Только не у нас, в Англии

Комната, предоставленная мне в распоряжение, представляла собой весьма мрачное зрелище. «Печально», – подумалось мне. И дом, и сад, и даже хозяин имения выглядели интересно, почти нелепо, но моя обитель представляла собой копию тюремной камеры. Особенно на контрасте с другими помещениями… На небольшом окне, едва впускавшем дневной свет, висела толстая чугунная решетка, прутья кое-где изгадили птицы. Серые стены украшала лишь краска, безрадостная, она точно впитывала и уничтожала любые положительные эмоции. Кровать выглядела узкой даже для одного, а матрас оказался жестоким, точно кусок пережаренной говядины. В комнате имелся и маленький журнальный столик с креслом все того же серого оттенка, камин весьма скромных размеров, старый зелёный коврик у кровати, шкафчик скромных размеров и книжная полка с литературой... На итальянском. На итальянском я не говорила, не читала и не понимала. Что обрадовало меня, так это чемоданы моих вещей. Здесь были и те, что прислуга успела перенести в машину, и те, что мы бросили наверху. Увидев их, я тут же вспомнила про тех бедных горничных, совсем молодых девчонках, работавших в нашем доме всего-ничего. Дрожащей рукой я переворачивала один чемодан за другим, ища на них пятна крови, следы осколков, любое напоминание о страшном дне. Ничего. Ни-че-го, точно все мне лишь приснилось. Раскладывать вещи было почти некуда, этого жалкого шкафа не хватит на все мои наряды. «Нужно будет попросить еще один», – подумалось мне, но я тут же осеклась. С чего бы мне просить о таком? Спасибо, что под кроватью нашелся хотя бы ночной горшок... Прошлый век. Неужели здесь ещё нет водопровода? Им оборудованы даже дома папиных рабочих. Закончив осматривать брошенные мною же пожитки, я подошла к окну. Природа не сильно отличалась от природы моего родного городка, лишь цветов было больше. «Мы ведь на юге Англии, так?», – спрашивала я саму себя, точно помня, что мы не садились на паром, не покидали машину. Мы бы не успели покинуть материк так скоро, не смогли бы покинуть его незамеченными... Мимо окна пронеслась огромная темно-зеленая птица, и сомнения снова закрались в мою голову. Таких ярких птиц я не припомню. Я закусила губу от досады. Мне следовало переодеться, умыться в заботливо принесенном тазу с водой, но я не могла собраться с силами. Клянусь, что прилегла на кровать всего на минутку, на пару мгновений закрыла глаза... Но уснула. Проснувшись, я увидела, что кто-то зажёг маленькую прикроватную лампочку на старой темно-коричневой тумбе. В слабом жёлтом свете я разглядела графин с водой и стакан, хрустальные грани которого блестели сотней искр. Папа не любил электрический свет, называл его искусственным и жалким, мне же казалось, что электричество – величайшее благо. Нет ничего неприятнее темноты, забвения и холода. Испив воды, я тут же уснула обратно, и проснулась лишь утром, когда занимался рассвет. В маленькое зарешеченное окошко видно его было плохо. Волосы мои растрепались, пришлось распустить их и расчесать, гадая, дадут ли мне гувернантку. Сложной прически у меня не получится. Переодеться удалось только в домашнее неброское платье со шнуровкой спереди, волосы пшеничной светлой волной прятали маленький треугольный вырез, слегка приоткрывший край моих ключиц. – Мисс Томпсон, я войду через несколько секунд, – сообщили мне из-за двери. – Спрячьтесь, если вы не одеты. Не было никакого стука, никакого другого предупреждения, меня поставили перед фактом. К такому не хочется привыкать. Я села на кровать, понимая, что она ближе к стене, чем кресло. Оставлять позади себя непросматриваемое пространство казалось опасным, почти диким в моем положении. Дверь открылась быстро, и я успела лишь убрать кудрявую прядь за ухо. Обычно волосы мои были прямыми, но после долгого пребывания в причёске, без должного ухода и умелых рук Мэгги... Я чувствовала себя неряшливо и устало. Как барашек, отбившийся от отары: грязной, брошенной и голодной. Особенно в сравнении с ним, с моим гостем. На пороге показался мужчина лет сорока, не многим старше хозяина дома. Виски его тронула седина, но большая часть