Меч по имени Бунайхэ

В прошлой жизни Гун Вэй был жизнерадостным и обладал добрым нравом. Но его чувства никогда не были такими сложными, как сейчас. Что может быть хуже, чем когда заклятый враг убьет тебя одним ударом меча? Только, если после смерти твое тело будет разорвано на куски (1), и весь мир узнает об этом. Но что может быть ещё хуже? Враг, не удовлетворившись этим, сам отправляется в Призрачный Мир, чтобы вытащить твою душу и снова помучить её. И лишь убедившись, что ты окончательно уничтожен, что твоя душа рассеялась и не сможет переродиться, он спокойно возвращается домой. Сюй Шуанце стоял к нему спиной, и Гун Вэй не мог увидеть его выражение лица. Заклинатель молчал некоторое время, прежде чем наконец заговорить. — Я ищу двадцать восемь человек, которые погибли насильственной смертью в Линцзяне за последние полмесяца, — голос казался охрипшим. — У меня есть вопросы к ним. Где их души? — Линцзянь? — удивился судья-призрак. — Разве в этом городе кого-то убили в последнее время? Все, что мог предположить Гун Вэй — этот призрак две недели пил не просыхая, раз пропустил такие события. Сюй Шуанце не стал терять времени на объяснения. — Нечего болтать, принесите Книгу Жизни и Смерти, — просто приказал он. — Что стоишь, быстро принеси! — раздраженно велел скелету судья-призрак. Двенадцать дворцов Призрачного Мира, в каждом по судье-призраку, которые по очереди дежурят у входа в Подземный мир. Это промежуточная станция на пути душ к смерти. В прошлый раз, когда Сюй Шуанце опустошил все двенадцать дворцов, он действовал справедливо и беспристрастно, ничего не пропустил, никто не остался незамеченным. В этот раз судье-призраку повезло меньше: ему пришлось в одиночку столкнуться с мастером Сюй из ордена Цанъян. Вскоре скелет, скрипя всеми костями, вернулся, держа в руках толстую книгу с желтыми страницами. Судья-призрак вынул из своего огромного тела жезл и указал на книгу: — Откройся! В тот же миг восемьдесят один величественный золотой свиток развернулись из пустоты и упали, образовав восемьдесят один блестящий водопад! Проникновение в Призрачный Мир сокращает жизненный срок, но Гун Вэй не побоялся риска и тайно последовал за Сюй Шуанце именно ради этого момента — чтобы найти душу маленького мэйяо с помощью Книги Жизни и Смерти. Если душа еще не пересекла мост Найхэ, он попытается вернуть её в тело. Если она уже переродилась, то хотя бы узнает, где она теперь и как там живет. Однако, взглянув на книгу, он застыл в изумлении. Все свитки были чисты, без единого слова. За последние полмесяца не имелось ни одной записи о рождении и смерти! — Что это значит? — Сюй Шуанце нахмурил свои длинные брови. — Господин, что ты имеешь в виду? — недоумевая, переспросил судья-призрак. — Почему Книга Жизни и Смерти абсолютно пуста? — Пустая книга означает, что никто не родился и никто не умер, — уверенно ответил судья-призрак. — Записи не могут ошибаться! — Шестнадцать лет назад, когда я спустился в Подземный мир в поисках души Бессмертного господина Лотосовой сутры, — еще сильнее нахмурившись сказал Сюй Шуанце, — Вы заявляли, раз умерший не записан в Книге Жизни и Смерти, значит его душа и дух уничтожены, и он не входит в цикл перерождений. Неужели теперь все умершие в этом мире не входят в цикл перерождений? — Но Книга Жизни и Смерти не может ошибаться… — возразил судья-призрак. В душу Гун Вэя закралось дурное предчувствие. Очевидно, Сюй Шуанце в голову пришла та же мысль. — Принесите все записи за последние шестнадцать лет до сегодняшнего дня, живо! Скелет поспешно побежал назад, скрипя на каждом шагу, и через некоторое время вернулся, шатаясь под тяжестью множества толстых книг с жёлтыми страницами. Судья-призрак снова взмахнул жезлом, и внезапно все страницы развернулись, создавая величественное зрелище. Гун Вэй от шока вытаращил глаза — все записи о рождении и смерти людей прервались на двадцать восьмом году Тайи. С того дня, когда он погиб от меча «Бунайхэ», на свитках Книги Жизни и Смерти