Только не у нас, в Англии

Раньше я слышала, что итальянских мафиозо, бандитов, входящих в семейные кланы, частенько называют учтивыми и хорошо воспитанными людьми. Сама я так сказать не смогла бы. На голову мою натянули плотный холщевый мешок, руки стянули веревкой. Когда меня пусть и осторожно, но все же поместили в багажник, я тут же начала кричать. Бить машину руками я бы не смогла из-за веревки, потому пришлось молотить ногами. Шум мотора заглушал любые другие звуки, машина ехала быстро, неприлично быстро, и все мы должны были разбиться, улететь с трассы в кювет. Я сдалась весьма быстро, осознав, что ничего не смогу сделать, а силы еще могут пригодиться. В какой-то момент мне даже удалось уснуть. Проспала я, по-видимому, долго, изменилось качество дорог: теперь нас трясло на ухабах. Мафиозо останавливались трижды, и все три раза мне предлагали воспользоваться всеми необходимыми удобствами и поесть. – Нет, спасибо,– холодно отвечала я, решив почему-то, что представляю саму Англию перед этими варварами. Уж не знаю, было так задумано изначально, или помогла моя сдержанная холодность, но меня переселили в салон. Мешок сняли с головы, двое верзил сидели по обе стороны от меня, а третий сидел за рулём, невозмутимо ведя машину. Все стекла внутри оказались темными, почти черными, как линзы в солнцезащитных очках... Сама я очков не носила, но папа купил себе такую пару, они как раз входили в моду. «Папочка, как ты там?» – спросила я саму себя. Спрашивать бандитов не было толка, на все мои вопросы они либо молчали, либо мягко отшучивались на ломанном английском. Я уверена, что дорога заняла больше дня, и сохранять непроницаемое спокойствие становилось все сложнее... Я никогда не путешествовала так далеко. «А может они просто возят меня кругами, чтобы запутать следы?», – успокаивала я саму себя. Только зачем? Да и пейзаж за окном становился все более... Теплым? Эти мысли я гнала прочь, волнение не поможет делу. Чтобы выехать за пределы Великобритании, им бы пришлось воспользоваться паромом, а я не припомню, чтобы мы устраивались на борту. Когда машина остановилась снова, я сперва решила, что итальянцам опять приспичило перекусить и выпить кофе, но на этот раз все изменилось. Меня попросили покинуть автомобиль, заявив, что остановка конечная, и дальше мы не поедем. Нервная дрожь поднялась от кончиков пальцев до самой шеи, и я невольно сжала губы в тонкую нить. Любопытство не побеждало страх скорой смерти, и смерти не только моей. Об отце не было сказано ни слова, будто все забыли о первоначальной теме налета, о покушении на его жизнь. – Где я? – спросила я осторожно, но никто не ответил. Мне помогли покинуть автомобиль, и под ногами оказалась старинная каменная плитка, кое-где собирающаяся в хитрые узоры. Такие изображали в учебниках по истории, что-то древнегреческое, античное. Человечки передавали друг другу кувшины с вином и молоком, вели рядом ослов и собак, несли длинные черные копья и щиты с изображениями мифических животных. Огромные несуразные деревья, больше похожие на кусты, росли в далеке огромной кучей, и я поняла, что вижу какую-то рощу. Но что это? Что за плоды они дают? Домик хозяина этих мест стоял чуть поодаль, с низкого холма наблюдал за землёй, следил за ней, точно охранник, точно пастух в присутствии стада. Дом выглядел монументально, и вместе с тем слишком вульгарно. Мраморные статуи украшали его фасад, мужчины со стальными мышцами пресса держали балконные балки, ангелочки, нимфы, сатиры с флейтами в руках... Так много разных фигур. «Безвкусица», – подумалось мне. Люди, не обладавшие титулом, часто перебарщивали в своем стремлении встать в один ряд со знатью. Похоже, что хозяин этого дома пуще других желал приобщиться к аристократии, и вложил в интерьер свое видение, так он и представлял этот класс, думал, что графы и бароны живут в окружении мраморных