Меч по имени Бунайхэ

Полдня спустя у подножия горы Цанъян. Молодой заклинатель с цинем за спиной долгое время бродил у дороги, постоянно глядя в сторону спуска с горы, и наконец заметил знакомую фигуру вдалеке. — Юаньцзюй! — закричал он. /прим. переводчика: «Юаньцзюй» (元驹) — это вероятно личное «детское» имя Уэйчи Сяо, которое используется для неформального общения между друзьями и близкими людьми/ — Юньфэй? — удивился Уэйчи Сяо. — Я же говорил тебе ждать новостей в Линцзяне, зачем тебе было лично приходить? Пришедший был не кто иной, как его друг Мэн Юньфэй, который несколько дней назад прислал письмо с просьбой о помощи. Его внешность была утончённо-красивой, ростом и телосложением он напоминал Уэйчи Сяо, но его облик был гораздо более аристократичным. — Ожидание было слишком мучительно, — честно признался Мэн Юньфэй. — Я места себе не находил, потому и решил встретить тебя. Так что же ответили в ордене Цанъян? Уэйчи Сяо покачал головой и коротко рассказал о встрече с главой Сюй Шуанце. — Впервые слышу, чтобы кто-то использовал принципы дао для описания подобных вещей… — с горечью произнес он. — Характер мастера Сюя не такой, как у обычных людей. Все это знают, — попытался его утешить Мэн Юньфэй. — Более того, после смерти Главы Управления расследований и наказаний шестнадцать лет назад, орден Цзянь по сей день не в самых лучших отношениях с орденом Цанъян. Не удивительно, что он не захотел тебя слушать. А молодой господин Сян согласился помочь? Уже открыв рот, чтобы ответить, Уэйчи Сяо внезапно что-то почувствовал и обернулся. Недалеко от горной тропы на ветке дерева примостился мальчик лет пятнадцати-шестнадцати, с белым нежным лицом и большими черными глазам. На его плече висел огромный цветастый мешок, он грыз семечки и задумчиво смотрел на них. — Ты же был болен, — поднял бровь Уэйчи Сяо. — И уже решил сбежать? Да уж, кто бы не побежал, увидев Сюй Шуанце! Гун Вэй отклонил предложение старших наставников отправить с ним охрану, и был полон решимости защитить людей от зла. Он заверил, что доверяет младшему господину Уэйчи. На сборы не понадобилось много времени, но старшие сестры ухитрились вручить ему здоровенную сумку с едой и вкусняшками. Однако даже большой груз не смог его замедлить. Он не боялся, что Сюй Шуанце узнает в нем старого врага и убьет на месте, но ведь малыш Сян Сяоюань был здесь совершенно ни при чем. Если что-то случится с его телом, каким образом душа мэйяо вернется в своё прежнее вместилище? — Так это и есть молодой господин Сян? — на лице Мэн Юньфэя проступил легкий румянец. — Если ты видишь маленького глупого демона, который тащится за тобой, то, вероятно, это он и есть, — заметил Уэйчи Сяо с ревнивым раздражением глядя на друга. — Разве ты сам не догадался? — Юаньцзюй! Как ты можешь такое говорить! — укорил его Мэн Юньфэй. Гун Вэй в своей прошлой жизни конфликтовал с Сюй Шуанце. Особенно в последние четыре года перед смертью они были как огонь и вода. В то время глава Сюй дал ему суровую характеристику, и его высказывание широко распространилось в мире заклинателей. Тот сказал, будто Гун Вэй настолько испорчен, что развлекается, играя человеческими сердцами. Но на самом деле это было несправедливо, так как Гун Вэй даже не имел достаточного понимания человеческих сердец, не говоря уже о способности манипулировать ими — он лишь наблюдал за тонкими эмоциональными изменениями окружающих и на этом строил свои выводы. Например, сейчас он пробежал взглядом по лицам Уэйчи Сяо и Мэн Юньфэя, и внезапно осознал скрытое напряжение, витавшее в воздухе. Когда Уэйчи Сяо, отказываясь от помолвки с Сян Сяоюанем, заявил, что не может подчиниться воле родителей, возможно, это означало, что его сердце было отдано кое-кому другому?.. Впрочем, Гун Вэю было все равно. В любом случае, молодой господин Уэйчи оскорбил его и должен был понести наказание. Закинув в рот