Только не у нас, в Англии

– Не нужно делать глупостей, – проговорила я самым спокойным тоном, на какой только была способна в этой ситуации. – Вы могли бы повторять это себе по утрам, мисс, – ответил мужчина. Он все продолжал сжимать зажженную спичку, пока пламя едва не коснулось подушечек его пальцев. Я нервно прикусила губу, чувствуя, как быстро вздымается моя грудь и опадает, как от накатившего страха тело точно начало жить своей жизнью, отдельно от моей души. Пальцы онемели, и я осталась стоять там, где была: посреди комнаты, заваленной мятой одеждой. Если он сейчас подожжет все вокруг, если выбежит, захлопнув за собой дверь, я умру. Умру самой страшной смертью... Никогда не думала, что позавидую тем несчастным горничным, расстрелянным у окна. Их смерть настигла быстро, быстрее, чем умереть от огня, пожирающего плоть. На счастье, итальянец тряхнул рукой, и пламя погасло, черная спичка выпала из его рук, и оказалась раздавлена мыском черного ботинка. Я не смогла сдержать вздоха облегчения, и на лице хозяина дома расцвела самодовольная улыбка. Варвар. – Не думал, что ваш отец воспитал вас так дурно, мисс Томпсон. – Да уж, – тихо хмыкнула я, все еще потрясенная произошедшим. – А ваш научил вас похищать юных девушек и запирать в своем доме? – Нет, – улыбка мужчины сделалась шире. – Он учил меня рыбачить, на Сицилии все рыбачат. Похищать людей я научился сам. – Я хочу вернуться домой, сэр. Вот и все. – Да? Мне-то показалось, что вы хотите, чтобы это место сгорело, – улыбка сошла с его красивого лица, и мужчина нахмурился. – Если слух меня не подводит. Вы знаете, как долго вы не ели, мисс Томпсон? Я мотнула головой. Если честно, я и не задумывалась об этом. Кажется... Кажется, что в последний раз я завтракала с сестрой Мэгги, гувернантки, продавшей меня за тридцать серебряников. В дороге я не съела и крошки, лишь пила воду. Живот крутило, он болел, но из-за всего пережитого я не могла сложить два и два. Голод занимал мою голову меньше всего, основная часть сил была брошена на мысли о доме, размышления о судьбе пропавшего отца, его новой супруги, их ребенка. Я тяжело вздохнула, отвернувшись к окну. Маленькому, словно в Тауэре, в месте последнего пристанища опальных принцев. Все словно указывало на то, что здесь я и умру. В огне, в голоде, от руки какого-нибудь итальянца – не так уж это и важно. Смерть есть смерть. Лоренцо посмотрел на меня, и взгляд его не выдавал никаких эмоций. – Вы хотите заморить себя голодом? – спросил он тихо. – Зря, вы ведь и без этого ужасно худы, мисс Шарлотта. – Вы говорите, не как джентльмен, сэр, – возмутилась я, никто и никогда не обсуждал мою фигуру в моем присутствии. – И я не намерена обсуждать свои планы с каким-то иностранцем. – А вы уверены, что это я здесь иностранец? – довольно улыбнулся хозяин дома. – Скажите, мисс, – он сделал паузу, ни на секунду не отводил взгляда от моего лица, словно пытаясь прочитать на нем что-то важное. – Давно вы видели другое английское лицо? Я промолчала, машинально оглянувшись к окну. Эти сочные зеленые листья, яркое солнце, вновь показавшееся из-за туч, пение птиц, которых я никогда прежде не слышала. Я знала, я знала об этом ещё вчера, но все прогоняла прочь страшные мысли. Я не в Англии, нет. Мы каким-то образом смогли покинуть полуостров, и приехать в Италию, ведь так? Здесь, возможно, такие странные вычурные дома не были в диковинку. Слезы отчего-то подступили к глазам, но я заставила себя держаться. Не хватало ещё заплакать прямо перед этим человеком. Нет. Всю мою жизнь отец нанимал мне в услужение самых чопорных