Меч по имени Бунайхэ

— Злые духи и демоны не могут создать Золотое ядро, поэтому они не могут выковать меч Бессмертных. Высшие демоны могут изготавливать оружие, но тот, что появился прошлой ночью, точно не был демоном, — с сомнением сказал Мэн Юньфэй. — Неужели в Линцзяне обосновался призрачный мастер? Чтобы продолжить расследование, придётся спуститься в Двенадцать Адских Управлений, и, боюсь, это будет нелегко. Князь Линцзяня, казалось, наконец выдохнул с облегчением, но затем резко вдохнул снова: — Ик! Что?! Двенадцать Адских Управлений? — Да, — кивнул Мэн Юньфэй и пояснил: — Это подземный мир Хуанцюань. (1) Минувшей ночью в Линцзяне никого не убили, и новость взбудоражила весь город. Певицы и артистки, ранее предпочитавшие находиться поближе к заклинателям, снова вернулись в резиденцию князя. Шум от многолюдного собрания стоял неимоверный. Бедняга князь со слезами радости утром примчался из загородного поместья с намерением устроить пир в честь гостей. Однако, Уэйчи Сяо и Мэн Юньфэй при их уровне совершенствования уже давно обходились без еды (2). Зато Гун Вэй ел за всех троих. Он подвинул к себе огромную миску и с удовольствием уплетал курицу с острым перцем, ему уже было мало палочек, даже его руки чуть не по локоть перепачкались в красном масле. — Чтобы поймать призрачного мастера, нужно спуститься в чистилище, — вздохнул Мэн Юньфэй. — Но живому человеку спуститься туда и вернуться обратно неосуществимо. Только такие могущественные личности, как господин Сюй, глава союза Ин или три святителя, могут совершить этот подвиг, жертвуя частью своей жизни, иначе это невозможно. — Что же нам теперь делать? — князю Линцзяня словно вылили ведро холодной воды на голову. — А если сегодня ночью вернется призрачный заклинатель? — Трудно сказать, — вздохнул Мэн Юньфэй. — Призрачные мастера появляются крайне редко, предугадать его действия сложно. Я, например, не могу понять, почему он выбирает исключительно красивых женщин и мужчин… Юаньцзюй? Что с тобой? На другой стороне круглого стола Уэйчи Сяо, с трудом веря своим глазам, наблюдал, как Гун Вэй уже полностью скрылся за горой куриных костей, которая продолжала расти. С пустым выражением лица он повернулся на оклик и поинтересовался у князя: — Мой господин, мне очень любопытно, что вы сейчас думаете о том небесном создании, похитившем ваше сердце? — Божественная грация и изящество! — воскликнул князь Линцзяня, окинув Великий Куриный Могильник восхищенным взглядом. — Подлинная непринуждённость! Заклинателям осталось лишь посмотреть друг на друга с потерянным видом. — Может, всё-таки отправим его обратно на гору Цанъян? — шепнул Уэйчи Сяо, склонившись к Мэн Юньфэю. — Если призрачный мастер выбирает только красивых, вряд ли он польстится на это недоразумение. В своей прошлой жизни Гун Вэй обожал вкусно поесть, особенно он любил курицу. Из всех великих мастеров он был единственным, кто категорически отказывался от практики бигу (2), за что его часто высмеивали различные ордена. Считается, что только преодолев соблазн мирскими яствами, можно достигнуть состояния бессмертного тела, ведь обыденная пища нечиста. Поэтому первое требование для учеников заклинателей — это практиковать бигу. А великий Глава Управления расследований и наказаний подавал отнюдь не положительный пример — запросто мог съесть четыре цзиня /1 斤 (jīn) равен 500 гр/ маринованных куриных лапок за раз и постоянно носил в карманах и лузгал семечки, а также подталкивал к этому безобразию своего друга — главу ордена Цзянь. И как же он мог при этом наказывать других за их прегрешения? Старательно обглодав последнюю куриную ножку, Гун Вэй облизал пальцы и, подняв взгляд, невинно похлопал ресницами: — А добавка будет? Какой стыд! Наверное, он был лисом в прошлой жизни! Вздернув брови, Уэйчи Сяо собирался рассказать все, что он думает о бессовестном поведении и неприличном аппетите мелкого полудемона, как вдруг «Сян Сяоюань» приложил ладонь к правому глазу и произнёс умирающим тоном: — Как болит! Прошлой ночью призрачный мастер так сильно меня ударил… Вспыльчивый герой Уэйчи мгновенно