Призрачного Мира больше не было записано ни одного рождения или смерти. Если до этого момента он просто чувствовал холодок в сердце, то теперь это было подлинное чувство ужаса. Гун Вэй инстинктивно посмотрел на Сюй Шуанце. Тот был мертвенно-бледен, губы сжаты, на руке, сжимавшей «Бунайхэ», от напряжения четко обозначились побелевшие костяшки. — В мире миллиарды живых существ, — наконец проговорил он. — Как возможно, что за последние шестнадцать лет никто не родился, и никто не умер? — Значит никто не родился, и никто не умер! — уверенно возразил судья-призрак. — Книга Жизни и Смерти непогрешима! — Ты… — Книга Жизни и Смерти не может ошибаться! — судья-призрак повысил голос и повторил это несколько раз, затем разразился смехом: — Значит никто не родился, и никто не умер! Никто! Книга Жизни и Смерти непогрешима… Его поведение явно стало ненормальным, как будто все здравомыслие покинуло его. Тут и все призраки вокруг запели хором: — В Книге Жизни и Смерти никогда не бывает ни единой ошибки… — …ни единой ошибки… Звуковая волна слилась в мощный поток, устремляясь вниз по реке Ванчуань (2), ворочая черные холодные камни по берегам. Вороны с криком взлетели, заслоняя мрачное кроваво-серое небо, окуная Подземный мир во тьму. — …В Книге Жизни и Смерти не бывает ошибок… Эхо звучало то здесь, то там, устремляясь к небесам, а земля содрогалась в ужасном резонансе. — …В Книге Жизни и Смерти не бывает ошибок… Скелеты распахнули свои челюсти, призраки пребывали в экстазе. Судья-призрак, казалось, совсем забыл обо всем и, как пьяный, упал назад. Море огней Инь дрожало и мерцало, и внезапно превратилось в бесчисленные розовые лепестки, взлетающие, словно гигантские волны. Это были такие же цветы персика, как те, что появились при исчезновении душ двадцати восьми умерших из морга! В другом месте и в других условиях это было бы удивительное зрелище с розовыми облаками в небе, но в этот момент оно внушало непередаваемый ужас. В следующий миг цветы персика поднялись зловещим огромным валом, который с каждой секундой становился всё выше и мощнее, пока не накрыл весь Призрачный мир! В попытке удержаться на месте Гун Вэй схватился за каменный обломок, но это не помогло. Он почувствовал, будто его ударили прямо в лицо: перед глазами всё потемнело, в ушах зазвенело, и его резко отбросило назад, когда ураганный ветер пронёсся прямо над ним. Он рухнул на твёрдую землю, боль пронзила колени, голова закружилась, тошнота подкатила к горлу, и вдруг сверху раздался жуткий голос: — Кто там? Спина Гун Вэя мгновенно разогнулась, и он медленно поднял взгляд. Как и ожидалось, он снова оказался в темной покойницкой медицинского ордена, где двадцать восемь гробов все еще стояли открытыми. Перед ним возвышался Сюй Шуанце. — Выходи! — в голосе звучал лед. Воздух словно застыл. Гун Вэй на коленях прополз несколько шагов. От испуга его лицо было белым как бумага. — Господин, пощадите меня, я только… — пробормотал он дрожащими губами. — Я просто… И тут желудок сжало спазмами, и его вырвало. Это представление было по крайней мере наполовину правдой — тело Гун Вэя обычно отличалось здоровьем и крепостью, и, если бы это произошло в его прошлой жизни, даже трехдневное путешествие по Подземному миру не вызвало бы недомогания. Но маленький мэйяо был слишком слаб, и отделение души от Призрачного мира неизбежно привело к шоку. Да еще сердце реагировало на близость к «Бунайхэ», из-за чего стало трудно дышать, и он оказался на грани обморока. На самом деле, из пустого желудка Гун Вэя не могло ничего исторгнуться, только сухие спазмы сотрясали его тело. Внезапно он почувствовал холод в горле, когда рукоять «Бунайхэ» ткнула его под подбородок. Сюй Шуанце наклонился, и Гун Вэй был вынужден поднять голову и встретиться с его холодными черными глазами. Желание тошнить мгновенно исчезло. Сюй Шуанце ненавидел грязь. С его жестоким нравом, если бы «Сян Сяоюань» осмелился испачкать рвотой ножны меча, мэйяо был бы разорван на куски. — Сян Сяоюань, — произнес