с детства имел три души и семь духовных потоков, и он уже умер, — с безысходностью в голосе ответил Ин Кай. — Как он может быть не… Ладно, мы уже много раз спорили об этом, и дальнейшие споры бессмысленны… — он тяжело вздохнул. — Иногда я не могу не думать о том, каким был Гун Вэй в детстве. Вы двое были так близки. Имя «Чжэньюй» ты дал ему сам. Если бы я знал, что всё так обернется, я бы не позволил ему сопровождать тебя во Дворец Тысячи Зеркал, чтобы помочь с преодолением судьбы несущего смерть. Может, тогда всё было бы по-другому? Услышав имя «Чжэньюй», Гун Вэй слегка растерялся. Ведь его действительно дал ему Сюй Шуанце. Когда Ин Кай привел его с горы Цанъян в Союз Бессмертных, Гун Вэй еще не умел толком говорить. Однажды глава ордена Сюй пришел на гору Дайшань по делам. Неизвестно для чего, но у него была при себе маленькая суона и он подарил ее Гун Вэю. Тот был счастлив, словно нашел сокровище. С того момента он целыми сутками дудел на ней, чем приводил всех в отчаяние. Закончилось тем, что одной ночью Ин Кай не выдержал. Вскочив с постели, он ворвался в комнату Гун Вэя и отнял у него несчастный инструмент. На следующий день он послал передаточный талисман (прим. переводчика: типа как позвонил по телефону) в орден Цанъян и потратил полчаса ругая Сюй Шуанце «кровью и слезами». Сюй Шуанце, послушав игру Гун Вэя через талисман, после долгого молчания изрек: — Когда этот ребенок вырастет, ему следует дать имя «Чжэньюй». — Почему? — удивился Ин Кай, все еще вне себя от ярости. — Всего три тона из пяти. (1) Ин Кай насмешливо фыркнул, а для Гун Вэя это стало еще одним подарком. Он начал писать это имя везде, где только можно: на бумаге, в своих работах, даже на музыкальных партитурах, полных каракулей — «Гун Чжэньюй». Пока Ин Кай опомнился, это прозвище настолько прилипло, что дать Гун Вэю нормальное имя не представлялось возможным — весь мир уже знал его как Гун Чжэньюя. После краткого молчания из бамбуковой трубки донесся низкий голос Сюй Шуанце: — Такова судьба, её не изменить. Нет необходимости говорить об этом. — Хотя это так, я всё это время не могу перестать думать о том, что произошло двадцать лет назад во Дворце Тысячи Зеркал, — ответил Ин Кай. — Гун Вэй перед смертью рассказал мне, что ты был очарован женщиной, созданной отражением, и он, опасался, что после того, как твоя жажда убийства возьмет верх, ты будешь корить себя, испытывая любовные страдания. Потому он решил вмешаться и сам убил её, за что ты возненавидел его. Шуанце, хотя методы Гун Вэя всегда отличались чрезмерной простотой и прямолинейностью, это было не коварством, а всего лишь его природой. К тому же, ты сам понимаешь, что та женщина в зеркале являлась иллюзией, она не была реальным человеком. После ухода Гун Вэя я пытался поговорить с тобой несколько раз, но ты отказывался пояснить мне, в чем было дело. Теперь, когда меч «Бай Тайшоу» снова появился, ты должен рассказать мне немного больше. Ин Кай, как настоящий наставник, говорил долго и с чувством, но реакция не оправдала ожиданий. — Разве в книге Уэйчи Жуя «Повесть о прекрасной служанке» не всё подробно описано? — равнодушно произнес Сюй Шуанце. — Откуда ты знаешь, что это Чжаншэн нап… — начал было Ин Кай и осекся. Проглотив конец вопроса, он неловко добавил: — В смысле… в смысле, что Чжаншэн нашел кого-то, чтобы написать это? Как он мог так бесцеремонно поступить! Я обязательно отправлю письмо с порицанием в Цзиньмэнь! Но Шуанце, ты должен знать, что Гун Вэй при жизни не посвящал Чжаншэна в подробности, и поэтому в романе много вымышленных и искаженных фактов. За эти годы я несколько раз приказывал его запретить и никогда не принимал эту «Повесть» всерьез… — Пусть она искажает истину, не обращай внимания. Ты можешь считать, что так и было, — холодно отмахнулся Сюй Шуанце. Ин Кай внезапно замолчал, а затем осторожно спросил: — Эм… Шуанце, ты вообще читал «Повесть о прекрасной служанке»? — Нет. А что? Гун