Меч по имени Бунайхэ

Уэйчи Сяо не стал ждать второй подсказки. Он выхватил из ножен меч, испускающий ослепительное сияние, и окружил себя восьмиугольной светящейся мандалой, мгновенно расширившейся во все стороны! Раздался оглушительный грохот. Здание сотряслось, как от взрыва, Гун Вэя потоком воздуха перевернуло и отбросило к стене. — В следующий раз говори сразу! — рявкнул разъяренный Уэйчи Сяо. — Ты что, убить меня хочешь?! — Ты и сам должен быть внимательнее! — возмутился Гун Вэй. — Вы, мечники, привыкли только на силу полагаться! В воздухе висела кирпичная и каменная пыль, но Уэйчи Сяо, не оборачиваясь, выпустил восемь талисманов, которые тут же взорвались золотым огнём, образовав смертоносную энергетическую сеть. Однако ловушка оказалась пуста. Неужели никого?! Сияние меча потухло, сеть рассеялась. В комнате находились только два человека. — Где злой дух? — нахмурился Уэйчи Сяо. — Разве ты его не видишь? Распростертый на кровати Гун Вэй мог лишь наблюдать, как к нему медленно и бесшумно приближается призрачная тень. Бесплотное тело окутывал плащ, будто сотканный из серого дыма, но под огромным капюшоном зияла пустота — ни лица, ни головы, и только в глубине мерцал маленький кроваво-красный огонек. Дух тихо склонился, будто внимательно разглядывал лицо «Сян Сяоюаня», и было странное чувство, что призрак словно улыбается, но это жуткая, пугающая улыбка. Затем он распахнул свои широкие рукава… и Гун Вэй внезапно понял, что тот собирается сделать. — Уэйчи Сяо! Освободи меня! — истошно заорал он. Крик еще не затих, а Уэйчи Сяо прыгнул вперед и взмахнул мечом. Острие прошло сквозь призрачную тень совершенно не причинив ей вреда, зато верхняя часть стены внезапно взлетела на воздух, срезанная посередине высоты. Осколки кирпича и камня дождем посыпались вниз, а из клубов пыли показался Мэн Юньфэй. Окруженный зеленым сиянием, он вынул свой цинь и провёл пальцами по струнам, вызывая мощные звуки! Убийственная и жестокая аура циня была похожа на проливной дождь, обрушившийся на берег, призрачная тень издала неслышный рев, дымовое тело яростно изогнулось и бросилось на заклинателя. Кроме Гун Вэя никто не мог видеть призрака, но Мэн Юньфэй, не растерявшись, быстро перебирал струны, посылая магические волны. Это смогло остановить злого духа, более того — в пылевой дымке отчетливо нарисовался его силуэт, «обведенный» волной звука. — Юаньцзюй, он там! — воскликнул Мэн Юньфэй. Длинный меч Уэйчи Сяо уже был наготове. В зеркальной глади лезвия отразились прямые брови и красивое лицо молодого заклинателя. — Тысяча мечей возвращаются к дому, — прошептал он. Он действительно не зря был молодым господином ордена Цзянь /прим. переводчика: напомню, что название переводится как «меч», то есть это орден мечников/, освоив техники сражения еще в раннем возрасте. В следующий момент пробуждённый дух меча «Гоучэнь» /прим. переводчика: 勾陈 состоит из иероглифов «крюк» и «развертывать, раскладывать, выставлять на показ», условно-приблизительно можно перевести как «Разрывающий»/ вспыхнул золотым светом, облачив Уэйчи Сяо в непробиваемую золотую броню. Ослепительный луч разрезал призрака пополам, превращая его в облако пепла! Тяжело приземлившись, Уэйчи Сяо, не оборачиваясь, крикнул: — Он исчез?! Гун Вэй смотрел на место, где мгновение назад рассеялся призрак, его зрачки сузились: — Нет, он всё ещё здесь. Лица Уэйчи Сяо и Мэн Юньфэя одновременно побледнели, в тот же момент все факелы во дворце затрепетали, и со всех сторон зазвучал призрачный плач. Более крупный и чёткий