Сюй Шуанце, каждое слово звучало как приговор. Гун Вэй оставался в том же положении, его глаза, отраженные в белых ножнах, были широко раскрыты от страха. — Что от тебя хотел тот призрачный мастер? — Сюй Шуанце пристально посмотрел ему в лицо и медленно спросил: — Если это был Бессмертный господин Лотосовой сутры, то кто ты? — Глава ордена, пощадите меня… — захныкал «Сян Сяоюань», по щекам побежали капельки слез. — Я не специально, я больше не буду, господин, не лишайте меня жизни… За дверью слышались торопливые шаги, но Сюй Шуанце не обратил на них внимания. — Ты проник вслед за мной в Призрачный мир? — прищурившись, продолжал он допрос. — Я… я… я не хотел… — Что ты там видел?! — Сюй Шуанце усилил давление. Бах! Дверь открылась, громко стукнув о стену, и Уэйчи Сяо резво перешагнул порог. Увидев происходящее, он воскликнул: — Глава ордена, не ругайте его! У Сян Сяоюаня ранено плечо, он не мог поспеть за всеми, отстал, и мы его случайно здесь закрыли, это не было намеренным неповиновением! Пожалуйста, пощадите его! Напряженная атмосфера была нарушена. Сюй Шуанце бросил на Уэйчи Сяо непонятный взгляд, глубоко вздохнул и наконец коротким жестом отпустил «Сян Сяоюаня». Не медля ни секунды, Гун Вэй тут же бросился к молодому заклинателю, дрожа от боли. Повязка и одежда на груди пропитались кровью из открывшейся раны, и Уэйчи Сяо с обеспокоенным видом подал ему знак спрятаться за его спиной. — Что еще? — отрывисто спросил Сюй Шуанце. На самом деле Уэйчи Сяо обнаружил, что потерял маленького мэйяо, лишь на полпути в гостиницу, и только тогда вернулся за ним. Но он не осмелился снова упоминать об этом, поэтому поторопился отвлечь внимание Сюй Шуанце: — Глава ордена, я услышал плач призраков и предположил, что вы открыли врата Подземного мира, поэтому поспешил сюда. Не знаю, нашли ли вы что-нибудь там… — Нет. — А? — Ничего не найдено, — спокойно ответил Сюй Шуанце. — Правда? — пробормотал Уэйчи Сяо, поборов страх. — Ну, в таком случае, видимо, выяснение займет некоторое время… Тогда, господин… вы позволите нам уйти? Сюй Шуанце даже не ответил. Боясь вызвать его гнев, Уэйчи Сяо схватил Гун Вэя и быстро потащил прочь из морга. Пошатываясь, Гун Вэй преодолел высокий порог, и его ослепил свет за пределами мрачного помещения. Уэйчи Сяо волочил его, ухватив за воротник, но Гун Вэй обернулся и посмотрел назад. Сюй Шуанце стоял в окружении гробов, его силуэт был таким же прямым и одиноким, как меч. — Гун Вэй, — неожиданно произнес он. Сердце Гун Вэя испуганно сжалось, но Сюй Шуанце смотрел прямо перед собой во мрак, будто разговаривая с невидимым призраком. Каждое слово было предельно спокойным и ясным: — Если ты снова меня обманешь, я заставлю тебя пожалеть, что ты когда-то осмелился умереть. Щелчок — тяжелая дверь закрылась, оставив покойницкую в густой темноте. *** — Что ты себе думаешь? Почему ты не вышел оттуда сразу? Так хочешь умереть? — Уэйчи Сяо тряхнул «Сян Сяоюаня» за воротник и принялся отчитывать. — Я ранен, я не могу быстро двигаться… — простонал Гун Вэй, прикрыв глаза и приложив тыльную сторону ладони ко лбу. — А ты сам убежал, не подождав меня… Ой! Уэйчи Сяо отвесил ему подзатыльник. — Если продолжишь так себя вести, я действительно не стану тебе помогать! Как ты осмелился ослушаться приказа господина Сюя?! Жить надоело, да? Когда они вернулись в гостиницу, был уже вечер. Гун Вэй был измотан и испытывал жажду. Он хотел возразить, что никогда и не рассчитывал на поддержку от Уэйчи Сяо, и что его помощь привела только к травмам по всему телу. Но затем подумал, что всё же надеется на то, что этот юный герой призовет своего дядю Уэйчи Жуя из Цзиньмэня, чтобы спасти его от когтей господина Сюя, поэтому быстренько поменял текст: — Ох, молодой господин, ты действительно чрезвычайно добрый человек, если проявляешь заботу о ничтожном полудемоне. Ты мой спаситель и второй отец… — Фу! Замолчи! — от такой «благодарности» Уэйчи Сяо весь покрылся «гусиной кожей». — Из тебя никудышный актер. Слишком