Только не у нас, в Англии

– Мария, успокойся немедленно! – хозяйка дома треснула ладонью по столу, и старые деревянные ножки пошатнулись. – Давно ты не получала ремнем, а? – Давно, – буркнула в ответ Мария, девочка лет пяти. Волосы ее были ярко-рыжими, совсем не похожими на тусклые волосы мамы и тети. Хозяйка дома представилась мне Сарой Джексон, и я опешила, поняв, что и она, и моя гувернантка ходят под одной фамилией. Разве Сара не должна была сменить ее, выйдя замуж? Спрашивать прямо не хотелось, это любопытство казалось слишком неприличным... Но Сара поделилась горем сама. Она родила детей вне брака, двойняшек с ярко-рыжими волосами и темно-карими глазами. На улице их дразнили «ирландцами», дети изображали пьяную походку и валились с ног. О происхождении их отца Сара ничего не сказала, но ирландские корни действительно угадывались в ее подрастающих детях. Я не удивилась тому, что мужчина этот бросил семью...Рожать от ирландца, вот уж глупость. Вот, почему Мэгги так часто отлучались в Лондон, она гостила здесь. Ее сестре не выжить без финансовой помощи родственницы. Сара работала на местной ткацкой фабрике, куда ее взяли с большим трудом. Незамужняя женщина представлялась вдовой, после войны вдов стало так много, что Сара не вызывала подозрений. Мэгги, приезжая на праздники, почти не общалась с соседями, опасаясь, что фамилия выдаст их с потрохами. Дети – Мария и Джордж, оставались под присмотром пожилой соседки, миссис Дуглас. Старушка, по мнению Сары, относилась к детям слишком мягко, но она брала за свою работу так немного, что сменить няню женщина и не помышляла. Благодаря ей Мария уже научилась считать и читать по слогам, а Джордж... Ну, Джордж научился сидеть смирно хотя бы пять минут. И есть приборами. Мальчики всегда развиваются медленнее... – Восхитительный чай, миссис Джексон, спасибо, – проговорила я тихо. – И ещё раз спасибо вам за гостеприимство. – А где твой чепчик? – спросила Мария, подойдя ко мне поближе. – Мама говорит, что все горничные носят белые чепчики. – Я оставила его в хозяйском доме, – улыбнулась я, наклонившись к девочке ближе. – Ты хочешь стать горничной, когда вырастешь? – Да! – улыбнулась девочка. – Я буду помогать маме деньгами, знаете. – Не мечтай так мелко, Мария. Ты можешь добиться большего... – я осеклась, встретив недовольный взгляд Мэгги. – Стать стенографисткой, например. Времена меняются, женщинам открывается все больше работы. – Лучше не заглядывать так далеко, – махнула рукой хозяйка дома. Она уже не верила в чудеса, но и отчаиваться явно не собиралась. Все, на что рассчитывала Сара – на то, что дочь не повторит ее дурную судьбу. Мэгги же всегда казалась мне еще более приземленной. Здесь, в доме старшей сестры, она не собирала сложную прическу, прятала волосы в косу, достающую до ее бедер. Домашнее платье ее было темно-серым, словно сотканным из угольной пыли, удивительно траурный наряд. Гувернантка слабо улыбнулась, когда я спряталась за чашкой чая. Порез ее прятался за белой примочкой. Сегодня у хозяйки дома был выходной, ей давали один на десять дней работы. Это все, на что приходилось рассчитывать. Сара успевала заняться домашними делами, теми, что не могут выполнить чуть подросшие дети. Удивительно, как раньше подобные вопросы меня не волновали... Но как устроен быт у простых людей? У них нет ни гувернанток, ни горничных, им приходится следить и за детьми, и за домом, и за гардеробом. – Ты не получала никаких писем, Мэгги? Распоряжений... Из дома? – спросила я осторожно. – Ничего, – гувернантка пожала плечами. – Ну вы же всего на три дня, чего им писать сюда, – засмеялась Сара. – А теперь соберите-ка посуду со стола, нужно замочить формы для пирога, а то потом всю ночь отскребать нагар, – двойняшки с готовностью кинулись к тазу с мыльной водой. «Хоть бы не пришлось помогать им», – подумалось мне. Мэгги точно прочитала мои мысли... С хорошей прислугой так бывает: гувернантка начинала понимать меня, как никто другой не понимал. По одному взгляду она определяла настроение и желания. Мэгги допила чай одним большим глотком, а после подарила сестре очаровательную улыбку. Она поднялась из-за стола и взяла меня за руку, как берут хорошую подругу: непринужденно, но вместе с тем так душевно. Я замялась, снова не успев среагировать должным образом. Сара вскрикнула бровь, не понимая, что к чему. – Я покажу Анне, – так меня представили в этом доме. – Твой садик, хорошо? Она мечтала увидеть твои розы, я ей все уши прожужжала. – О, конечно, конечно! – оживилась женщина. – Они как раз ещё не отцвели, вы успели в последний