дух обрисовался в пылевой дымке и с чистым звоном обнажил сверкающий клинок. Как обычный призрак может владеть мечом?! У Гун Вэя не было времени задумываться. — Уэйчи Сяо! — завопил он. Его предупреждение запоздало. Молодой заклинатель и сам ощутил убийственную ауру за спиной, и отточенные инстинкты заставили его стремительно атаковать. Меч «Гоучэнь» был чрезвычайно агрессивен, и одновременно со всплеском его мощной ци, тело Уэйчи Сяо словно одевалось в непробиваемую броню, делая его живой крепостью. Два меча столкнулись с оглушительным лязгом, и взрыв силы был такой, что заклинателя фактически отшвырнуло на несколько шагов назад. Он был отброшен призрачным мечом! Уэйчи Сяо с оглушительным грохотом врезался в стену дворца, разрушая ту часть, что еще не успела развалиться ранее. Мэн Юньфэй ударил по струнам циня, и зелёный свет пронзил воздух. Призрак исчез и тут же появился у кровати, подняв свой эфемерный меч над головой Гун Вэя. Все события произошли в одно мгновение. Уэйчи Сяо и Мэн Юньфэй ринулись к нему с разных сторон, но это было бесполезно, потому что призрачный клинок уже был направлен вниз. Гун Вэй изумленно распахнул глаза, увидев на рукояти три знакомых иероглифа: 白、太、守! /бай, тай, шоу/ (1) Никто не уловил, как правый зрачок Гун Вэя вдруг стал рубиново-красным, но все увидели, как из его рта потоком хлынула кровь. Призрачный меч лязгнул и остановился, острый кончик почти коснулся алого зрачка. Клинок внезапно окутался кровавым туманом, из него повалил густой дым, поглощая руки, а затем и тело призрака. Хотя звука не было, все присутствующие как будто услышали оглушительный вой, способный разорвать барабанные перепонки. Призрак превратился в сгусток тумана и исчез с пронзительным свистом. Оба заклинателя ринулись через дым и пыль к месту, где находился Гун Вэй, даже Уэйчи Сяо не смог скрыть испуг. — Ты в порядке?! — взволнованно спросил он, поспешно освободив его энергетические меридианы. Мэн Юньфэй двумя пальцами взялся за запястье Гун Вэя и быстро проверил состояние внутренней энергии. — Все в порядке, не ранен! — облегчённо вздохнул он. — Как исчез этот злой дух? Гун Вэй лежал зажмурившись, чтобы не встречаться с их пристальными взглядами, а когда вновь открыл глаза, правый уже имел нормальный вид, но лицо стало бледным до прозрачности. — Я не знаю, — выдохнул он и хрипло добавил: — Это не… не злой дух, у него был меч. — Что? — изумился Уэйчи Сяо. Ледяные губы Гун Вэя плотно сжались, и он промолчал, не назвав имя меча. «Бэйван Тяньлан Бай Тайшоу» (2) — этот меч, внушавший страх на девяти небесах, разве не должен был исчезнуть после его смерти? Никто не знал, где он находится, и никто не мог извлечь его уникальную душу, как он мог оказаться в руках призрака? Гун Вэй поневоле задумался над тем, где покоится его тело. Сюй Шуанце забрал его останки и уничтожил их на горе Цанъян, окропив кровью цветы персика, и тем обеспечив им беспрерывное цветение. Но что произошло потом? Что стало с его костями? *** Поздно вечером, гора Цанъян. Сюй Шуанце открыл глаза и увидел опадающие лепестки, которые ветер кружил, словно сметая снежный покров с персиковых деревьев. Он медленно выдохнул. Этот сон повторялся уже бесчисленное количество раз, но он снова шагнул в этот огромный сад, слыша издалека голос Ин Кая: — Там! Быстрее, Шуанце, эта штука убегает! Он подумал, что ему не стоит туда идти — всё таинственное и неразрешимое началось именно с этого момента. Но Сюй Шуанце не мог предотвратить трагедию, исправив то, что уже случилось. Ему оставалось