неестественно! — Ащь! Какой придирчивый! Внезапно остановившись, Уэйчи Сяо загородил коридор гостиницы своей высокой фигурой. Быстро оглядевшись и убедившись, что никого нет, он наклонился к Гун Вею. — Есть одна вещь, которую я не успел спросить тебя, — серьезно произнес он вполголоса. — Что? — Когда сражался с тем призраком за пределами дворца Линцзянь, как ты управлял «Суцином»? — Какой еще «Суцин»? — изобразил полное непонимание Гун Вэй. — Из всех молодых представителей известных орденов, по боевым навыкам я вхожу в тройку лучших. После меня идет главный ученик господина Сюя, Вэнь Сюянь из Цанъян. А после Вэнь Сюяня идет Мэн Юньфэй. Его меч «Суцин», хоть и не так силен, как его древняя цисяньская цитра (3), все же является одним из самых известных волшебных мечей в этом мире. Как тебе, мелкому мэйяо, только начавшему процесс совершенствования, удалось вырвать «Суцин» из его рук? Молодой заклинатель был как минимум на голову выше, с густыми бровями и глазами, похожими на холодные звезды. Нахмурившись, он пристально смотрел сверху вниз, ожидая ответа. Повисла пауза. Гун Вэй со вздохом закрыл глаза и сказал: — Ты ошибаешься. — Здесь что-то нечисто, — еще сильнее свел брови Уэйчи Сяо. — Я не мог ошибиться… И замолк. Гун Вэй поднял взгляд, и его правый зрачок был ярко-красным, как рубин! — Ты ошибаешься, — мягко повторил он. Звуки стихли, свет и сознание быстро померкли. Уэйчи Сяо почувствовал, что падает в бесконечную пропасть. Его разум опустошился, и только неистовый ветер свистел мимо его ушей. Лицо Сян Сяоюаня с милой улыбкой становилось все дальше… и дальше… пока не раздался взрыв. Бум! Заклинатель внезапно пошатнулся, и Гун Вэй поддержал его одной рукой: — Молодой господин? Что с тобой? Перед Уэйчи Сяо все еще был коридор гостиницы. Настало время ужина, и снизу доносились голоса слуг, а рядом обеспокоенно топтался «Сян Сяоюань», его глаза смотрели ясно и выразительно. Состояние Уэйчи Сяо было слегка затуманенным, будто он что-то внезапно потерял, но в то же время ничего не произошло. Он полностью забыл о случившемся у ворот дворца Линцзянь. Инстинктивно он сильно зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел, как на лице юноши расцветает нежная улыбка. «Сян Сяоюань» выглядел настолько красивым и грациозным, что казался неземным существом. — Молодой господин, будь осторожен, — с игривостью проговорил он. Сердце Уэйчи Сяо забилось, словно барабан, он резко отступил на полшага. — Ты… ты… — забормотал заклинатель, почему-то не находя слов. — Ты зачем так близко подошел?! Он отшатнулся назад, как ужаленный. Однако юноша и не возражал. — Я просто поддержал тебя, — пояснил он, невинно разведя руками. Когда он двигался, от рукавов его одежды исходил едва уловимый аромат, словно первый луч весеннего утра, освещающий мир. Но Уэйчи Сяо не был уверен, не было ли это просто игрой воображения. Он заставил себя отвести взгляд и буркнул: — Я иду к себе. Ты тоже возвращайся в свою комнату и отдохни. Гун Вэй с улыбкой кивнул. Уэйчи Сяо повернулся, чтобы уйти, но через пару шагов внезапно остановился, будто вспомнив что-то. — Если тебе жизнь дорога, не провоцируй господина Сюя! — строго проговорил он, уперев взгляд в пол. — Да, понял! Едва он договорил, как Уэйчи Сяо метнулся прочь, словно убегая, и с громким стуком захлопнул дверь своего номера. — Странно, — пожал плечами Гун Вэй. Наконец избавившись от молодого господина Уэйчи, он смог попасть в свою комнату. В горле пересохло, все тело болело. Гун Вэй помассировал шею, жадно выпил большой стакан воды, затем рухнул на кровать и издал вздох облегчения. Когда Уэйчи Сяо приехал, ему предлагали остановиться в княжеском дворце Линцзяня, приглашали и местные заклинательские школы, но он отказался. И вместо этого арендовал целую уединённую гостиницу. Чрезвычайно мудрое решение, которое позволило избежать бесконечных визитов и попыток наладить связи со стороны местных мелких кланов и заклинателей-одиночек. Дверь закрыта — и можно наслаждаться