волос оставалась по-итальянски черной. Крупный нос нарушал хрупкую гармонию лица, карие глаза смотрели на меня без любопытства, но с участием. Мужчина носил тот же костюм-тройку, серый приталенный костюм. Незнакомец достал из кармана часы на цепочке и тут же сунул их обратно, напомнив мне мартовского кролика. Хорошо бы мне оказаться Алисой, уснувшей в саду. – Рад, что вы уже проснулась, мисс Томпсон. – Кто вы такой? – холодно осведомилась я. – Меня зовут Джованни Боно, мисс. Я – consigliere Дона Моретти, – мужчина держал во второй своей руке плоскую соломенную шляпу, снял, прежде, чем войти. – Простите, кто? – я невольно выгнула бровь. – Советник, мисс, правая рука, если так вам понятнее. Называйте как хотите, для вас это имеет лишь одно значение. – Какое же? – Через мои уста с вами говорит Дон Моретти. – Тогда вы можете сомкнуть уста, сэр, ведь я не желаю его слушать. Я хочу вернуться домой как можно скорее, и вы, как джентльмен, должны доставить меня домой. По лицу мужчины прошла тень, и эмоция, отраженная на нем, осталась для меня загадкой. Рука его скользнула в карман, и на секунду мне показалось, что в следующее мгновение итальянец вытащит оттуда пистолет и застрелит меня за дерзость и упрямство. Но мужчина лишь тихо хмыкнул. Он подошёл ближе, но в пружинящей похожее незваного гостя не было и капли угрозы. Мужчина опустился в кресло, расположенное напротив маленького журнального столика, и вперил в меня свой безэмоциональный взгляд. Стало ясно: он прилагает усилие, стараясь не выдать своих истинных эмоций. Ему почти так же дискомфортно, как и мне, полагаю. Подавив желание закинуть ногу на ногу, я осталась сидеть на месте. – Мы не можем вернуть вас домой, мисс Томпсон. Не сейчас, во всяком случае, – мужчина развел руками. – Почему же? – хмыкнула я. – Отвечая на этот вопрос, я раскрою и ещё одну мучающую вас загадку, мисс Томпсон, – советник откинулся на спинку кресла. – Ваш отец пропал, и мы не можем вернуть вас в дом без хозяина. – Он убит? – спросила я, невольно прикрыв рот ладонью. – Вряд ли, – мотнул головой мужчина. – Если бы вашего отца убили наши союзники или конкуренты, нам бы уже дали знать. Скорее всего ваш отец просто залег на дно, – вслух размышлял мужчина. Но я сомневалась в его словах. Здесь никому нельзя верить. Если отец ещё жив, и знает о том, что меня похитили, он бы уже мчался сюда со всех ног, сбивал дорожные знаки и пешеходов. Мой отец ничего не боялся, он готов ко всему на свете. Он – не человек, он – герой... «Наверняка ему просто не доложили о произошедшем», – успокаивал меня голос разума. Представлять самое худшее не хотелось. Я вспомнила, как была совсем маленькой девочкой, когда папа брал меня с собой на работу. Когда мы вместе гуляли по рынку, каждый продавец так и норовил сунуть мне в широко раскрытую ладошку яблоко или конфетку из растопленного сахара, отцу же полагались улыбки и рукопожатия. Папа. Сердце защемило от тоски, и я попыталась отогнать прочь грустные мысли. – Почему вы пытаетесь убить его? Что он вам сделал? – казалось, что этот человек может рассказать мне куда больше. – Бизнес, мисс, – ответил он, и зловещая улыбка расцвела на этом непропорциональном лице. – Но я пришел к вам не для того, чтобы обсуждать дела. У нас, итальянцев, женщины ведут свои жизни далеко от дел мужчин. – А я и не итальянка. И мой отец пропал, понимаете? – слезы тут же собрались у уголков глаз. – Да, верно, вы – англичанка, мисс Томпсон. Уверяю, вам не нужно об этом напоминать, – мужчина вынул из кармана чистый носовой платок и протянул мне, поднявшись с места всего на мгновение, чтобы сделать три шага к кровати и вернуться обратно. – Ваш отец объявится, – он тяжело вздохнул, не отводя взгляда. – Рано или поздно. – Но что мне делать сейчас? – спросила я. – Я не понимаю, зачем я здесь. Я снова растерялась, напускная холодность сошла, мне не удалось удержать маску. Я плотно сжала губы, вспомнив, что при нападении повела себя так же. От испуга я потеряла бдительность, застыла, словно статуя из сада господина Лоренцо, словно дикий зверь в свете фар. «Без отца мне будет так сложно», – поняла я. Что, если бросить