только наблюдать, как его молодая версия проходит мимо. — Иду! Вдалеке колыхалась высокая, по пояс взрослому мужчине, трава — будто испуганный зверь мчался на юг. Но Ин Кай был наготове, он бросил четыре горящих талисмана, белые и золотые хвосты пламени разгорелись впереди, и «добыча», испуганная, резко изменила направление, стремясь к северу, к мерцающему горячему источнику. — Шуанце! — закричал Ин Кай. — Не дай ей уйти в воду! С самого детства эти двое дружили, вместе путешествовали и учились, и понимали друг друга с полуслова. Едва с губ Ин Кая сорвалось указание, как вспышка меча Сюй Шуанце уже разорвала воздух. Вода мгновенно превратилась в тысячи острых лезвий, которые застопорили «добычу», не давая ей нырнуть в источник. Секунда не прошла, как Ин Кай бросил светящуюся красным светом сеть из акульего шелка, которая точно накрыла цель. По берегу разнесся пронзительный крик маленького зверя. — Поймал! Приземлившись, заклинатели поспешили к сети, в которой продолжала барахтаться «добыча». — Посмотрим, что за существо осмелилось проникнуть на гору Цанъян и выпить персиковое вино господина Сюй, — улыбнулся Ин Кай. — Может, это маленькая обезьяна… м-м? Ин Кай присел и внезапно замолк. Сзади раздался голос Сюй Шуанце: — Что там? Когда Ин Кай обернулся, на его лице было написано удивление. — Это… это человек. Пленник перестал трепыхаться, и Сюй Шуанце наконец разглядел, кого поймала сеть. На него безумными от ужаса глазами смотрел… юноша. Пожалуй, даже подросток — пятнадцати-шестнадцати лет. Он был гол, как новорожденный, а его кожа, видимая сквозь ячейки сети, казалась неестественно белоснежной, почти жутковатой. Крепко обхватив себя за плечи, мальчик свернулся калачиком и сильно дрожал. В его широко раскрытых глазах отражались их фигуры, правый глаз был кроваво-красным, а зрачок пульсировал от страха. Склонившись, Сюй Шуанце долго стоял над ним, прежде чем произнес: — Нет, это не может быть человек. Тогда Ин Кай протянул руку и, не обращая внимания на звериное поскуливание и паническую возню юноши, прижал большой палец между его бровями. Закрыв глаза, послушал и изумленно покачал головой: — Три души, семь духовных центров, семь чакр — это действительно человек. (3) Приблизившись, Сюй Шуанце также намеревался протянуть руку к его лбу, но юноша внезапно закричал и, извиваясь всем телом, пополз, пытаясь броситься в горячий источник. Ин Кай перехватил его. Он быстро разорвал сеть и, освободив пленника, накинул на него свой плащ. — Как тебя зовут? — поинтересовался он. — Откуда ты? Почему оказался на горе Цанъян? Напряженно стискивая в кулаках края плаща, мальчик молчал. Его взгляд метался между двумя заклинателями. Только спустя долгое время он открыл рот, но издал лишь несколько бессмысленных звуков, затем крепко сжал стучащие зубы. — Разве ты не умеешь говорить? Не бойся, не бойся, тише… — Ин Кай осторожно положил руку на мокрые волосы и успокаивающе поглаживал, продолжая мягко улыбаться. — Не надо бояться. Как долго ты прятался в этом саду? Хочешь уйти отсюда? Возможно, благодаря его доброжелательности, юноша постепенно перестал дрожать. Спустя некоторое время, как будто что-то осознав, он закрыл глаза, а когда снова их открыл, его странный правый глаз стал таким же чёрным, как у всех. — Он наблюдает за нами, — тихо сказал Сюй Шуанце. — Он учится быть человеком. В местах с сильной духовной энергией не было ничего необычного в том, что на свет появлялись маленькие духи. — Демоны и духи не могут создать человеческую душу, а его душа