тишиной, не слыша никакой суеты. Блуждая взглядом по потолоку покоев, Гун Вэй уже забыл о странном поведении своего «жениха» из семьи Уэйчи, и без него было о чем подумать. Он размышлял о Книге Жизни и Смерти с необъяснимой шестнадцатилетней пустотой. Задался вопросом: как Сюй Шуанце смог уничтожить двенадцать дворцов Призрачного мира одним ударом меча? После этого он вспомнил о своем мече и задумался о том, кто мог использовать его имя и оружие для убийств… Беспорядочные мысли сменяли друг друга, пока постепенно не осталась одна единственная: «Я обманул Сюй Шуанце?» Но двадцать лет назад он сам захотел войти во Дворец тысячи зеркал, как можно считать обманом то, что произошло в иллюзии? Гун Вэй чувствовал глубокую несправедливость и, переворачиваясь на кровати, воскрешал в памяти первые годы после знакомства с Сюй Шуанце. Тогда этот человек был гораздо добрее, отнюдь не таким жестоким и холодным, каким проявил себя позже. Когда Ин Кай нашел Гун Вэя в персиковом саду на горе Цанъян, он поселил его во дворце Ченшу Союза Бессмертных. Сюй Шуанце часто приходил туда, приносил еду, закуски, книги с рисунками и рукописи. Даже учил Гун Вэя писать и однажды подарил ему маленькую суону. /прим. переводчика: суона (唢呐, suǒnà) — традиционный китайский духовой инструмент, который также известен как китайский гобой/ Это были, пожалуй, их самые гармоничные годы. Однако, все хорошее быстро заканчивается. Когда Гун Вэй подрос, его необычные, нечеловеческие черты отнюдь не исчезли и не сгладились, а наоборот, стали еще более заметными. Он по-прежнему любил есть цветы, имитировать поведение окружающих, а его странный кроваво-красный правый глаз время от времени появлялся. Сюй Шуанце реагировал на это слишком остро и постепенно охладевал к Гун Вэю, становился все отстраненнее. Многочисленные трещины в их отношениях медленно, но верно всплыли на поверхность. Но Гун Вэй не придавал этому значения. У него всегда был чрезвычайно доброжелательный нрав, он был полон любопытства, дружелюбия и терпимости к каждому, кого встречал, словно в этом мире не было ничего, что могло бы его по-настоящему разозлить. Он был особенно привязан к Сюй Шуанце, хотя так и не понял, чем мог его обидеть. Гун Вэй никогда не сетовал на холодность и безразличие заклинателя, разве что испытывал смущение. Пока не произошёл тот случай. Однажды на Гун Вэя напали, и он получил ранение. Это привело Ин Кая в ярость. Будучи Главой Союза Бессмертных, он решил искоренить подобную порочную практику — решать любые разногласия между заклинателями с помощью грубой силы, поэтому приказал создать Управление расследований и наказаний и назначил Гун Вэя его главой. В то время Гун Вэй еще даже не повзрослел, он и собой-то едва мог управлять, не говоря уже о других. Ин Кай собирался лично контролировать Управление, одновременно обучая его различным делам. Таким образом, когда Гун Вэй общался с потомками влиятельных семей, у него хотя бы имелся статус, который они не смели бы игнорировать, и он не попадал бы в беду. Идея сама по себе была хорошей, просто никто не ожидал, что это решение встретит несогласие и сопротивление со стороны Сюй Шуанце. В тот день глава ордена Цанъян прибыл в Союз Бессмертных и во дворце Ченшу произошла бурная ссора с Ин Каем. Не зная об этом, Гун Вэй спешил к нему, чтобы преподнести подарок, который с любовью и старанием подготовил. И так случилось, что он подслушал весь разговор между двумя заклинателями на повышенных тонах, включая те крайне обидные слова, которые Сюй Шуанце никогда не говорил ему в лицо. Впервые в жизни Гун Вэй разозлился, и произошло их первое серьёзное противостояние, когда они встретились как враги, с оружием в руках. Этот конфликт быстро начался и быстро закончился, потому что непреклонный Сюй Шуанце на этот раз неожиданно уступил — он молча ушел, даже не пытаясь ответить. К счастью, тогда он не стал сражаться, и раздор не сразу дошел до непримиримой вражды. В последующие годы между кланом Цанъян и Гун Вэем