нянь и гувернанток, и все они учили меня стойкости и хладнокровию. «Настоящая английская роза», – слова отца зазвучали в ушах. Я медленно вздохнула и выдохнула, и кто-то постучал в дверь. – Entra, entra , – произнес мужчина, и голос его сделался особенно мелодичным. В комнату тихо вошла пожилая женщина в черном сдержанном платье без пояса. Волосы ее закрывал белый платок, почти такой же, как у монахини. Неужели так заставляют одеваться слуг? В руках незнакомка держала поднос, на котором стояло две огромные тарелки. В одной – макароны, щедро сдобренные красным соусом, на другой ломтики сыра, военного мяса, несколько оливок и тонко нарезанный помидор. Я почувствовала, как слюна наполняет рот. На подносе оказался и бокал, до краев наполненный красной жижей. «Вино», – поняла я молниеносно. Они все здесь пьют вино и днём, и ночью, и умудряются не пьянеть. Служанка молча поставила поднос на низенький журнальный столик и удалилась, так и не сказав ни слова. Я смотрела за тем, как женщина неторопливо перешагивает через мои платья, и ждала, пока мы вновь окажемся вдвоем с господином Лоренцо. Ругаться при слугах я не любила. – Так я уже не в Англии? – спросила я, и голос предательски дрогнул. – Нет, – мужчина закатил глаза, точно я сказала несусветную глупость. – Разве вы видите слякоть и грязь на улице, хоть что-то родное? – Лоренцо поправил полы пиджака. – И вам нужно поесть, мисс. – Я хочу... – начала было я, но осеклась, встретив холодный взгляд этих темно-голубых глаз. – Мне редко приходится иметь дела с женщинами и детьми, мисс Шарлотта. В Италии мы не впутываем семьи в дела мужчин, но ваш отец не оставил мне другого выбора. – Мой отец не сделал вам ничего плохого, – запричитала я, и с губ хозяина дома сорвался хриплый смешок. – Похоже, ваш отец ведёт дела по-итальянски. Не впутывая в них меня? Пожалуй. Папа никогда не рассказывал мне о своих делах, лишь изредка упоминал что-то, и то вскользь. Если честно, я никогда и не стремилась знать все обо всем... Мне не передалась предпринимательская жилка моего отца, только порывистый характер матери. Сдерживать его – большой труд. С самого раннего детства я понимала, сто если отец оставит свой бизнес мне, управлять им сможет разве что мой будущий супруг… Я медленно отвернулась к окну, стараясь сделать вид, будто запах еды меня совершенно не заботит, и рот не наполнился слюной в одно мгновение. Итальянец ждал, что я начну оправдываться, но я молчала, хлопала ресницами, теперь уже рассматривая своего гостя. Он выглядел безупречно. Совершенно, почти неправильно, будто и не живой человек, а картина. На пиджаке, брюках и жилетке не было ни единой соринки, нитки, покинувшей свою петельку. Волосы в причёске лежали локон к локону, словно у мраморной статуи. Я почувствовала, как странное чувство тревоги снова начало занимать мою грудь. Что-то не так с этим человеком. – Ваш отец должен мне услугу, мисс Томпсон. И он отказался платить по счетам. – Конечно, отказался! Мой отец не имеет дел с мафией. – Мафия, – подхватил мой собеседник, заулыбался, словно на спектакле. – А вы быстро учите новые слова. Это хорошо. – Так вы и правда бандиты, – поняла я, окончательно осознала. – Как вы вообще вышли на папу? – спрашивала я, морша нос, словно от неприятного запаха. – Учуяли деньги? – Я повторю ещё раз, мисс Шарлотта, – голос его сделался тихим, но отчего-то звучал ещё звонче. – Никто из нас на него не выходил, он нашел нас сам. Ваш отец задолжал мне услугу, а когда пришло время отдавать свои долги, он решил сделать вид, будто мы не знакомы. – Он... Мой папа