Вэй наверху не знал, как реагировать. Неужели? Молчание затянулось. Через некоторое время он услышал, как Ин Кай выдавил через силу: — Я не хочу верить, что после смерти жены ты был так убит горем, что… сам себя кастрировал. Воздух внезапно застыл в мертвой тишине. Гун Вэй едва сам не просочился через бамбуковую трубку к щели под дверью. — Шуанце?.. Шуанце, ты… в порядке? — неловко поинтересовался Ин Кай. — Я уже отругал Чжаншэна… Может, тебе стоит присесть и выпить чаю? Я сейчас же отправлюсь в Линцзянь, никуда не уходи!.. — Я сам здесь разберусь, — после долгого молчания раздался, наконец, ледяной голос Сюй Шуанце. — Независимо от того, настоящий ли меч «Бай Тайшоу» или нет, я доставлю его на Дайшань для расследования. А ты просто убедись, что Уэйчи Чжаншэн охраняет доску своего ордена в Цзиньмэне. (2) — Успокойся, Шуанце, — поспешил вмешаться Ин Кай. — Подожди, пока я лично не приеду из Дайшаня. Я боюсь, что ты снова… В этот момент вдруг раздался оглушительный грохот. И донесся крик Уэйчи Сяо: — БЛЯ!!! Множество ртутных зеркал, висевших внизу, разлетелись вдребезги. — Поговорим позже, — бросил Сюй Шуанце. — Подожди меня!.. — закричал Ин Кай, но напрасно потратил голос. Первая мысль Гун Вэя: «Этот призрачный заклинатель весьма дерзок, раз осмелился появиться в магическом круге, созданном самим Сюй Шуанце, и привлечь его внимание таким шумом». Вторая мысль: «А ведь это шанс!» Он быстро вытянул бамбуковую трубку и ринулся на второй этаж. Ворвавшись в комнату, он как и ожидал, обнаружил, что Сюй Шуанце уже покинул ее, а «Поле Видимости Тысячи Миль» еще не успело рассеяться, и в магическом круге стоит высокая мужская фигура в бело-синей одежде — Ин Кай! Тот уже собирался снять заклинание, когда увидел, как в комнату вбежал незнакомый красивый юноша, и на мгновение застыл в недоумении. Переполненный эмоциями, Гун Вэй бросился к нему с криком: «Шис…» Но не успел он произнести это слово, как в его голове прозвучал тревожный сигнал, и все вокруг перевернулось. В воздухе появилась завеса серого тумана, который мгновенно превратился в капюшон, алые огоньки и меч, словно покрытый кровавой плёнкой — это был призрачный мастер! Неужели он настолько нацелен убить его?! Несмотря на шок, Гун Вэй инстинктивно почувствовал нечто неладное, но времени на обдумывание не оставалось. Он перекатился и прижался к стене. Призрак на мгновение замер, затем снова превратился в густой серый дым и неожиданно появился перед ним, направив свои когти прямо в правый глаз Гун Вэя. — В комнате кто-то есть?! — воскликнул Ин Кай, который не мог видеть призрака. Размахнувшись, Гун Вэй зарядил кулаком по голове фантома и завопил: — Помогите! Это я, ши… И снова ему не удалось закончить слово «шисюн», как внезапный порыв ветра обрушился на него — это был меч «Бунайхэ»! Гун Вэя охватила такая злость, что он чуть не превратился в ожесточенного духа: Сюй Шуанце появился в воздухе, одним движением руки уничтожив магический круг, и Ин Кай рассеялся в мягком золотом свете. В то же время призрак был вынужден отпустить Гун Вэя, отступив на несколько шагов. Он замер на месте на несколько секунд, но не осмелился сразиться с Сюй Шуанце, и половина его тела бесшумно исчезла в пустоте. — Он собирается сбежать! — Гун Вэй, всегда умеющий приспосабливаться, быстро сменил объект своей привязанности: — Учитель, он вон там! Только что прибежавший Уэйчи Сяо аж споткнулся, услышав его слова. Схватив Гун Вэя за руку, он потянул его прочь. — Ты смерти ищешь! — прошипел он. — Ученик самого низкого уровня, и осмеливаешься называть его учителем? — Да что ты понимаешь! — задергался Гун Вэй, пытаясь освободиться. — В моем сердце никто не может сравниться с главой ордена! Он для меня превыше всех учителей! Сюй Шуанце оглянулся на него, его глаза, прикрытые ресницами, не выражали никаких эмоций. Затем он отвернулся и произнес заклинание. Повинуясь ему, внизу тут же взорвались сотни ртутных зеркал, их