часто возникали трения и многочисленные недоразумения. Ссоры постоянно вспыхивали, и никакие усилия Ин Кая по примирению не помогали. В итоге, все узнали о неприязни между Сюй Шуанце и Гун Вэем. Если бы не Дворец тысячи зеркал, возможно, эти мелкие стычки продолжались бы и дальше без особых последствий, и не возникло бы серьезного конфликта, который сделал их заклятыми врагами. Но, к сожалению, господину Сюю было суждено пройти через это испытание. Двадцать лет назад, когда Сюй Шуанце достиг промежуточной стадии Великого Совершенства, он должен был войти в мир иллюзий Дворца тысячи зеркал, чтобы преодолеть преграды и перейти на следующий уровень. Во всем Союзе Бессмертных только Гун Вэй мог полностью контролировать этот древний артефакт, поэтому Ин Кай не имел другого выбора. Глава Союза поручил ему сопровождать Сюй Шуанце и обеспечить его безопасность. — …На пути господина Сюя к вознесению есть препятствие. Его карма (4) — это судьба несущего смерть. Если не устранить эту преграду, ему будет трудно стать Бессмертным мастером, но если устранить её неверным путем, это может навредить невинным людям. Когда иллюзии Дворца тысячи зеркал достигают своей крайней силы, они могут заставить человека переродиться, прожить жизнь и умереть, а сто лет там пройдут как мгновение в реальности. Поэтому, когда господин Сюй войдет в мир иллюзий, пусть переродится как сын генерала или великий герой. После того как он убьет на поле боя тысячи врагов, его заслуги будут учтены, карма исправлена, и он сможет вернуться в реальный мир, избавившись от преграды убийства… Судьба Сюй Шуанце, отягощенная множеством смертей, не была секретом. Говорили, что, если бы не этот факт, он уже давно стал Бессмертным. Чтобы достичь Великого Дао (5), совершенствующийся должен пройти через всевозможные препятствия в своей жизни: некоторые — эмоциональные, другие — умственные, и самое трудное, что нужно преодолеть, — это препятствие убийства. Такие заклинатели с судьбой «убийц» обычно обладают огромной силой, но с древних времен мало кто из них добивался хорошего конца. Большинство впадали в одержимость, что приводило к трагедиям. Они совершали убийство супругов, устраивали резню среди учеников, а иногда и превращались в безжалостных демонов, лишенных человеческих чувств. Чтобы подавить стремление к убийству, Сюй Шуанце с детства практиковал путь безэмоциональности. Обладая выдающимися способностями, он достиг Великого Совершенства за сто лет. Но если он не найдет способ полностью устранить преграду, он никогда не сможет достичь вознесения. Более того, чем выше его уровень, тем труднее будет преодолеть стремление сеять смерть. Если он впадет в одержимость и начнет резню, тысячи людей могут погибнуть. Ин Кай, конечно же, не мог позволить произойти такому в реальном мире, поэтому отправил Сюй Шуанце во Дворец тысячи зеркал, чтобы под руководством и защитой иллюзий выплеснуть его жажду убийств. «Ведь я действительно помог ему избавиться от плохой кармы», — сонно размышлял Гун Вэй, подложив руки под голову: «Бегал за ним по всему иллюзорному миру, изнуряя себя, а только он вернулся в реальность, тут же начал кричать и угрожать мне. Как это стало моей виной?» Он зевнул, глаза начали закрываться сами собой, и его сознание погрузилось в глубокий, сладкий сон. *** Эта ночь была беспокойной, наполненной множеством обрывочных видений. Перед ним предстало поле битвы, затянутое дымом и политое кровью. Высились горы из мертвых тел. Молодой генерал в серебряных доспехах сидел, прижавшись к стенке окопа. Он закрывал глаза рукой, красной от крови, плечи дрожали от боли. Гун Вэй осторожно пробирался между убитых и раненых, перешагивая через месиво разорванной плоти. Подойдя к генералу, склонился и некоторое время изучал его, тронул худые пальцы, прикрывающие глаза, и, находя это интересным, тихо усмехнулся. — Кто здесь? — молодой военачальник попытался отстраниться. Ветер, насыщенный запахом крови и железа, шелестел, уносясь к неразличимому горизонту, но