вагон. Видимо, садом женщина особенно сильно гордилась. Она принялась убирать со стола, поглядывала в сторону кучи белья, ждущего стирки, и наверняка уже планировала, как будет готовить ужин. Снаружи дом казался маленьким, но здесь, внутри, было удивительно просторно. Возможно, потому, что мебели в доме не хватало. В комнате, где мы с Мэгги спали вдвоем, было две одноместные кровати, чемодан для вещей и маленький умывальник. Окно выходило на улицу, по которой за целое утро не проехало ни единой кареты или машины. Вчера, должно быть, мы с Мэгги произвели фурор. Стоит отдать Саре должное, она ничего не спросила... Но, возможно, поняла, что и спрашивать не стоит. Подол моего платья кое-где был выпачкан кровью, да и само платье не назвать простейшим, на щеке Мэгги красовался порез, который девушка показала соседскому доктору. Ей действительно наложили пару швов, а свежезашитый шрам спрятали за пластырем белого цвета. Появление экстравагантное, и я не слышала объяснений Мэгги, В сад вела маленькая белая дверца, которую стоило покрасить ещё пару лет назад. Мэгги уверенно шагала в сторону заднего двора, и в движениях ее виделось лёгкое раздражение. Вся ситуация вызывала в ней гнев. Не такой, что толкает нас на резкие речи, порывистые поступки, нет. Мэгги лишь раздражалась из-за того, что приходится ходить по лезвию ножа. Она ставила под удар свою единственную семью, но, отказав отцу, вмиг лишилась бы заработка. Судя по бедно оставленному домику, работа эта ей очень нужна. В газетах то и дело можно было увидеть объявления о поиске работы от уволенных гувернанток, все с неплохими рекомендациями, Мэгги знала, что конкуренция высока, и такого теплого местечка ей уже не найти. – Ты не рассказывала о сестре, – сказала я, едва дверь за нами закрылась. – Так странно думать... – Что у меня есть жизнь за пределами вашего дома? – грустно рассмеялась Мэгги. – Простите, мисс Шарлотта. И мне странно... Иногда. Каждый приезд сюда кажется дурным сном. – А отец близнецов их навещал? Хоть когда-нибудь? – спросила я осторожно, но ответ висел в воздухе. – Нет, – фыркнула Мэгги. – Саре следовала держать коленки рядом друг с другом, но время не отмотать назад теперь, когда все решения приняты, – женщина тяжело вздохнула. – Хотите сигарету, мисс Томпсон? – Ты куришь? – удивилась я. – Это занятие для джентльменов... – Занятие джентльмена – бросить беременную подружку на произвол судьбы, – произнесла Мэгги обречённо. – Нам остаётся все остальное. Работать без выходных, растить детей, содержать дом. Неужели после всего мы не заслужили сигарету? Я медленно кивнула, не протянув руку за угощением. Ночью я спала плохо, ожидала самого худшего, признаю, сейчас же разум мой взял верх над чувствами. Если бы отец умер, погиб в перестрелке, нам бы уже сообщили об этом. Достигнув цели, киллеры должны были прекратить преследование, и послание можно привезти без опасений. Я смотрела за тем, как Мэгги прикуривает тонкую черную сигарету, как жадно она затягивается и закрывает глаза. Ее ресницы мелко дрожали. Детишки шумели за дверью, они снова начали шалить, и матери пришлось повысить голос ещё раз. Я невольно улыбнулась, услышав очередную брань. – Сара – просто дурочка, – поделилась Мэгги. – Она всегда такой была. Даже если и старше меня... Это ничего не значит. – Почему ты так говоришь? Из-за мужчины, которому она доверилась? – Из-за мужчины, из-за детей, которых не оставила у какого-нибудь монастыря, из-за происходящего сейчас, – Мэгги сплюнула на землю. – Боже, она даже не может сложить два и два. Ваши дорогие платья, ухоженные белые руки, мисс, кровь у меня на лице... – Скоро в газетах напишут о покушении на отца, и мы не сможем скрывать правду, – вздохнула я, так и оставшись на крыльце. – Сара не умеет читать, – хмыкнула Мэгги. – Боже, – удивилась я. Странно было думать, будто в Лондоне живут люди, не способные на чтение. Сара казалась мне самой обычной англичанкой, такие сплошь и рядом жили в нашем пригороде... Готовили на большую семью, ухаживали за домом, детьми и мужьями, продавали вязаные вещи или пироги собственного производства. Я никогда не думала о том, что скрывается за дверями их домов. А судьбы, похоже, ждали интересные, интереснее многих романов. Человеческая трагедия не знает границ. Я прикусила губу, проверив, насколько плотно закрыта старая белая дверь. В одном из соседних окон шевельнулась занавеска, и мы обе поняли: кто-то наблюдает сквозь дрожащую ткань. Две девицы, гостьи из пригорода – ну чем не потеха? – Саре без меня не выжить, не справиться, – рассказала гувернантка. – Она