последнее дынное семечко, Гун Вэй отряхнул колени, хлопнул в ладоши и спрыгнул с ветки. При приземлении его покачнуло от тяжести огромного мешка, и он едва не упал. — Осторожнее! — воскликнул Мэн Юньфэй, придержав его за локоть. Юный «Сян Сяоюань» был хрупким юношей, и Мэн Юньфэй, практикующий боевые искусства, без труда мог удержать его и двумя пальцами. Гун Вэй всегда умел быстро адаптироваться к любой ситуации. Сохраняя это положение, он поднял глаза, похлопал ресницами и, мягко улыбнувшись, проговорил: — У меня нет меча. Мэн Юньфэй озадаченно уставился на него. — Ты… — Я не человек и не могу сформировать золотое ядро, поэтому у меня нет меча, — Гун Вэй, наклонив голову, смотрел на него наивно и открыто, как будто даже не понимал, что означают слова «не человек», затем спросил: — Ты можешь понести меня на своём мече? Ошеломленный его нахальством, Уэйчи Сяо сразу же решительно возразил: — Так не годится! Линцзянь далеко, меч Юньфэя не выдержит двоих. Иди сюда! Гун Вэй мгновенно нырнул за спину своего защитника, и осторожно выглянул из-за его плеча. — Хватит, Юаньцзюй, — вздохнул Мэн Юньфэй. — Младший господин Сян ещё совсем юн и неопытен, не пугай его. — Я напугал его?! — возмутился Уэйчи Сяо. — Ты просто не видел, как этот парень умеет притворяться. Когда мы были в персиковом саду… В этот момент «Сян Сяоюань» быстро «вошел в образ», его глаза налились влагой и, как только Мэн Юньфэй обернулся к нему, по нежным бледным щечкам потоками заструились слезы. У обоих заклинателей не нашлось, что сказать, но по разным причинам… — Хорошо, Юаньцзюй, — тяжело вздохнул Мэн Юньфэй. — Просто держись подальше от младшего господина Сяна, вот и все. — Что?! — задохнулся Уэйчи Сяо. Гун Вэй шмыгнул покрасневшим носом и посмотрел на Мэн Юньфэя с жалкой улыбкой. Затем он бросил на второго заклинателя настороженный взгляд, не забывая сохранять совершенно напуганный и невинный вид. И в этот миг Уэйчи Сяо отчетливо увидел, как тот беззвучно одними губами произнес: «Бу!» Волосы Уэйчи Сяо едва не встали дыбом. Он схватил друга за рукав и заорал: — Да ты обрати внимание на его лицо! Ты только глянь на него! — Прекращай уже, — Мэн Юньфэй выдернул свой рукав из его хватки. — Всё, замолчи. Давайте уже отправляться. Три человека на двух мечах могут преодолеть тысячи миль за полдня против ветра. Гун Вэй удобно завернулся в плащ Мэн Юньфея, достал откуда-то горсть семечек и принялся их лузгать. — Мэн-гэгэ, ты только что говорил, что орден Цзянь и орден Цанъян… что наш глава Сюй с ними не в ладах. Из-за чего? Мэн Юньфэй, вероятно, из-за того, что был мастером циня, а не меча, казался более мягким и дружелюбным, как соседский старший брат. Он, одной рукой придерживая плащ, чтобы «Сян Сяоюань» не упал, с улыбкой потрепал мальчика по голове. — Неужели ты не знаешь о такой важной вещи? Хотя это неудивительно, ведь тогда тебе было всего пару дней от роду. Ты слышал о Главе Управления Гуне, из Союза Бессмертных? — Конечно, слышал! — возбужденно кивнул Гун Вэй. — Наш глава Сюй его ненавидит! На самом деле, к Сюй Шуанце невозможно было применить какие-либо понятия, связанные с эмоциями. Любовь или ревность, ненависть, счастье или печаль — все эти чувства не вязались с образом холодного абстрактного духовного символа, коим он являлся уже долгие годы. Мэн Юньфэй засмеялся, но не стал поправлять. — Может быть! Во всяком случае, шестнадцать лет назад произошли некоторые события, и мастер Гун скончался. Через несколько дней после его смерти заклинатели ордена Цзянь лично прибыли из Цзиньмэня на гору Цанъян. Глава Сюй отказался их принять, и тогда каменная табличка у ворот была разбита одним ударом меча. Ваша нынешняя табличка была высечена позже. Гун Вэй замер, забыв прожевать семечко, которое держал во рту. Наконец, он спросил: — А что потом? — голос, должно быть из-за ветра, звучал сипло. — Как отомстил глава Сюй? Каменная