Мститель и малолетка

      Лёшу я, конечно, люблю, хоть и не говорил ему об этом, но он, сука, весь мозг мне уже вытрахал. «Надо приличнее одеться», «Макар, я там не пришей пизде рукав буду», «Не надо мне идти», «А что взять к столу?», «Какие цветы твоя мама любит?».              Я-то откуда знаю, она одинаково и розам, и спизженным с клумбы анютиным глазкам, и полумёртвому фикусу радуется. И ваще, нафига он моей маме цветы дарить будет? Он что, на свидание к ней собирается?              Хожу-бубню по Лёхиной хате про цветы, собирая Лёхины носки, на плите тушится рагу для Лёхи, пока сам Лёха на смене. Кто я? Жена с тридцатилетним стажем? Какой кошмар. Интересно, а что более кошмарное, что я стал женой меньше чем за две недели или то, что мне это нравится? Что дальше? Встречу его в чулках и халате? Ой, неее. Фу, бе, гадость. Больше такие мысли не развиваю.              Лёха: «Вызов был недалеко от больнички, заскочил, анализы забрал. Чистый».              Следом приходит ещё три фотографии справок, а потом миллион сердечек. Вот не знай его, и проходи он просто мимо по улице, то никогда бы не подумал, что Лёша такой любитель эмодзи.              Отправляю ему в ответ кучу стикеров с медвежатами и скупое «ура».              Типа «ура», завтра моей жопе пиздец. Ну или «ура», рад, что у тебя нет смертельных болячек. Пусть сам выберет, какое «ура» ему больше по душе.              ***              Открываю глаза, когда уже светло. Не понял? Чего это Лёха за столом один сидит и томно в окно смотрит. Подхожу и понимаю, что, возможно, ему тут не так одиноко, как могло показаться на первый взгляд.              — В курсе, что есть такая примета — бухать в девять утра это к алкоголизму и циррозу, — сообщаю, доставая второй стакан.              — А? Прости, задумался, — нихуя ж себе. Это что там за думы такие, что без коньяка с утра мыслительный процесс никак не идёт?              — Нууу? — пытаюсь совсем ненавязчиво выведать у Лёхи причину его алко-дум и одновременно пододвигаю свой стакан поближе. Хули, если спиваться, так уж вместе.              — А, да, ща, — понимает он меня не совсем верно. Я бы даже сказал, совсем неверно, хуяря сразу полстакана. Интересно, а кола это спасёт?              — Бля, Лёх, чё случилось? — заебался уже вокруг да около ходить.              — Всё норм, правда, — вот если бы это была правда, он бы после этих слов четверть стакана залпом не осушил.              — Правда-правда?              Головой мотает из стороны в сторону, а взгляд в пол уводит.              — Нас на шум сегодня ночью вызвали. Приехали, музыка орёт, дверь приоткрыта. Проходим, а там два трупа. Пиздюки совсем, лет по четырнадцать, передоз словили.              Ой, бля. Картина явно не из приятных была. Что вот на такое скажешь? «Мне жаль» — точно не то, что он сейчас услышать хочет. Делаю глоток из своего стакана. Фу, ну и говно же этот крепкий алкоголь. Ещё и без закуски.              — Это первые твои трупы были, да? — охуенно, Макар, пять баллов. «Мне жаль» не подходит, а вот уточнить подобное — самое то, самая, сука, адекватная вещь, которая могла прийти мне в голову.              — Не, ну типа на бомжей и алкашей постоянные выезды. Вызовы, типа в падике спит кто-то, приезжаем, а он уже, бля, точно не спит. Но вот такое — да, чтоб пиздюки, ещё и в хорошей хате. Чё-то выбило прям.              Выпиваем не чокаясь. Лёха выдыхает, сидит губы обкусывает и хмурится.              — Не знаю, как попросить тебя. Бля, стрёмно это, наверное, будет.              — Ну? — хули, сказал «а», говори и «б». Ой, а коньяк на голодный желудок нормально так по башке дал.              — Не поможешь с подготовкой к экзаменам? — выпаливает на выдохе и к пачке тут же тянется.              Когда я уже стану полноправной женой, которая его будет в падик гонять курить? Ладно, не могу на него злиться. Я-то даже и не думал, что он такое попросит.              — Оплата минетиками, — ляпаю от радости. Мда, это сейчас точно кринж был.              — Договоримся, — нормально, ещё заниматься не начали, а он уже торгуется.              — Завтра и начнём тогда, сегодня вечером домой сгоняю и возьму всё необходимое, — да и вообще, не мешало бы почаще там появляться. А то такое впечатление складывается, что я у Лёхи прописался уже.              ***              Топаю домой, надеясь, что мама с работы вернулась, хоть свидимся с ней ненадолго тогда. А то капец я ужасный ребёнок, несколько дней меня черти носят не пойми где.              — Сын вернулся! — кричу с порога и лезу обниматься.              — О, а я думала ты с концами съехал, поэтому сдала твою комнату гастарбайтерам, — сообщает мне с довольным лицом.              — Бабки пополам и не давай им мое постельное, — торгуюсь, проходя в комнату.              — Договорились. Ты как? С ночёвкой или…              — Или… Мааа… простиии, — говорю и при этом чувствую себя каким-то кидателем мам.              — За что? Ты главное, когда съехать решишь, смску хоть кинь. Я вечеринку устрою.              — Сколько можно тебя учить? Не вечеринку, а впис-ку. Так, стоп…              Вместо объяснений мне достаются объятья, смех и Борис. Бориса я тащить не очень хочу, но мама непреклонна в своём решении. Пизда тебе, Борис, в этой квартире у тебя был хоть какой-то шанс на то, чтобы выжить.              — А что по поводу воскресенья? Всё в силе? — уточняет, пока я закидываю учебники и конспекты в портфель.              — Да, если Лёха меня в могилу раньше не сведёт своими вопросами. А, кстати, ма, какие ты цветы любишь? — спрашиваю, стоя с Борисом в руках.              — Живые, — отвечает, смотря на жухлый фикус. Заебись, тогда скажу Лёше, что похоронные венки сразу мимо.              — И это, ты меня не выписывай пока. Я же к Лёхе не переезжаю всё-таки.              — Ну-ну.              Вот что ещё за «ну-ну»? Рано нам съезжаться.              — Всё, пока, Алёна Швец, — показываю язык и вылетаю из квартиры.              ***              Захожу к Лёхе, он на меня смотрит пару секунд, забирает фикус, ставит его на пол, и я тут же оказываюсь прижатым к двери. Воу, вот это напор. Мне нравится, не останавливайся. А Лёха и не собирается. Сильнее меня вжимает, руками под одежду лезет и язык всё глубже проталкивает. Жарко, тесно, полный кайф. Стягивает мой бомбер, а я в это время разуваюсь, сминая пятки кроссовок.                — Что за напор? — спрашиваю между поцелуями, пока он меня в комнату подталкивает.              — Венера вся отрицательная пришла, — и будто в доказательство сразу экран телефона показывает.              — Воу, так. Погодь.              На Лёху это прям очень отрезвляюще действует. Будто я только что какое-то стоп-слово произнёс.              — Извини, что-то я совсем ебанулся, ты если не готов…              — Я готов! — выпаливаю, как пионер на линейке, и сам сразу же тушуюсь. — Точнее, не совсем готов. Короче, мне в душ надо.              — А? Ааа… да забей.              — Нет уж, — заявляю серьёзно и тут же сваливаю в ванную.              ***              Стою готовый и размышляю: надеть трусы или в полотенце выйти? О, а может, ваще голым сразу предстать перед ним? Фу, не, голым — это полный кринж.              — Ты там морально готовишься, что ли? — спрашивает через дверь. Бля, ну какой я еблан, воду выключил, и теперь со стороны это выглядит так, будто бы я в этой ванной прячусь.              — Не, я эт… позы для секса гуглю, — поздравляю, Макар, в конкурсе на самую пизданутую отмазку ты занимаешь первое место. Лёша аж притих, явно прихуел от моего ответа.              Ладно, была не была. Выхожу из ванной, а Лёха меня тут же к стене припечатывает и целует.              — Это лишнее, — сообщает, снимая полотенце.              Капец как неловко, надо хоть свет везде выключить, а то я тут совсем голый стою и не знаю, куда глаза деть.              — Такой ты красивый, когда смущаешься, — за подбородок голову мою вверх поднимает и совсем лёгкий поцелуй оставляет на губах.              Перемещаемся в комнату, постоянно целуясь и обнимаясь, ложусь на кровать, но Лёха сразу же меня просит на живот перевернуться. Ну ладно, на разных сайтах по-разному пишут, где-то говорится, что в первый раз именно так надо. Думаю, подготовился я прям норм, только собираюсь сказать Лёше, что растягивать меня не надо, как чувствую что-то влажное между ягодиц. И это точно не смазка.                — Ты это… ёпт… перестань, — говорю, когда он второй раз языком колечко мышц обводит. Пиздец как подобное смущает. И ещё немного заводит, что весь контроль над ситуацией будто бы только у него сейчас, хоть и делает приятно он мне. А Лёха не отстраняется, ещё и языком активнее работать начинает. Скулю, извиваюсь, простынь натягиваю до такого состояния, что она трещать начинает.              — Я кончу сейчас, если ты не остановишься.              — Да от такого не кончишь, — уверяет, проводя языком в последний раз и переворачивая на спину.              — Ты меня плохо знаешь, — повозмущаться он мне не даёт, выдавливает из тюбика смазку и проникает пальцем внутрь.              Провожу несколько раз рукой по своему члену, пока Лёха её не перехватывает и не фиксирует у меня над головой, нависнув сверху. — Потерпишь.              Да это пытка какая-то. Особенно когда он простату задевает.              — Лёх, да давай уже, я сам в ванной подготовился, — умоляю его, когда он третий палец добавляет.              — В следующий раз хочу посмотреть, как ты готовишься, — шепчет на ухо, будто трахая каждым словом.              — Забились, — бля, какой «забились»? Ответил так, будто он мне футбол в ближайшую среду посмотреть предложил. Правду говорят — промолчи, за умного сойдёшь.              Лёха отстраняется на пару секунд, стягивает свои трусы и обратно ко мне возвращается. Приставляет головку ко входу и начинает медленно входить. Распирающее чувство быстро мешается с приятными ощущениями от того, как он сжимает мой член. Входит полностью и останавливается. Обхватываю Лёху ногами, намекая на то, что он может продолжать. Делает сначала совсем несмелые движения, но с каждым толчком становится всё увереннее. Пиздец как с такого разъёбывает, особенно когда в такт с этим он ещё и рукой по члену водит, а шея уже просто горит от его поцелуев-укусов. Мне, видимо, сегодня отведена роль пассивно стонущей амёбы, способной только ловить кайф. Лёха ускоряется, шлепки кожа о кожу смешиваются со стонами, становясь всё громче, кончаем одновременно, и он валится на меня, придавливая к кровати всем своим весом. Дышим тяжело и продолжаем гладить друг друга, не отлипая.              — Всё, сползай с меня, а то задохнусь сейчас.              — Я что, тяжёлый? — ага, давай ты пофилософствуешь об этом прямо сейчас, лежа на мне.              — Ну уж точно не пушинка.              — Хочешь в ванную тебя отнесу? — спрашивает, чмокая в плечо.              — Зачем? Я и сам дой… — не дойду. Какого хрена? — Лёх, твою мать.              — Прости, не успел вовремя…              — Я бля понял, — начинаю угорать и бью его подушкой, чтоб неповадно было. — Неси, аки свою принцессу.              — Пошли, принцесса рваных простыней, — кто, блин, из нас двоих ещё больше в этом виноват?              ***              Лежим уже после ванны, расслабленные все, Лёха в волосы мои рукой своей зарывается так приятно. Чувствую, что засыпать начинаю, и тут от него вопрос прилетает: — Не хочешь ко мне переехать?              Нихуя себе предложение. Это я что, так хорош был в первый раз?              — Не рановато?              — Не-а. В самый раз, — для большей убедительности закидывает на меня руку и ногу. Видимо, чтоб я теперь просто не выбрался и не сбежал. Да хуй я теперь куда сбегу, Лёх.