осколки, превратившись в гигантского дракона, мгновенно окутали призрака, который не успел исчезнуть полностью. Несчетные мелкие кусочки образовали миниатюрный Зеркальный Дворец, окружив его со всех сторон, излучая мельтешащие серебряные блики. Призрак яростно дернулся, но не смог вырваться, оказавшись плотно запертым! Каждое его движение заставляло зеркальную клетку в воздухе дрожать и деформироваться с оглушительным скрежетом и треском. — Тебе не убежать, — заявил Сюй Шуанце с неизменным каменным лицом. — Люди не могут видеть тебя, потому что ты не существуешь ни в человеческом мире, ни в мире духов. Ты вынужден блуждать в промежутке между этими двумя мирами. Не человек и не дух, ты нечто среднее между ними. Все присутствующие выглядели удивленными и научившимися чему-то новому. Уэйчи Сяо изумленно спросил: — Так что же это за существо? — Зеркало соединяет инь и ян, поэтому оно не только служит средством для создания иллюзий, но и является самым эффективным способом запереть тебя, — не обращая внимание на вопрос, Сюй Шуанце смотрел на неосязаемого призрака в зеркальной клетке. — Кто ты? В двенадцати дворцах Подземного мира сообщили мне, что Бессмертный Лотосовой сутры был полностью уничтожен, и вот спустя шестнадцать лет ты убиваешь людей с его мечом «Бай Тайшоу». Кто ты на самом деле? Гун Вэй снова устало прикрыл лицо рукой. Невероятно, прошло так много времени, а глава ордена Сюй стал таким подозрительным. Сначала он был уверен, что призрак — это возродившийся Бессмертный Лотосовой сутры, и чуть не довел до белого каления добросердечного Ин Кая, а теперь он допрашивал призрака: «Кто ты?» Какая разница, кто он, его нужно убить в любом случае. Гун Вэй хотел поскорее вернуть свой меч. Призрак не мог ответить Сюй Шуанце, алые огоньки в месте, где должно было быть лицо, бешено мерцали, затем он резко повернулся к Гун Вэю, явно демонстрируя желание расправиться с ним во что бы то ни стало. До Гун Вэя вдруг дошло, что призрак, возможно, не отвечает не потому, что не хочет. Он просто не может говорить — ему нечем! А значит опровергнуть его слова тоже не сможет. Вдохновленный мыслью, Гун Вэй выглянул из-за спины Уэйчи Сяо и громко закричал: — Учитель! Он не собирался причинять вред другим, он всегда искал именно меня! Сюй Шуанце явно не хотел реагировать на обращение «учитель». — Перед тем как я приехал в Линцзянь, он везде искал людей с тяжелой судьбой и использовал Зеркальную технику, — все равно продолжил Гун Вэй. — Но в ту ночь, когда я прибыл, я не попал под его заклинания, однако он сразу же появился и поспешил убить меня лично! Я чудом выжил, а на следующий день он показался посреди бела дня возле дворца Линцзяньского князя и стал убивать людей, не выбирая жертв. Что это означает? — Гун Вэй набрал в грудь побольше воздуха и победно закончил: — Не было необходимости выбирать! Он уже нашел свою настоящую цель, и это я, учитель! В этот момент Мэн Юньфэй наконец сообразил: — Господин Сян действительно обладает уникальной судьбой полной инь. В книгах говорится, что это идеально подходит для… для использования в качестве жертвы, а также для… — …Для переселения души, — ошеломленно договорил Уэйчи Сяо. Брови Сюй Шуанце резко дернулись. — Глава ордена Сюй, когда я собирался вступить в брак, я видел четыре столпа судьбы Сян Сяоюаня, — неуверенно сказал Уэйчи Сяо. — Он родился… он родился в тот же день, когда шестнадцать лет назад умер Бессмертный Лотосовой сутры… Умереть и родиться в один и тот же день, с идеальными астрологическими данными, действительно делает его наилучшей целью для переселения души! Учитывая подозрительность Сюй Шуанце, до этого момента он, возможно, всё еще не был уверен в том, является ли этот призрак Бессмертным Лотосовой сутры. Но теперь эти сомнения должны были практически исчезнуть. Незаметно вздохнув с облегчением, Гун Вэй снова спрятался за спиной Уэйчи Сяо, обдумывая, как заставить Сюй Шуанце уничтожить