табличка у входа — лицо ордена. Эта вражда могла длиться десятилетиями и даже веками, в зависимости от того, насколько великодушен господин Сюй — а Сюй Шуанце никогда не был великодушным. Как раз в тот момент, когда Мэн Юньфэй собирался ответить, Уэйчи Сяо внезапно подлетел, едва не сбив их с меча воздушным потоком, и злобно проорал: — Не разговаривай с этим демоном! — затем, приблизив свое лицо к лицу Гун Вэя прошипел: — А ты не смей завлекать в свои сети Юньфэя! Он честный человек! Гун Вэй, не растерявшись, изобразил дохлую рыбу, так что его едва успели подхватить две сильные руки. — Младший господин Сян, что с тобой? — воскликнул Мэн Юньфэй. — Очнись! Юаньцзуй, ты запугал ребенка до обморока! *** Вечером трое заклинателей прибыли в Линцзянь. Еще совсем недавно оживленный город предстал перед ними тихим и потускневшим. Цветочные дома, трактиры и магазины не работали, ворота богатых особняков были заперты, даже знаменитая резиденция князя Линцзяня закрыла свои центральные ворота. Все оставшиеся в городе заклинатели собрались в переднем зале княжеского дворца, с нетерпением ожидая прибытия молодого господина Уэйчи и младшего мастера Мэна. Как только те сошли с мечей во дворе резиденции, их тут же окружили и наперебой начали рассказывать о событиях, произошедших, пока те отсутствовали. Не удивительно, что цветочные дома и чайные были закрыты — их «звезды» в страхе держались возле заклинателей, наполняя двор звоном украшений и мелодичными голосами. Молодые адепты магического ордена краснели, то и дело натыкаясь взглядом на их прелести. Богатые семьи, которые могли себе это позволить, отправили своих женщин и красивых юношей подальше от беды за пределы города, потому что и не надеялись на помощь заклинателей — ведь большинство погибших были как раз из числа совершенствующихся. Даже в резиденции князя Линцзяня царило беспокойство, тот уже с полудня не принимал гостей, сославшись на недомогание. — Мой господин, вы действительно плохо себя чувствуете? — обратился Мэн Юньфэй к молодому мужчине, одетому в красный шелковый ханьфу. Князь Линцзяня славился красотой и элегантностью, но сейчас его лицо было омрачено горечью: — Два великих мастера, когда в прошлый раз я в панике обещал предоставить комнату, где повесилась девушка, чтобы вы провели обряд, не ожидал, что сегодня придёт указ от императора со строгими упреками и недовольством. Мастера, вы обещали, что сможете выманить мощное зло и затем поймать его, но что, если… Уэйчи Сяо, не обладая таким терпением и тактом, как Мэн Юньфэй, резко спросил: — Ваше Высочество, вы изменили своё решение, потому что увидели, что господин Сюй не приехал, верно? Князь издал короткий смешок, который больше напоминал плач: — Мастер Бессмертный, вы хотите, чтобы я сказал это прямо? Господин Сюй Шуанце — лучший в мире заклинателей, его авторитет неоспорим. Много лет назад император сам посетил гору Цанъян и даровал ему должность императорского магистра, хотя Сюй Шуанце холодно отклонил это предложение. Тем не менее, из этого видно, насколько были велики его слава и влияние на императорскую семью. Князь Линцзяня готов был отдать весь свой дворец Сюй Шуанце для уничтожения демонов, но в общении с Уэйчи Сяо он проявлял гораздо больше осторожности, что было вполне естественно. Едва войдя в резиденцию князя, Гун Вэй, не привлекая к себе внимания, встал перед оконной решеткой, заложив руки за спину, и рассматривал только что распустившиеся белые орхидеи /прим. переводчика: здесь речь о Habenaria radiata или «Габенария белая цапля»/ в нефритовой чаше. Слушая разговор, он незаметно ухмылялся. Он не знал, насколько силен молодой мастер Мэн, но шесть золотых колец на рукаве Уэйчи Сяо не были подделкой. В умении сражаться с нечистью и злыми духами тот, возможно, не уступал самому основателю ордена Цзянь. А князь Линцзяня, очевидно, мало ориентировался во