цела, — покачал головой Ин Кай. — Полагаю, здесь есть другая причина — я отведу его в Союз Бессмертных, пусть врач Моу осмотрит его, — и, протягивая руку юноше, ласково спросил: — Можно, я заберу тебя отсюда? Тот едва-едва успокоился, но этот жест заставил его снова отшатнуться, словно он готов был в любую секунду убежать. Однако Ин Кай продолжал улыбаться, держа на весу открытую ладонь. Спустя некоторое время мальчик, медленно, почти по цуню /прим. переводчика: цунь равняется примерно 3.3 см/, приблизился, колеблясь, поднял руку, а затем посмотрел на Сюй Шуанце. Казалось, он чего-то ждал, но молодой Сюй Шуанце лишь стоял там, слегка прищурившись и молча наблюдая. Наконец, юноша отвернулся и положил руку на ладонь Ин Кая. В момент соприкосновения странная прозрачность его кожи внезапно исчезла. Она все еще была необычайно белой, но стала теплой и упругой. Это изменение было столь тонким, что его было трудно уловить. Потянув мальчика вверх, Ин Кай помог ему подняться, и тут обнаружилось, что того ноги не держат. Ничего не оставалось, как подхватить его на руки и так нести с горы. Следовавший позади Сюй Шуанце следил, как мальчик поглядывает на него из-за плеча Ин Кая. Черты его лица подергивались, словно он пробовал подражать выражению лица заклинателя, пока, наконец, губы не сложились в неловкую улыбку. Это, вероятно, была первая улыбка, которую Гун Вэй научился изображать. Ранее он не знал, как использовать мимику и язык, чтобы выразить свои желания, и Сюй Шуанце не мог понять: возможно там, у горячего источника, он пытался сказать, что хочет остаться в Цанъяне в том персиковом саду. *** Сюй Шуанце открыл глаза. Лунный свет струился сквозь занавеси кровати. Он встал, спустился по девяти ступеням и отворил тяжелую дверь спальни. Никого не было видно, сияние луны и звезд серебрило ковер из опавших персиковых лепестков. Ветерок принес откуда-то звуки голосов, тихие, словно шепот духов. — …Наши персиковые деревья так пышны, почему они никогда не увядают? — Разве ты не слышал эту легенду? — Какую легенду? — О том, что случилось шестнадцать лет назад… Брови Сюй Шуанце слегка поднялись, и он повернулся на звук. — Когда шестнадцать лет назад умер глава Управления Гун, наш господин Сюй Шуанце обезумел, за тысячи ли оттуда пронёс его тело сюда, и в этом саду уничтожил его останки, кровь брызнула на ветки и лепестки, поэтому эти персиковые деревья цветут весь год, не увядая. Говорят, что это море цветов — воплощение шестнадцатилетней обиды мастера Гуна! — Почему? — воскликнул кто-то. — Два великих мастера, как же до такого дошло? — Кто теперь смеет вспоминать о тех событиях? — раздался голос, полный загадочности: — Мало кто знает, что двадцать лет назад глава Сюй хотел жениться на немой девушке, и в день свадьбы, когда свечи были зажжены, мастер Гун внезапно явился и убил невесту! Шелест деревьев окружил их, словно сад тоже прислушивался. Двое учеников сидели на поляне, сблизив головы, но, казалось, их слова подхватывают и разносят по ветру невидимые духи. — Но ведь никто не слышал, чтобы глава Сюй собирался жениться! — Глава Сюй неотлучно находился на горе Цанъян, когда он сумел договориться о свадьбе? — Почему он выбрал немую девушку? — Внутри зала Сюаньцзи висит портрет женщины в красном, написанный самим господином, — снова заговорил загадочный голос. — Говорят, что в юности глава Сюй был обречён на многочисленные убийства… А! Шум ветра и шелест листвы внезапно прекратились, словно весь мир застыл. Два ученика одновременно опустились на колени, трясясь