бюстов и фонтанов. Один из мужчин жестом указал в сторону двери, и только сейчас я поняла, что находится она почти вровень с землёй. Новенькое двухэтажное здание казалось все более странным. Я не решилась на сопротивление, продолжала нести маску спокойствия, удивлять итальянцев британской выдержкой. Интересно, удивлялась ли моя мать холодности отца? Для нее, ребенка смешанных кровей, это не должно было быть в новинку. – Дон ждёт вас в этой комнате, мисс Шарлотта, – мое имя странно звучало в их устах, хотелось запретить его произношение. Длинная ковровая дорожка безупречного бордового оттенка шла мимо светло-зеленых стен, тут и там увешанных картинами. Золотые рамы блестели, отполированные до блеска, некоторые из репродукций были мне знакомы, большую же часть я видела впервые. Поражало количество моря... Морских глубин. Акварельные волны вздымались и опадали, тут и там по воде плыли корабли, корабли тонули и пробегали сквозь ураганы. Море пенилось, бурлило и успокаивалось, одна картина сменяла другую, и где-то алел закат, на иных же занимался розовый рассвет... Я никогда не была на море, хотя жили мы совсем к нему близко. Двойные двери ждали меня впереди, белые на светло-зеленом фоне стен. Цвет этот освежал обстановку, разгружал пространство, пусть и не слишком уж сильно. Золотая ручка скользнула в руку итальянцу, и я взглянула на мужчину с презрением. – Дон? – спросила я с нажимом. – Мистер Дон? Что это ещё такое? Я не буду так к нему обращаться. – Дон проинструктирует вас на этот счёт, мисс. Он подскажет, как к нему обращаться, – со смешком добавил мужчина, именно он и вел машину всю дорогу, никто не сменял водителя. Я фыркнула, когда итальянец распахнул передо мной дверь. Дом существовал в тишине, почти непроницаемой, крепкой, как лучший английский дуб. Такое огромное пространство не могло обслуживаться само по себе, где-то на этажах должна была суетиться прислуга, и горничных здесь должно быть много... Но я не слышала и малейшего шороха. Ничего, будто голову мою накрыли подушкой. Я тяжело вздохнула, посмотрев вперёд. В дверном проёме не было ничего, кроме края огромного окна, зашторенного кружевным тюлем с золотыми кисточками. В пути я вспотела, прическа испортилась, и я понятия не имела, как исправить ее без помощи гувернантки. Мысль о Мэгги заставила меня разозлиться. Я никогда ее не прощу. Жаль, что мне не вернули шляпку. Гордо подняв вверх подбородок, я прошла внутрь, и половицы жалобно заскрипели, принимая мой вес. В кабинете пахло корицей, резко, почти удушающе. «Кто-то ест сладкие булочки на завтрак?», – подумалось мне, и брови нахмурились сами собой. Вспомнились наставления няни: есть много сладкого – это грех. В животе заурчало, но я решила, что не закину в рот ни кусочка, пока не узнаю, как там мой отец. Хорошо бы знать, что я вообще тут делаю, но это вторично. За порогом меня ждал чей-то рабочий кабинет. Темно-зеленые обои с узором из шипастых веток терновника прерывались вставкой из черного дерева, что тянулась уже до самого пола. Огромные окна зазывали в комнату свет, и в воздухе не было ни пылинки. Я оглянулась к двери, когда та закрылась, и в уголке заметила огромную мраморную статую, изображавшую льва с артишоки в пасти. «Ерунда какая-то», – подумалось мне. – Рад снова видеть вас, мисс Шарлотта, – этот голос звучал не слишком знакомо, и я обернулась к говорившему. – Как дорога? Издевается, верно? Ещё один итальянец... Я узнала его, вспомнила и по «имени», и по лицу, представлены передо мной. Дон. Тот щедрый незнакомец, встретившийся мне в детском приюте. Высокий и стройный, он улыбнулся, едва взглянув на меня. Хозяин дома стоял возле огромного рабочего стола, пребывающего в идеальном порядке. Мужчина пригладил волосы, убирая их назад от лица, и улыбка его искривилась: один из уголков губ поднялся выше другого. Я стояла на месте, хмурила брови, не