внутренних дела мира заклинателей и Союза Бессмертных. Он, похоже, не думал, что если сегодня не даст Уэйчи Сяо сделать свое дело, то впоследствии придется звать на помощь великих мастеров ранга «Три школы, четыре святых», а это ох как непросто. Подавляя гнев, Уэйчи Сяо закрыл глаза, а когда снова открыл, произнес уже спокойным голосом: — Сейчас прошел час Петуха, и скоро стемнеет. Вчера ночью погибли восемь человек. Если сегодня не остановить зло, могут погибнуть десять, двенадцать или даже двадцать. Князь сознает это, не так ли? — За последние дни люди погибали и в других местах, — отозвался князь с видом искреннего участия. — Я могу лично сопроводить вас туда, великий мастер. — Я уже объяснял вам, что первое место, где злой дух являл себя, самое важное, — изо всех сил сохраняя невозмутимость проговорил Уэйчи Сяо. — Именно там наиболее вероятно снова вызвать его. Ваше Высочество, вы понимаете это? — Да-да, я понимаю, — кивнул князь. — Этой ночью я немедленно перевезу свою семью во второй дом. Вы хотите сначала осмотреть другие места? Ноздри Уэйчи Сяо раздувались, он с трудом сдерживал гнев. — Чтобы уничтожить зло, нужно ударить сразу, иначе, если дух превратится в демона, последствия будут разрушительными. Может быть, мне еще раз рассказать все подробно? — Вы действительно знаете многое, великий мастер, — князь Линцзяня налил чай в чашку из тонкого фарфора и протянул Уэйчи Сяо: — Попейте чаю. Может, сначала мы осмотрим другие места? — Мой господин, — с деликатной улыбкой обратился Гун Вэй. Его голосок был мягким и нежным, словно напев из сладкого сна. Все вокруг как будто одновременно затихли, и Гун Вэй, отвернувшись от окна, медленно подошел к князю, глядя на него ласково и невинно. — Ваше Высочество, вы вырастили такие прекрасные цветы! Я проголодался, не разрешите ли мне их съесть? Никто не заметил, как в глубине правого зрачка Гун Вэя на миг вспыхнула и исчезла искорка, малиновая, словно лепесток цветка персика ранней весной. Все вокруг застыли, тупо глядя на «Сян Сяоюаня». Казалось, прошло немало времени, прежде чем кто-либо решился вздохнуть. — Съесть? — князь словно впал в транс и, не отрывая глаз от лица Гун Вэя, машинально повторил: — Можно мне их съесть… — Значит, можно, — довольно кивнул Гун Вэй. Он сорвал орхидею, отщипнул половину цветка и, положив в рот, медленно прожевал и проглотил. После этого мило улыбнулся и добавил: — Мой господин, я ужасно устал и хотел бы воспользоваться вашим гостеприимством. Могу я переночевать в той комнате, где повесилась девушка? Не отводя от него взгляда, князь Линцзяня, заикаясь, ответил: — Хорошо… хорошо, я сейчас же отведу вас туда… Продолжая сладко улыбаться, что идеально вписывалось в образ Сян Сяоюаня, Гун Вэй доел оставшуюся половину орхидеи и кивнул: — Большое спасибо, Ваше Высочество! На протяжении всего пути князь неотступно держался возле юноши, пожирая его глазами. Он лично проводил заклинателей в комнату, где произошла трагедия, болтая и проявляя большую услужливость. Совершенно невозможно было от него отделаться, и, лишь когда совсем стемнело, Уэйчи Сяо не выдержал и прямо попросил его удалиться. Только тогда, молодой князь, словно пробудившись ото сна, с сожалением покинул покои. Уэйчи Сяо махнул рукой, указывая всем лишним людям выйти, затем резко спросил: — Ты что, применил к нему свои чары? Эта роскошная спальня всё ещё сохраняла следы происшествия: на балке висела белая лента, на полу лежала перевёрнутая табуретка, украшения были разбросаны повсюду, под ногами хрустели раскатившиеся жемчужины, а на толстом персидском ковре темнели засохшие капли крови. Гун Вэй бродил по комнате, и, услышав слова, быстро обернулся. — Молодой господин Уэйчи, почему вы так говорите, будто обвиняете меня? — с невинным удивлением глядя на заклинателя, поинтересовался он. — Я же не человек, мне не возбраняется использование нечеловеческих