от страха. — Глава ордена! Сюй Шуанце молчал, его взгляд был холоден как лед. Когда спустя долгое время он закрыл глаза, у учеников из всех семи отверстий /прим. переводчика: цицяо — уши, глаза, ноздри, рот/ текла кровь, но они не могли даже умолять о пощаде. С глухим стуком два тела упали на листья, покрывавшие землю под деревьями. Молодые люди корчились и хрипели, и хруст сухих листьев добавлял леденящего ужаса этой картине. Сюй Шуанце повернулся, переступил через пятна крови и направился прочь, к белым ступеням покоев, мерцавшим в лунном свете. Высокие нефритовые колонны, просторная спальня, на стене едва различимый под слоями занавесок портрет женщины, повернувшейся спиной. Её фигура в свадебном платье казалась чрезвычайно изящной. Сюй Шуанце остановился, спокойно глядя на неё. — Ты нарисовал это, Сюй Бай? — он услышал легкомысленный смех Гун Вэя, доносящийся из пустоты рядом, его знакомая фигура медленно появилась из полумрака. Приблизившись к картине, он внимательно её изучил, затем с улыбкой повернулся. — Совсем непохоже! Совершенно. Ты сделал это нарочно? Гун Вэй выглядел очень хрупким, про таких говорят, что их «ветром носит». Но каждый раз, когда появлялся, он был полон жизни, как будто был здесь всегда, и каждое с улыбкой сказанное слово попадало прямо в сердце. — Кто позволил тебе подняться на гору Цанъян? — строго спросил Сюй Шуанце. Гун Вэй легко крутнулся на месте, его плащ цвета карминовой помады, вышитый кленовыми листьями, взвился в лунном свете, как сверкающие крылья. В следующий момент он уже выглянул из-за плеча Сюй Шуанце с другой стороны. — Сюй Бай, Сюй Бай, ты такой странный человек… — лукаво заметил он. — С виду холодный как снег, а на самом деле такой чувствительный. Всё ещё злишься на меня? /прим.переводчика: (徐白, Xú Bái, Сюй Бай вероятно неформальная форма имени Сюй Шуанце. 白 (Bái) переводится как «белый»/ Сверкая глазами, Гун Вэй, подошёл ближе, его правый зрачок медленно покраснел, и он почти шептал на ухо: — Хочешь, я нарисую ещё один портрет? Я знаю, как она выглядит спереди. Хочешь портрет с лицом? Я… Внезапно холодное сияние озарило спальню — Сюй Шуанце выхватил меч. Мгновенно отпрянув, Гун Вэй ударился о каменную колонну спиной. Он крепко прижал рукой правый глаз, но кровь начала сочиться сквозь пальцы! С грохотом вонзив меч в пол рядом с ним, Сюй Шуанце прорычал, глядя сверху вниз: — Гун Чжэнъюй. /прим. переводчика: как вы уже поняли, это тоже одна из форм имени Гун Вэя)) 徵 (Zhēn): иероглиф имеет несколько значений, включая «признак», «знак» или «наблюдение». 羽 (Yǔ): иероглиф означает «перо» или «крыло». Он часто используется для обозначения чего-то лёгкого и воздушного/ Ослепительное лезвие меча отражало бледное лицо Гун Вэя, кровь стекала по его пальцам и исчезала в широких рукавах. — Все считают тебя человеком, но я знаю, что это не так, — Сюй Шуанце наклонился к нему, голос звучал тихо и жестко: — Если ещё раз используешь свои демонические трюки на мне, не вини меня за то, что я перестану относиться к тебе, как к человеку. Воздух словно застыл, каменные стены зала освещало холодное свечение оружия, взгляд Сюй Шуанце был тёмным и бездонным. Гун Вэй поднял голову и смотрел на него, затем внезапно улыбнулся, отпустив окровавленную руку. Его странный правый глаз вернулся в нормальное состояние, но под ним была глубокая рана от меча, из которой продолжала сочиться кровь. — Господин Сюй, вы сделали мне больно! Он поднял лицо, жалуясь с детской наивностью, его голос был ленивым и протяжным, как лёгкая