в остальном было тихо. — Ты… — спустя долгое время иссохшие губы генерала с трудом зашевелились, и он хрипло прошептал: — Ты… призрак этого места? В мгновение ока пейзаж сменился на зелёные горы и чистые воды, с дымом от очага, поднимающимся в небо, в деревенском дворе слышался лай собак и кукареканье петухов. Колодезный ворот со скрипом вращался, поднимая полное ведро воды. Вытаскивая его, Гун Вэй неосторожно расплескал половину. Он оторвал кусок ткани, смочил её и бережно вытер грудь генерала, покрытую пересекающимися кровавыми ранами. Остатки воды моментально окрасились в розовый цвет. Не заморачиваясь, Гун Вэй вылил грязную воду и хотел набрать ещё, но его запястье вдруг обхватили крепкие тонкие пальцы. Сидящий перед ним мужчина с завязанными глазами снял золотой браслет с правой руки и наощупь надел его на левое предплечье Гун Вэя, чуть ниже локтя. Браслет был необычной формы: три волнистые спирали соединялись между собой, образуя круг неправильной формы. Он был украшен сложными и изящными символами и талисманами. — Я ношу его с тех пор, как себя помню, даже не знаю, откуда он у меня, — голос генерала был очень тихим, но глубоким и приятным: — Спасибо, что спас мне жизнь. Гун Вэй, с ухмылкой наклонив голову, некоторое время разглядывал его, затем перевел взгляд на золотой браслет на своей руке, заинтересованный необычным видом украшения. Обстановка снова стала другой. Он словно плыл среди звезд, наблюдая их движение по небосводу, пока вдруг все не поменялось — мощный столб кроваво-красного света как пламя пронзил холодную ночь. Лезвие меча разрушило иллюзорный мир, как молния разрывающая туман. А вслед за сияющим клинком появилось разгневанное лицо мастера Сюя. — Ты осмелился убить мою жену, сегодня ты заплатишь за это, Гун Вэй! — чеканя каждое слово, наполненное убийственным намерением, произнес он. Гун Вэй резко открыл глаза. Холодный пот насквозь промочил одежду. За окном ярко светило солнце, уже был полдень следующего дня. Снаружи в дверь постучали, и спокойный, приятный голос позвал: — Младший господин Сян? Ты в порядке? Это пришел Мэн Юньфэй. Гун Вэй сидел в оцепенении и все еще не мог сообразить спросонья, на каком он свете. Обеспокоенный Мэн Юньфэй окликнул его несколько раз и начал стучать в дверь более настойчиво. Наконец, Гун Вэй очнулся: — Все в порядке, я… Но дверь уже с грохотом распахнулась, и ворвался Мэн Юньфэй с побледневшим лицом. Увидев Гун Вэя, спокойно сидящего на кровати, молодой заклинатель смутился. — Прошу прощения! Я думал… Он умолк, так и не закончив фразу «думал, что с тобой что-то случилось». С растрепанными волосами, одетый в одну только белую нижнюю рубашку, Гун Вэй прижимал к груди одеяло и растерянно смотрел на него. Щеки Мэн Юньфэя невольно обдало жаром. Кашлянув от неловкости, он пробормотал: — Младший господин Сян, ты точно в порядке? Не заболел? Примечания: (1) В традиционной китайской культуре неприкосновенность тела считается проявлением уважения и достоинства. Считается, что тело должно быть похоронено целым, чтобы душа могла благополучно перейти в потусторонний мир. Как я уже упоминала в примечаниях к предыдущим главам, существует представление о том, что у человека есть несколько душ. В древних верованиях и позднее в конфуцианстве и даосизме выделяются два основных типа души: Хун и По. Хун (魂) считается легкой и духовной душой, которая покидает тело после смерти и устремляется в небесное царство. По (魄) более тяжеловесная и связана с телом, остается в нем после смерти и рассеивается вместе с ним. Для благополучного перехода души (особенно хун) в потусторонний мир важно, чтобы тело было целым и нетронутым, потому что повреждение тела могло бы помешать душе покинуть его, создавая дисгармонию и беспокойство. Даосы придавали важное значение гармонии. В случае с телом, сохранение его целостности после смерти считается важным для сохранения естественного порядка и гармонии между миром живых и миром мёртвых. Важное значение так же имеет