зная, что на это ответить. Я слишком устала и хотела бы отдохнуть. Холодок прошёлся по спине, когда итальянец сделал шаг в мою сторону, но я все же не сдвинулась с места. Сердце громко билось в груди, подсказывая одно: беги, беги, бе-ги. – Вы голодны, полагаю, – он не спросил, скорее обозначил факт. – Дорога была длинной. Позвольте накрыть для вас стол? – Я не буду есть в вашем доме, – отрезала я, не отводя взгляда. – Я поем, когда вернусь в наше имение. Глаза у мужчины были голубыми, темными и глубокими, словно океан на тех старинных картинах. На лице его не было и тени раздражения, но я отчего-то знала: он на меня злится. Раздражение висело в воздухе, словно занесённый палачом топор. Отсечет ли он мою голову? Шею кольнуло фантомной болью, и ладонь моя взметнулась вверх, погладила кожу, словно проверяя, нет ли шрама. От голода начинало тошнить. Запах корицы казался слишком сильным, но, окинув стол взглядом, я не нашла на нем ни крошки. Пожалуй, этот стол выглядел так, словно никто и никогда за ним ещё не сидел. Карандаши лежали в идеальном порядке, бумаги, сложенные стопкой одна к одной, казались идеально белыми... Наполненная ровно наполовину чернильница ждала в уголке, но нигде не было пера. – Вы не сможете голодать так долго, – усмехнулся мужчина. – Вы собираетесь пленить меня? – фыркнула я в ответ. – Держать тут, как узницу? – Зачем же? Как гостью, – он сделал шаг назад, зашёл за стол и открыл темный шкаф, стоявший у стены. – Почетную гостью, мисс Шарлотта. Вы помните мое имя, к слову? – Нет, – солгала я. В нашем городе никогда ничего не происходило, и появление богатого иностранца не могло пройти незамеченным. Конечно же я помнила, как его зовут. Лоренцо, слишком экзотично, чтобы забыть так скоро. Всю жизнь меня окружают лишь Джоны, Томасы и Фрэнки... Но нельзя было об этом рассказать, нельзя дать похитителю и малейшего повода испытать удовольствие. За широкой спиной итальянца я не видела содержимого шкафа, который тот приоткрыл, и когда хозяин дома развернулся, в руках его оказалась бутылка вина. Он избавился от пробки весьма быстро, два идеально чистых бокала оказались на столе, и красновато-розовая жижа с бульканьем наполняла их. Запах показался мне кислым. Я сморщила нос, когда мужчина поднял оба бокала и направился в мою сторону. – Лоренцо Моретти, мисс, постарайтесь запомнить, – итальянец шагал медленно. – Время еще есть. – Я не буду это пить, – сообщила я. – Зря, – усмехнулся мужчина. – Это – прекрасное выдержанное в бочке вино. Только для самых дорогих моих гостей. – Гости всегда приходят в ваш дом не по собственной воле? – Только некоторые, – ответил он, пожав плечами. – Но я уверен, что вскоре вам здесь понравится больше, чем дома. Ну и клоунада. Злость заставила меня крепко сжать челюсти. Когда итальянец протянул мне один из бокалов, когда мужчина остановился всего в шаге от меня, я не думала ни секунды. Холодная поверхность стекла обожгла ладонь, я швырнула предложенное мне вино прямиком в темно-зеленую стену. Бокал разбился громко, стекло полетело во все стороны, но меня защищала широкая спина похитителя. «Так это были обои», – поняла я, когда вино начало въедаться в бумагу, беззащитную перед лицом влаги. Красная жижа стремительно стекала на деревянный бордюр, крупными бордовым каплями собиралась на нем, чтобы упасть вниз. Лоренцо не обернулся, чтобы взглянуть на мою работу, лицо его оставалось непроницаемым. – Как некрасиво, – он цокнул языком, точно разговаривая с малым ребенком. – Вы ведь англичанка, мисс Шарлотта? – мужчина осушил половину бокала всего в один долгий глоток. – Почему же ведёте себя так по-итальянски? Материнская кровь имеет власть над вами, полагаю… – Вы – бесчестный убийца, и я не собираюсь пить ваше вино, есть вашу еду, и... – начала я, но итальянец перебил. – Если бы я не имел чести, милая Шарлотта, я бы убил вашего отца в