уловок! Сидящий рядом Мэн Юньфэй наконец не выдержал и захлопнул книгу, которую взялся было читать. — Младший господин Сян, вы такой же человек, как и мы. Не принимайте эти уничижительные слова близко к сердцу. Кто вам сказал, что вы не человек? Уэйчи Сяо: "…" Гун Вэй шмыгнул розовым носиком и прошептал, потупившись: — Никто… никто… — Правда? — подозрительно нахмурился Мэн Юньфэй. — Младший господин Сян, не волнуйтесь, здесь только мы трое. Если кто-то говорил вам что-то неприятное, мы с Юаньцзюем обязательно… — Юньфэй, пора! — перебил его Уэйчи Сяо. — Ты иди наружу охранять, а я останусь внутри. Не отвлекайся! Заклинатель бесцеремонно вытолкнул опешившего друга за двери, и в этот момент за его спиной раздалось пренебрежительное хихиканье. — Сян Сяоюань, ты!!! — А что случилось, герой Уэйчи? — издевательски поинтересовался Гун Вэй и процитировал: — «В младшем господине Сяне течет наполовину кровь мэйяо, поэтому в его поведении столько странностей». Разве это не ты сказал, когда разрывал помолвку? Уэйчи Сяо оставалось лишь скрипнуть зубами. Он глубоко вздохнул и полминуты читал про себя мантру успокоения, мысленно поклявшись, что отправит это отродье… этого ученика ордена Цанъян обратно, как только дело будет сделано. Затем он открыл глаза и холодно процедил: — Уже прошло три четверти часа после захода солнца, злой дух может прийти в любой момент. Чтобы не дать тебе совершить самоубийство в приступе безумия, я запечатаю все твои энергетические меридианы, чтобы ты не мог пошевелиться, понял? Улыбка Гун Вэя продолжала раздражать его, не угаснув ни на миг. — Не торопись, молодой герой Уэйчи, я еще не доел, — и тот сорвал цветок с орхидеи, которую притащил сюда с собой князь Линцзяня. Но прежде, чем он успел положить его в рот, Уэйчи Сяо с силой хлопнул его по спине, и юноша, вскрикнув, плашмя шлепнулся на ложе и больше не шевелился. Тук-тук-тук! Робкий голосок снаружи позвал: — Молодой господин Уэйчи! Князь прислал два горшка с пионами для младшего господина Сяна. Он спрашивал, не захочет ли тот и их съесть. — Не нужно! — рявкнул Уэйчи Сяо, получив возможность выплеснуть накопившуюся злость. — Кто станет жрать всякую дрянь?! Убирайтесь отсюда и охраняйте периметр! Послышался сбивчивый топот — слуги поспешно убежали. Гун Вэй снова захихикал, разглядывая узорчатый шелк покрывала, в которое упирался носом. — Молодой господин Уэйчи, нехорошо так выражаться. Когда-то основатель твоего ордена великий мастер Цзянь Цзун сказал, что цветы и деревья — это воплощение небесной энергии, и их потребление позволяет проникнуть в сущность природы. Ты можешь называть меня полудемоном, но не великого мастера, тем более, что он твой родственник. Уэйчи Сяо, сидя в медитации с мечом в руках, явно не хотел ему отвечать, но все же не удержался и проворчал: — Он такого не говорил. — Что? — удивился Гун Вэй. — Он не говорил, что «их потребление позволяет проникнуть в сущность природы», это слова Главы Управления Гуна. Он использовал их как оправдание, чтобы съесть цветы нашего нефритового персика. Цветы нефритового персика?.. Гун Вэй тихо ахнул, осознав, что это действительно однажды происходило. Но в те времена Уэйчи Сяо был еще маленьким. Значит, он там присутствовал? Это было за год до его смерти. Один из кланов подарил семье Уэйчи редкий сорт персика «Нефрит». Глава Союза Бессмертных, Ин Кай, пригласил их всех, включая Сюй Шуанце, чтобы полюбоваться цветами, на самом деле намереваясь использовать этот предлог для примирения. Тогда их конфликт был не так очевиден — по крайней мере, не в глазах других людей. Ин Кай попытался убедить обоих в необходимости прекратить раздоры, утверждая, что у них нет настоящей кровной ненависти, и нет смысла враждовать, вызывая смех других орденов. Гун Вэя слова главы Ин Кая оставили равнодушным, а вот цветы нефритового персика его весьма заинтересовали. Он с