не мог связаться с преступниками, – ответила я. И лишь когда слова эти сорвались с языка, я поняла, как глупо звучу и выгляжу. Словно ребенок, спорящий с учителем. Отец не мог попросить об одолжении бандитов, нет. Он не из тех людей, что используют любые средства для достижения своей цели. Отрицая услышанное, я все же задумалась на мгновение, какую именно услугу итальянцы могли ему оказать. Занять денег? Но мы не нуждаемся в материальной помощи... Разогнать забастовки? Но отец дружен с профсоюзом своих рабочих, он щедр и добр, иногда даже себе в ущерб. Нет, этот человек не может говорить правду. Я снова взглянула в его глаза и не смогла различить в них ни единой эмоции, наткнулась на непроницаемую стену холодной воды. Мурашки побежали по плечам, но я старалась не подавать виду. – Вы восхитительно наивны, – улыбнулся мужчина, слегка склонив голову на бок. – Неужели вы правда верите, будто ваш отец смог завладеть всеми заводами в городе, не совершив ни одного противоправного действия? – Он просто успел в нужный момент, – по-правде сказать, я никогда прежде не думала об этом. – Да. Убрать всех потенциальных конкурентов, – слова прозвучали, словно выстрел. – Кого-то – убить, других – запугать. И все моими руками, – Лоренцо развел руки в стороны, словно демонстрируя кровь на своих ладонях. – Я вам не верю, – ответила я, не зная, говорю ли правду. Сомнения прорвались в мою черепную коробку, словно неизученный вирус. Итальянец прислонил ладонь ко рту, он сказал что-то, но так тихо, что я и не расслышала. Гласные буквы прозвучали тягуче и звонко, и я поняла, что мужчина выразился на итальянском. Наверняка позволил себе грязное ругательство в присутствии дамы. Он – не джентльмен, варвар, способный обидеть женщину, потому стоит вести себя сдержаннее. Если бы рядом со мной был настоящий мужчина, о, я бы обязательно напомнила ему о манерах, говорить же с этим человеком совершенно бесполезно. Все равно, что обсуждать этикет с собакой. Я плотно сжала губы, уговаривая себя смотреть прямо, смотреть и не отворачиваться. Пусть последние сомнения растворятся в его лжи. Пусть льет яд в мои уши, он все равно не достигнет своей цели. Я твердо знала: отец не мог так поступить. Ему пришлось нелегко. Папа вырос в бедной семье, мой дед был самым простым английским фермером, без большого хозяйства и угодий. Никаких амбиций, стремлений, ничего подобного. Папа был третьим его сыном, потому хорошо понимал, что в наследство ему может достаться лишь добротная свиноматка, не больше. Он сколотил состояние сам, сам собрал капитал, привлек на свою сторону инвесторов, изучил азы управления. Отцом можно было гордиться. Конечно, женитьба на моей маме, дочери влиятельных и богатых людей, помогла ему пробиться в высшие круги, но бабушка с дедом не слишком-то благоволили зятю. Они прочили маме другого жениха, и оказались не рады какому-то английскому отребью. Я не застала их... Погибли в автокатастрофе. Попали в сильный туман по дороге домой. – Я готов поспорить с вами, мисс Томпсон, – не сказал, а промурлыкал мой гость. – Как вам такая идея? – Поспорить? Я прекрасно знаю, что отец невиновен, – ответила я, продолжая хмурить брови. – Мне не нужно ни с кем спорить. – Раз вы знаете точно, почему бы не заключить пари? Лёгкий выигрыш, не так ли? – Я... Я не... – колебалась я, смутившись от того, как резко изменился тон нашей беседы. – Ну же, мисс Шарлотта. Неужели в вас нет ни капли азарта? Я уже выросла из того возраста, в котором дети спорят и заключают сделки друг с другом. Пари – удел мужчин, такие частенько заключают в