гармония с природными циклами, где смерть рассматривается как естественная часть жизни. Правильное захоронение тела поддерживает эту гармонию и баланс, помогая душе умершего найти покой в природном цикле. В китайской культуре существует также страх перед недовольными или неспокойными духами (призраками), которые могут оказывать негативное влияние на живых. Неполное или поврежденное тело может привести к тому, что дух будет обеспокоен, а это повлечет за собой беды и несчастья для близких усопшего. (2) река Ванчуань (忘川) — это мифологическая река в китайской культуре. Она также известна как «Река Забвения». Ванчуань считается одной из рек, которые души умерших должны пересечь, чтобы попасть в Подземный мир. Согласно мифологии, после пересечения этой реки души пьют из Чаши Забвения (孟婆汤) на мосту Найхэ (奈何桥), что заставляет их забывать все прошлые жизни перед реинкарнацией. Река Ванчуань символизирует переход между жизнью и смертью, а также утрату воспоминаний о прошлом. Это одно из ключевых понятий в китайской мифологии и представлениях о загробной жизни. Название моста Найхэ (奈何桥) можно перевести как «Мост Судьбы» или «Мост Безысходности». В китайском языке «奈何» (nài hé) может означать «как же быть» или «что делать», что передает чувство безысходности или неизбежности. И да, вам не показалось, эти два иероглифа — часть имени меча «Бунайхэ» (3) Цисяньская цитра (Цисяньцинь) — это традиционный китайский музыкальный инструмент, который относится к семейству цитр. Он имеет длинное грифовое тело и четыре струны, которые настроены в кварту. Инструмент используется в традиционной китайской музыке и известен своим мягким, приглушенным звуком. (4) Карма — это фундаментальное понятие в индийской философии и религиях, таких как индуизм, буддизм, джайнизм и сикхизм. Слово «карма» на санскрите означает «действие» или «дело». В более широком смысле карма подразумевает принцип причинно-следственной связи, где каждое действие (мысль, слово или поступок) имеет последствия, которые проявляются в будущем. Это может происходить как в текущей жизни, так и в будущих воплощениях. Карма имеет этическое измерение. Действия, основанные на добродетели, любви и сострадании, порождают положительные последствия, тогда как действия, основанные на злобе, эгоизме и ненависти, приводят к отрицательным последствиям. В сансаре — цикле перевоплощений — карма влияет на характер будущих воплощений, определяя условия и обстоятельства новой жизни. (5) Достижение Великого Дао — это важное понятие в китайской философии, особенно в даосизме. Оно связано с достижением высшего уровня духовного и философского понимания, слияния с естественным порядком и гармонией Вселенной. Вот несколько ключевых аспектов, которые помогут лучше разобраться в этом: Основные аспекты достижения Великого Дао: Естественность (Цзыжань, 自然): подчеркивает важность следования естественному порядку вещей. Это означает жить в гармонии с природой и Вселенной, избегая искусственности и принуждения. Невмешательство (Увэй, 無爲): принцип «недеяния» или «недеяния через деяние». Он подразумевает, что человек должен действовать естественно и спонтанно, без чрезмерных усилий или насилия, следуя течению Дао. Простота и скромность: требует простоты в жизни и отказа от материальных привязанностей и амбиций. Это связано с идеей, что истинное знание и мудрость приходят через упрощение и очищение ума. Саморазвитие и внутренний покой: самосовершенствование через медитацию, изучение философии и культивирование внутреннего покоя. Это позволяет достигнуть гармонии с самим собой и Вселенной. Единство с Дао: Великий Дао представляет собой высший принцип или путь, который пронизывает все существующее. Достижение Великого Дао означает осознание и слияние с этим универсальным принципом, что ведет к духовному просветлению и освобождению. Лао-цзы, древнекитайский философ, считается основоположником даосизма. В своей книге «Дао Дэ Цзин» он изложил основные принципы Дао и пути к его достижению.