не отличит хорошее от плохого, и попадет в беду снова. Очередной видный джентльмен в красивой высокой шляпе заделает ей дитя и сбежит. – Не переживай, Мэгги, – я шагнула вперёд, положила руку ей на плечо. – Тебе ведь и не нужно оставлять ее. Мэгги подняла глаза к моему лицу. Ее полные губы странно дрогнули, будто гувернантка снова хотела сказать мне чем-то, но сдержалась... Ладонь будто тянула ее плечо вниз, фигура Мэгги искривилась, и пальцы мои соскользнули прочь. В воздухе повис жухлый запах увядания: в сад прокрадывалась осень. Только сейчас я смогла его рассмотреть. Пара деревянных грядок пустовали, в них вырастили не то лук, не то морковь, а после оставили грунт открытым. К углам низенького забора жались добротные розовые кусты, сплошь усыпанные цветам, возле дома росла земляника, но ягоды она даст только в следующем году. Мило... Действительно мило, уютно. В нашем же саду рос лишь бесконечный зелёный газон, подстриженный с особым усердием. Цветов было не так много, как мне бы хотелось. – Я надеюсь, что вы меня поймёте, мисс, – Мэгги подтолкнула меня к двери, не дав и минутки на обдумывание услышанного. – Может не сегодня, но когда-нибудь в будущем. Пойму ее в чем? Тёмно-синяя гостиная встретила меня угрюмым молчанием. Дети ушли, поднялись наверх... Или нет? Если бы они отправились в спальни в таком настроении, мы обе слышали бы шум, ведь так? Утро началось с того, что Мария и Джордж запрыгали на своих скрипучих узких кроватках, и мать кинулась их отчитывать. Половица скрипнула под мыском моей туфли, Мэгги больше не смотрела в мою сторону. Когда парадная дверь отворилась, я не была готова к дальнейшим событиям, сердце снова пропустило удар. Убитые шальными пулями горничные предстали перед глазами, точно наяву, я снова слышала, как осколки укрывают пол моей комнаты. В дом вошли трое, трое крепких низкорослых мужчин в черных костюмах, головы их укрывали модные нынче шляпы-котелки. – Мисс Томпсон? – спросил тот, что стоял посередине. Я не ответила, оглянулась к Мэгги, что стояла, спиной привалившись к двери. Нет... Нет, я не могла понять ее сейчас, не осознавала происходящее. Гувернантка не смотрела мне в глаза, стыдилась, и ее простодушной сестры не было видно, дети притихли. Я сглотнула слюну, скопившуюся под языком. Меня никогда в жизни не предавали, даже в детстве все подружки уважали нашу дружбу и боялись громкого имени моего отца... Я хотела посмотреть Мэгги в глаза, но девушка как назло сверлила взглядом старенький палас под ногами. «Тебе стыдно, ведь правда?», – подумала я со злостью. Мужчины, пришедшие по мою душу, говорили с сильным итальянским акцентом, и запах крепкого мужского одеколона заполнил комнату. – Простите, мисс, – шепнула бывшая гувернантка, кивнув двум мужчинам. – Я не могла иначе. – Отлично. Это от Дона, – один из вошедших бросил на стол огромный мешок. Я увидела, как пачка банкнот высыпала на стол, проехала вниз, прямо к полу. Денег здесь было много... Хватит, чтобы собрать все пожитки, детей, сестру, и выкатить на окраину страны. Хватит, чтобы жить скромно, но никогда больше не работать, забыть все произошедшее, словно очередной кошмар. Мужчина, бросивший деньги, словно косточку собаке, смотрел на Мэгги с нескрываемым презрением. Ее поступок явно не вызывал уважения, но дело есть дело. Гувернантка продолжала стоять у двери, ровно за моей спиной. Хотелось плюнуть в это изуродованное шрамом лицо, хотелось, чтобы она подцепила какую-нибудь заразу через грязную воду, чтобы поплатилась за свой грех. «Откуда во мне столько злобы?», – подумалось мне. – Идёмте, мисс, не будем терять время, – проговорил один из мужчин, указав в сторону двери. – Что, убьете меня вместо отца? – огрызнулась я, повернувшись лицом к своим преследователям. – Нет, – улыбка заняла тонкие губы незнакомца. – Нет, ну что вы, мисс Шарлотта. Мы доставим вас к Дону, таков был приказ. «Дон», – мелькнуло в памяти. Я вновь вспомнила ту дорогую машину, высокого красивого мужчину, что оставил кучу денег в сиротском приюте... Так это... Он? Тот, что убьет папу, что попытается. В жалкой попытке спастись я увернулась в сторону, оттолкнула подлетевшую ко мне Мэгги и бросилась к узкой белой двери. Я смогу перепрыгнуть ограду и через чужие огороды добежать до ближайшего поста полиции! Я смогла бы, если бы мужчины не оказались такими расторопным, удивительно ловкими для своего телосложения. Меня поймали в прыжке, словно дикую кошку, и на голову опустился холщевый мешок, все ещё пахнущий свежей картошкой. Кричать и брыкаться не было смысла, но я все равно продолжала.