нужнике. Туда он ходит без охраны. А уж сейчас, с вами, – он смочил губы. – я бы не пил вино, уверяю. – Что вы сделали с моим отцом? – спросила, почти закричала я, шагнув ближе, потеряв контроль. – Пока что – ничего, – скучающе отозвался итальянец. – Но планы у меня грандиозные. Его красивое лицо изменилось, мечтательное выражение раскрасило его новыми красками. Я словно лишь сейчас поняла, что в порыве чувств шагнула ближе, что могу протянуть вперёд ладонь и наткнуться ею на грудь своего собеседника. Румянец тут же вспыхнул на щеках, я почувствовала хорошо знакомый жар... Так ценимая англичанами светлая кожа играла со мной злые шутки, смущение всегда можно было увидеть, когда кровь приливала к лицу. Я отступила на шаг, и это позабавило моего похитителя: мужчина рассмеялся, и меня обдало запахом вина. Что я могу сделать, что противопоставить ему на его же территории? Хотелось оставить ярко-красные полосы на его щеках, шее, груди, оставить хоть тень той боли, что он причинил мне. – Я боялся, что вы совсем кротки и смиренны, – бесцветно заметил он, отвернувшись к окну. – Как монахини, которым помогаете в приюте. – Что вам вообще от меня нужно? – теперь в голосе моем отчего-то звучала жалость. – Вы хотите выкуп? Лоренцо поспешил ответить, он раскрыл было рот, но тут же сомкнул губы обратно, не решившись высказаться. Наверное... Наверное мне бы не понравилось услышанное. Знать наверняка я не могла, все это лишь на уровне предчувствий, не больше. Итальянец скривил губы, и взгляд его впервые меня напугал. Казалось, что он вот-вот достанет нож из внутреннего кармана пиджака, и жизнь моя оборвется. Я сделала шаг назад, сама не понимая, что именно изменилось. Голубые глаза снова потемнели, в океане начинался шторм. Мне казалось, что я вот-вот утону в темной пучине, что легкие мои заполнит соленая вода, и рыбы устроят пир в моем стремительно пустеющем чреве. Каким бы ни был ответ, который я получу через секунду, он станет обманом. – Вы – моя гостья, – продолжил мужчина холоднее. – Вам выделили отдельную комнату, можете умыться, отдохнуть с дороги, прийти в себя. – Я хочу прийти домой, – ответила я, и нижняя губа предательски задрожала, точно я вот-вот разрыдаюсь. – Я буду счастлив, если это место станет вам домом, – в улыбке его чувствовалась фальшь. – Будьте благоразумны, мисс Шарлотта, и не доставляйте мне проблем. Господь свидетель, – он поднял палец вверх, указывая в сторону Рая. – Проблем мне хватает. В комнату тут же вошли двое... Те самые мужчины, что были моими попутчиками, что накинули мешок на мою голову и тащили меня сюда. Вид их изменился: оба сменили костюмы, и точно успели освежиться, пока хозяин дома предлагал мне вино. Дверь осталась открытой, и Лоренцо указал на нее раскрытой ладонью. Я сморщила нос, в последний раз бросив взгляд на стену позади него... Вино продолжало стекать на пол, чертить длинные тонкие полосы по испорченной стене. Только сейчас я заметила, что один из крупных осколков вошёл в дерево. Пусть ремонт тут и был красивым, качество оставляло желать лучшего. – Мои дорогие друзья проводят вас в комнату. – А если я никуда не пойду, пока не услышу, зачем вы меня сюда привезли? – Будет очень неловко. Тогда они потащат вас под руки, – ответил мужчина, доставая из портсигара тонкую, почти дамскую сигарету. – Отдыхайте, наслаждайтесь жизнью. Кто знает, что мир преподнесет нам завтра? Голос его звучал так... Так, как звучит сирена о ракетной угрозе. Не по интонации, нет, говорил Лоренцо вкрадчиво и тихо. На сирену речь его похожа по эффекту, который производит, по немой реакции тела. Я вытянулась, точно гитарная струна, пыталась сохранить лицо перед опасным незнакомцем. Мне действительно хотелось отдохнуть, потому я не стала сопротивляться. Мы втроём отправились наверх, на третий этаж странного вычурного дома, и я поспешила смахнуть с щеки одинокую слезу.