все и уехать в мамино поместье – не такая уж хорошая идея? Что, если мне безопасно только под его крылом? Я вытерла слезы краем предложенного мне платка, прочистила горло, желая вернуть хоть часть гордости. Советник хозяина дома сидел рядом, ожидая, пока я верну ему все внимание, вырвусь из мира сожалений. Возможно, ему не в первый раз приходится беседовать с заложниками. «Возможно», – усмехнулась я. Ну конечно же не в первый раз. Не зря ведь эта мрачная комната спроектирована таким образом. – Сейчас вы являетесь гостьей Дона Моретти, мисс. Наслаждайтесь приятной компанией, – улыбнулся мужчина. – Эта честь позволена очень не многим, и люди ждут его аудиенцию много месяцев. Дон желает обедать с вами, мисс. Будьте готовы через два часа. Чего он там желает? Я плотно сжала губы, чувствуя, как отступают слезы горя. Это просто смешно... Распущенные волосы ощущались непривычно, и я сама не заметила, как вдруг накрутили локон на палец с такой силой, что заболела кожа. Нервная система страдала от пережитого, каждый мускул моего тела болел. Даже спина, там, под лопатками, где точно и нет ничего, кроме плоти и костей. Я тяжело вздохнула и выдохнула, желая вернуть голосу холодность, вернуть себе самообладание. Мой отец жив, и скоро он меня отсюда заберёт. Дом этот снесут, хозяина его посадят в тюрьму, а странные низенькие деревья превратят в дрова для растопки деревенских печей. – Я не буду ужинать, обедать или завтракать с этим человеком, – нахмурилась я. – Он м не неприятен. Он не велел подать завтрак поэтому, правда? Хочет взять меня измором? – Дон не велел подать завтрак потому, что вы сказали, что не станете есть в его доме, – бесцветно заметил мужчина. – Его печалит пустой перевод продуктов. И все же, с вашей стороны это ужасно невежливо, мисс Томпсон. – Ах, с моей? С чего бы мне проявлять вежливость к своему похитителю? – нахмурилась я. – Вежливость нужно сохранять при любых обстоятельствах. Мы ведь не животные, мисс, – пожал плечами он. – Хозяин пообедает с вами, покажет вам сад, проведет экскурсию по поместью. – А я не желаю его видеть. Речь моя звучала коротко и четко, не допускала и возможности оспорить мое решение. Незваный гость хмыкнул. Мы с ним жили в разных мирах, воспитывались с разными идеалами, вели разные жизни. Он бы не смог понять меня и через сотню лет. В голове моей, на самом краю взбудораженного сознания, роились неприятные мысли, точно рой взбешенных пчел, муравейник, потревоженный хищником. А вдруг от моего отношения зависит жизнь моего отца? Что, если я нанесу смертельную обиду этому странному человеку, а отвечать за нее придется моим близким? «Нет, ерунда. Отца ведь уже пытались убить, и, кажется, эти итальянцы не намерены останавливаться по доброй воле», – успокоила себя я. – Он пытался убить моего отца, в конце концов! – я впервые повысила голос в присутствии этого человека. – Но не смог, мисс Томпсон, – простодушно ответил мужчина. – Жаль, конечно… Если вашего отца не удалось убить с первого раза, имеет смысл начать переговоры, преимущество ведь уже потеряно, – эта фраза была сказана вслух, но словно не для меня. – У Дона Моретти слишком много дел, чтобы тратить время зря. – Так пусть он отвезёт меня домой, – хрипло заметила я. – Свободного времени прибавится. – Так значит, вы отказываетесь от обеда? – Отказываюсь, – отчеканила я. – Хорошо, – коротко заметил мужчина, поднимаясь со своего места. – Я передам ваши слова дону, мисс Томпсон, – он вздохнул, сделал пару шагов вперёд и остановился, чтобы бросить в мою сторону прощальный взгляд. – Но вы подумайте над своим решением. Время ещё есть. В ответ я лишь промолчала. Тишина эта звучала весьма четко, я отказывалась с ясной головой, чистым разумом, свежая т отдохнувшая. Пусть этот Дон подавится своим обедом, ужином или завтраком... Или вином, выпитым за ланчем. Я вспомнила разбившийся о стену бокал, вспомнила, как красновато-бурые капли стекали вниз по деревянному бордюру. Там ведь наверняка останется след, и извести его будет не так-то просто. Судя по порядку, царящему в кабинете Лоренцо, это должно бы вывести его из себя. Прокручивая воспоминание о том