словно стал на три цуня ниже ростом. Зато князь Линцзяня встрепенулся и решительно распорядился: — Сейчас же забейте всех кур и передайте их на кухню! Пусть там поторопятся! Мэн Юньфэй, воплощение благородства и собранности в своей белой одежде, услышав стоны Гун Вэя (у которого даже ни единой реснички не выпало из правого глаза), поспешил лично осмотреть его. — Младший господин Сян, вы оказали нам большую услугу, а мы подвергли вас такой опасности, — виновато склонил голову молодой заклинатель. — Это мое упущение. В следующий раз такого не повторится. Изобразив благодарный взгляд, Гун Вэй посмотрел на него, а сам подумал: «Ты кажешься благородным героем, но на самом деле не ты ли вместе со своим дружком использовал меня как приманку? Если бы мне пришлось полагаться на вас, боюсь, тело маленького мэйяо уже бы остыло прошлой ночью. В следующий раз лучше я сам позабочусь обо всем.» Тут снаружи раздался какой-то шум и через несколько мгновений в зал влетел начальник стражи. — Ваше Величество, Ваше Величество! — как сумасшедший завопил он. — Беда! Там снова кто-то умер! Лица в комнате мгновенно изменились, Уэйчи Сяо вскочил: — Где? — Н-на улице, те д-девушки! Красные ворота дворца с грохотом распахнулись, и Уэйчи Сяо, возглавляя группу учеников, быстро спустился по каменным ступеням. Со всех сторон слышались громкие рыдания, паланкины цветочных королев /прим. переводчика: это эвфемизм для обозначения проституток, так как бордели назывались цветочными домами. Аналог нашего «ночная бабочка»/ и певиц сгрудились в беспорядке, оставляя пустое пространство в центре, где несколько окровавленных женщин с разбитыми головами лежали на земле, не подавая признаков жизни. Еще одна барышня в красивом голубом платье безумно размахивала золотой шпилькой. Пара испуганных служанок старались её удержать. — Маленькие шлюхи! Как вы смеете меня унижать?! — вопила она с красным от слез лицом. Затем с рыданиями принялась взывать к кому-то: — Чжэньлан, Чжэньлан! Если ты меня не любишь, зачем ты меня выкупил? Ты погубил меня! С этими словами она попыталась вонзить острый конец шпильки себе в глаз! Она действительно метила острием прямо в глаз! Гун Вэй насторожился, и в тот же момент Уэйчи Сяо взмахнул рукой, и шпилька вылетела из её руки, не достигнув цели. Но барышня не угомонилась, она ринулась к столбу для привязи лошадей перед дворцом, теперь намереваясь разбить голову. Уэйчи Сяо, стоя в нескольких шагах, резко опустил руку, и женщина мгновенно упала на землю, продолжая судорожно дёргаться с широко раскрытыми глазами. — Остановите её, она хочет прикусить язык! — тихо приказал Уэйчи Сяо. Слуги дворца, боясь, что что-то случится у их ворот, одновременно бросились вперед, чтобы разжать ей челюсти. Раздался звон струн, сначала тихий, как лунный свет среди сосен, прозрачный, как чистый родник на камне, а затем зазвучал с неоспоримой силой, заставив женщину прекратить сопротивление и обмякнуть в чужих руках. Украшения и гребешки из растрепанных волос рассыпались по мостовой. Это был цинь Мэн Юньфэя! Заклинатель шагнул за порог дворца, держа в одной руке цинь, а другой перебирая струны. Обычно он выглядел очень изысканно, но сейчас его лицо было холодным и тревожным, он прислушивался, будто пытаясь уловить что-то в невидимых звуках музыки. — Нехорошо, — проговорил он. — Что? — насторожился Уэйчи Сяо. — Оно приближается. Гун Вэй, похоже, тоже что-то почувствовал и медленно повернулся к величественному дворцу. И тут на улице раздались крики. Несколько дворцовых слуг, находящихся рядом с лежащей барышней, внезапно застыли, их лица исказились. Один из них, дрожа всем телом, бросился к стражнику, охранявшему ворота резиденции. Мужчина резким движением выдернул из ножен его клинок и рубанул по собственной шее, голова с глухим звуком упала на землю. Другие стражники, как обезумевшие, обнажили мечи и ринулись в толпу, и начался хаос. Все метались в панике, но Гун Вэй, казалось, был вне этого беспорядка. Прищурившись, он смотрел вверх. Высоко над перепуганной толпой на крыше из глазурованной черепицы стояла серая