детства любил цветы. Но не так, как все люди. Он ценил не их прекрасный вид, а их вкус. Ин Кай пытался отучить его от странной привычки, но не приуспел. Гун Вэй лишь стал делать это тайно, когда никто не видит. Старший господин Уэйчи, похоже, так же раскусил его, и во всеуслышание заявил: тот, кто осмелится позариться на его нефритовый персик, рискует жизнью. Однако, стоило гостям отвлечься на чай, принесенный служанкой, как в вазе остались лишь голые ветки. Уэйчи, хлопнув по столу, кинулся на Гун Вэя, но тут раздался громкий звук — Сюй Шуанце поставил свою чашку. На поверхности чая плавало несколько нефритовых лепестков, неизвестно как давно там оказавшихся. Один из цветков Сюй Шуанце уже выпил с чаем. Доказательства вины были налицо. Наступила абсолютная тишина. Сюй Шуанце смерил Гун Вэя долгим острым взглядом черных глаз. На белой шее дернулся кадык, когда он проглотил цветок, затем он поднялся и ушёл. В тот день Уэйчи с мечом гнался за Гун Вэем на протяжении двух ли. Попытки примирения, конечно, оказались тщетными. С того времени, все великие северные кланы во главе с орденом Цанъян постоянно противостояли Главе Управления Гуну в Союзе Бессмертных. Эти столкновения становились всё более ожесточёнными, что в итоге привело к трагедии на Небесном Алтаре в начале 28-го года эпохи Тайи. Уэйчи Сяо долго молчал, вспоминая что-то. — В мире больше нет цветов персика, — вздохнул он. — А? — не понял его слов Гун Вэй. — В день смерти великого мастера Гуна все персиковые деревья одновременно зацвели, хотя стояла зима. На следующий день цветы опали, и с тех пор в мире не распустился ни один цветок персика. А прошло уже шестнадцать лет, — Уэйчи Сяо бросил в его сторону пренебрежительный взгляд. — Ты, небось, и не знаешь про фрукт, называемый персиком. «Как могло такое случиться?» — думал Гун Вэй в молчаливом изумлении. Неужели действительно было небесное предзнаменование? Даже небеса решили, что должен был умереть Сюй Шуанце, а не он? Теперь понятно, почему на фруктовых лотках, которые они видели по дороге, продавали только сливы и мушмулу… Погружённый в эти хаотичные размышления, он вдруг осознал кое-что. — Подожди, молодой господи Уэйчи, а что тогда за деревья цветут в саду главы Сюя? Там, где ты чуть не пронзил меня мечом… — Да не пронзал я! — раздраженно откликнулся заклинатель. — Юньфэй тебя не слышит, так что можешь не приукрашивать! — и уже серьезно ответил: — Это, насколько мне известно, последние в мире персиковые деревья, которые цветут круглый год! Гун Вэй внезапно застыл, и его сердце ёкнуло. Цветение круглый год возможно только благодаря вливанию духовной силы. А он думал, что Сюй Шуанце уничтожит тот сад после его смерти. Ночной ветерок тихо посвистывал в щелях ставен, но в комнате было тихо. Оба человека погрузились в свои мысли. Спустя некоторое время Уэйчи Сяо с неодобрением пробормотал: — Ходят слухи, что после поединка с Главой Управления Гуном, мастер Сюй не единожды убивал людей в этом саду, и кровь напитала цветы. Эх, великий мастер, как же до такого дошло… Гун Вэй с трудом повернул голову к Уэйчи Сяо. — Ты не мог бы рассказать про то, как твой дядя разрубил каменную табличку ордена Цанъян? Вдруг мне захотелось узнать подробности. На лице Уэйчи Сяо появилось выражение «как же ты задолбал!», и он уже собирался заявить, что ничтожному ученику без золотого ядра не стоит мечтать о том, чтобы мстить ордену Цзянь от имени мастера Сюя… Как вдруг пламя свечи задрожало без всякой причины. Молниеносно отреагировав, Уэйчи Сяо направил палец на огонек, но его внезапно остановил еле слышный приказ: — Не двигайся! Голос принадлежал Сян Сяоюаню, но в нем звучала такая мощь, что молодой заклинатель застыл, пораженный. — Что случилось? — недоумевая спросил он. Гун Вэй с трудом повернул голову, посмотрел через плечо, всё сильнее хмурясь, и прошептал: — Похоже, позади тебя кто-то есть.