призрака прямо здесь, чтобы избавиться от доказательств и быть в безопасности. Но тут он услышал, как тот медленно проговорил: — Так ли это? Его тон был немного странным, но те, кто плохо его знал, никогда бы этого не заметили. — У тебя не хватает пяти чувств и семи отверстий. Что позволяет тебе путешествовать между миром людей и миром духов? — он повернулся к зеркальной клетке, парящей в воздухе, и медленно поднял руку. — Позволь мне взглянуть. Он не вынимал меч, но призрак, казалось, понял что-то и начал яростно бороться. В тот момент, когда Сюй Шуанце исчез и появился перед ним, тысячи зеркальных осколков взорвались одновременно, и призрак, несмотря ни на что, освободился и бросился на Гун Вэя! Чистый звук прозвенел словно с неба, пять струн Мэн Юньфэя зазвучали в унисон, и звуковые волны ударили по призраку, создавая прозрачную рябь. Уэйчи Сяо воспользовался моментом и рассек его мечом, заставив снова превратиться в дым. Но, не прошло и секунды, как тот появился над головой Гун Вэя. Черный туман быстро сгустился в острые когти, направленные прямо на его голову. Чертыхнувшись, Уэйчи Сяо толкнул бедолагу в сторону, и когти лишь скользнули по его лицу! Гун Вэй мог бы уклониться сам, но получил удар прежде, чем успел хоть слово сказать. Краем глаза он увидел, как кровавый меч летит прямо на него, и сердце испуганно сжалось. В критический момент раздался металлический скрежет — платиновые ножны «Бунайхэ» заблокировали красный клинок, остановив призрака. Сюй Шуанце встал перед Гун Вэем, одной рукой он сдерживал напор кровавого меча, а другой сотворил заклинание. Осколки зеркáл собрались в единый поток, подобный сверкающей реке, и быстро окружили призрака, плотно заперев его. Все произошло слишком быстро и ловко, и Гун Вэй, валяясь на полу, едва не захлопал в ладоши. Призрак был намертво связан цепями из бесчисленных зеркальных осколков. Не давая ему шанса попытаться вырваться, Сюй Шуанце одной рукой проник в его иллюзорное тело и схватил сердце в груди. Призрак словно подвергся удару электрического тока, он застыл, алые огоньки под капюшоном замерли. Сюй Шуанце прищурился: — Это оно? Он только собирался вытащить «сердце», как призрак внезапно повернулся к нему, и из его головы без лица и без рта раздался низкий хриплый голос. — …Сюй Бай… — донеслось нечетко, с шуршащим эхом, будто из невообразимо далекого мира. Сюй Шуанце мгновенно остановился. Никто не заметил, как напрягся Гун Вэй, не в силах скрыть удивление. Эти два слова прозвучали до боли знакомо — его прежний голос и интонация. Примечания: (1) В традиционной китайской музыке используется пентатоническая (хз что это такое, спросите у гугла) шкала, состоящая из пяти основных тонов. Вот они: 1. 宫 (gōng): это основная нота, аналогичная до (с) в западной музыке. 2. 商 (shāng): аналогична ре (D). 3. 角 (jué): аналогична ми (E). 4. 徵 (zhǐ): аналогична соль (G). 5. 羽 (yǔ): аналогична ля (A). Таким образом 宫徵羽 Гун Чжэнь Юй — это три из пяти тонов. Соответственно, имя намекает на то, что у Гун Вэя с музыкальными талантами не очень — попадает в ноты через раз. (2) В одной из предыдущих глав упоминалось о том, что Уэйчи Жуй разбил стеллу ордена Цанъян. А тут уже Сюй Шуанце намекает, что может прийти и разбить доску с названием его ордена. В китайской культуре, вывески с названиями орденов или школ являются символами их чести, престижа и идентичности. Такие доски часто висят над главными воротами или в залах, или камни с выбитой надписью стоят у входа, и они не просто обозначают принадлежность к ордену, но также несут в себе историческое и культурное наследие. Разбить вывеску ордена — это серьезное оскорбление, подразумевающее, что орден потерял свою честь и достоинство. Это является символом поражения или унижения. В некоторых случаях таблички могут также служить магическими или духовными защитами для территории, включая в себя заклинания или благословения, которые защищают орден от вреда.