призрачная фигура без головы и лица, с длинным мечом в руке. Никто не мог её видеть, ни одна магическая печать не могла её обнаружить. «…Что ты за существо?» — подумал Гун Вэй, прищурившись. В капюшоне призрака сверкнули бесчисленные красные огоньки, словно зловещая улыбка. С громким звуком Мэн Юньфэй ладонью ударил по струнам циня и заиграл новую мелодию. Она напоминала огромные волны, с грохотом обрушивающиеся на берег. Несколько одержимых стражников одновременно застыли. Их глаза закатились, руки разжались, роняя мечи. Выглядывающий из-за спин охраны князь Линцзяня издал радостное восклицание, но тут визг и крики раздались с другой стороны площади. Люди, находившиеся возле места, где лежала женщина, внезапно стали вести себя как сумасшедшие: кто-то рвал ногтями грудь, кто-то катался по земле, завывая, кто-то, выдернув из волос шпильку, вонзил ее в горло. Не прошло и минуты, а пять или шесть человек были мертвы. — Кто здесь? — яростно выкрикнул Мэн Юньфэй. Изучая толпу пристальным взглядом, он заиграл новый мотив. Медленная и величественная мелодия сменилась на воинственную и полную угрозы. Заклинатель направлялся к лежащей барышне, и тут Гун Вэй заметил, как призрачная фигура развернулась в направлении Мэн Юньфэя, будто обнаружив что-то крайне интересное. — Не подходи к ней! — завопил Гун Вэй. Но было уже слишком поздно. С каждым шагом Мэн Юньфэя мелодия становилась всё выше и агрессивнее, а окружающие люди, охваченные безумием, падали на землю, как если бы их придавил невидимый вес. Но когда он приблизился к центру толпы, из-за облаков на короткий миг пробился солнечный луч, и что-то блеснуло рядом с женщиной. Мэн Юньфэй внезапно остановился, замерев на месте. Уэйчи Сяо сразу заметил неладное. — Юньфэй? — окликнул он. Его друг медленно поворачивал голову, движения были очень напряжёнными, будто он боролся с какой-то страшной силой. Его взгляд становился то расфокусированным, то снова сосредотачивался, то бессмысленно упирался в одну точку. А затем его глаза вдруг налились кровью, и с резким звоном меч выскользнул из ножен. Свечение клинка усилилось, словно дракон вырвался из бездны, и Мэн Юньфэй без колебаний направил его на испуганных людей. Он тоже попал под действие чар! С оглушительным звоном Уэйчи Сяо спешно выхватил свой меч, преграждая ему путь, и, не оглядываясь, крикнул ошеломлённой толпе: — Бегите! С Гун Вэем творилось неладное. В ту самую секунду, когда нечто блеснуло на земле рядом с женщиной, у него зарябило в глазах, а в голове опустело. Сердце заколотилось неуправляемо быстро. Он так же попался в ловушку. Хотя он чётко осознавал, что нельзя поддаваться контролю этого зла и нужно немедленно вырваться, его разум начал затуманиваться. Сцена перед глазами расплылась, как тушь, размытая водой, все начало окутываться густым туманом, холодный ветер пронесся над далеким горизонтом… С неистовым свистом порыв ветра разорвал туман, и зрачки Гун Вэя расширились. Перед глазами внезапно оказался не хаос возле ворот дворца, а широкая терраса из белого нефрита с золотыми колоннами, внизу простирались зимние серые горы и море сосен. Начало двенадцатого года Тайи, Небесный Алтарь. Это был день его смерти. Гун Вэй, задыхаясь, уронил голову, хотя он знал, что это видение, левую сторону груди пронзила настоящая боль. Подняв взгляд по окровавленному клинку меча, он увидел знакомую руку, крепко держащую рукоять, и над ней холодное лицо Сюй Шуанце. Это ложь, всё это ложь, на самом деле он уже мёртв. Это всего лишь иллюзия, созданная злыми духами, он уже мёртв шестнадцать лет! Гун Вэй, словно запертый в умирающем теле из прошлой жизни, почувствовал, как его рука начала двигаться сама по себе, и с громким вздохом он схватил клинок, который продолжал проникать в его сердце, горячая кровь заструилась по пальцам: — …Ты… не можешь… Лицо Сюй Шуанце, казалось, было окутано тенью, нечёткое и расплывчатое. Гун Вэй услышал в иллюзии своё собственное учащённое дыхание, полное отчаяния: — Я… я люблю тебя, Сюй Шуанце, ты не можешь так со мной поступать… Это было похоже на удар молота, потрясший его