джентльменских кругах, небольшое развлечение. Я никогда прежде не видела азартных женщин, мужчин же – хоть отбавляй. От отца то и дело слышно было рассказы о том, как очередной его друг или коллега до банкротства проигрался в карты. Карточный долг – святое дело, но что для итальянца долг перед пленницей? Я прикусила внутреннюю сторону щеки, не разрывая зрительного контакта. Да. Да, мой отец невиновен, и теперь я могу извлечь выгоду из своего положения, правда? Нужно воспользоваться шансом, заставить Лоренцо выплатить мне долг, в котором он обязательно окажется. – Если я выиграю наше пари, что я получу? – Что пожелаете, – поспешил ответить мой гость. – А если я пожелаю, чтобы вы оставили мою семью в покое? Вернули меня домой, прекратили любое преследование и попросили прощния? – спросила я тихо, но итальянец услышал. – Если вы победите в нашем споре, мисс Томпсон, ваша просьба будет исполнена, – улыбнулся он. Но что мешает ему соврать, обвести меня вокруг пальца? В конце концов, все ведь будут плясать под его дудку в этом странном местечке, все здесь служат ему, как хозяину, и Лоренцо заставит своих подопечных состряпать липовые договора, письма, что угодно. Он всеми способами будет пытаться меня обмануть. «А ты не верь, просто отрицай все. Цель спора – убедить тебя, ведь так? Достаточно убедительными будут лишь признания отца, услышанные тобой лично», – подсказало мне сознание. Я не смогла сдержать улыбку, растягивающую губы. Итальянец терпеливо ждал, пока я обдумаю его слова. Он поправил галстук, медленно взглянул на часы, и я подавила в себе желание узнать, сколько сейчас времени. Неважно, мне все равно нечем заняться в своем бессрочном заточении. Нечего ждать послеобеденную прогулку или теплую ванну перед сном. – А что получите вы? Вернее, – я отвернулась на мгновение. – Что бы вы хотели получить, если вдруг окажетесь правы? – Что-то ценное, – наигранно задумчиво ответил Лоренцо. – Что ценного у вас есть, мисс? Могила матери? Как самое ценное, что у меня есть… Если говорить о чем-то, что имеет малую материальную ценность, но отчаянно дорого мне самой. Отец, разумеется, как последняя моя родственная душа, старый дневник, детский альбом для рисования, бантик с маминой любимой туфельки... Но, конечно же, итальянца интересует что-то другое. Вряд ли ему не хватало средств, по вычурному убранству дома, и внутреннему, и внешнему, деньги здесь водились, и большие. Отец частенько дарил мне украшения, и я могла бы отдать их все, если ошибусь в своем предположении, если узнаю, что он нечист на руку. «Это невозможно», – напомнил разум. Можно пообещать этому человеку что угодно, все равно не придется отдавать долг. Я обязательно обыграю его. – Деньги, украшения, платья, – я махнула рукой в сторону горы сваленных вместе вещей. – Многие из них стоят больших денег. – Денег мне хватает, – хмыкнул итальянец, приложив палец к губам. – Своим недоверием вы ведь фактически признали меня лжецом, мисс. – Пожалуй, – согласилась я, не желая сластить предложенную пилюлю. – И цена за такое оскорбление должна быть соответствующей, не находите? – в его глазах блеснул хитрый огонек. – Хотите поспорить на мою жизнь? – я почти не удивилась, понимая, с кем имею дело. – Вы ведь уже можете убить меня в любую минуту. – Нет, ваша смерть мне ни к чему, мисс Томпсон, – Есть у вас нечто более интересное... – Что же? – Ваше девичество, мисс. Я готов сыграть на него. Я прикрыла рот ладонью, будто это могло спасти меня от тихого ужаса. Как он может говорить такие мерзкие, такие неприятные вещи с таким непроницаемым видом?