вуаль, развевающаяся под лунным светом. Сюй Шуанце смотрел на него сверху вниз, зная, что произойдёт дальше, так как этот сон повторялся бесчисленное количество раз. Последние капли здравого смысла звали его немедленно уйти, но он всё равно оставался неподвижен. Свежий аромат весенних персиковых цветов овеял его губы. В этот момент Сюй Шуанце внезапно сел на кровати. *** — Глава ордена! Глава ордена! Откинув тяжёлые занавеси, Сюй Шуанце вышел из темного зала. Над ним раскинулось широкое ночное небо. На темно-синем фоне тускло мерцали звезды, горизонт уже начал светлеть. Два ученика, охранявших храм, одетые в белые с серебром доспехи, опустились перед Сюй Шуанце на одно колено. Они и понятия не имели, что только что появлялись в его сне. — Как может человек, проснувшись, понять, что мир вокруг него — реальность, а не ещё один сон? — глубокий голос разнесся над их головами. Оба стража замерли, переглянувшись. — Господин, когда человек спит… он не должен чувствовать печали и боли, — неуверенно ответил старший. — Если он ранен и не ощущает боли, то это, должно быть, сон. Предрассветная тишина окутывала землю, лишь горный ветер шуршал ветвями и играл рукавами мантии Сюй Шуанце. Ученики не осмеливались поднять головы, их спины напряжённо выпрямились. Прошло много времени, прежде чем Сюй Шуанце тихо хмыкнул, в его голосе сквозила едва уловимая насмешка. Примечания: (1) 白、太、守! 白 (Bái): этот иероглиф означает «белый» или «чистый». В контексте китайской культуры «белый» цвет часто ассоциируется с чистотой и невинностью, но также может символизировать траур. 太 (Tài): можно перевести как «великий», «очень», или «слишком». 守 (Shǒu): означает «сторожить», «защищать» или «наблюдать». Таким образом, вместе они могут означать что-то вроде «Белый Великий Страж» или «Белый Великий Защитник». (2) «北望天狼白太守» (Běiwàng Tiānláng Bái Tàishǒu) «Бэйван Тяньлан Бай Тайшоу» 北望 (Běiwàng): означает «смотреть на север». В китайской традиции север иногда ассоциируется с холодом и тайной. 天狼 (Tiānláng): буквально переводится как «небесный волк». «Тяньлан» — это звезда Сириус в созвездии Большого Пса. В китайской мифологии небесный волк часто символизирует силу и мощь. Бай Тяньшоу, как сказано выше, можно перевести «Белый великий страж» (3) Три души (三魂, sān hún): Согласно даосской философии, у человека есть три души: hun (魂), po (魄), и shén (神). Hun (душа) — это духовная сущность, которая покидает тело после смерти и отправляется в загробный мир. Po (душа) — это материальная часть души, которая остаётся с телом и разлагается после смерти. Shén (дух) — это высшая духовная сущность, которая связана с сознанием и ментальной деятельностью. Семь духовных центров (七魄, qī pò): В даосской и буддийской традициях семь духовных центров (魄) связаны с различными аспектами жизни и энергии. Эти центры управляют жизненными функциями и эмоциями, и каждый из них ассоциируется с определённой частью тела. Семь чакр (七脉轮, qī mài lún): Чакры (脉轮) — это энергетические центры в теле, часто обсуждаемые в индийской йоге и буддийской медицине. Считается, что у человека семь основных чакр, расположенных вдоль позвоночника от основания до макушки головы. Каждая чакра ассоциируется с определёнными физическими, эмоциональными и духовными аспектами. Вместе эти элементы подчёркивают целостность и полноту человека, как духовного и физического существа. Таким образом, эта фраза означает, что у человека есть как духовные, так и физические компоненты, и что все они в совокупности определяют человеческую сущность.