душу, и Гун Вэй удивлённо подумал: «Что я такое говорю?» Он инстинктивно попытался вырваться из этого тела, но иллюзорный он был настолько слаб, что не мог даже поднять голову, чтобы посмотреть на Сюй Шуанце. Он мог только беспомощно наблюдать, как тот наклоняется, его знакомые ледяные глаза наконец выходят из тени, и по какой-то причине они выглядят покрасневшими. — Гун Вэй, — рука с мечом медленно и жестоко продвигалась вниз, игнорируя сопротивление. — Ты не любишь меня, ты просто… Хлоп! Внезапная болезненная пощёчина моментально привела Гун Вэя в сознание, душа резко вернулась в тело «Сян Сяоюаня», и он едва не шлепнулся на землю от шока. — Очнись! Беги прочь отсюда! — схватив его, закричал Уэйчи Сяо. И поднял руку, собираясь ударить второй раз. Не осознавая, что делает, Гун Вэй дёрнулся и рефлекторно в ответ хлестнул заклинателя по лицу. У Сян Сяоюаня не было духовных сил, но физической силы вполне хватило, чтобы на бледной коже Уэйчи Сяо быстро проступил алый отпечаток ладони. Тот вытаращился, не находя слов. Гун Вэй лишь ошеломленно моргал. Потом, словно наконец проснувшись, он отчаянно замахал руками: — Прости, прости, прости… В ушах у него гремело, он смотрел на царящий вокруг хаос. Десятки людей, раненых и мертвых, в беспорядке валялись на земле. Весь перепачканный в крови Мэн Юньфэй, стоя на одном колене, тяжело опирался на свой меч «Суцин». /прим. переводчика: 肃青 (Sù Qīng) можно перевести как «Очищающая синева» или «лазурь», так как 青 — это оттенки цвета между синим и зеленым/ Рядом лежал цинь, поврежденный Уэйчи Сяо, две стальные струны были порваны, но цинь всё ещё издавал мучительный гул. — Беги! Если останешься здесь, погибнешь! — закричал Уэйчи Сяо, игнорируя пощёчину. — Юньфэй учился владению музыкой у мастера высшего уровня, я не могу его остановить. Возьми свой знак и отправляйся в Цзиньмэнь, попроси помощи у главы ордена Цзянь! Быстро! Серая дымчатая фигура без лица двигалась по крыше дворца, приближаясь. Казалось, что этот призрак насмехается над ними. Гун Вэй глубоко вздохнул, подавив приступ головокружения и тошноты. — Я понял, — проговорил он. — Что? — переспросил Уэйчи Сяо. — Это страх. Гун Вэй редко кого-то ненавидел, он видел много нарушителей порядка и преступников в Управлении расследований и наказаний в своей прошлой жизни, и почти никто не мог его разозлить. Даже Сюй Шуанце он никогда не ненавидел по-настоящему, даже за шестнадцать лет после своей смерти. Однако иллюзия вызвала в нём бесконечный ужас, гнев и отчаяние, и жажда мести, как дикий зверь, бушевала в его груди. И сейчас, как только он вспоминал те покрасневшие и холодные глаза Сюй Шуанце из видения, в его сердце непроизвольно вспыхивала огромная ненависть. «Как ты мог так со мной поступить? Я ведь… Я ведь…» Гун Вэй крепко зажмурился, и в голове внезапно возникла безумная мысль: а действительно ли то, что он видел, являлось иллюзией? Эти отчаяние и гнев казались настолько реальными. Может быть, это было правдой, а его воспоминания — ложью? Он действительно вернулся из глубин ада Хуанцюань? Кто сейчас в этом теле — Гун Вэй или Сян Сяоюань? — Сян Сяоюань? — встревоженно позвал Уэйчи Сяо. — Сян Сяоюань! Распахнув глаза, Гун Вэй усилием воли вытянув себя из хаоса эмоций. — Это иллюзия, которая заставляет узреть самый большой страх в своём сердце, — хрипло сказал он. — Попав в неё, невозможно отличить морок от реальности. Поэтому кто-то убивает себя от отчаяния, кто-то яростно сражается и умирает, растратив все силы. Всё зависит от того, что именно видит каждый человек. Поэтому, когда цветочная королева повесилась, у неё во рту были кора и трава. Она видела, как в старости, утратив красоту, продавала украшения, бродила по улицам и голодала. Новобрачная с ножницами в руках преследовала жениха — она видела, как муж предал и жестоко избивал её, и в отчаянии она восстала. Что касается других жертв, покончивших с собой, то их видения так или иначе были связаны с их текущими переживаниями или самыми болезненными воспоминаниями. А Гун Вэй увидел Небесный Алтарь шестнадцать лет назад. Для мертвого ничего нет