моменте снова, я вдруг вспомнила, что челюсть мужчины едва заметно дернулась, словно он плотно сжал зубы. Мурашки прошлись по плечам. Вот, должно быть, почему я почувствовала тот укол страха. Иррационального, необъяснимого, взявшегося из ничего. Язык его тела отозвался во мне. – Хорошо, я передам ваши слова. Доброго дня, мисс, – в голосе моего гостя теперь слышалось раздражение. Советник Лоренцо надел свою маленькую нелепую шляпу, и без того небольшой рост его тут же сократился, и вышел за дверь, закрыл ее на ключ. Два поворота отрезали меня от мира. Захотелось подойти к двери и начать колотить по ней рукой, кричать, что я уже передумала, но было слишком поздно. Дела помогают справиться с тревогой и переживаниями, об этом я хорошо знала. Подавив в себе порыв страха, я встала с кровати, прошлась к брошенным на пол сундукам. За все почти двадцать лет жизни мне никогда ещё не приходилось разбирать вещи самостоятельно. Мэгги следила за порядком моего гардероба, чинила вещи, складывала, вовремя отдавала в стирку, гладила, подшивала под мой размер... И проблем с ней никогда не было. Из нее не вышло хорошего друга, но гувернанткой она была отменной. Интересно, чем Мэгги займётся сейчас? Вытаскивая из чемодана кружевное серое платье, я представляла свою гувернантку с коктейлем в руке. Злость все ещё клокотала в моей груди, но где-то в глубине души я понимала: не жестокосердие, а нужда толкала ее на отчаянный шаг. Вспомнились рыжие детишки, несчастная обманутая сестра, позволившая себе грех прелюбодеяния. Сестры монахини сказали бы: «Вот, к чему приводит распутство, вот, где оказываются блудницы». Монахини не всегда отличались человеколюбием, стоит заметить... Иногда я слышала от них ехидные замечания, но сама держала язык за зубами. Мне не хотелось обижать тех, кого и без меня обидела жизнь. Я прикусила губу, вытаскивая вещи снова, снова, и снова. Удивительно, как много у меня платьев. Надевать на важные мероприятия одно и то же – дурной тон, и нарядные костюмы превращались в менее пышные повседневные платья... Не без помощи Мэгги, конечно же. В комнате моей нашлось и узкое зеркало в полный рост, оно крепилось к дверце шкафа. «Как неудобно», – подумалось мне. Можно любоваться своим отражением лишь после того, как отворишь эту дверцу. Прикусив губу, я убрала за ухо волнистую прядь волос. Причёске не повредит немного теплой мыльной воды и пара горячих щипцов... Да, мне стоит принять душ после долгого путешествия. Я чувствовала кислый запах пота от платья, что уже успела сменить. На лице кое-где виднелись грязные разводы, я не смогла смыть их, умываясь без зеркала. Вода, принесенная мне с вечера, казалась не совсем свежей. Или я так негативно настроена, что все мне здесь кажется мерзким? – Ненавижу это место, – вслух шепнула я, обернувшись к окну. – Пусть сгорят и дом, и сад, и его хозяин! На улице зашумел ветер. При беглом просмотре после прибытия, я не увидела на территории ни одного большого дерева, лишь рощу из маленьких несуразных кустов. Что могло бы шуметь так громко, трещать и гнуться под порывами? Небо заволокли серые тучи, и света убавилось в одно мгновение. Солнечные лучи ушли, и тени побежали по полу. Я снова почувствовала, как в душе зародился страх, это острое жалящее чувство беспомощности. Когда ключ снова шевельнулся в замке, когда он повернулся ровно два раза, я не удивилась, сама природа подсказала: смерть идет по моим пятам. Дверь отворилась, на пороге стоял Дон Моретти, мужчина, укравший меня из дома и бросивший в темницу, так и не сказав, в чем именно моя вина. Я тяжело вздохнула и выдохнула, не отводя от него взгляда. На лице мужчины можно было прочитать недовольство, лёгкий, но все же отчётливо видимый гнев. – Добрый день, – с деланным спокойствием поздоровалась я, и сердце забилось особенно громко. – День не будет таким добрым, если здание охватит огонь, – он все слышал. – Но, если вы так хотите, мисс Томпсон, – я увидела, как Дон Моретти достает спичку из тоненькой пачки, как он чиркает ею о край, как загорается маленькое рыжее пламя. – Платья хорошо горят? – он бросил взгляд в сторону огромного вороха ткани.