страшнее, чем заново пережить свою смерть. Но имелся один вопрос, который он никак не мог понять: для возникновения иллюзии должно быть выполнено определённое условие, будь то произнесение одних и тех же слов или выполнение одного и того же действия. Как же тогда пострадали предыдущие двадцать восемь жертв? — У той женщины на земле что-то было в руках, что-то, что активирует иллюзию. Как только ты видишь, как оно светится, попадаешь в ловушку, — Гун Вэй тяжело вздохнул. — Будь осторожен! — оттолкнув руку Уэйчи Сяо, поддерживающего его, он, шатаясь, поднялся. — Нельзя убегать. Этот объект уже здесь, он прямо здесь, и мы должны с ним разобраться. Высокомерие и самоуверенность Уэйчи Сяо определяли его моральные стандарты, и он не мог позволить ученику такого низкого уровня рисковать своей жизнью. Молодой заклинатель собирался силой остановить его, и тут увидел, как Мэн Юньфэй медленно поднимается и выпрямляется во весь рост. Посеревшее лицо казалось застывшим, а меч «Суцин» уже сверкал в его руках. В этот критический момент Гун Вэй пристально смотрел на далёкую призрачную фигуру, не обращая внимания ни на Уэйчи Сяо, ни на Мэн Юньфэя. Когда голубое сияние меча устремилось к нему, он просто взмахнул рукой. Издав звон, лезвие отклонилось в сторону, а ведь Гун Вэй даже не коснулся его. С быстротой молнии он вырвал оружие из руки Мэн Юньфэя, и пинком отправил беднягу к ошеломлённому Уэйчи Сяо: — Держи его. Затем, встряхнув рукава, Гун Вэй с лицом холодным как лёд и снег, поднял «Суцин», одним прыжком взлетел на крышу и бросился к далёкому призраку, который наблюдал за ними с высоты. Примечания: (1) Фраза «Двенадцать Адских Управлений» (鬼垣十二府) относится к концепции потустороннего мира в китайской мифологии и даосской космологии. Эти двенадцать управлений представляют собой различные области подземного мира, где души подвергаются суду и наказанию за свои деяния при жизни. Хуанцюань (黄泉) буквально переводится как «Жёлтый источник» или «Жёлтые родники» и является китайским аналогом загробного мира или преисподней. В этом контексте, Хуанцюань означает место, куда отправляются души умерших, чтобы пройти через процессы очищения, наказания и перерождения. Двенадцать Адских Управлений — это двенадцать уровней или частей этого подземного мира, в каждом из которых души встречают разные испытания и наказания в зависимости от своих поступков при жизни. Этот концепт напоминает идеи из других культур о множественных уровнях ада или подземного мира, таких как девять кругов ада в «Божественной комедии» Данте. Таким образом, Двенадцать Адских Управлений представляют собой сложную и многоуровневую структуру китайского загробного мира, где души проходят через различные стадии суда и искупления. Это важная часть китайской мифологии и духовной традиции, которая подчеркивает идеи кармы и воздаяния. (2) Отказ от пищи, или практика побега от еды (辟谷, bìgǔ), является древней китайской даосской традицией, связанной с достижением бессмертия и духовного просветления. В даосской культуре считается, что отказ от обычной пищи и переход на особую диету или даже полное голодание помогает очищать тело и дух, устранять загрязнения и способствует достижению состояния бессмертия. Вот основные аспекты этой практики: Очищение тела: верят, что отказ от пищи помогает избавить тело от токсинов и улучшить его здоровье. Сосредоточение на духовном пути: отказ от мирской пищи помогает сосредоточиться на медитации, духовных практиках и достижении высших целей. Сохранение энергии: считается, что мирская пища загрязняет энергетические каналы и мешает свободному потоку жизненной энергии (ци, 气). Поэтому отказ от еды помогает сохранить и направить эту энергию на достижение духовных высот. Символ очищения: вступление на путь отказа от пищи является символом стремления к чистоте и достижению бессмертного состояния, свободного от мирских привязанностей. Эти практики были частью жизни многих даосских монахов и духовных лидеров, которые стремились достичь бессмертия и духовного просветления через самоотречение и совершенствование тела и духа.